Weighing of the heart

      — Тебе не кажется, что уже сложилась традиция? После каждой встречи с валука шуна ты неделю хрипишь.       — Что поделать, вы умеете заболтать, — сипло отозвался Сайно. В руках он держал кружку тёплого травяного чая, а к спине прижимался Тигнари — тоже тёплый.       — Папа тебя не слишком шокировал?       — Только немного оглушил, — честно признался Сайно. — Примерно как ты в первую встречу.       — Возможно, тебя это удивит, но мы родственники, — Тигнари повис на его плече очень разговорчивой горжеткой. — Я должен тебе моральную компенсацию?       — Не откажусь.       — И годовой запас успокаивающего мятного чая.       — М-м, пожалуй, тоже не откажусь. О какой компенсации речь?       — Об этом я пока ещё не думал, — пушистый хвост жил своей жизнью, что не мешало ему очевидно быть в сговоре с хозяином и пытаться максимально занять очень условное личное пространство Сайно. В оправдание хвоста, впрочем, стоило отметить — Сайно совершенно не возражал.       — Подумай. У тебя хорошая фантазия.       — И даже хорошей фантазии оказалось не по силам представить, что ты наткнёшься на моего папу. Посреди пустыни. Почему мне кажется, что знакомство с родителями должно происходить как-то иначе?       Сайно задумчиво хмыкнул в чашку — над чаем немедленно поднялось облачко пара.       — Давай сойдёмся на том, что я везучий. Кстати, что ты ему о нас писал?.. Нет, не говори. Абсолютно любой ответ меня смутит.       — А, может, мне нравится тебя смущать, — Тигнари потёрся носом о его шею. Сайно шумно втянул воздух и на всякий случай отставил чашку. Нет, ему нравился беззастенчивый флирт Тигнари, и иногда Сайно даже неуклюже отвечал, насколько хватало его скудных способностей, но… Кхм. К его облегчению, Тигнари не торопил — кажется, чувствовал, когда стоило притормозить. Прощупывал, так сказать, почву, постепенно расширяя границы взаимного комфорта, но никогда не давил.       — Знаю. Ты говорил. И это заметно.       — Я и укусить могу.       — Не стоит, только сильнее смутишь.       — Теперь хочу укусить ещё больше.       — Я слышал, что в деревнях бывают проблемы с провизией, но чтобы настолько?       Тигнари мелодично рассмеялся у него над ухом, обвил руками шею — Сайно с улыбкой накрыл ладонью его пальцы. Озадачился. Пощупал. Не убедился, поднёс ладонь ближе к глазам и сморгнул.       — Ты решил вернуться к истокам и отпустить когти?       — Мм-хм.       — А как же «неудобно», лук и всё такое?       — Для лука и всего такого есть перчатки, а вот чтобы по деревьям лазить — лучше когтей пока ещё ничего не придумали, ну и что-то там о самозащите, — Тигнари пошевелил пальцами, демонстрируя, видимо, «грозное оружие». — И не вздумай мне тут ляпнуть, что лисы по деревьям не лазят!       Сайно задумчиво потрогал кончик когтя.       — Острый.       — А как же.       — А чтобы норы рыть — должны быть тупые.       — Это люди тут тупые, — Тигнари с недовольным стоном зарылся носом Сайно в волосы. — Са-а-айно, ну вот как так вообще? Может, меня Академия разбаловала, вот я и привык, что люди хоть немного пользуются мозгами? Я поною, можно? Да, я знаю, что я резко меняю тему, но это злободневно и крик души!       — На здоровье. Кто на сей раз отличился?       Сайно слышал много шуток о том, что кошки обладают свойствами жидкостей и газов. Видимо, лисы от них мало чем отличались, потому что Тигнари практически перетёк ему на колени и уткнулся лицом в ключицы.       