Воспитанник

«Победителей не судят, их сразу расстреливают.» ©

Что Дик понял за время медленного движения армии вдоль Рассанны, так это то, что бурчать ему в уши Феншо-Тримейн будет, даже если Дикон реально сойдёт с ума. Это уже становилось невыносимо. В какой-то момент Ричарду даже стало интересно, когда Оскар такими темпами ослушается приказа маршала и самовольно уйдёт за барсами. Судя по тому, как Феншо-Тримейн злобно глядел вслед дразнившим их бириссцам, ждать осталось недолго. Дикон никому не желал смерти, но если так продолжится, генерал действительно допрыгается. Больше всего Дикон не понимал у генерала фразу: «Победителей не судят». Хотелось просто плюнуть в лицо Оскару и сказать: «У нас в Надоре такого не было!» и убежать к адуанам, жаловаться. Дик живо представил себе, как Даллас и деревенские боролись с разбойниками. Дикон сам за нарушение приказа кого угодно повесил бы на соседней сосне, а тут ещё на кону стоят жизни людей. Победителей не судят только в одном случае: если те уже мертвы! Дик знал историю, когда сам эр Рокэ нарушил приказ. В этом случае у монсеньора было два смягчающих обстоятельства: первое — Дик сам там не был. Он не знает, насколько решение эра Рокэ было оправданным, а судя по тому, что он получил за это повышение, повод был весомый. Второе — Дикон действия эра не одобрял. Понимал и принимал к сведению, но одобрять — нет. Тем более, сейчас герцог Алва — Проэмперадор. Если он проиграет эту кампанию, то его голова полетит с плеч. В его же интересах, чтобы такое не случилось. Но Феншо-Тримейну, конечно, его выводы до одного места, если судить по его эмоциональному: «Закатные Твари, если Ворон не разрешит, я возьму триста человек и мы отправимся на охоту сами». Так что Дикон слушал и кивал, зная, что за такую выходку Алва Феншо расстреляет. Возможно, это лицемерно, но Алва не потерпит, если его приказы будут нарушать. Что поделать, натура у человека такая. С гнильцой. А кто не без неё? Тем более, он сейчас здесь высшее начальство. Волею Судьбы, Дик всё равно оказался в это ввязан. Вот так имеешь цель, не имеешь препятствий, а потом оказываешься прямо в центре какого-нибудь не слишком приятного события. Серьёзно, намного интереснее было бы ещё немного расспросить про бакранов у Клауса и других, а не вот это вот всё. — Рад вас видеть, генерал, — эр Рокэ чуть ли не зевал, однако Дик неплохо успел изучить его повадки. Такая неспешная ленца обычно означала две вещи: Ворон раздражён и зол или же раздражён и саркастичен. Ничего хорошего, короче. — Судя по облакам, завтра будет неплохой день. — Возможно, господин Первый маршал. — Оскар же, в отличии от эра Рокэ был раздражён и зол более чем явно. — Я прошу вас уделить мне несколько минут для важного разговора. — Охотно. — Алва казался несколько рассеянным. Точно зол. Литов пёс, лишь бы пройти мимо этого конфликта. — Ричард, вы к нам? …заметил. — Я к адуанам, — буркнул Дикон. — Ну, тогда оставьте нас. — Господин Первый маршал, я не скажу ничего, что было бы тайной от герцога Окделла. Господин генерал, чтоб вам икалось. Ну вот зачем? Зачем? К чему вам эти свидетели при споре? — Ричард, не оставляйте нас. — Да куда теперь деваться, монсеньор. — Итак, Феншо, что вам угодно? — Мои люди устали от этой прогулки. Что? Опять? Теперь уже в лицо Проэмперадору? Господин генерал, вы до невозможности смелы или до невозможности тупы? Кто так начинает разговор, когда хочет что-то попросить у Ворона? — Мы уже говорили об этом, — напомнил Алва. Зол как Закатная тварь, Феншо, ты идиот. — Трижды. Сколько?! — Четырежды, — поправил внезапно охрипший Феншо-Тримейн. После этих слов захотелось разбить обо что-нибудь голову (неважно, свою или Оскара). Сколько-сколько Ворон отказывал тебе в твоей просьбе? Знаете, генерал, есть