Воспитанник

«Непросто меня растопить, расколоть — Я камень, холодный и твёрдый базальт. Всего лишь слегка поцарапана плоть, И в стороны яркие искры летят.» © Flëur

Эстебан всегда гордился тем, кем он был. Маркиз Сабве, наследник герцогов Колиньяр, фавориты королевской четы — достаточно, чтобы возгордиться. Помимо своей фамилии, Эстебан также гордился своими личными навыками. Фехтование, описательные, логические науки и прикладные — всё это далось ему в результате огромных трудов. У Эстебана был кумир — герцог Рокэ Алва, Первый маршал Талига, человек, не потерпевший ни одного поражения. Эстебан вступал в братство Святого Фабиана с высоко поднятой головой. Он не понимал традицию, при которой у унаров забирали их родовые имена. Им с самого детства в головы вбивали геральдику аристократических родов, заставляли учить не только собственное родовое древо, но и других, а теперь предлагали сыграть в игру «Мы друг друга не узнаем». Эстебан считал, что это было по меньшей мере глупо. Но он был верным короне и Талигу, так что лишь смеялся над этим правилом, но не пытался его оспорить. Пусть так. У него найдутся другие, более важные дела. Среди унаров его привлёк один. Серые, смеющийся глаза, тёмно-русые волосы — юноша явно старался подавить улыбку, с интересом рассматривая будущих товарищей. Кто бы это мог быть? Эстебан принялся перебирать в голове списки тех, кто должен был оказаться в Лаик вместе с ним, стараясь понять, кем является незнакомец. Может быть, получится понять по имени? «Унар Ричард». Ха. Это какая-то кошачья шутка? Ричард, кошки его раздери, Окделл — этот весёлый, открытый юноша. Почему он не выглядит, как сын предателя? Почему не ненавидит «поганых навозников»? Где присущая «Людям Чести» спесь и пустое высокомерие, где пренебрежение окружающими? Эстебан был готов подозревать, что Ричард — не Окделл. Может быть, кто-то другой, просто назвавшийся так. Но поведение капитана показывало: этот унар — Окделл. Эстебан никогда не ожидал, что Окделл будет… таким. Весёлым, открытым, лёгким — будто он тут Повелитель Ветра, а не герцог Алва. Эстебан никогда не думал, что ему будет приятно общаться… с Окделлом. Общаться, жить, учить его — но вот они мы. Окделл смотрел на мир любопытными глазами ярко-серого, почти стального цвета, смотрел и улыбался. Широко. Открыто. Эстебан не думал даже, что Окделл будет на самом деле таким. Эстебан не думал, что может бояться за Окделла. Когда тот упал, задыхаясь… Эстебан никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Он ничего не мог сделать, ничем не мог помочь. Он не мог понять, что случилось с Ричардом, не мог понять, что происходит. Крик мэтра Шабли привёл его в чувство. Но он всё ещё не мог ничего сделать, кроме как подтащить Ричарда к окну, затем беспомощно наблюдая, как ментор растирает Ричарду грудь, как говорит «Дышите, Ричард, я знаю, вы можете». Можно ли забыть, как дышать? Эстебан извинился перед Ричардом. Потому что чувствовал, что это надо сделать. Чувствовал себя виноватым. Виноватым, что пошёл у капитана на поводу, что перевёл внимание на себя. Снова. Все эти слова сейчас звучали бы, как жалкое оправдание. Эстебан ненавидел оправдываться. Но ещё больше он ненавидел чувствовать себя не правым. — За что? — удивлённо спросил Ричард. Он правда не понимал. Он шутил в ситуации, когда четверть часа назад чуть не умер. Когда четверть часа назад не мог дышать. А потом Ричард посмотрел ему в глаза. Посмотрел тяжёлым, каменным взглядом. У Эстебана перехватило дыхание. Больше он не видел перед собой «Повелителя Ветра». Он был Повелителем Скал, настоящим Окделлом. Он был камнем — холодным и твёрдым. Незыблемым. Повелителем своей стихии, что смеялся и веселился лишь по собственной прихоти. Потому что его так воспитали. Он мог бы ненавидеть их всех, мог бы убить, жестоко и безжалостно, но он жил среди них, улыбался вместе с ними и был. Незримо, неуловимо. Наваждение исчезло так же быстро, как возникло. Миг — и вот уже перед Эстебаном открытый наивный мальчишка, словно и не юноша даже. Словно ему не шестнадцать ещё. И снова стало легко и приятно. Но Эстебан не забыл это ощущение — неуловимой мощи, что давит на плечи и прижимает к земле. На дне Святого Фабиана его вызвал граф Килеан-ур-Ломбах. Человек Чести, конечно, но — комендант Олларии. Годится. Последними внизу остались четверо: Карл, Анатоль, Луиджи и Ричард. Последний выглядел до странного спокойно и собранно, хотя ещё вчера Ричард вернулся каким-то… ошалевшим. Что могло измениться за одну ночь? — Ричард Окделл. — Эстебан вздрогнул. Красивый, ленивый баритон. — Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу. Не прошу и выбираю. А принимаю. Будто бы Окделл не откажется. В глубине души Эстебан, может, и хотел бы, чтобы Ричард отказался. Но такой наивный дурак, как Ричард, не проживёт в столице. Его либо ограбят, либо убьют, либо ещё что похуже. А под крылом Ворона… под крылом Ворона не страшен ни Создатель, ни сам Повелитель Кошек. Хотя бы потому, что последний герцогу Алва благоволит. Эстебан увидел, как на лице Ричарда вспыхнула яркая улыбка. Да, подумал Эстебан, Ричарду покровительство Алвы точно в шестнадцать сотен раз нужнее, чем ему. Даже если Ричарду он всё же немного завидовал. Ричард исчез в особняке Ворона на четыре дня. Эстебан беспокоился, но предпочитал держать свою тревогу при себе. Они даже не друзья, просто «однокорытники», одно это не даёт ему никакого права стучаться в особняк Алва. В следующий раз они увиделись лишь во дворце на приёме в честь дня рождения королевы. Катарина Ариго, Нежный Гиацинт Олларии, привлекла его внимание, но ненадолго. Больше его привлёк Окделл. Непривычно было видеть за плечом герцога Алвы оруженосца, следующего за ним