Конечно, снова искатели приключений, торговцы, паломники, дриёши — самые разные люди, которых объединяло одно: абсолютнейшее неумение читать знаки, развешанные дозорными… пусть не на каждом шагу, но достаточно часто, чтобы даже не умеющий толком читать ребёнок мог найти деревню и основную дорогу на Чинват. И конечно, ну конечно все эти взрослые, казалось бы, люди, жизнь которых, казалось бы, неразрывно связана с постоянными путешествиями, и которые, казалось бы, ну попросту не могли так бездарно теряться на ровном месте, удивительное дело, терялись на ровном месте, напропалую игнорировали не только знаки, но и прямые указания и советы дозорных, и лезли в заповедные зоны, и…       — Сайно, ты меня вообще слушаешь?!       — И ты в очередной раз задался вопросом, будет ли толк, если нарисовать этим полудуркам карту и прибить её ко лбу, чтобы они смотрели друг на друга и больше не терялись, но что делать с одиночными путниками — ты не представляешь, — слово в слово отчеканил Сайно. Тигнари с досадой потянул себя за уши.       — Архонты, ну чего же я ожидал от матры… Сайно, Сайно, может, мне в матры податься? Вам же можно бить людей?       Сайно поперхнулся и потянулся к чашке с уже остывшим чаем, но передумал и осторожно погладил Тигнари по волосам.       — У нас это называется «инвазивные меры правоприменения третьего порядка». Тебе ведь тоже кажется, что такое название придумал вахуманец, ненавидящий всё живое?       — Да ладно, вы эти меры применяете направо и налево, — хмыкнул Тигнари, шевельнув ушами. Прикосновения ему явно нравились.       — Как самые эффективные.       — Я тоже руками, ногами и хвостом за эффективность! Сайно, ну почему люди такие тупые…       Сайно не стал отвечать на очевидно риторический вопрос — вместо этого почесал Тигнари за ухом и тот совершенно по-кошачьи заурчал. Правда, быстро спохватился.       — Бесстыжая манипуляция! Нет, продолжай, мне нравится, но я всё равно негодую, как они вообще до своих лет доживают, если не в состоянии даже просто идти по указателям, куда смотрит естественный отбор, они же должны были вымереть ещё на этапе прохождения по фаллопиевым трубам! Немножко левее, пожалуйста.       Сайно, с трудом сдерживая смех, почесал левее.       — Подумать только, а я уж почти уверился, что в тебе достаточно любви для каждого живого существа.       — Вот только ещё на всех подряд я любовь не растрачивал, — Тигнари боднул его в грудь и опустил уши. Выдохнул. Прильнул, удобно пристроив голову у Сайно на плече. — Для тебя — не жалко, остальные — перебьются.       — Поздравляю, ты всё-таки снова меня смутил.       — Замечательно, — Сайно кожей чувствовал его довольную улыбку. — Не возражаешь, если я понегодую ещё немного?       — Сколько угодно. Могу хоть до завтрашнего вечера тебя слушать, а потом догоняться письмами. Мне не надоест.       Тёплый выдох в шею отправил целый батальон мурашек маршировать по загривку. Сайно невольно поёжился — и совсем не факт, что Тигнари не заметил. Наверняка заметил, и остался доволен — вон, хвостом завилял ещё активнее.       — До завтрашнего вечера трещать — даже у меня сядет голос.       — Сомневаюсь. Это одна из двух волнующих меня тайн мироздания, которые мне пока не удалось постичь.       — А вторая? — Тигнари заинтересованно повёл ушами. Серьга тихо звякнула.       Сайно задумчиво прочесал пятернёй тёмные волосы, ещё раз, легонько потянул, пропуская между пальцами тяжёлые шелковистые пряди. И это в искрящемся от влаги тропическом лесу, где поутру роса переливалась даже на шкурах у тигров, и с непривычки воздух казался густым.       — Тайна мироздания номер два — почему у тебя волосы такие мягкие.       — Скажешь тоже, «тайна», — Тигнари довольно зажмурился, подаваясь следом за прикосновением. — Никакой магии, сплошная наука. Хочешь, приведу твои волосы в порядок?       — Ты прекрасно знаешь, насколько я высокого мнения о твоих талантах, но эта задача тебе не под силу.       Видимо, сомнения Тигнари только раззадорили.       — Хорошо, я попытаюсь привести твои волосы в порядок?.. Ты похож на мондштадтский одуванчик.       — Всё лучше, чем на пустынную розу.       — Ты мне всю жизнь припоминать будешь? Между прочим, это был комплимент!       — М-м, возможно? У меня хорошая память. А что, возмущение тупостью рода человеческого отменяется?       — Подождёт, тупость рода люда человеческого — физическая константа, никуда не делась за тысячи лет — не изменится и за пять минут.       Оптимистично. Скорее всего, чрезмерно. Не константа, «пять минут».       Тигнари вооружился гребнем и энтузиазмом. Вскоре к ним добавилось недоумение. Ещё минут десять спустя — вернулось из недолгого отпуска негодование.       — Как ты это распутываешь?! — возмутился Тигнари где-то за завесой седых волос. Между прочим, не свалявшихся и даже с утра тщательно расчёсанных, просто по жизни находящихся в состоянии «солома обыкновенная».       — С трудом, — не стал скрывать Сайно. — Солнце, ветер, песок, жара, высокий элементальный фон — так себе формула красоты. Думаешь, пустынники просто так носят косы и дреды, из чувства прекрасного?       — Честно? Я об этом не думал. Вот пока ты не сказал. А сам почему не заплетаешься?       — Потому что рискую не распутать результат вообще никогда. И пальцы тоже. И да, ни лента, ни шнурок вот это толком не держат. Если ты собрался предложить напичкать полную голову палок, как в Ли Юэ или Иназуме — сразу нет!       Тигнари возмущённо засопел.       — Этого ещё не хватало! Я тебе клянусь, сегодня же найду способ справиться с этим безобразием!       — Отстригать не дам.       — Даже не думал, мне твоя грива нравится, — Тигнари демонстративно зарылся лицом ему в волосы. — Жёсткая, но всё равно нравится. Ну, ничего, что-нибудь придумаю. Пока распутаю — придумаю!       — До вечера ведь провозишься, — предупредил Сайно.       — Очень страшно, — Тигнари фыркнул и выкопался обратно. — Ну, мы же никуда не спешим? Где там твоя записная книжка, будем совмещать приятное с полезным, я тебе столько образцов подготовил — на три тома хватит. Во-о-он те папки видишь? Фотографии, гербарий и заметки. И нам предстоит всю эту информацию обработать.       Сайно смерил взглядом слегка покосившуюся стопку папок. Присвистнул.       — Это ты за те две недели, что мы не виделись?..       — Не только, но в том числе, тут ещё и выписки из старых справочников с моими исправлениями и дополнениями за последние два года, не волнуйся, все референсы указаны. И я сделал подборку фотографий местных образцов — думаю, лишним не будет. Ну, как — местных, тут пока только то, что растёт севернее Девантаки, до Апам я ещё не добрался.       — Ты вообще хоть иногда отдыхаешь? — осторожно поинтересовался Сайно, проглотив все остальные вопросы. Нет, он совершенно точно не сомневался в феерической продуктивности Тигнари, но…       — Сайно, ты серьёзно думаешь, что мне для тебя жаль сил и времени? — Тигнари придал голосу нотки типичного менторского разочарования. Сайно даже не сомневался, что он закатил глаза. — Но тебе в любом случае придётся делать разбивку по томам.       — Первый, с восточным сектором нижнего Сетеха, уже в редакции.       — Быстро ты! Ну, тогда не будем сбавлять обороты, подгребаем к столу — и за дело?       Сайно смирился и послушно подгрёб. Тем более, Тигнари снова начал тараторить — и Сайно мог слушать его до бесконечности.       — …а это многоюродная родственница мимозы стыдливой, местные называют её «скромницей» — видишь, как листья скукоживаются от прикосновения? Фото до и после, разница всего в пару секунд! — Тигнари указал краем гребня на снимки. — И, кстати, до восьми часов остаются в таком положении, если кто мимо пробежал — только относительно крупный, кстати, на всякую мелочь не реагирует, скорее всего, из-за того, что её обычно только яки глодают, — так что можно использовать как ориентир во время преследования. Впрочем, ты и по запаху определишь, если её потревожили — несёт сероводородом. Кстати, эта скромница — исключительно колючая зараза, не говоря уже о том, что вызывает раздражение, и от её шипов не так просто избавиться, опять же, опознавате… Как ты вообще успеваешь записывать? Ну-ка, подай мне щётку, гребнем тут не обойтись.       — Особый талант, — хмыкнул Сайно, одной рукой протягивая Тигнари щётку, а второй делая пометки на обратной стороне фотографий. — Слушай, а как называется вот этот… мм, кучерявый полосатый кустик? Это же не ромашка? Если его потревожить, он начинает горчить.       — Да-да-да, в ответ на механические раздражители большинство видов антемидеевых подают друг другу химический сигнал для начала выработки метилжас… Архонты, Сайно, я не хочу знать, зачем ты пробовал пупавку кучерявую на вкус! Нет, хочу. Сайно, зачем?       Сайно совсем немного смутился.       — От неё несло нужным мне элементальным следом.       — Это же не повод… Ты… Просто… — Тигнари постучал ему по макушке щёткой — небольно, но очень доходчиво выражая возмущение. — И ты ещё мне что-то говорил о тестировании грибов?!       Сайно уподобился черепахе и максимально втянул голову в плечи.       — Не сравнивай, я живучий.       — А я, по-твоему, падисара тепличная?       — Ну, я могу попытаться вспомнить среднетулайтулльскую любовную лирику из храмовых фресок, там точно было что-то о «неувядающей падисаре души моей».       — Архонты, как это пло-охо, — Тигнари рассмеялся и, деловито мотнув хвостом, принялся разделять худо-бедно расчёсанные волосы на пряди. — Нет, давай всё-таки обойдёмся без любовной лирики, к такому меня жизнь не готовила… Не слишком сильно тяну?       — Если у тебя в руках не остаются клочья волос — не слишком. А… — Сайно уставился на пёстрый, в цветных воланчиках гриб. И ещё один. И ещё. Сравнил три снимка. — Тигнари, разве это не один и тот же?       — Поздравляю, ты только что заработал феерической интенсивности пищевое отравление и красочные галлюцинации! Смотри, технически они относятся к одному виду, но в зависимости от элементальной насыщенности почвы и воздуха…       Сайно кивнул и заскрипел пером. Зная Тигнари, он не сомневался, что сегодня его ожидает ещё и ознакомительный тур по той части Авидьи, где росли не только весёлые грибочки, но и вот эти хитрые светящиеся кустики, сфотографированные со всех ракурсов, и огромные дендро-активируемые бутоны, выпускающие целые облака пыльцы, судя по приписке на обратной стороны фотографии — «с лёгким галлюциногенным эффектом, вызывающим ощущение полёта».       Тигнари зазвенел флакончиками, смешивая… что-то, и принялся наносить это что-то Сайно на волосы, снова и снова вычёсывая до дурной бесконечности.       Сайно принюхался. Он очень хорошо знал этот запах — чего-то не хватало, но в целом…       — Кальпалата, лаванда и?..       — Сандал, сумерская роза, виноград, — оттарабанил Тигнари, продолжая колдовать над его головой. — Обычно я добавляю в смесь масел экстракт харры, заодно и насекомых отпугивает, да и для кожи полезно, но у тебя волосы такие светлые, что наверняка останутся пятна, а зачем тебе такой камуфляж?       — Какие премудрости…       — Уж лучше так! Тебе не приходилось вычёсывать… всё подряд из хвоста, особенно после дождя!       — Не имел счастья.       — В следующий раз выдам тебе гребень!       — Хоть сейчас.       — Ты просто хочешь пощупать мой хвост.       — Даже отрицать не буду.       — Вот закончу с цирюльней на дому — и щупай в своё удовольствие! И моё.       — Ловлю на слове.       