SNUFF

Я плачу. Просто плачу. Музыка - Rae Morris - Don't go. Под неё писал, под неё, кажется, всё становиться понятно. POV WRITER –Я могу увидеть его? – с надеждой спрашивает блондин у мужчины в белом халате, который сжимает в руках медицинскую карту. –Да, конечно, проходи, Акира-кун. Врач пропускает Акиру в палату, а сам плотно закрывает дверь и идёт к столу регистрации. –Возьмите, пожалуйста, карточку Матсумото. И проверьте, не готовы ли снимки Окидзавы…– заговорил он с медсестрой. –Хорошо, я проверю, Сугияма-сан, – медсестра поклонилась и пошла по направлению к лаборантской. Сугияма-сан, как только она скрылась из виду и в холле никого не оказалось, уронил голову на стойку, на которой покоились его руки. В его голове лихорадочно бегали варианты дальнейшего развития событий. Все они, так или иначе, сводились к смерти. –Боже мой, что же я натворил, – с раскаянием произнёс врач, но ответа не было. Да и не надо было. *** Таканори лежал, подключённый к какому-то аппарату, который тихонько пищал. В руке у него была капельница, которая запускала ему в вены какую-то желтоватую жидкость. –Привет, – произнёс он, когда в дверях появилась белобрысая макушка. –Привет, – Акира опустился на колени перед кроватью Таканори. Така провёл рукой по его волосам и задумался. «Как долго это будет продолжаться?». Он уже видел, что Акира на пределе. Что руки у него трясутся, синяки под глазами темнеют, а глаза покраснели от бессонных ночей и рыданий. Така и сам много плакал. Поэтому сейчас, когда Акира вздрогнул и слёзы закапали на белую простынь, Таканори ничего не сказал. Он смотрел на Акиру и пытался вспомнить, как же они встретились. Кажется, это было в магазине. Кажется, таблетки упали и покатились, а Акира их поднял. Кажется, потом он что-то сказал. Така улыбнулся. Теперь все эти воспоминания кажутся такими далёкими. Как будто всего этого и не было. Как будто Акира не был для него сперва лишь сюжетом для фотографий, как будто Таканори не был тем самым парнем, который упал в больнице, а Акира вовсе и не был тем, кто помог ему подняться. –Аки, – шептал он, гладя ладонями вздрагивающее тело. Неожиданно рыдания Акиры прекратились. Он поднял на Таканори заплаканные глаза и попытался улыбнуться. Потому что Таканори улыбался ему. –Я так люблю тебя, Акира. Акира кивнул и подался вперёд. Сузуки Акира понял, что никогда не забудет этот поцелуй, эти сильные для такого хрупкого тела, как у Таки, прикосновения, эти мягкие губы и холодные руки. *** POV AKIRA –Иди. Я не хочу, чтобы ты был здесь, – говорит Таканори, но продолжает гладить меня по волосам. –Ты… –Ты должен идти, Акира. Ты обязательно должен идти. Дальше. В светлое будущее. Так ведь? – Таканори снова улыбается, а мне хочется рыдать, хочется сжать его и не отпускать, хочется чувствовать это тепло, эти губы… И я ненавижу, ненавижу эту его улыбку! Почему, почему он дарит её мне сейчас, когда надежды уже нет? –Иди. Я снова целую его, а он отвечает, и мне снова кажется, что все наши проблемы нам приснились. Что Таканори может ходить, может бегать, может быть со мной. Что его болезнь не вернулась к нам последней августовской ночью. Что я буду целовать его ещё очень, очень долго. Но это всё неправда. Така болен, Така не может ходить или бегать, быть со мной тоже не может. И целовать я его буду только сейчас. В последний раз. *** На улице меня встретил сильный ветер. Я бежал, вызывая подозрение у прохожих, наплевав на цвета светофоров и машин. Мне сигналили, мне кричали, но в голове пульсировало: «Беги, беги, быстрее, дальше, быстрее!» Я забежал в здание, где была студия, скинул с плеча сумку и куртку. –По местам,– скомандовал я. Операторы взялись за камеры, актёры вышли на съёмочную площадку. Я смотрел на море крови на площадке, и мне было так хорошо, так чертовски хорошо. Из угла на меня смотрела пара глаз. Мужчина вышел из тени, и я узнал в нём своего отца. Это произошло так быстро, что я даже не успел вскрикнуть. Выстрел засвистел в воздухе, а затем вонзился куда-то в грудь. Я упал на пол, операторы бросили свои камеры, а актёры разбежались в разные стороны. –Скорую! – кричал кто-то. А я поднял глаза на мониторы. Изображение сменяется помехами. «Чёрт, что же со мной происходит?» Вместо очередного снаффа появляется вдруг синее море и его глаза. –Акира, убери камеру! – кричит он и, повалив меня на песок, начинает бить кулачками. Камера же сфокусирована на песчаном берегу. «Нет, этого не должно быть, нет!» –Кто-нибудь, вызовите скорую! – снова произносит кто-то незнакомый над моей головой. Тело скованно, мне хочется пошевелиться и возразить, сказать, что врачи мне не нужны. Но вместо этого у меня получается лишь рванный вздох. –Аки…– слышу я его шёпот и сердце бешено колотиться. «Прошу, прекрати. Кто бы ты ни был, прекрати так издеваться надо мной!» –Срочная реанимация! –слышу я крики, затем смотрю на нелепые, расплывшиеся огоньки машины скорой помощи. Память вспыхивает, показывая мне самый лучший, но такой мучительный обрывок моей жизни. Я вспоминаю его светлые волосы, звонкий смех, бархатную, солоноватую от морской воды кожу, и этот голос, голос…Я вспоминаю, какие мягкие у него губы, как успокаивающе действуют на меня его прикосновения. Воспоминание сменяется другим, в котором море сменяется на море крови. Я вздрагиваю, футболку на моей груди разрезают холодными ножницами. Надо мной по-прежнему чужие голоса. –Готовьте операционную! – доносится до меня. Операция? Что же, чёрт возьми, происходит? Хотя, теперь, это уже неважно. Где-то за стенками раздаётся громкий писк того аппарата, к которому подключили Таканори. Така. Я люблю тебя.