молчаливой тенью, но ещё непривычнее было видеть лёгкую улыбку на губах у Ричарда, которую он больше не пытался прятать. Улыбку. На губах. У Окделла. Ворон определённо хорошо на него влияет. Эстебан не ожидал увидеть Ричарда в «Острой шпоре». Никак не ожидал, что Ричард так ему обрадуется. Не ожидал, что представит ему своего кузена Реджинальда и приятелей кузена. Не ожидал, что Ричард предложит пойти в «Солнце Кагеты», потому что «Наль рассказывал, что там делают отменное мясо. Никогда там не был, надо попробовать». Не ожидал, что будет есть с Окделлом мясо, пить вино (Ричарду больше понравилось белое) и рассказывать друг другу анекдоты. Не ожидал, что будет тащить захмелевшего Ричарда на плече, что кузен Ричарда, действительно принадлежащий к Людям Чести, признается, что считает, что «Дикону у Ворона под крылом намного лучше, что бы не говорила тётушка Мирабелла». Не ожидал столкнуться лицом к лицу с самим герцогом Алва. — Я смотрю, юноша, у вас очень хорошие друзья, раз уж вы готовы пить с ними до потери ориентации в пространстве. — Монсеньор, — Ричард улыбнулся, пьяно и весело. — Я выиграл девять таллов в «Острой шпоре», а потом встретил замечательную компанию в лице маркиза Сабве и его приятелей, — Ричарда повело, так что Эстебан еле его удержал. Сам он тоже был далёк от примера трезвости, так что захихикал вместе с Ричардом. — Это обязательно надо было отпраздновать. — Я вижу, — Алва усмехнулся. — Что мне попался какой-то чересчур странный Окделл. — И-и ничего не странный! — Эстебан сам не ожидал от себя такой смелости. Всё же количество выпитого действительно было намного больше возможной нормы. — Вполне даже ничего! — Для Окделлов странный, а так вполне ничего, абсолютно верно, маркиз Сабве, — Ворон взлетел в седло. Рядом Ричард что-то пытался пробормотать, улыбаясь, как идиот. — Надеюсь, ваши приятели помогут вам дойти до дома вашего господина. О друге можете не беспокоиться — я велю слугам донести своего оруженосца до его комнаты. — Не надо меня доносить… — Пробормотал Ричард, явно отключаясь. — Сам дойду… — Сами вы, юноша, сейчас не добредёте даже до так полюбившегося вам коридора с подоконниками. Родриго, проводите господина оруженосца в его покои. Эстебан без вопросов передал Ричарда высокому чернявому слуге. Всё кэналлийцы высокие и чернявые, так что в этом не было ничего удивительного. Масть у них такая. Дойдя уже до дома своего господина, до своей кровати, прежде чем провалиться в темноту сна, Эстебан подумал: Да, точно. Друг. Ричард Окделл, такой, какой он есть сейчас, определённо ему друг.

***

Красавец Моро не обращал ни малейшего внимания на Баловника, а Рокэ — на Дикона. Военный лагерь, откуда возвращался Первый маршал, находился неподалёку от Мерции, городка, где в Карлов день проводились знаменитая ярмарка и карнавал. Дикону было не до этого. Голова болела просто дико, Ричард костерил себя на все лады и клялся самому себе никогда больше не пить с Эстебаном. Вообще лучше никогда не пить. Нет, было, конечно, весело и здорово, но утренняя головная боль явно того не стоила. Как Дик выстоял все эти доклады и смотры, не знал он сам. Ворон в этом никак не помогал, лишь смотрел и улыбался, зар-раза. Смешно ему, видите ли, что оруженосец от похмелья помирает. Мировая женщина Кончита — её горчичный отвар Дикона буквально спас. Как бы он всё это вынес без отвара, думать не хотелось. Маршал свернул на главную улицу и поехал сквозь торопливо расступившуюся толпу. Что показалось Баловнику, Дик не знал, однако жеребчик внезапно мелко затрясся и выпучил глаза. Конь городов дичился, тем более такого шумного, как Мерция. Баловник встал как вкопанный, не обращая ни малейшего внимания на все попытки Дика его урезонить, а затем совершил отчаянный прыжок, едва не рамазав всадника по стене ближайшего трактира. Вывеска тоненько зазвенела, покатилось упавшее ведро. Бедняга Баловник подскочил на всех четырёх ногах и резко попятился, едва не сбив с ног разряженную старуху. Та заголосила. Окончательно перепугавшись, жеребец огромными прыжками помчался назад, в поля. Дик, растерявшись, вцепился в гриву. Он не свалился в начале этого бешеного забега лишь чудом, не собирался свалиться и сейчас. Конь сломя голову полетел к маячившему на горизонте лесу, но на полпути передумал и вскинулся на дыбы. Удержаться было сложно, — Дикон не удержался. Удар о землю вышиб из лёгких весь воздух, на несколько секунд Дикон забыл, как дышать. До приступа не дошло, но Ричарду всё равно пришлось прокашлятся. Солнце почти ослепило его, но он всё равно смог увидеть, как Алва держит под узцы дрожащего и роняющего хлопья пены Баловника. — Вы там живы, юноша? — герцог спешился. — Если дышите — значит ещё на грешной земле. Встать сможете? — Да, эр Рокэ, — Прохрипел Ричард и принялся подниматься, кряхтя, как столетний дед. За протянутую руку Дикон всё же ухватился. Ворон лёгким движением поднял его на ноги. — Понравилась поездочка? — поинтересовался Ворон. — Впрочем, не важно. Эта лошадь слишком молода и дурно выезжена, вам нужна другая. Если, конечно, вы не хотите в один далеко не прекрасный день свернуть себе шею, упав со своего конька. — Да я только рад, эр Рокэ, — Дик принялся оттряхиваться. — Вы рады свернуть шею, юноша? — Алва усмехнулся, вопросительно подняв бровь. — Рад, что вы выделите мне другую лошадь. — Ричард улыбнулся. — Баловник не такой плохой, как вы описываете, но да, пожалуй, под город он не выезжен. — Так и знал, что все лошади в Надоре хороши только на болотах и в горах. — Мы там не тонем и не сворачиваем шеи — и ладно. — Дик пожал плечами. — Две ноги есть — путь приложится. — Я ещё думал, что господа Ызарги Чести преувеличивали, когда говорили о надорской экономии. Дикон рассмеялся.

