Воспитанник

«They call me weak Like I'm not just somebody's daughter» © Billi Eilish

Юка Ксаре ненавидел Четверых. Те нашли чужой Мир, переделали его под себя, нацепили на Ожерелье, проделав в Мире две огромные дыры, и ушли, предварительно закрепив существование мира на своих потомках, оставив Мир умирать. Воины Ожерелья тоже хороши — ввязались в войну с Чуждым, позволив ей пожирать Миры, а после тоже свалили, оставив довоёвывать на пустой, выжженной земле солдат, украденные из Миров души. Хорошо, что потомки Четверых оказались умнее своих предков. Поняв, какую свинью те им подложили, потомки скинули резервную силу в, так сказать, запаску и поклялись эту запаску защищать. Раканы. Которые при необходимости могут заменить аж двоих Повелителей. Это уже Мир как-то психанул, признав Раканов Истинными Королями. Ну, собственно, его винить за это нельзя: сила всех Четверых в одном человеке — это мощно. Всех ключей, если быть точным. Юка Ксаре ненавидел Четверых. Потому что те пришли в чужой Мир, свернули его с его Изначальной оси и переделали под себя. А Юке и таким, как Юка, приходится медленно и дотошно восстанавливать разрушенное, буквально отстраивая заново. И строить заново, если придётся. Юка исходил один из континентов вдоль и поперёк, оставляя другие континенты своим товарищам и друзьям. В одиночку Мир не восстановить. Помимо двух основных дыр, которые проделали Четверо, когда надели Мир на Ожерелье, земля пестрела множеством мелких дырок, которые уже проделали раттоны. Раттоны — тоже завозная херня. Только Одинокие могли считать, что во всех Мирах они были изначально. Раттоны — черви самого Ожерелья, можно сказать, вши, которые подгрызают бусины. Юка исходил континент вдоль и поперёк: одна крыса, две, три, десять, сотня, тысяча, сотни тысяч. Крысы селились в человеческом жилище, уже ничего не стесняясь. И во всём были виноваты Четверо. Даже нормальный табак в Мир не завезли! Как курить теперь? Завязывать что ли? Юка не винил потомков за их предков. Это было глупо, и у него не было на это времени. Потомки Четверых уже давно стали частью этого Мира, не было смысла их убирать или переделывать. Можно было даже оставить потомкам их силу, в конце концов, они давно используют силу Мира, а не заёмную варварскую силу предков. Юка не ожидал, что привяжется к одному из потомков. Ричард Окделл. Дикон. Дик. Юка никогда не называл себя слабым, но даже железной кошке порой надо отдыхать, чтобы не сломать свой хребет. Такой отдушиной и стал этот мальчишка: взъерошенный, озлобленный и брошенный. Сирота при живых родителях. Родителе. Матушке. Юка вытащил его из той пучины, куда его любовно затолкали, поместив в информационный вакуум, Юка скурпулёзно учил этого воробушка всему, что знал, учил слушать и слышать. Юка гордился тем, какой котёнок у него получился. Из такого вырастет отменный Кот. Юка не беспокоился. Почти не беспокоился. Котёнок отправлялся в большую жизнь, его действительно надо было отпустить. Ему уже шестнадцать. Он разберётся. Впрочем, ладно, Ксаре волновался. Прежде чем котята становятся котами, они не раз спотыкаются на своём пути, не раз вступают в драки. Юка тоже был таким котёнком. Но он точно знал, что если он оступится, всегда есть те, кто подставит ему плечо. Знает ли об этом его котёнок? Всё ли с ним будет хорошо? Абсолют, который тоже создал сам Мир, хранит Повелителей, Слава Мироздание, хранит, но этих он будет хранить только до конца Круга. Затем Юка и его коллеги по работе рассчитывали вернуть Мир на Изначальную ось и начать латать дыры. Выживет ли его котёнок тогда? Что с ним будет? Юка шёл с Севера на Юг, прогоняя крыс. Нужно было изгнать как можно большее количество обратно на Ожерелье, прежде чем возвращать Мир на ось, об остатках можно не беспокоиться: их поглотит поле Мира. У котёнка монсеньор — Ракан. Проклятый род. Котёнку это навредить не должно. Особенно если он догадается, как снять проклятие. Там не было ничего сложного, но Юка не собирался делать эту работу. Неблагодарное это дело — спасать Истинных Королей. А котёнку польза будет — должен знать, как проклятых отличить и как проклятие снять. Юка готовился ко сну, когда его догнал зов. Зов его котёнка. Неужели так рано? Впрочем, дар сам должен знать, когда ему созреть. Если котёнок посылает зов сейчас, ищя кровных и потомков сейчас, значит, так тому и быть. Пусть посмотрит чужими глазами. Опасности нет, а для самомнения полезно.