более лёгкие способы самоистребления, нежели тот, что вы выбрали. — Тем хуже, значит, вы на редкость непонятливы. Не лучшее качество для генерала, — Теперь эр Рокэ начал подстрекать. — хотя перевязь мало что меняет. У генералов частенько остаются капитанские мозги. А Феншо и ведётся. Идиот. — То, что мне нужно понимать, — голос Феншо дрожал от ярости. — я понимаю. — И что вы же полагаете достойным вашего понимания? — А вот и сарказм. Можно вас поздравить, генерал, то, что вы живы, уже чудо. — То, что жители Варасты ждут нашей помощи, а мы их предаём! Пока мы плещемся в Рассанне, у Бакры продолжают жечь и насиловать. Наш долг помочь людям, которые на нас надеются. Ах, сколько экспресии, сколько патриотизма и романтики! В качестве эпитафии на вашу могилу мы выберем что-нибудь из Дидериха. Вы же любите подобные сонетам страдания, любовь и долг государству, да, генерал? — Вы заблуждаетесь. — Алва в упор взглянул на собеседника. Щас пристрелит. — Мой долг — поставить бириссцев на место, а ваш — подчиняться моим приказам. Завтра мы продолжим движение вдоль реки… — И к осени упрёмся в Барсовы Врата? — вскинулся Оскар. — Раньше. Можете быть свободны… — Эр Рокэ почти скривился, его глаза нехорошо блеснули. — генерал. — Монсеньор, я не желаю ставить интересы Талига в зависимость от вашей прихоти. — Феншо-Тримейн почти кричал. — Я требую, чтобы вы повернули в сторону Бакры, и я требую начать охоту на вражеских разведчиков! После такого отказал бы даже самый замшелый дворянчик, не то, что целый Ворон. — Вы не можете ничего требовать, Феншо-Тримейн, — отрезал Алва. — Вы не король, не забеременевшая девица и даже не глава какого-нибудь замшелого дома, как мой оруженосец. Вы видели, чтобы он что-то требовал? Оставьте ваши требования при себе и отправляйтесь отдыхать. Интересно. Вот эр как скажет порой, так и не поймёшь, обидел или похвалил. — Мы только и делаем, что отдыхаем. — Выплюнул Феншо. — Если вы боитесь охотиться на разбойников, это сделаю я. Трёх сотен человек хватит, чтобы переловить их разведчиков, после чего авангард повернёт к горам. — Оскар Феншо… — Маршал и не подумал повысить голос, но если бы он заорал, было бы в шестнадцать раз уютнее. — Если вы нарушите приказ, я вас расстреляю перед строем, и на этом ваши подвиги закончатся. Вы меня поняли? — Да, сударь, — поклонился Феншо, — я вас прекрасно понял. — Ваше счастье, если это так. Конечно, генерал Оскар Феншо-Тримейн. В противном случае вы действительно умрёте. Подумайте над этим как-нибудь.

***

Всю ночь Дикон вскакивал из-за собственного кашля. Было душно, как у Закатных Врат, горло и грудь болели и Дик то и дело давился собственным воздухом. До приступа не дошло. Но, возможно, приступ будет днём. Так что Дик ночью перебрался к адуанам. Те спали на открытом воздухе, тем более, Дикон не хотел тревожить сон своих соседей, так что благополучно переживал кашель у костра с несколькими часовыми. Странно, но перед адуанами было не так стыдно проявить слабость, как, например, перед Вейзелем или другими высшими офицерами. Из-за того, что Дикон ночью был немного занят, дневной переход он почти проспал в седле. Было не лучше, чем ночью, но сейчас кашель он старался давить. Иногда получалось. Впрочем, даже в таком состоянии заметить отсутствие бурчания генерала было нельзя. Всё-таки ушёл, балбес. Остановке Дикон обрадовался, как ребёнок. Надо было отдохнуть, тем более, проклятый кашель начал стихать. Дикон надеялся, что получится удачно пережить ещё и завтра и не свалиться с приступом. Тогда будет вообще хорошо. — Монсеньор, извольте доложить. Дик очнулся от полудрёмы. Сумерки совсем сгустились, что случилось? Голос Клауса он узнал сразу. — Всё, жабу их соловей! Можно ехать. Куда ехать? Зачем? Что происходит? — Жан там? — Голос