***

Алва, чем-то угощавший Моро, это воплощение всех закатных тварей, поприветствовал оруженосца кошачьей улыбкой. Ричард, только вернувшийся на землю после прочтения о завоевании Блюменталя, был ещё немного не в себе, так что не понимал, зачем же он понадобился эру. Вроде бы, он ещё неделю назад сказал, что Ричард свободен до конца месяца, так зачем же вызвал? — Добрый день, юноша. Смотрю, сегодня вы решили в очередной раз посвятить день моей библиотеке и её богатствам. — Уже почти вечер, эр Рокэ, — поправил Дик, потирая глаза. После слишком долго чтения при свечах было тяжело привыкнуть к освещению на улице. — Зачем я вам понадобился, монсеньор? — Мне — незачем, — Дик закатил глаза. — А вот нам, да для хорошего представления — в самый раз. Скажите, юноша, как вы относитесь к тому, чтобы щёлкнуть по носу одного слишком ретивого Ызарга Чести? — Монсеньор, — Дик фыркнул. — Мне напомнить вам о своей присяге? Делайте, что хотите, окромя голодовки. — Какая прелесть. Голодными нас, надеюсь, не оставят, — Ворон усмехнулся. — Я так понимаю, вы согласны. Пепе, — младший конюх подскочил немедленно. — Оседлай Соро. Окделл, постарайтесь не обижаться на виконта Валме. Сегодняшняя постановка должна враз испортить ему репутацию. Кстати, Соро тот ещё хитрец, держите с ним ухо востро. Ворон легко вскочил на затанцевавшего от радости мориска и смахнул с рукава несуществующую пушинку. Пепе привёл солового Соро. Красавец был великолепен, так что Дикон благоговейно погладил Соро по морде. Тот фыркнул, но, кажется, кандидатуру Дика одобрил. Ричард вскочил на жеребца, пусть и не так искусно, как Алва. Эр вновь чему-то улыбнулся, стянул чёрную, расшитую серебром перчатку и снял одно из своих многочисленных колец. — Снимайте своё родовое и наденьте моё. Цвет один, но люди всё равно заметят. Нам надо запустить парочку интересных слухов, а то больно подозрительно тихо в городе. — Что от меня требуется, эр Рокэ? — Дикон надел кольцо. — Всего ничего, — Алва тронул своего коня, Дикон послушно двинулся следом. — Просто постарайтесь убедительно сыграть оскорблённую невинность, которую мучает злобный и подлый Ворон. — Именно это я и собирался делать, — заметил Дик. — Мы же договаривались. — Не волнуйтесь, юноша, шанс сыграть безумца вам ещё предоставится. — Алва усмехнулся, а потом всё же решил пояснить. — Мы едем в дом красотки Марианны и её весьма снисходительного супруга, играть в карты весь вечер и остаток ночи. Ставки будут высокие — деньги, люди и, если повезёт, чья-то родовая честь.