***

Четыре фигуры впереди и шестнадцать за их спинами. Он среди четверых. Впереди них один. Тот, с кем он связан кровной клятвой. И смех чей-то, знакомый до дрожи. Юка. Это смех Юки. — Спросил? Он мотнул головой. Он не спросил. Но ему ответили. Можно ли считать ответ, если не было задано вопроса? Впрочем, некоторые вопросы действительно лучше не задавать. Фигуры смотрели и внимали, хотя он точно знал, что наутро они ничего не вспомнят. Сон утечёт у них сквозь пальцы, дымкой растает по утру. И он тоже не вспомнит. Лишь останется ощущение того, что теперь он может нечто, чего не умел раньше. Нечто, что принадлежит только ему. — И что он ответил? — Юка заинтересованно наклонил голову. Кот. Кот как есть. Дикий северный свободный наглый кот. Но он его воспитал. — Сказал, что зло душевнее. И что если утром всё равно будет плохо, то надо взять от ночи всё. Юка фыркнул. Кончик его хвоста расслабленно покачивался из стороны в сторону. Он доволен и счастлив. Улыбка его была полна клыков, зелёные глаза весело сверкали. — Я примерно это и ожидал. — Юка кивнул. — А ты что сказал? — Про дом, — он мотнул головой, пытаясь вспомнить. — Про королеву, у которой клыки с ядом. — Он спохватился, поняв, что забыл тогда сказать. — Хотел его ещё спросить про легенду. Помнишь, про проклятого? Мне кажется, он должен знать. — Спроси меня в реальности, Дикон, — голос звучал приглушённо и как-то искажённо, но он его всё равно узнал. — А то во сне я никому отвечать не стану. — Станешь, — он повернулся и посмотрел в синие глаза. Всё встало на свои места. Легенда, проклятие и роли. — Скажите, монсеньор, вы знали, что последний в проклятом роду? Тот смотрел прямо в глаза, прожигал синевой насквозь. До невозможности синие глаза. Не бывает таких синих глаз — Знаю, — просто ответил он. Он выдохнул. Все здесь всё знали. Тут не требовалось слов. Большинство людей, что тут находились, он даже не знал. Но был уверен, что узнает. Он был уверен. Юка ухмыльнулся. Это было последнее, что он увидел: клыкастую улыбку, что исчезла последней, когда Юка ушёл из сна.

***

Ричард в армии, в принципе, прижился. Общая характеристика, что возникла в лагере, была такова: «Барчук-то ентот, тот, что при господине Прымпирадоре, головой изрядно тронулся, конечно, для родовитых этих-то, но человек-то хороший и весёлый, так что обижать ентого не следует-то». За спиной Дикон то и дело слышал «Воронёнок» и был этим, собственно, доволен. Воронёнка у Ворона не тронут. Получилось так, конечно, не сразу. Кроме Эмиля Савиньяка, что, казалось, был с Арно погодками (теперь не возникало вопросов, как он мог проиграть одиннадцать тысяч в тонто), Дикон также смог найти общий язык с Куртом Вейзелем. Пожилой артиллерийский генерал отличался миролюбивым нравом, за несколько часов разговора с ним можно было узнать практически всё о пушках, ядрах и конных запряжках. С кем он не смог договориться, так это с генералом Оскаром Феншо-Тримейном. Через слово генерал переходил на Великую Талигойю и зависть к Ворону, что также пытался внушить Дику. Доводы о том, что Первый маршал, теперь Проэмперадор Варасты, отвечает за кампанию буквально головой, до него не доходили. В такие моменты приходилось резко лишаться рассудка, доставать свирель либо же молодеть до семи лет от роду. Иногда всё вместе. Только так можно было получить полный сочувствия взгляд, несколько секунд бурчания в стиле «Ворон свёл с ума своего оруженосца», и тогда генерал уходил восвояси. Несмотря на нелюбовь к Феншо-Тримейну, Дикон также не нашёл общего языка с начальником штаба Леонардом Манриком. Тот не был плохим человеком, более того, тот даже не был плохим командиром, однако в душу они друг другу запасть не смогли. Так что по лагерю даже начала ходить поговорка, что если начальник штаба начнёт лаять, генерал Феншо-Тримейн в ответ замяукает, а корнет Окделл, чтобы оскорбить обоих, зачирикает. В принципе, как-то так и было. Этот день почти ничем не отличался от остальных. Алва отдыхал, Феншо-Тримейн занимался делами, оставался Жиль Понси, но его завывания казались смешными только первые два часа знакомства. Затем в прихожей раздался шум, и в приёмную ввалился его преосвященство епископ Варастийский Бонифаций, за