Колючие объятья

Когда они вернулись в покои Генерала Сюаньчжэня, за столом уже сидел незваный гость. Ох, Лин Вэнь… Му Цин поджал губы, узнав профиль, и тут же в бесполезной попытке спрятать Фэн Синя задвинул его за спину. Этому человеку нельзя было отказать в аудиенции и даже выгнать не позволялось, а служащие кланялись и открывали двери в любом дворце. В гости пожаловал сам Небесный Император. Когда Се Лянь отказался от этого титула и решил посвятить себя жизни простого странствующего небожителя, женившегося на Непревзойденном демоне, возник вопрос — кто теперь станет главным? Это обязательно должен был быть Бог Войны, который сможет всех защитить. Тот, кому все смогут довериться. Но кто? Кандидатуру Цюань Ичжэня не стали даже рассматривать, понимая, что он до сих пор оставался неразумным вспыльчивым ребенком. За ним самим требовался глаз да глаз. Лан Цяньцю не явился на собрание, когда выбирали следующего императора, считая это необязательным. У него был Гу Цзы, требовавший внимание, лазурный огонек, запертый в лампаде, и годы переосмысления своей жизни, в которую не вписывались бюрократические собрания. Му Цину до сих пор не доверяли, его происхождение мало кому нравилось (чтобы слуга им приказывал — немыслимо!), а привычка закатывать глаза стала лишь поводом отказать, и это несмотря на помощь в восстановлении Небесной Столицы. Кошкам было не место среди тигров. Мало кому нравилась постоянная ругань Фэн Синя и его демонический ребенок, хотя после Цзюнь У они могли бы и на это закрыть глаза, но, увы, небожители до сих пор считали себя чистыми и непорочными, чтобы позволить недостойным стать во главе. И остался только один достойный Бог Войны. — Генерал Мингуан, — скривился Му Цин. Лучше бы это был Се Лянь. — Генерал Сюаньчжэнь, как давно не встречал тебя. Перестал посещать собрания и праздники, новые небожители и не знают, как ты выглядишь. Пэй Мин рассмеялся от того, как лицо Му Цина с каждым словом становилось всё кислее и кислее. Хоть последний и был старше, Мингуан до сих пор относился к нему, как к подростку в нежном возрасте, хоть и уважал его недюжую силу и острый ум. — Я исполнял молитвы, а не занимался пустым прозябанием в Верхних Небесах. «В отличие от некоторых» не было произнесено, но подразумевалось настолько ясно, что об этом догадался даже ребенок Фэн Синь. — Раньше тебе это не мешало выполнять свои обязанности. Тебе повезло: пока на Юге и Севере всё спокойно, я это позволяю. — Повезло, — без капли благодарности отозвался Му Цин. Это было не везение, а долгие года защиты своих людей, поддержка молодых заклинателей и благословение самых талантливых, способных защитить беззащитных мирных жителей. И он, и Фэн Синь, не сговариваясь, превращали дорогие сердцу земли в самые безопасные для жизни. — С чем пожаловал? Они не были друзьями, максимум — людьми, которые вместе боролись против Цзюнь У, бок о бок восстанавливали новые Небесные Чертоги и были на одной стороне с Се Лянем. Отношения миролюбивей, чем с Фэн Синем, но всё же не такие доверительные, как с наследным принцем. — Ты садись, не стесняйся. Я слышал, что ты появился тут с ребенком, — ухмыльнулся Пэй Мин, довольный произведенным эффектом, и махнул в сторону стола, — вот решил лично убедиться, что Генерал Сюаньчжэнь наконец нарушил свои клятвы вслед за другом. — Это… Как ты вообще на меня мог такое подумать? Хотя что ещё ждать от тебя? — закатил глаза Му Цин и всё же сел напротив Пэй Мина, перестав прятать ребенка. Теперь это казалось бесполезным. Объясняться не хотелось, но лучшей альтернативы не было. — Кто ты такой и почему командуешь в доме моего лучшего друга? — громко спросил Фэн Синь и решительно встал перед Му Цином, напряженно хмурясь. — О, — застыв на секунду, только и смог выдать Пэй Мин, а после рассмеялся. — Какой милый ребенок! Какие щечки! Очаровательно. Как же тебя зовут, малыш? Му Цин сложил руки на груди и внутренне улыбнулся, с интересом наблюдая за разворачивающейся картиной. Это будет интересно. — Как ты смеешь?! Сначала представься сам! Перед тобой два Бога Войны! — решительно