Алвы был твёрдым, без следа лени. — А где же ещё? Караулит в лучшем виде. Дик судорожно пытался понять, что происходит. — Сколько их? — Как и думали, три лапы. Свеженькие, отожравшиеся… — А что наши? Наши? Седуны? Феншо. Ох, ё… — Дрыхнуть наладились. В рощице у ручья. Нашли место, жабу их соловей! В рощице? В степи? Когда часовых легко снять так, чтобы не заметили остальные? Литов пёс, у них с головой там всё в порядке? — Успеем? — Запросто, — заверил Коннер. — Туда на рысях часа три, не больше, а седуны раньше, чем под утро не полезут, знаю я их. — За нами следят? — Следили, — хмыкнул адуан. — Трое. Больше не следят. — Ты? — Двоих я, третьего — Лово. Я, Монсеньор, ваших сразу упредил, как вы и наказывали. — Хорошо. — Эр Рокэ вскочил с земли и подхватил лежащий рядом плащ. — Идёмте, Ричард, нам предстоит прогулка под звёздами. Дик послушно спустился за своим эром и Клаусом в овраг. Спорить не было ни сил, ни желания, кашель совсем прошёл, однако в груди появилась лёгкая тяжесть. Литов пёс. Ну и ладно. Эр Рокэ, конечно, знал о его болезни, он сам ему сказал, но так даже лучше, когда он не обращает внимание или просто не спрашивает. Болезни тела, конечно, не наша вина, но Дик всё равно чувствовал, что это было его слабостью. Впереди и по бокам то и дело вспыхивали и гасли странные голубые искры. Символ пути. Интересно. Значит, Клаус ведёт их в верном направлении, хотя, странно было бы, если родившийся в степи не найдёт в ней дорогу. Ехали действительно около трёх часов. Дорога пошла под уклон, раздалось журчание воды, впереди, закрыв редкие звёзды, замаячила мохнатая чёрная стена. Запахло дымом. Эр Рокэ сказал оставаться с караульными, но Дик это скорее понял, нежели услышал. Приглядеть за Моро? Да Моро сам за кем угодно приглядит. Алва хмыкнул, скользнул в заросли вслед за лёгким ветром и исчез. За ним другие. Затем душная тишина взорвалась сухим, недобрым треском. Моро дёрнулся, попытался рвануть назад, фыркнул, принялся рыть землю. Стоящие смирно кони заволновались. Дик положил руку Соне на шею, успокаивая её. Та мотнула головой, но больше не перебирала нервно ногами. Моро обернулся. В тёмном глазу блестела голубоватая предутренняя звезда. Путь. Пальба не прекращалась. Дующий в лицо ветерок теперь нёс ещё и крики, и кислый запах пороха. Дик будто бы медленно забывал слова на талиг. Он словно был не здесь. Где-то там, рядом с голубоватой звездой. Nad lesom vozvyshalsya siluet. Bashnya. Pyatnadtsatyy den' sed'mogo mesyatsa, stepi. Nado vspomnit'. Nuzhno. Neobkhodimo. — А Монсеньор совсем съехал, — посетовал кто-то. Дик его знал. Мориус. — А ну как шальная пуля, и что? Что мы без него? Дик, даже если бы сильно захотел, не смог бы ему ответить. — Развылся! — справились, однако, без него. — Ты не собака, Ворон — не покойник. Ничего с ним не станется, заговорённый он, за ним сам Леворукий приглядвает, не иначе. И вообще, помолчал бы, слушать мешаешь. — А чего слушать, — отозвался Мориус, — и так всё ясно. Или мы их, или они нас. Они нас? Странно. Земля молчит, спит под ногами. Над головой ровным голубым светом указан Путь. Не могли они нас. — Ой, сейчас как вдарю! «Они нас»?! Думай, что говоришь, чучело. Мориус обиделся и замолк. Стало тихо. Дик видел оранжевую полоску рассвета вдали, ночная тьма стала синей, стеклянной, словно витраж, и прозрачной. Сона вздохнула и положила голову Ричарду на плечо; Дикон ласково гладил ей морду. Чует, девочка, что всё закончилось. Дик и сам это чуял. Он больше не видел Башни, исчезло даже её присутствие. Моро Дик справедливо опасался трогать, однако следил за его состоянием. — Эй, — раздалось из чащи, куда мориск дёрнулся, — Вы тут? — Тут, — ответили караульные, — чего орёшь-то? — А того ору, что господин маршал требует коня и оруженосца. Дик