спиной которого маячили двое высоченных мужчин весьма странного вида. Дик встал, вежливо приветствуя епископа. Тот ему нравился, потому что, кажется, был единственным, кроме Ворона, кто понял причину его «безумия» и признавал за Диком такое своеобразное право. — Где Рокэ? — Бонифаций протопал к маршальскому креслу, в каковое и плюхнулся, с недовольствием оглядев стол, на котором не оказалось ничего из выпивки. Спутники епископа остановились в дверях. Издали они могли сойти за близнецов, но вблизи разнились как день и ночь. — Эй, отроки! — вновь воззвал его преосвященство. — Призовите-ка сюда предводителя благочестивого воинства, где бы он ни находился. Сии достойные мужи — адуаны, они поведают о бесчинствах, творимых на том берегу Рассанны, и о нравах злокозненных безбожников. Понси, тоже поднявшийся при появлении епископа, не двинулся с места и исподлобья разглядывал гостей. Дикону пришлось словесно пнуть дежурного порученца в сторону, где сейчас находился эр Рокэ. Жиль в ответ неодобрительно зыркнул на Дика, вздохнул и медленно поплёлся к двери. Бонифаций проследил за ним взглядом. — Горе отцу и матери отрока сего, ибо чадо их изрядно головою скорбно. Как сталось, что оказался сей вьюнош при особе маршала? — Его дед был генералом от кавалерии, — Дик пожал плечами. — От коня не родится ягнёнок, но от умного может родиться глупый, а от смелого — трусливый. Не дело ковать меч из глины и печь хлеб из песка. Дикон был целиком и полностью согласен. Почему эр Рокэ терпел при себе это недоразумение, было непонятно. Возможно, ему нравилось слушать, как офицеры при виде данного порученца отчётливо скрипят зубами. — Юноша, — епископ строго глянул на Ричарда, — на улице жарко, прости Создатель, как у Закатных Врат, и томит меня и спутников моих жажда. Дикон усмехнулся. — Белое? Красное? Ликёры? — заслужить одобрительный взгляд пастыря было легко. По крайней мере, Дику. — Вижу, ты на своём месте, на коем потребно, и будет из тебя со временем превеликий толк. — Бонифаций улыбнулся. — Красного! А вам, воины? И не подпирайте вы двери, входите да садитесь. Маршал даром что из старой знати, а человек толковый, дурью не мается. Не то что некоторые. — И то, вашпресвященство, — подал голос один из адуанов, — потому мы к нему и сунулись. Дело-то делать надо. Ричард занялся вином, но успел налить только епископу — дверь распахнулась, и на пороге образовался Жиль. На его лице отчётливо поступали красные пятна. Внук кавалериста остановился точно посередине приёмной и с негодованием уставился в их сторону. — Что с тобой, чадо, и где Проэмперадор? — Бонифаций поднял седеющую бровь. Чадо втянуло ноздрями воздух, но ничего не ответило. Всем своим видом изображая возмущение, Понси повернулся и выплыл из кабинета в противоположную дверь. Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… — Ваше преосвященство, — торопливо сказал Дик, — с вашего разрешения я вас оставлю и позову монсеньора. — Иди, чадо, — разрешил Бонифаций, — а мы пока утолим нашу жажду. Дик помчался по полутёмному коридору. Он подозревал, что там мог вытворять герцог Алва, что Жиль строит оскорблённую невинность. И вообще, Ворон молодой (ну почти) красивый успешный мужчина. Как хочет, пусть так и проводит свой досуг. Дикон пару раз стукнул по ухмыляющейся львиной роже. — Пожар? — осведомился из-за двери эр Рокэ. — Или потоп? — Никак нет, монсеньор, — Дик не делал попыток зайти в комнату. — Но приехал епископ и привёз каких-то таможенников. Говорит, важно. — Пожалуй, — откликнулся Алва. — Распорядитесь подать его преосвященству вина и соберите совет. Я скоро буду. Проследите, юноша, чтобы полчаса меня не беспокоили. — Слушаюсь, — отозвался Дикон. Когда он уходил, он затылком услышал тоненький женский смех. Дик улыбнулся. Ну, полчаса так полчаса, монсеньор. Он успел как раз вовремя — кувшин показал дно, а воздвигшийся на пороге Понси, который, видимо, подглядел за маршалом, был бесполезен. — Монсеньор очень занят, — заверил епископа Ричард, зажигая свечи, — и будет не раньше чем через полчаса. Просил чувствовать себя как дома. Понси, будьте так добры, очнитесь и пошлите за высшими офицерами, Проэмперадор собирает военный совет. Ваше преосвященство, ещё вина?