крикнул Фэн Синь. Му Цин хихикнул в ладонь и мысленно похвалил Наньяна за отвагу и глупость. — Что ж, ты прав, малыш. Перед тобой Генерал Мингуан, Бог Войны, охраняющий Север, и по совместительству Небесный Император, — с энтузиазмом произнес Пэй Мин. — О, — застыл на мгновение Фэн Синь, но быстро продолжил с той же решительностью. — А я Фэн Синь, Бог Войны, охраняющий Юго-Восток, и лучший друг Му Цин-гэгэ. И ты должен проявлять уважение, приходя в чужой дворец! Выдав это почти на одном дыхании, Фэн Синь нахмурился и взглянул на Му Цина. Тот одобрительно кивнул. После он даже готов зажечь одну палочку благовоний в храме Наньяна. Но только одну. — Прости-прости, — примирительно поднял ладони Пэй Мин и изобразил виноватую улыбку. — Я помню тебя несколько взрослее и не сразу узнал. Что же произошло, Генерал Сюаньчжэнь, с твоим лучшим другом? Последние слова Мингуан особенно выделил. Му Цин сжал губы, подвинул к Фэн Синю тарелку с лепешками на пару и засахаренными фруктами, чтобы временно отвлечь ребенка, и, закатив глаза, всё же ответил. — Он помогал Се Ляню и попал под проклятье. В этом нет ничего интересного. — И ты... ? — Присматриваю за его божественными силами. — Эх, значит, слухи врут. Как жаль, — с притворным сожалением протянул Пэй Мин и встал из-за стола. Внешне он не сильно расстроился, но было заметно, что больше его тут ничего не интересовало. — Уверен, Генерал Наньян будет тронут, когда узнает об этом. А я уж подумал, что это твой ребенок или хотя бы ребенок наследного принца. Или очередной сын Наньяна. Он так на него похож. — Неудивительно. — Что ж, жаль, что это всего лишь Фэн Синь. — Я не всего лишь Фэн Синь, — недовольно произнес Фэн Синь и облизнул сахар на губах. Угощения ему пришлись по вкусу. — Прошу держать это в секрете от других, — сквозь зубы проговорил Му Цин, натянуто улыбаясь. Он был вполне доволен, что Пэй Мин не стал злоупотреблять гостеприимством. — Не бойся, я никому не расскажу. — А Лин Вэнь? — Не вини её, это её работа — держать в курсе всех событий Небесного Императора. Теперь я позволю себе оставить вас — меня ждут дела. А я буду ждать тебя на собрании, Генерал Сюаньчжэнь. — Я сделаю всё возможное, но у меня слишком много заданий. — Почитай своему заданию колыбельную. Наньян будет этому рад. Му Цин усмехнулся и закатил глаза, провожая его до двери. Он не знал, чем заслужил подобие благосклонности и уважения от Нового Императора, который почему-то стал к нему относиться по-товарищески, но никогда бы не отказался от такого партнерства. При этом Пэй Мин его до сих пор раздражал. — А кто такой Генерал Наньян? — Фэн Синь поджал губы и доверчиво посмотрел на Му Цина. Тот на секунду опешил. Не зная, как поступить правильно, он выбрал безопасный вариант — рассказать не всю правду. — Это мой… соперник. Противник. Ещё один Бог Войны. — А почему император сказал, что он будет рад, если вы соперники? — Он будет смеяться и издеваться надо мной, когда узнает, что я смотрю за ребенком. Очень неприятный небожитель. — Но я не ребенок. Я твой друг! Пусть только посмеет что-то про тебя сказать — тогда я вызову Наньяна на поединок и одолею его, чтобы защитить тебя! Му Цин натяжно выдохнул. Этот ребенок не должен так говорить и так думать. Фэн Синь откусил бы свой язык и проглотил его, но никогда не заявил бы о защите и дружбе с Му Цином. Ни до Тунлу, ни после. Может, в первые дни, когда Се Лянь посетил Храм, а рядом с ним крутился Фэн Синь, обещающий уничтожить любого, кто хотя бы косо посмотрит на наследного принца, Му Цин тоже хотел быть для кого-то столь же важным. Чтобы его так же уважали и считали достойным защиты, а не сыном предателя. Но было слишком глупо представлять себя на месте принца, чтобы быть достойным дружбы и защиты Фэн Синя. И реальность в виде недоверчивого взгляда от телохранителя принца и недовольства Советника подобно брошенному в гладь озера камню рассеяла наивную иллюзию. Му Цин попытался отбросить свои воспоминания и вернул внимание ребенку. — Давай я завяжу твои волосы. Они падают в чай, который ты пьешь. Подай мне гребень, Сяо Фэн.