молчаливо взял Моро под узцы; Сона должна была пойти за ними следом. Забраться на мориска можно было только во сне, да и то не всегда. Говорить он всё ещё опасался, не зная, какая речь сорвётся с языка. — Побили этих, что ли? — А то! — гордо отозвался голос. — Взяли, прости Создатель, тёпленькими, словно с бабы. — А бабой Фенша наша оказалась? — фыркнул кто-то. — Она, родимая. — подтвердил адуан. — Седуны токмо на неё нацелились, и тут мы… Дикон, — пришедший повернулся у нему. Его Дик тоже узнал. Лажеран. — Ты бы поспешил, а то маршал и озлиться могёт. — На костры идти? — Дик прокашлялся. Слова всё ещё давали тяжело, да и возможный приступ давал о себе знать. — К ним, родимым. Там недалеко, не промахнёшься. Тропка была узкая, над головой сплетались ветки. Первым труп заметил Моро, потом уже сам Дик. Он равнодушно глядел на рану, что в темноте была похоже на ухмылку. Седун. С каким-то злостным торжеством он подумал, что так разбойников и надо. Дик не раз видел трупы. Тоже разбойники, правда, в основном, повешенные на сосне. В Надоре считали, что разбойничью кровь на землю лучше не проливать — обидеться может. Дикон пошёл оставляя за собой место смерти. Он уже давно не мальчишка, чужая смерть в таком безобразном проявлении его не пугала. Разбойник. Вот если бы в луже крови лежал кто-нибудь из адуанов… Нет. Не думай об этом. Дикон задавил рвущийся наружу кашель. Нет этого. Нет и не будет. — Окделл! Эр Рокэ напрявлялся ему навстречу. Ну и Литов пёс со всем этим.

***

Со сражением всё было ясно. Это было просто и даже почти скучно. Хотя нет, это была первая победа. Дик улыбнулся. Победа, пусть даже такая небольшая, здорово поднимала дух. Они победили. Впрочем, вся война ещё впереди. Погибло тридцать два человека, сорок девять были ранено. Это не мешало людям радоваться. Дик снова улыбнулся. Кому-то зорьку встречать, а кому-то до Рассветных Садов топать. Или что там после смерти? Феншо с вызывающим видом стоял среди своих порученцев. Дик равнодушно скользнул по нему взглядом. Тот, заметив, поднял подбородок ещё выше, будто был гордым принцем какого-нибудь государства, не меньше. Дик отвёт взгляд. Феншо-Тримейн будто не понимал, что его тоже скоро ждёт смерть. Его расстреляют. Для него Оскар сейчас был ничем не лучше того седуна — он уже был мёртв. Его проблема, если он этого не понимал. Епископ Бонифаций подплыл к Проэмперадору и обвиняюще поднял палец. — Вы не разбудили меня, герцог, хоть я, смиренный, не раз говорил, что желаю узреть, как вразумляют забывших Создателя разбойников. Огнём и мечом, господин епископ. Мысли текли сонно и лениво, однако Дик всё ещё неплохо соображал. — К сожалению, ваше преосвященство, — невозмутимо сообщил Алва, — нам требовалось передвигаться очень быстро и очень тихо. К тому же, — добавил эр Рокэ, — вы уже легли и, судя по тому, что я слышал, проходя мимо вашей обители, спали весьма крепко. — Это так, — признал Бонифаций, доставая походную флягу. — Я спал и видел сны, а богоугодное воинство сражалось со злокозненными и нечестивыми. За вашу победу, Рокэ! — епископ отпил. — Говорят, было шумно? — Не слишком. Ваше преосвященство, если вы уже проснулись… — Проснулся, — кивнул клирик. — Как роза под лучами утреннего солнца и как жаворонок, лелеемый летним ветром. — Тем лучше. У нас появились люди, нуждающиеся в исповеди и предсмертном утешении. — Воистину всё бренно! — Бонифаций бережно завинтил крышку и убрал флягу за голенище сапога. — Но погибшим за веру утешатся в пышном саду средь куп бледный роз, вкушая… Не важно, что именно, главное, утешатся. Кто ранен, я их знаю? Ваши порывы весьма благородны, господин епископ, однако вы думаете не в ту сторону. У нас тут есть один приговоренный к казни. — Раненых довольно много, и четверо, похоже, смертельно, — легко