***

Алва и Вейзель появились одновременно, следом потянулись и другие. Епископ продолжал занимать хозяйское кресло, так что эр Рокэ, нисколько не смущаясь, устроился на раскрытом окне. — Итак, ваше преосвященство, — невозмутимо произнёс маршал, — вы и эти господа хотели меня видеть. — Эти воины, — ворчливо изрёк епископ, — явились с открытой душой, предлагая помощь, но гордые их оттолкнули, а недальновидные не выслушали. — Что может знать солдат, — бросился в бой Манрик, — бросивший свой пост? Товарищи этих скотов погибли в бою, а они удрали. Я обошёлся с ними излишне мягко, их следовало повесить за дезертирство! За что господина начальника штаба можно было похвалить, так это за преданность работе и государству. — Не судите опрометчиво, — блеснул глазами Бонифаций. — Господа, — примирительно сказал Вейзель, — раз они уже здесь, давайте их выслушаем. Однако, господин генерал, надо помнить, что решать всё равно будет «злой и подлый» Ворон. Впрочем, эр Рокэ, скорее всего, их выслушает. Не в его стиле пренебрегать информацией. — Не вижу в этом никакого смысла, — отрезал Манрик. — Вы не видите! — вскинулся Эмиль. Дикон каждый раз думал, точно ли у них с Арно есть разница в возраста. — Говорите, чада, — потребовал Бонифаций и аккуратно водрузил пустой стакан на стол. Адуаны поднялись. — Мы, — начал светловолосый, — стало быть, отлучились… — Кто это может подтвердить? — скривился начальник штаба. — Никто! — Но никто не может и опровергнуть, — заметил Феншо-Тримейн. Судя по постановке предложения, до адуанов ему не было никакого дела. Он просто хотел ссоры с Манриком. Дикон вмешиваться не стал. До этой грызни ему не было сейчас дела. — Пусть они назовутся, — прекратил зарождающийся спор маршал. — Имя, звание, где служили. — Клаус Коннер, младший теньент таможни, пост Бакра. — Жан Шеманталь, младший теньент таможни, пост Бакра. Ричард Окделл, корнет, оруженосец Первого маршала Талига, приятно познакомиться. — Куда вы отлучились и зачем? — продолжил эр. — На охоту, — потупился Клаус, — за тушканами. Господин капитан, Сады ему Рассветные, дичины добыть велел, а у нас, осмелюсь доложить, собака… — Где собака? — поинтересовался эр Рокэ, отцепляя от воротника рыжий волос. Ну точно вот почему он сейчас такой игривый! — Собака? — не понял Клаус. — Наша, что ли? — Именно, — подтвердил Проэмперадор. — Я хочу её видеть. Собаку Дик тоже видеть хотел. Интересно, как выглядит охотник на тушканов? Если за мелкой дичью охотник, то должна быть способна залезть в нору, это для большого зверя загонщики понадобятся. Какие собаки используются в охоте на тушканов? Жан и Клаус переглянулись, вновь став похожими, как родные братья. Интересно, как давно они друг друга знают? — Если господин Прымпирадор не шутют… — выдавил Жан. — Не шутю. — Алва кивком указал Дику на вино, епископа и гостей. Понял‐понял, подливаю уже… — Осмелимся доложить, пёс на улице… Дозвольте привесть? — Ведите, чада, — велел Бонифаций, принимая из рук Дика полный стакан. Адуан, всё ещё сомневаясь, скрылся за дверью и тут же вернулся, ведя за ошейник большого, грязно-белого, безухого и бесхвостого пса с чёрным пятном на морде. Охотник, безусловно, но скорее на большую дичь. Для тушканов большой слишком. Собака, как и хозяин, пребывала в полнейшей растерянности, не зная, то ли ей рычать, то ли вилять заменявшим хвост обрубком. — На охотника за тушканами он не похож, — Монсеньор пришёл к тем же выводам, что и Дик. — Я бы сказал, что это волкодав. — Так и есть, — подтвердил Жан, — бакранская псина, но, прошу меня простить, Лово в степи любой след отыщет. Чутьё — прям как у лисицы. Вот оно