Weighing of the heart

      — В этом году кристаллических бабочек больше обычного, — поделился Тигнари, болтая босыми ногами в воде. Уже стемнело, но в маленьком гроте, который, по мнению Тигнари, Сайно стоило увидеть «всенепременнейше сегодня же, возражения не принимаются, тебе понравится!», было довольно светло — и от люминесцентного планктона, и от напитанных элементальной энергией цветов, и от кристаллических бабочек, выписывающих пируэты над водой. И от целого семейства благодатных ветвей — Сайно редко встречал такое скопление весело кружащихся дендрогранумов в одном месте.       Не соврал — Сайно действительно нравилось. Ему в принципе нравилось проводить время с Тигнари. Всё равно как — а в том, чтобы сидеть на берегу крохотного подземного озера, без посторонних глаз и ушей — бабочки не в счёт, — явно была своя прелесть.       — Это хорошо или плохо?       Сайно брызнул водой в низко пролетающую бабочку и та возмущённо заискрила.       — Сложно сказать. Их популяция зависит в первую очередь от концентрации чистого дендро-элемента, а сбои в элементальном балансе… Так, кто из нас двоих заканчивал Спантамад?!       — Я специализировался на боевой алхимии и запечатывании аномалий, — возразил Сайно. — Мои знания о кристаллических бабочках ограничиваются их применением в качестве катализатора для стимуляторов элементальной резистентности.       — Хорошо, хорошо, аргумент принят, — Тигнари с хрустом потянулся и распластался на деревянном настиле, на котором они сидели, положил голову Сайно на колени. Сайно по выработавшейся уже привычке немедленно вплёл пальцы ему в волосы, легонько почесал за ухом. Тигнари довольно зажмурился. — Что до твоего вопроса… Честно, пока не знаю. Я и раньше часто бывал в этих краях, в смысле, ещё до Академии, да и во время учёбы — у меня ведь диссертации были в основном о биоценозе Авидьи, — и точно тебе говорю, что-то меняется. Нет, я понимаю, лес — сложный живой организм, он всегда меняется, но… м-м. Я понимаю, что происходит что-то не то. И я пока не нашёл причину. Меняется не только элементальный фон, но и энергетическая окраска в целом, и мне это не нравится.       Формулировка немного отличалась, но всё равно царапнула слух. Сайно задумчиво прикусил губу.       — Извини, что резко меняю тему — просто ты мне напомнил… Я ещё утром хотел спросить. Что ты имел в виду под «отпечатком энергии»?       Тигнари несколько раз быстро моргнул с очень растерянным видом, открыл рот, закрыл. Неловко кашлянул.       — Папа говорил?       — Да.       Хвост с шуршанием заметался по деревянному настилу. Сайно озадачился — он совершенно точно не ожидал такой реакции. В подавляющем большинстве случаев Тигнари начинал искрить энтузиазмом ещё до того, как он успевал закончить вопрос, на какую угодно тему. И смутить его казалось… если не невозможной, то явно непростой задачей. Тем более странно видеть его в таком смятении.       — Честно, я даже не знаю, с какой стороны подступиться…       — Сложная концепция?       — В какой-то мере, да. Вернее, она скорее абстрактная, а абстрактное — само по себе сложное, и… Ну что ты на меня так смотришь? Ты же чувствуешь элементальные следы, как бы ты их объяснил человеку, который понятия не имеет, что это?       Сайно задумался. При такой постановке вопроса — да, как объяснить концепцию цвета незрячему… с другой стороны — общепринятым считалось убеждение, что без глаза бога невозможно обладать элементальным зрением, но реальность немного отличалась от общепринятого убеждения.       — Неужели существуют вещи, которые ты не в состоянии разложить по полочкам?       — Ты меня пристыдил или похвалил?       — Спросил.       — Ладно, ладно, сейчас, — Тигнари вздохнул, снова сел рядом с Сайно, свесил ноги в воду. Люминесцентный планктон расплылся в стороны, а затем вернулся, собрался светящимися браслетами вокруг его щиколоток. — Соберусь с мыслями.       — Я спросил что-то не то?       — Какова вероятность, что ты меня арестуешь за отказ от дачи показаний матре?.. Сайно, я шучу, шучу, не смотри на меня с таким укором, — Тигнари боднул его в плечо и шумно выдохнул. — С чего начать-то… Я ведь тебе говорил, что моя мама — палеонтолог? Да и папа об этом точно упоминал.       — И о том, что у вас артефакты лежали по всему дому.       — Во-о-от, ты правильно уловил, — Тигнари заметно оживился. — Артефакты — хороший пример. Смотри, если отбросить элементальные силы — каждое живое существо и некоторые вещи имеют… назовём это внутренней энергией, хорошо? Не с точки зрения Кшахревара!       — Допустим.       — И вот артефакты… Ты же лучше меня знаешь, что большинство из них не имеет ничего общего с элементальные энергией? Вернее, некоторые, конечно, фонят элементалкой за километр, знаю, но вот… да зачем далеко ходить, хоть бы раннетулайтулльские, ты же, кажется, хорошо этот период знаешь? Абсолютно точно ничего общего ни с одним из семи элементов, ну, разве что иногда есть отголоски дендро, но это же эпоха троецарствия, вроде как и нормальное явление, так?       Сайно кивнул.       — Но при этом какая-то сила в них определённо есть — энергия, магия, заряд, тут как ни назови — суть не изменится. На эту тему практически нет исследований, я знаю, но, честно говоря, тут вопрос скорее в риске нарушить один или два… или три… или все непреложные запреты, — Тигнари негромко фыркнул. — Пока всё понятно?       Сайно снова кивнул. Поиск через Акашу не дал никаких результатов — либо их вовсе не было, либо система не считала целесообразным давать к ним доступ.       — Так вот. М-м. Мы точно знаем, что какая-то энергия в них есть, так? Ведь иначе это были бы просто куски глины, металла, стекла и так далее, имеющие ценность разве что для вахуманских и харавататских исследователей. Но это не так, ведь они не лежат пассивным сгустком материи, а довольно активно влияют на мир вокруг себя. Так?       Объяснял Тигнари более чем доступно. В целом — наверное, концепция была даже не такой уж и абстрактной, вполне даже прикладной. Если задуматься.       — А в том, что касается живых существ… Как бы тебе это объяснить, чтобы доступно для восприятия… Это ещё одна характеристика на уровне ощущений. Когда ты встречаешь… да что угодно, ну, к примеру, плесенника.       — К примеру, — Сайно невольно улыбнулся. Ну конечно, первое, что пришло Тигнари в голову — грибы.       — У него ведь целый ряд характеристик, так? — Тигнари снова тараторил, похоже, наконец-то немного расслабившись. — Энное количество внешних признаков — форма, цвет размер. Запах. Температура. Текстура. Элементальная окраска. И, собственно, отпечаток энергии. Который воспринимаешь не глазами, ушами, носом или кожей, а… а… Сайно, ты же знаешь, я далёк от высоких материй, но я правда не знаю, как такое объяснить, кроме как «на уровне инстинктов и ассоциаций», и я тебе клянусь, прозвучит максимально ненаучно, это же квалиа в чистом виде, и всё предельно субъективно, и…       — Объясни, как можешь. А я постараюсь понять.       — Я тебя обожаю. И вот есть же на этом уровне разница между обычными плесенниками, моровиками и пернатым плесенником? Ну, ты наверняка о нём слышал.       А как же. «Кошмар Вишудхи» не просто так получил своё прозвище.       — И видел.       — Вот! Значит, понимаешь, о чём я. Понимаешь же? Что разница не только в физической или элементальные силе, присутствует ещё какой-то, э, резонанс?       — Примерно понимаю.       — Во-от… А ведь это просто полуразумный гриб-переросток, эволюционировавший под воздействием высокой концентрации элементальной энергии!       — Подожди, — Сайно поднял ладонь в предупреждающем жесте. Он любил слушать Тигнари, но разговор грозил уйти в другое русло, а его всё-таки интересовал вполне определённый вопрос. — О какой конкретно энергии ты говоришь — я уловил. Но ты сказал, что именно чувствуешь её. Можешь охарактеризовать?       