***

Разумеется, Дикон слышал про карты и даже держал их в руках. Однако, деревенские предпочитали играть в колодец либо же в увальня, так что как играют профессионалы Дик ещё не видел. Возможность взглянуть на игру в тонто или вьехаррон привела его в восторг. Что ж, если Ворону взбрело в голову променять высочайшую аудиенцию на карточный вечер, то ему сам Леворукий не брат и Создатель не указ. Как говорили в столице, если Создатель прикажет одно, а Повелитель Кошек другое, то Ворон придумает и сделает что-нибудь третье, оскорбительное для обоих. Дикон за эту черту был готов своего эра обожать. Слуги увели лошадей. Моро не преминул высказать свой нрав, но Алва и не подумал оглянуться на злое ржание и растерянные голоса. Небрежно раскланиваясь и словно не замечая удивлённых и раздражённых взглядов, герцог вступил в ярко освещённый дом. Дик шёл следом за ним, старательно изображая обиженное сопение. — Маршал, вас ли я вижу? — Тщедушный господин в розовом атласе спешил к ним, медово улыбаясь. — Разумеется, сударь, — небрежно ответил герцог. — Как вы узнали? — Что именно? — Ворон щелчком поправил кружево манжет. — Оллария велика, а мир ещё больше, в нём много чего происходит. — Что прелестная Марианна вот-вот сменит покровителя. — Но, — глубокомысленно протянул Алва, обводя глазами обтянутую золотистым шёлком комнату, — покровитель у прелестной Марианны, без сомнения, весьма щедр. Чем же он провинился? — О, ничем… — Господин в розовом атласе прищурил глаза, продолжая улыбаться. Ситуация явно его веселила. — Но Валме бывает слишком азартен. В три часа он сел играть с Килеаном. — Тонто? — спросил эр, хотя должен был знать ответ. — Разумеется. Наш виконт спустил всё, что имел на руках, и… — И решил сыграть на любовницу и свои подарки? — поднял бровь Алва. — Не сказал бы, что это элегантно. — Вы угадали. Килеан давно точит зубы на этот персик, а Валме никогда не умел вовремя остановиться. — В таком случае играют по-крупному. Идёмте, Ричард, это по меньшей мере забавно. Дикон с трудом удерживал обиженное выражение лица. Так и хотелось захихикать. Литов пёс, какие интриганы! Не знать — так ни за что не догадаться. Интересно, как сложно викноту было всё проигрывать? Дикон не знал, каким игроком был комендант, однако какой игрок Валме — тоже. Не ему судить, насколько «шалость» удалась. — Рокэ, — небрежно одетый человек со слипшимися длинными волосами от души тряхнул руку Алвы. — я думал, вы… гм, у её величества. — Обстоятельства переменились, — улыбнулся герцог. Дикон восхитился: вот гад ползучий, он даже не собирался к её величеству! А говорит-то как! — Салиган, тут, говорят, идёт форменное сражение? — Скорее форменный разгром. Кампания безнадежно проиграна. — Нет безнадежных кампаний, есть безнадежные дураки. — Сказал человек, решивший идти сквозь топи Ренквахи. — Насчёт войны спорить не стану, — хмыкнул Салиган, — вам виднее. Но здесь мы имеем именно разгром. Желаете взглянуть? — Именно. Я намерен показать этому юноше, как проигрывают состояние. — Салиган скосил взгляд на руку Ричарда. Там блестело кольцо Алвы, а не родовое Окделл. Вот Ворон! Интересно, с кем, по легенде, он играл? Так вот зачем это цирк с кольцом? — Это весьма поучительно. В толпе мелькнул Придд, тот кивнул вместо приветствия. Ричард кивнул в ответ. Эстебана не было видно. То ли не пожелал идти играть в картишки вместе со своим господином, то ли сам комендант почитал за нужное не взять своего оруженосца. А может, Ричард его ещё просто не заметил. Алва прошествовал сквозь толпу, люди расступались перед улыбающимся герцогом так, словно тот шёл с обнажённой шпагой. Дикон, если бы не потребность играть оскорблённую невинность, раздулся бы от гордости, как петух, не иначе. Но приходилось терпеть и держать лицо. Литов пёс, жить, ни на кого не оглядываясь и над всеми и всем смеясь — то, что, наверное, может только Ворон. — Всеблагий и Всемилостивый! — Пышная брюнетка с бархатистой кожей и огромными глазами всплеснула унизанными браслетами ручками, одну из которых Алва не замедлил поцеловать. В её глазах плясали смешинки. — Счастлив засвидетельствовать своё почтение Звезде Олларии. — Нет, это я счастлива. — Дикон сообразил, что это и есть прелестная Марианна. Она была невероятна. Живая, румяная, весёлая — казалось, сам воздух вокруг неё дрожал и смеялся. И было практически невыносимо видеть, как такая женщина пытается спрятать свой смех и радость за притворной печалью. Припомнились голубые глаза и пепельные волосы Катарины Ариго. Живая звезда и умирающая гусыня… Выбор очевиден! — Я отчаялась увидеть вас в этом доме… — Отчаяние — глупое чувство, эрэа, — Заметил Ворон. А сам указывал Дику не называть его «эр»! Вот мерзавец. — Впрочем, любовь, вера и надежда ещё глупее. Как бы то ни было, я здесь. Вы, я вижу, следите за игрой. Что, бесподобный Килеан-ур-Ломбах и впрямь выигрывает? — прозвучало донельзя саркастично. — О да, — женщина засмеялась, легко и звонко. Впрочем, изобразить желание заплакать ей вполне удалось. — сейчас у него тысяч тридцать… Дик внутренее присвистнул. Проиграть тридцать тысяч — это надо очень сильно постараться! Интересно, что монсеньор предложил виконту за этот спектакль? — Прискорбно. Вы не будете возражать, если мы с моим оруженосцем присядем у камина? — Я