как. Интересно. — Прелестно. — Маршал одобрительно взглянул на пса, и тот в ответ нерешительно взмахнул своим обрубком. — Значит, Лово… Прикажите ему лечь и говорите дальше. Тушкана добыли? Таможенник положил руку на холку пса, и тот молча опустился на губернаторский ковёр. Клаус и Жан снова переглянулись. — Господин Прымпирадор, чего говорить-то? Тушкана-то мы добыли, а как возвертаться стали, глядим — дым. Подъезжаем, заместо поста — головёшки. Наших-то, прошу заметить, две дюжины, считая капитана и нас, грешных, а седунов, жабу их соловей, лапа целая навалилась. — Лапа? — не понял Вейзель. — Ну, седуны так отряды свои прозывают. Они ж того, прощения просим, вбили в бошки, что от барсов пошли. — Седунами в Варасте зовут бириссцев, — решил пояснить Бонифаций. — Сии язычники и впрямь считают прородителями своими ирбисов, а изгнанные им бакраны — и того хуже, полагают себя детьми козла. Бириссцы считают зазорным любое дело, кроме воинского, а как отрокам приходит пора воинами становиться, их безбожные жрецы что-то делают, отчего у юнцов волосы седеют. Оттого и седуны. Ходят они лапами, в каждой две сотни язычников, и над ними главный, в барсовой шкуре. Прочие человеки для них хуже скотов… — Вы, епископ, нарисовали прелестный портрет. Седые варвары в барсовых шкурах — это так романтично, мой оруженосец, без сомнения, будет в восторге. — Эй! Он не будет восторгаться разбойниками! В Надоре тоже есть горные разбойники, так там спишь и видишь их всех повешенными на сосне. — Но, насколько мне известно, вышеупомянутые седуны по нашу сторону гор особых вольностей себе не позволяли. Эр Рокэ повернулся к адуанам. — Губернатор доносит, что в Варасте сейчас больше двадцати тысяч бириссцев — это правда? Что ж, если Ворон не идёт к информации, то информация идёт к нему. — Враньё! — отрезал Клаус. — Хорошо если лап двадцать наберётся. Да им больше и не надо — нагрянули, пожгли, порезали, и назад. Их дело такое, разбойничье. Чтоб побыстрей да потише, большими стаями они не ходят. Что ж, разбойники везде одинаковые. — Очень хорошо, — кивнул эр Рокэ. — Лово, если что, их учует? — Ещё бы! — Клаус любовно взглянул на своего пса. — Он у нас такой, кого хошь выследит. — Почему вы меня искали? — Господин Прымпирадор… — начал Жан, но Бонифаций не дал ему договорить. — А потому, что сии воины, зная многое, что родившимся не в Варасте неведомо, желают отплатить злокозненным язычникам за их непотребства. Жан и Клаус собрали таможенных стражей, охотников и пастухов, коих судьба привела в окрестности Тронко, дабы оказать посильную помощь. Хорошая новость. Помощь людей, для которых эти степи — дом родной, им явно не помешает. Однако начальник штаба был другого мнения. — Мои разведчики обойдутся без дезертиров, — скривился Манрик. — Я не верю этим людям. Нам внушают, что против нас не больше четырёх тысяч, но, пусть господин губернатор допускает некоторое преувеличение, мы можем с уверенностью говорить, что о в Варасте действует пятнадцатитысячная армия. Сразу видно, что в с разбойниками вы не сталкивались никогда, господин начальник штаба. Пятнадцатитысячной армии убийц и насильников в одних степях тесно будет, они бы тогда уже давно штурмовали город. — Вам бы, сударь, прошу прощения, с такой верой в то, что сами не видели, клириком быть! — выпалил рассерженный Жан. — Нет там пятнадцати тыщ и не было никогда. Седуны не числом берут, а наглостью да нашей глупостью… — Ещё одно слово, дезертир… — Манрик вскочил, его лицо стало красным. Собака подняла голову и глухо заворчала. Дикон захотел разразиться речью про повадки горных разбойников; епископ поставил стакан, намереваясь