Тигнари снова притих, побарабанил когтями по дереву, потянул за кончики ушей — он часто так делал, когда напряжённо думал.       — Так, только не воспринимай на свой счёт, я просто привожу пример! Знаешь это странное ощущение, которое возникает в зонах аномалий артерий земли? Или возле… М-м, как же вы их называете… Порталы? Врата? Те места, через которые можно спуститься в Бездну.       Сайно в очередной раз кивнул и нахмурился. Он хорошо знал «это странное ощущение» — смутную тревогу, неясную вибрацию в грудной клетке, электрическое покалывание в кончиках пальцев. Чувство однозначно неприятное. Пугающее.       — Как инфразвуковой дискомфорт.       — Да! Нет… нет, не совсем, — Тигнари встопорщил и снова опустил уши, взял его за руку и переплёл пальцы. Сайно слышал и чувствовал, что у него частит пульс. — В целом — похоже. Но нет. Я скорее о, об ощущении чужой силы и её… не знаю, окраске? В твоём случае это правда что-то уникальное, у меня в голове не укладывается, как в одном человеке может быть заключена такая мощь, с непривычки это наверняка вводит в оцепенение. Мне кажется, это что-то первобытное, так замирают, чувствуя неумолимые силы природы. Пафосно звучит, правда?       — Я знал, что моё присутствие пугает животных, — задумчиво отозвался Сайно. Мысли спутались в колючий ком, и приходилось тянуть их по ниточке, стараясь не оборвать. — Но не знал, что на людей это действует схожим образом. Вернее, не думал, что это… м-м. Несознательное.       — Не могу поручиться за всех, это вопрос индивидуальной восприимчивости, — Тигнари крепче стиснул его ладонь. — Насколько я знаю, люди в массе своей не то чтобы хорошо чувствовали такие вещи. Ну, разве что на уровне «поджилки затряслись», но едва ли они умеют различать, э, оттенки? А валука шуна не совсем люди, знаешь ли. У нас чутьё поострее, собственно, я потому папе и описал — по этому отпечатку можно издалека узнать, когда ни глаза, ни нос, ни даже уши не определят.       — Знаю.       Если Тигнари звериным чутьём ощущал присутствие джинна — пожалуй, это многое объясняло. Или же…       Память услужливо бросила в лицо и под ноги обломки детства. Потрёпанные ветрами и песчаными бурями шатры, выцветшие от солнца красные платки, закрывающие глаза — но не скрывающие выражение брезгливого ужаса на лицах. «Дитя дэва» не имело права на жизнь среди людей. Так его называли задолго до встречи с Германубисом.       — Сайно? Ты изменился в лице, — Тигнари очевидно встревожился, обеими руками сжал ладонь Сайно. — Прости, я правда не хотел обсуждать эту тему, но раз ты спросил…       — «Оттенки», — повторил Сайно, пытаясь вытянуть ещё одну нить. — «Окраска». Я не уверен, что понимаю.       — Ох, Сайно… говорю же, это сложно охарактеризовать, всё слишком зыбко и, честно говоря, кроме как сравнениями — не знаю как и описать, — Тигнари опустил взгляд на их руки. — И я слишком привык к твоему присутствию, чтобы отчётливо разбирать, тем более, при такой концентрации, немного оглушает… Но папе я написал, давно ещё, почти год назад, что от тебя веет раскалёнными на солнце камнями, и горячим ветром, и надвигающейся грозой — и он узнал, издалека узнал. Знаешь, я никогда раньше не любил грозу — для моих ушей это настоящая пытка. Но теперь, несмотря на гром, я всякий раз жду её — потому что она напоминает мне о тебе, когда ты не рядом.       — Грозой, — эхом отозвался Сайно. Спутанный ком в голове разросся ещё сильнее. Новая информация расставляла по местам многие вещи, раньше лежавшие невнятной грудой, собирала кусочки паззла в цельную картинку, и Сайно совершенно не был уверен, что ему нравится изображение.       — Не пойми неправильно! Мне это совершенно не мешает находиться рядом, просто вопрос привычки, как привыкают к… Знаешь, когда живёшь рядом с водопадом — на первых порах грохот воды кажется оглушительным и перекрывающим все прочие звуки, но проходит время и его уже не замечаешь? Сайно? Сайно, посмотри на меня, — Тигнари обхватил его лицо ладонями. — Я не испытываю из-за этого никакого дискомфорта. И не хочу, чтобы его испытывал ты. Не хочу, чтобы ты себе что-то надумывал, слышишь?       — Слышу.       Водопады как таковые были для него не лучшей аналогией — Сайно до сих впадал в благоговейный ступор, попадая в звенящий от переплетающихся ручьёв зелёный рай Апам. Но суть уловил.       Сайно знал, что Тигнари не лжёт. Они никогда друг другу не лгали.       И всё же…       Может, он правда был слишком мнительным. Или, может, не стоило спрашивать. Может, Тигнари был прав, не желая обсуждать эту тему.       — Сайно. Послушай меня. Пожалуйста, — Тигнари еле ощутимо поглаживал его подушечкой большого пальца по щеке, и цепкий взгляд не давал отвести глаза. — Я не знаю, что это за сила, и ты не обязан мне ничего объяснять, если сам того не хочешь. Но выслушай.       Сайно медленно моргнул, соглашаясь. Взгляд Тигнари смягчился.       — Ты заинтересовал меня в нашу первую встречу. И да, конечно, я чувствовал этот энергетический отпечаток и тогда, говорю же, это одна из явных характеристик, как цвет глаз, волос, кожи. Ты по всем параметрам очень приметный, — Тигнари улыбнулся. Уголки губ слегка подрагивали. — Но согласись, глупо было бы от тебя шарахаться просто из-за того, что ты… необычный. От меня это даже звучит смешно, ты так не думаешь? В смысле, мы же живём в относительно цивилизованном мире, по крайней мере, той его части, где не идёт постоянная война, и можно обладать огромной силой, не подминая под себя всех, кто слабее, и ты именно такой, я знаю.       Тигнари сделал паузу, перевёл дыхание. Пожевал губу, подбирая слова — Сайно рассеянно отметил, что клыки у него по-звериному длинные и острые.       — И ты был добр ко мне, — продолжил Тигнари, медленно, будто взвешивая каждое слово. — Знаешь, я ведь правда не ожидал — нет, пойми правильно, я знаю, что объективно не давал поводов для агрессии, но ваши нормы и правила тоже знаю, ты вполне мог вести дело чётко по протоколу и запереть меня на пару недель, просто потому что имел на это право, знаешь, до выяснения обстоятельств. У тебя репутация очень сурового человека. Но справедливого.       — Я…       — Дай мне закончить, — Тигнари прижал палец к его губам. Мягкая подушечка и острый коготь. Безупречное дружелюбие и обескураживающая прямолинейность. Тигнари весь состоял из контрастов. — Пожалуйста.       Сайно кивнул. Тигнари очертил подушечкой контур его губ, прежде чем убрать руку. Улыбнулся.       — Ты позволил мне быть рядом — хотя я же видел, что тебе это непривычно и странно. Но ты подпустил меня. Не знаю, может, тебе тоже стало интересно, или ещё какая причина — тебе виднее. Ты подпустил меня — и, думаю, со второй или третьей нашей встречи я знал, что ты станешь неотъемлемой частью моей жизни. И ты ни разу не дал мне повода воспринимать тебя как угрозу. Ни разу. Временами я боюсь за тебя, за твою безопасность, за твою жизнь, боюсь, что ты не вернёшься — но ни единой секунды я не боялся тебя.       Тигнари спрыгнул в воду — у берега было совсем мелко, от силы по колено. Теперь его голова была примерно на уровне груди Сайно, и он смотрел снизу вверх, внимательно, пристально, будто заглядывал в самую душу, совершенно не боясь того, что может там увидеть.       — Сайно, мой Сайно… — от его голоса, его взгляда сердце сдавливала болезненная, щемящая нежность. — Ты веришь мне?       Сайно сглотнул вставший поперёк горла ком, медленно кивнул. Спрыгнул следом — распугал планктон и мелкую рыбёшку. Осторожно перехватил руку Тигнари за запястье и прижался губами к мягкой подушечке в центре ладони.       — Верю. Безоговорочно и абсолютно.