прикажу подать вина, — баронесса кивнула. — Вы ведь пьёте только «Чёрную кровь»? — Слухи, как всегда, преувеличены. — Эр Рокэ, какие именно слухи? Что вы душегуб и кровопийца? — Я и впрямь предпочитаю это вино, но если его нет… — Есть. — Губы женщины дрогнули, но она подавила улыбку. — И будет, пока я хозяйка в этом доме. — В таком случае я стану здесь частым гостем. Ваш покорный слуга. — Герцог ещё раз поцеловал руку баронессе, и та отошла. — Вот за что надо любить женщин, так это за их кошачью хитрость. — Алва сказал это тихо, так, чтобы услышал только Дикон. Ворон ухмыльнулся. — Никогда не знаешь, ранена ли она или уже успела договориться с самим Леворуким. У мужчин подобное обычно соседствует с подлостью. — За Леворукого сегодня вы, эр Рокэ? — Не удержался Дик, также тихо спросив герцога. — Сомневаюсь, что Повелитель Кошек почтит нас лично своим присутствием. — За Леворукого, юноша, сегодня сама баронесса. Я бы посоветовал вам никогда не обижать её в её же доме. Дик кивнул. Он даже и не собирался. Сели у камина. Подали вино, и Ричарду удалось выпросить себе «Слёзы». Пусть эр Рокэ пьёт свою «Кровь», лениво разглядывая играющих и любопытствующих. В конце концов, Дик тут что ли первый кровопийца в столице или Алва? Всё сильней хотелось присоединиться к нависшим над игорным столом зрителям, но он терпел, старательно играя обиду и недоумение. Впрочем, и то, и то сейчас у него было в полном достатке. Злобный и подлый Ворон, не даёт посмотреть на игру. Валме проигрывал, Килеан-ур-Ломбах набирал очки, его эр пил вино. Называемые цифры повергали в шок и вызывали дикое любопытство. Литов пёс, вот бы посмотреть! Внезапно гул затих. Кто-то в последний раз ахнул, кто-то ругнулся, и настала полная тишина. — Сорок две тысячи, господа, — произнёс породистый низкий голос. — Как мы и договаривались. Валме, вам есть чем ответить, или вы отступаетесь? — Увы, — второй голос был выше первого. — если вы не соблаговолите… — Мы играем в тонто, сударь, — возразил первый. — Карты не любят, когда отступают от правил. Итак, вы сдаётесь? — Да, — откликнулся проигравший; виконт оказался плотным и очень кудрявым. — Марианна, мне, право, жаль… — Думаю, — распорядился первый, — Пора подавать обед. Мы и так задержались… — Постойте, — хрипловатый голос принадлежал баронессе. Неужели она плакала? — карты и впрямь требуют полного соблюдения ритуала. Людвиг, вам следует спросить, не желает ли кто-нибудь принять на себя проигрыш Валме? — Что ж, я всегда играю по правилам. Итак, господа, сорок две тысячи. — В голосе графа звучало торжество. — Никто не хочет повесить сей маленький камешек на свою шею? Господа дворяне не желали. — Генерал, — откликнулся некто в тёмно-зелёном, — вряд ли кого-то из нас ненавидят столь сильно, что это переломит вашу удачу. — И душу Леворукому мы тоже пока не продавали, — добавил подпиравший стену тощий господин. Зато тут есть некто, который, по слухам, и то, и другое. — Признайтесь лучше, — заметил победитель, — что вы боитесь за своё золото. А вот я почитаю деньги далеко не главным. — Золотые слова, граф. — Алва передал недопитый бокал Дикону и лениво поднялся. Дикон сунул бокал какому-то слуге. — Золото же — славный слуга, но мерзейший господин. Не сыграть ли нам? — герцог ухмыльнулся, добавив, — Полагаю, меня достаточно ненавидят, чтобы умаслить самую капризную из дев Удачи. — Вы и впрямь решили сыграть? — В голосе Килеана промелькнуло неподдельное изумление. — Я ни разу не видел вас с картами. — Ну, — заметил Алва, — с обнажённой шпагой вы меня тоже пока не видели… Итак, какой камешек валится на мои хрупкие плечи? — Сорок две тысячи, — услужливо подсказали со стороны. — Да, моя репутация всеобщего нелюбимца подвергается серьёзному испытанию. Что ж, принято! В мёртвой тишине раздался звон: хозяйка выронила бокал. Сам Дикон внутренне ликовал: уж эту игру ему никто не посмеет помешать посмотреть! — Ваши условия? — Я не имею обыкновения снижать ставки, — бросил граф. — Но, — холодно уточнил Алва, — может, вам угодно их повысить? — Он сошёл с ума… — выдохнул кто-то. — Он положительно сошёл с ума, и ему некуда девать деньги. — Ворон всегда может навязать Килеану ссору, — шёпотом откликнулся тёмно-зелёный. — Проще сразу сказать «кошелёк или жизнь», — засмеялся кто-то ещё. — Драться с Вороном? Упаси Создатель! Разве что Алве завяжут глаза. — И отрубят правую руку, — поддакнул первый. Дикон считал, что даже при таком раскладе у Алвы всё ещё есть преимущество. Тогда уж и левую руку тоже! — Тогда я убью вас левой, — бросил герцог, не оглядываясь. — Не бойтесь, Людвиг, я не намерен обвинять вас в мошенничестве, но свечей и впрямь лучше побольше. Не нужно давать повод сплетникам. Потому что мы и так дали им достаточно поводов, эр Рокэ? Слуги поспешно притащили два новых канделябра и подали поднос с нераспечатанными колодами. — Ричард, — Алва небрежно махнул рукой, — идите сюда и выберите колоду. Дикон подошёл к карточному столику, посмотрел на одинаковые бруски, завёрнутые в запечатанную сургучом кожу. Какое там у Ветров счастливое число? Дикон взял второй брусок. — Благодарю. Итак, сколько у нас за очко? Полталла или целый? Целый?! Талл за очко с признанием за Людвигом форы в сорок две тысячи?! Арно рассказывал, как один из его братьев