ответить, но не успел. — Сядьте, генерал. — Алва и не думал повышать голос, но начальник штаба буквально упал в кресло. — Никто вам этих людей не навязывает. Значит, хотите с армией идти? — Так точно! — выпалил Шеманталь. — Оба решили? — поинтересовался эр Рокэ. — А то как же, — удивился Клаус. — Мы ж всё на пару. — Приказ о вашем производстве в капитаны и введение в командование двумя отрядами разведчиков из числа бывших адуанов будет готов через час. Господа, — Монсеньор уже всё решил. — утром мы выступаем. Кроме адуанов, со мной пойдут девять тысяч человек — пять конных полков, три пехотных, кэналлийцы и часть артиллерии. — Всё, что замедляет движение, в городе оставил. Ну, молодец, Ворон, что ещё сказать-то? — Генерал Манрик принимает командование над остальной частью армии. Ваше дело — защищать Тронко и особу губернатора. Начальником штаба у вас остаётся Хэвиленд. Маро, Шенонсо, Монтре поступают в распоряжение командующего. Вейзель, Савиньяк, Дьегаррон, Феншо-Тримейн, Бадильо, прошу вас отдать соответствующие распоряжения своим людям и к полуночи вернуться ко мне за дальнейшими указаниями. Ваше преосвященство, примите мою благодарность, вы нам очень помогли. Интересно, что эр Рокэ задумал? Как будет вести эту кампанию? Надо подумать. — Я отправлюсь с вами, — не терпящим возражения тоном заявил епископ, — дабы укреплять дух богобоязненного воинства и нести многомерзким язычникам свет олларианства. — Как пожелаете, но удобств не обещаю. Какие удобства на войне, монсеньор? Солнце много и река рядом? — Тело наше подчиняется душе нашей. Бонифаций тяжело поднялся и направился к выходу. Эр Рокэ с невозмутимым лицом пропустил клирика вперёд и вышел вместе с Дьегарроном и Бадильо. Следом ушли таможенники со своим псом. — Надеюсь, господин генерал, вы с двадцатью тысячами удержите врага за Рассанной до нашего возвращения? — Феншо-Тримейн «нежно» улыбнулся Манрику. — Если вы вернётесь, — огрызнулся теперь уже командующий. — эта парочка заведёт вас в ловушку, это так же верно, как… — Как то, что вы попадёте из пистолета в пролетающую корову, — Заметил Эмиль, натягивая перчатки. Интересно. Дик навострил уши. — Дурной пистолет, — буркнул Манрик. — Вы это знали, потому и предложили пари. — Я и впрямь знал пистолет, — кавалерист подал плечами, — и ещё я знал стрелка. — Уймитесь, господа, — вмешался Вейзель. — Может быть, мы расстаёмся навсегда. Не стоит вспоминать на прощание всякие глупости. Дик был согласен с генералом. Другое дело, что в спор вышестоящих лиц он влезть не мог, да и нехотел. — Какие именно? — Эр Рокэ стоял в дверях, с ленивым любопытством разглядывая набычившегося Манрика. — Я, кажется, слышал слово «пистолет». — Ерунда, — поморщился Вейзель. — Манрик поспорил с Савиньяком, что собьёт из его пистолета воробья с соседней крыши, но промахнулся. Вот это у вас пари, господа военные. — Всё дело в пистолете, — стоял на своём проигравший. Эр Рокэ шагнул к Эмилю. — Пистолет! Савиньяк с готовностью протянул Алве оружие; чёрные глаза смеялись. Маршал взял пистолет правой, переложил в левую и, почти не глядя, пальнул в сторону окна. Стоявшая на подоконнике бутылка не пострадала. — Видите, — удовлетворённо произнёс Манрик, — из дурного пистолета промахнётся даже лучший стрелок. — Верно и обратное. — Алва бросил оружие на стол. — Дурной стрелок промахнётся даже из лучшего пистолета. Господин Первый маршал, вам сколько лет, десять? Покрасоваться решили? Ответить командующий не успел. Эмиль с воплем: «Леворукий и все его твари, вот это выстрел!» — вытянул руку в направлении камина. Три свечи, стоявшие на каминной полке, погасли.