отозвался эр Рокэ. — но сначала вам предстоит исповедовать приговорённого к смерти. — Вы меня не путайте! — возмутился епископ. — Одно дело исповедовать отходящего брата моего в олларианстве, а другое — обращать язычников, которые упрутся, аки мулы, знаю я их. Да и поделом душегубам, хотя куда я денусь. Что и требовалось доказать. Вы не в ту сторону думаете, господин епископ. Либо же слишком хорошего мнения об эре Роке. А он, между прочим, в первую очередь тоже человек. Весьма жестокий человек. — Я готов нести свет и прощение. — Сначала прощение, — уточнил Алва, — свет потом. Вам придётся исповедовать генерала Феншо. Между высшими офицерами завязался спор. Курт и Эмиль пытались отговорить эра Рокэ от этого, вспомнили ему, что он сам тоже нарушал приказы, предложили снять с Феншо перевязь, уязвляли в том, что он сам подтолкнул человека на неверный путь. Бесполезно. Ворон был твёрд в своём решении, и он от него не отступится. Дикон даже и не пытался ничего сказать. Можно было бы обвинить его в чёрствости, однако Дик не жалел о смерти генерала. Тот действительно завёл бы армию в ловушку, останься он в живых. К Оскару Дикон заходить не стал. Он ему не друг, так, знакомец. Генерал. Весьма паршивый генерал. Феншо-Тримейн был бледнее смерти. — Генерал Феншо-Тримейн на казнь явился. Дальше формальности. — Вы привели свои дела в порядок? — Да. — Есть ли у вас просьбы или пожелания? — Я просил бы не завязывать мне глаза и позаботиться о моей лошади. Дракко нужен всадник с мягкими руками. Мои письма остались в моей палатке. Генерал сглотнул. — Они будут доставлены, как только мы вернёмся в Талиг. Генерал Вейзель проследит. — Господин Вейзель, — голос у Оскара был хриплый, прерывистый. Дошло наконец? — Господин Савиньяк, я благодарен вам и желаю никогда не оказаться на… моём месте. — Они не окажутся, Генерал, потому что умеют думать. И, в отличие от вас, думать не идеалами, романтикой и лицемерным благородством. — Господин Дьегаррон, лично к вам я не испытываю ненависти. Ричард… — Оскар споткнулся. В итоге решил ничего не говорить. — Монсеньор, я не проклинаю вас, потому что вы и так давно прокляты. Когда-нибудь вам воздастся за всё. Я готов. Куда становиться. — Вон туда. — Распоряжавшийся казнью Клаус Коннер указал в центр усыпанной гравием дорожки. Оскару повезло. Он умер быстро, лишь на несколько секунд увидев перед глазами стволы адуанов и, возможно, пули. Ричард разозлился. Дурак умер легко, так и не поняв и не приняв свою вину, умер, искренне недоумевая за что. Что насчёт солдат, что погибли по его вине? Караульных, что перерезали в ночи? Раненных, что сейчас умирают долго и мучительно? Почему на их долю выпала такая судьба? Почему сам генерал отделался так легко? Смерть не есть наказание, она избавление, так почему же, Литов пёс, избавление у этого лицемерного и завистливого генерала было таким быстрым?! Впрочем, ладно. Dum vivimus vivamus. Наши предки сказали всё за нас, мы просто повторяем их слова. Пока Дикон рассуждал о смерти и жизни, последняя не стояла на месте. Одним броском монетки Жан Шеманталь стал генералом и командующим авангардом, а Клаус Коннер — полковник, его помощник и начальник разведки. Так повелевает судьба, пусть так и будет. А другие пусть делают, что должно. — Куды уж яснее, — кивнул Коннер на небольшую инструкцию от эра Рокэ. Он тряхнул своего друга за плечо. — Выше голову, старый конь, служить так служить. Благодарствуем, Монсеньор. И правда. Смерть — мгновенна, а жизнь-то продолжается. — Там, наверху, всё готово? — Ещё как, — осклабился новоиспечённый генерал. — И деревья крепкие, и верёвки в порядке. Точно, впереди ещё одна казнь. И разбойников только вешать! Расстрел полагается только благородным, да и на них жалко порой пули тратить.