проиграл одиннадцать! Да Дик со своим мастерством не рискнул бы играть и на четверть за очко. — Вы раньше не казались мне сумасшедшим, Алва. — Килеан тоже не верил своим ушам. Дику лишь больше захотелось посмотреть на такую игру. — Вы, Людвиг, — приятное исключение. Так талл или половина? — Мы играли по четверти. — Что и требовалось доказать. Но нормальные люди — не Ворон. — Фи, — покачал головой эр. — Переведём ваши очки в деньги? — Как вам будет угодно. — Граф поддался вперёд. — Значит, переведём. Это… — Десять с половиной тысяч таллов. — Вау. Тут даже для целого талла внушительная фора. — Для ровного счёта возьмём одиннадцать. — Позвольте полюбопытствовать, — Килеан прищурился, — неужели вы принесли с собой такую сумму? — Старый Йордан оценил «Звёзды Кэналлоа» в тридцать шесть. У меня есть, что проигрывать, сударь. — Герцог ухмыльнулся. — Мы с вами, к счастью, не нищие. Предлагаю с сего момента повысить ставки. Талл за очко? Или половина? — Вы заставляете меня выбирать между жадностью и великодушием. — Граф откинулся в кресле назад. — Уступаю выбор вам. — Великодушие не по мне, — блеснул зубами эр Рокэ. — Талл. Разыграем сдачу. Ваш оруженосец нам поможет? — Я не беру его в подобные места. — Вот как? Значит, бедному мальчику приходится развлекаться самостоятельно. — Например, пьянкой в компании вашего оруженосца, да, эр Рокэ? — Господа, кто-нибудь поможет нам разыграть сдачу? Может быть, вы, виконт? Решка или дракон? — Решка, — Килеан в очередной раз подчеркнул, что он Человек Чести. Герб Олларов те не выбирают. — А мне, стало быть, дракон, — засмеялся Алва, — вернее, то, что от него оставил Победитель. Бросайте. Золотой кружок мелькнул в воздухе и упал. — Решка, Рокэ, — извиняющимся тоном сказал Валме, — видимо, вас не только ненавидят, но и любят. — Как некстати, — пожал плечами Ворон, — но я надеюсь на чувства истинных талигойцев. — Дик, не сдержавшись, фыркнул. — Сдавайте же…

***

Партия началась спокойно, даже скучно. Однако Дикон не спешил обманываться. Герцог играл осторожно, и можно было подумать, что в игре с такой чудовищной форой без риска не обойтись. Однако следовало держать в голове твёрдое: «Ворон никогда не проигрывал». Алва полководец по призванию и стратег по натуре, судить о партии в начале игры не следовало. Не прошло и часа, как парень в сером колете, взглянув на запись, дрожащим голосом оповестил зрителей, что Ворон отыграл тысячу двести. Коса нашла на камень. Герцог использовал тактику «отдал одно, забрал шестнадцать», чем только больше раззадорил графа. Тот становился всё азартнее, совершал всё больше ошибок. Каждый из промахов Алва использовал. Игра стремительно набирала разгон. После особо бурного коло, принёсшего Ворону семсот семьдесят очков, а Людвигу — тридцать, Валме не выдержал: — Не пойму, Рокэ, из чего вы сделаны — из стали или изо льда? — Не знаю, — пожал плечами Ворон, тасуя колоду. — Кровь у меня красная. — Однако пьёте вы «Чёрную». — Как правило, — согласился герцог и поискал глазами слугу. — Любезный, в этом доме ещё осталась «Чёрная кровь»? — Да, сударь. — Принесите. — Рокэ, стоит ли? — вмешался тёмно-зелёный. — Я за себя отвечаю, — бросил Алва. — Я тоже выпью, — буркнул Килеан. — Зря я отдал вам последний кирк. — Да, глупая ошибка, — зевнул герцог. Казалось, ему всё равно, выиграет он или проиграет. Фора Килеана таяла — сначала медленно, потом всё быстрее, и Дикон понял, что, переведя очки в деньги, граф уменьшил своё преимущество в четыре раза. Понял ли граф свою ошибку, сказать трудно, но закипать он начал. Его бесил проигрыш за проигрышем. — Не надейтесь, что вам снова так повезёт. — Дик готов был засмеяться. Даллас говорил, что умение стоит больше везения раза в четыре, и Дикон был с ним согласен: Ворон явно умел играть. — Дражайший граф… — Алва принял у слуги бокал. — Благодарю, любезный. Так вот, дражайший Килеан, если бы я рассчитывал, что мне повезёт, я утонул бы в колодце в невинном трёхлетнем возрасте, не совершив ни единого злодеяния. Разумеется, второй раз за вечер так вы не ошибётесь. — Герцог прикрыл глаза. — Ваша сдача. Граф сдал, игра продолжалась. Все гости сгрудились вокруг стола и, затаив дыхание, наблюдали за игрой. Килеан проигрывал и проигрывал стремительно. Ричард не обращал внимания на редкие разговоры вокруг, полностью поглощённый поединком. — Что ж, Ричард, надеюсь, вы умеете учиться, наблюдая, — От голоса Алвы Дикон вздрогнул. Герцог, не отрываясь от карт, протянул оруженосцу опустевший бокал. — Налейте. Дик налил, эр Рокэ коротко поблагодарил и сбросил несколько карт. Килеан пожирал соперника взглядом, явно надеясь по его лицу догадаться, что именно тот сбросил. Рокэ смаковал своё вино, загадочный, как шестнадцать Леворуких одновременно. Килеан выкладывал карту за картой, Алва лениво отвечал. Граф в последнем рывке бросил королеву и рыцаря Молний. Герцог небрежно открыл две оставшиеся у него карты — король Молний и сердце Ветров. Дикону захотелось, как маленькому, захлопать в ладоши. Килеан отчётливо скрипнул зубами. Гости вокруг рассуждали, что эра Рокэ сегодня, видимо, подменяет сам Повелитель Кошек. Дик был согласен с уже слегка пьяными гостями: Удача залезла Ворону на колени и явно не слезет, пока не получит хоть какой-то знак внимания. Ворон даму