Тигнари громко фыркнул, клюнул его в щёку и вернулся к делу, попутной песней просвещая Сайно — сколько нового, оказывается, можно узнать о созданиях трилакшана, если рассматривать их с точки зрения Амурты, а не Спантамада…       А масла всё-таки немного отвлекали. Чуть-чуть. Нет, сильно. Так пахло от волос Тигнари. И теперь этот запах окружал его — ненавязчивый, но достаточно ощутимый, чтобы с лица не сходила улыбка. Очень, очень долго. С непривычки немного болели скулы.       Наконец — примерно к середине первой папки, — Тигнари отложил щётку и звонко хлопнул ладонью о ладонь.       — Ну что, падисара души моей, поздравляю, я доволен результатом, можешь тоже оценить.       Сайно с хрустом потянулся, разминая затёкшие от долгого сидения мышцы, подошёл к окну, оценил отражение в предложенном зеркале. На удивление, хоть Тигнари и вылил ему на голову, кажется, целый пузырёк масла, волосы на ощупь были вполне сухие. И не топорщились. И вообще, выглядели и вели себя прилично — наверное, их даже получилось бы собрать в хвост и не выглядеть при этом как казарменная швабра. Ну, в конце концов, Тигнари явно знал, что делает.       — Впечатляет. Спасибо. Признайся, в этих маслах было что-то дурманящее?       Тигнари мгновенно оказался в считанных сантиметрах от его лица, встревоженно прядая ушами.       — Не должно. Насколько мне известно. Что-то не так? Головокружение? Тошнота? Танцующие аранара под потолком?       Сайно отмёл незнакомое слово, решив уточнить его значение как-нибудь в следующий раз. Явно ведь уже слышал…       — Нет, нет и не понял вопрос. Чувствую себя немного пьяным и безгранично счастливым. Зная твои умени… За что?!       — Нельзя так пугать, — Тигнари, куснувший его за щёку, совершенно не выглядел виноватым. Даже наоборот. Словом, напоминал нашкодившего кота — ни намёка на раскаяние. — Считай, что сам напросился. И другое дело ведь! Нет, ты не подумай, я тебя любого люблю, будь ты хоть одуванчик, хоть репейник, но сейчас ещё и испытываю гордость за творение рук своих.       — Гордись, пока результат держится, — Сайно озадаченно потёр щёку.       — Думаешь, мне лень воспроизводить его снова и снова? Человек, к твоему сведению, животное социальное, а аллогруминг присущ большинству видов с семейно-групповой организацией!       — У меня нет блох, между прочим.       — Сайно, укушу! Снова!       — Разве аллогруминг не должен подавлять агрессивные тенденции?       Сайно слегка пошатнулся, когда Тигнари довольно резко притянул его за ворот туники и совершенно по-звериному потёрся носом о нос.       — Никакой агрессии. Обещаю, до крови кусать не буду.       — Так ты уже… — просто стоять настолько близко казалось неудобным, зато обнимать — вполне. Тигнари довольно вильнул хвостом. — Теперь я тоже стану фенеком?       — Не приведи архонты, — притворно ужаснулся Тигнари. — Ты и за волосами-то ухаживать ленишься, представляешь, что стало бы с шерстью?!       — Уход за хвостом я однозначно предоставил бы тебе. У тебя хорошо получается. И приятно.       — Аргументация принята, господин матра, с вами не поспоришь, — Тигнари вздохнул и, не отпуская воротник Сайно, коротко прижался к губам. Возмутительно коротко. Недостаточно. — Заметь, ещё даже не обед! И у нас ещё полно времени. А ты думал, я до вечера буду копошиться.       — Я недооценил твои способности. Как мне загладить вину?       — Я подумаю. А теперь давай хотя бы вот эту папку закончим — и я хочу показать тебе несколько очень красивых мест, кстати, можем там же и пообедать, в Гандхарве очень неплохой местный рецепт рагу из грибосвинов, меня как раз недавно научили, а в тех краях хрюши возмутительно расплодились, так что окажем услугу и себе, и окрестному биоценозу, а пото…       Когда Тигнари начинал тараторить — Сайно мог слушать его до бесконечности, но вот конкретно здесь и сейчас он внезапно и непреодолимо возжелал тишины, а Тигнари очень удобно находился как раз на расстоянии поцелуя.