игнорировал. Он предпочитал уметь, а не полагаться на удачу. — Вы знаете, граф, я вас скоро догоню. — Ленивый баритон заставил всех вздрогнуть. — Вам, мой друг, явно не везёт. Разве что в последнем коло пошла ваша масть, да и то… — Алва поставил бокал и неожиданно резко сказал: — Я играю лучше, сударь, и удача на моей стороне. Ей, как и всякой шлюхе, нравятся мерзавцы и военные, а я и то, и другое. — Герцог посерьёзнел. — Заканчивайте игру, Людвиг, пока не поздно. Сейчас я должен вам две тысячи. Забирайте и уходите. Это было наглое подстрекательство. Любой трезвый и адекватный человек сейчас согласился бы, не раздумывая, однако граф был пьян и азартен из-за проигрыша. Граф по натуре был игроком, из тех, кто бросается в пекло за мнимой победой, а потом с ужасом оглядывается вокруг. Алва в первую очередь был маршалом, а потом уже игроком и пьяницей. — Сдавайте, Алва! — Вам не везёт, сударь, и вам не семнадцать лет. Уходите, пока не натворили глупостей. — В самом деле, Людвиг, — сказал кто-то, — Алва сегодня на коне, и пусть его. — Не везёт в игре — повезёт в любви, — усмехнулся серый колет. — Разрубленный Змей! Килеану повезёт в любви, только если повезёт в игре! — заржал Валме. Всеобщее настроение резко поменялось. Гости были пьяны и хотели зрелища, так что почти каждый начал подначивать графа продолжить игру. Дикон был на стороне большинства. Он знал, что Килеан-ур-Ломбах не уйдёт, что игра продолжится, однако подобное пробудило в нём азарт. Может быть, с Ворона возможно сбить спесь? Одолеть его? Дик тоже был пьян, и, будь он на месте графа, он бы тоже остался. — Сдавайте! — Извольте. Дикон, вина! Следующие коло вернул графу надежду. Он играл медленно и очень осторожно, не слушая ни советов, ни подначек. Рокэ откровенно заскучал и намеренно сделал несколько ошибок. Граф рискнул и угадал. Рискнул снова и опять выиграл. Алва спросил ещё вина и сбросил несколько карт, почти не глядя. Дикон присвистнул внутри себя: герцог использует капкан. Использует и выйдет победителем. Часы в углу пробили три четверти второго, когда виконт Валме благоговейно прошептал: — Догнал! — Да, — согласился эр Рокэ. — Вековая ненависть — страшная сила. Что ж, дорогой граф, счёт сравнялся, и я вам ничего не должен. А вот милейший Валме мне задолжал… Ну да мы как-нибудь разберёмся. — Вы правы, — неожиданно легко согласился Килеан, — уже поздно. Для тонто. Но можно закончить вьехарроном. Литов пёс! Нельзя было ожидать, что граф так легко отступится. Натура игрока сведёт его в могилу, истинно так! — Можно, — сверкнул глазами Алва. — Только давайте хоть немного перекусим, вы появились позже, а я… — Разумеется, в мои планы отнюдь не входит уморить коменданта Олларии голодом. — Маршал, — подал голос кто-то из сторонников Алвы, — не спугните удачу. Прерывать игру — дурная примета. — Глупости, — отмахнулся Алва, поднимаясь из-за стола. — Удача не воробей, а женщина. Никуда не денется.

***

Повар как-то умудрился спасти ужин, хотя подавать его пришлось на несколько часов позже. Зрители угощались вовсю, рассыпаясь в дежурных комплиментах красоте хозяйки и гостеприимству хозяина, но более всего обсуждали великие карточные баталии. — Баронесса, — Алва подлил даме вина, — боюсь, наше общество вам не столь приятно, как ваше — нам. — Я и впрямь немного устала, — призналась, чуть понизив голос, красавица. Интересно. Дикон навострил уши. — Ночи стоят душные, не правда ли? — Да, а я переношу духоту с трудом. Позавчера я едва не потеряла сознание… Но, сударь, умоляю вас, не обращайте внимания. Смерть от жары мне не грозит. — Надеюсь, сегодня вам не станет дурно. — Алва слегка наклонил голову. — О, уверяю вас, это не самая жаркая ночь в моей жизни, — рассмеялась Марианна. — Женский обморок для мужчин не повод прекращать войну… или игру. Но мы слишком много говорим о моём здоровье, оно того не стоит. Ричард был готов влезть в чужой разговор, но сдержался. Как это не стоит? Здоровье — самое ценное, что есть у человека после семьи. Хотя бы потому, что богатство всегда приложится. — Ну что вы, оно стоит много дороже земных сокровищ. — не согласился Алва. — Я полагаю, нам с графом пора вернуться к игорному столу. Не правда ли, Людвиг? Вы, видимо, несколько переоценили свой голод? — Видимо, — Килеан пригубил вина и поднялся. — Что ж, герцог, продолжим. Я зря состязался с вами в тонто, вы же у нас великий стратег. Но во вьехарроне все равны. — Вы так полагаете? — поинтересовался Рокэ, поправляя кружева. — А вы нет? — Не верю в равенство и никогда не верил. Валме, вы не будете столь любезны бросить монетку? — эр Рокэ повернулся к сопернику, — Вы по-прежнему ставите на решку, граф? — Я стараюсь не менять своих принципов. — Похвально. Я тоже, ведь нигде не сказано, что можно менять то, чего нет и не было… — Монетка взлетела в воздух. — Благодарю, Валме. Что ж, на сей раз сдавать мне. Игра была другая, но игроки остались прежними. Алва был спокоен, его противник через раз зарывался и проигрывал. Во вьехарроне Ричард не понимал почти ничего, но с интересом продолжал следить за игрой. В пятом часу утра комендант Олларии был должен Первому маршалу девять сотен таллов. Зрители понемногу разбрелись, но самые стойкие во главе с Салиганом ещё чего-то ждали. — Предлагаю не больше трёх партий и перемирие, — Килеан явно начинал клевать носом. Игра продолжалась. На синее сукно легли карты. Тридцать восемь против двадцати пяти. Килеан угрюмо бросил: — Ваши девятьсот сорок. — Мои. Сдавайте, сударь. Комендант перетасовал колоду и протянул маршалу. — Снимайте. — Готово. — Баронесса, тяжело дыша, вцепилась в край стола. — Сударыня! Вам плохо? — Ничего… всё в порядке. — Валме, — Алва казался взволнованным, — отведите даму к окну. Мы сейчас освободим вас от своего присутствия. — Играйте, — прошептала Марианна, опускаясь в кресло, — со мной всё в порядке. Играйте… — Килеан, — вспомнил Рокэ, — помнится, вы всегда носили при себе ароматическую соль. Возможно, она поможет баронессе ещё какое-то время перенести наше общество. — О да, — заторопился Людвиг, — я счастлив оказать услугу нашей прекрасной хозяйке. — Благодарю вас… — щёки баронессы были совсем меловыми, — мне уже лучше, не стоит беспокоиться… Вставать во время игры — дурная примета. — Ричард, возьмите у господина Килеана флакон. Пальцы графа были горячими, ручка Марианны — ледяной. Ей на самом деле было плохо. Ричард задержался, перехватив пальцы баронессы. Та посмотрела ему в глаза. — Граф плутует? — одними губами спросил он. Марианна посерьёзнела, но потом лишь кивнула и откинулась в кресло. Дикон вернулся к игорному столу. Если он знает, то эр Рокэ должен знать тем более. Беспокоиться было не о чем. Игра продолжалась, заговорили о ставках. — Эта булавка вас устроит? — Не терплю изумрудов, — Герцог поморщился, — они укрепляют целомудрие. К тому же этот вряд ли стоит больше четырёх. — Тогда вот это! — Бриллиант Килеанов? Люди Чести становятся людьми риска. — Алва усмехнулся. — Принято. Сколько за сей осколок света дал бы пройдоха Йордан? — Не меньше восьми. — Не верьте ему, Рокэ, — вмешался кто-то из гостей. — Красная цена пять с четвертью. — Ну, может, пять с половиной. — Накинул Валме. — Честь должна стоить дорого, иначе её никто не купит, — заметил Алва. — Согласен на семь. Дикон еле сдержал вздох. Подначивает, как есть подначивает. А граф и ведётся. — Ценю вашу любезность, но не могу ею воспользоваться. Пусть бриллиант идёт за пять с четвертью, но в придачу даю изумруд. — Воля ваша. Итак, мои шесть с половиной. Игра продолжалась. Граф проигрывал. — Рокэ, — голос Килеана слегка дрогнул. — а теперь я спрошу вас о вашем залоге. — «Звёзды» или долг Валме? — Всему своё время, — засмеялся Рокэ. — Сначала десять, потом — двадцать… — Так долг или «Звёзды»? — Долг. — Раскрываемся. — После вас! Дик со странной смесью восторга и сожаления уставился на сердце и короля Молний и Повелителя Кошек. Сорок четыре! Только одна комбинация может её перебить. — Вы, Рокэ, после этого будете говорить, что вас ненавидят? — Комендант столицы не скрывал своего торжества. — Буду, — подтвердил Алва, со скучающим видом бросая на скатерть карты. — Дикон, вина! Дик сунулся было к буфету, однако не удержался, глянул на стол и глупейшим образом ойкнул. — Триада! — вопил Валме. — Чтоб я провалился! Закатные Твари! Разрубленный Змей! Все кошки и всё святые мира, триада! Триада — три сердца — сорок пять! Должно быть, где-то сдохло что-то большое и полное ненависти к Первому маршалу! Литов пёс, триада! — Этого не может быть, — пробормотал Килеан, — этого просто не может быть... — Чего только не бывает, — светским тоном заметил Рокэ, — Вы не поверите, но однажды... — Герцог, — Голос графа нехорошо зазвенел. — Этого. Не. Может. Быть. — Сударь, — Алва был холоден и спокоен. — Сдавали вы. — Но... — Сударь, — повторил эр Рокэ. — Вы сдавали. — В самом деле, Людвиг, — вмешался какой-то гвардеец, — откуда вам знать, чего не может быть, если вы не плутовали? — Это исключено, — отрезал маршал. Дикон мотнул головой и подал герцогу вина. — Граф Людвиг Килеан-ур-Ломбах — Человек Чести. Просто он сейчас несколько взволнован. Бессонная ночь, знаете ли... Кстати, Людвиг, вы должны мне больше, чем стоят ваши камни, даже с учётом их благородного происхождения. Килеан-ур-Ломбах дёрнулся, словно ему за шиворот бросили кусок льда, его глаза налились кровью; казалось, граф бросится на победителя, но этого не случилось. Едва справившись с яростью, комендант Олларии передал драгоценности Первому маршалу Талига и церемонно произнёс: — Прошу разрешения нанести вам завтра визит. — Зачем? — поинтересовался эр Рокэ, вертя в руках выигрыш. — Чтобы договориться о выкупе и вернуть долг. — Какая прелесть. — Алва улыбнулся, ловят гранями бриллианта огонёк одной из свечей. — Поведайте же, граф, сколько стоит ваша Честь? — Этому кольцу красная цена шесть тысяч таллов, но я готов заплатить девять, а изумруд оставьте себе. — Зачем мне целомудрие? — Ворон пожал плечами. — Впрочем, камень всегда можно пожертвовать на богоугодные дела или подарить какой-нибудь прелестной даме. Я согласен, граф. Игроки встали из-за стола. — По обычаю я должен угостить вас ужином, но сейчас был бы уже завтрак, а пить по утрам — дурной тон. — А вы, стало быть, эр Рокэ, пьёте с утра, а не по утрам? — Если баронесса согласится принять нас всех ещё раз, я буду счастлив отметить сегодняшнее событие здесь и с вами. — О, сударь, — улыбнулась карминовыми губами Марианна, — я всегда счастлива видеть своих друзей. Дикон вздохнул. Этот безумный вечер наконец-то закончился.