⚔️⚔️⚔️

Несмотря на то, что Фэн Синь оставался Богом Войны, он был всё еще ребенком, который требовал заботы и внимания взрослых. Он долго пил чай, играясь с едой и пуская в воду пузыри, отвлекался на звуки из окна, чтобы попытаться увидеть ещё небожителей, бегал вокруг стола и постоянно болтал. Много задавал вопросов, ответы на которые серьёзно обдумывал и после хмурился, что было неудивительно, откуда у него появилась складка между бровей. А после снова начинал говорить, чем непременно заслуживал недовольно-расстроенный взгляд и закатанные глаза. Му Цин, поиграй со мной. Му Цин, давай устроим спарринг. Му Цин, я хочу есть. Му Цин, я возьму твои доспехи? Му Цин, любят ли меня девушки? Му Цин, покажи мне мой лук. Му Цин, зачем ты закатываешь глаза? Тебе больно? Му Цин, пошли исполнять молитвы! Му Цин! Му Цин, конечно, догадывался, что Фэн Синь был активным и шумным ребенком, но это просто переходило все рамки. Прошло больше суток, а тот всё не уставал. И лишь под вечер Фэн Синь начал зевать и тереть глаза ладошкой. Ну наконец-то! — Му Цин, ну давай же! Расскажи мне, я хочу знать, какой я Бог! В каких сражениях мы вместе побывали? «Больше всего в сражениях против друг друга». — Или когда мы познакомились? Ты тоже был телохранителем? Стражником? Расскажи! Ты же мне друг! — Ложись спать. Он не знал, насколько трудоемким занятием являлось уложить спать маленького Бога Войны, но тщательно к этому подготовился. Постелив чистые простыни, Му Цин невольно вспомнил те дни, когда ему приходилось стирать одежду и постель, готовить и помогать Фэн Синю, Се Ляню и его родителям, когда они находились в бегах. Он всюду следовал за ними, помогал зарабатывать и убеждал себя, что справится с этим. Но невозможно было удержать в груди сердце и спокойно менять простыни, когда больная мать лежала где-то вдали и нуждалась в помощи сына, которую он мог дать. Был ли это единственный выход, чтобы помочь всем?.. Му Цин боялся, что подцепил какое-то дурное проклятье от Фэн Синя, потому что другого объяснения его внезапным воспоминаниям не было. — Кем ты был? Мы вместе учились? Я хочу узнать больше про моего лучшего друга! — привычным образом громкий голос вырвал Му Цина из дум, и он повернулся на взволнованного Фэн Синя. — С чего ты решил, что мы лучшие друзья? — не сдержался и резко даже для самого себя произнес Му Цин. — Его Высочество так сказал, а он не станет лгать. Или Его Высочество сказал мне неправду? Глядя на эти доверчивые глаза, готовые расплакаться, если принц ему наврал, Му Цин не смог признаться и ответил прежнюю дурацкую легенду. — Нет, Фэн Синь. Он может говорить только правду. «Как и ты», хмуро подумал Му Цин. Два честных, непоколебимых Бога Войны, верные своим стальным принципам до конца, в которых невозможно сомневаться. Со своим голосом разума Му Цин всегда считал себя с ними лишним. Он ими восхищался, но одновременно они напоминали ему, каким грязным пятном на репутации принца он оставался. Как же давно это было, и Му Цин, хоть и показывал, что считал себя лучше них, чувствовал себя далеко позади и давно уткнулся взглядом в крепкие спины, не разрешающие увидеть новые горизонты. — А где мы познакомились? На тренировке? — В храме Хуанцзи. Я был там слугой, когда Се Лянь приехал туда учиться. А ты его сопровождал. — Теперь я не сомневаюсь, что Его Высочество сказал правду о том, что мы лучшие друзья, — Фэн Синь с заметным облегчением произнес это и зажмурился от нахлынувшего счастья, откинув голову на подушку. — С чего ты так решил? — скривился Му Цин. — Как — с чего? У нас был один господин, значит мы вместе помогали ему и друг другу. Не с принцем же мне быть лучшим другом? — Но не все так думают. — А кто в этом сомневается? Скажи, и я вызову его на поединок, когда обрету прежнюю форму. — Уверен, Генерал Наньян с тобой не согласится. — Твой соперник? Му Цин беззвучно кивнул. Он снова проигнорировал свою совесть, которая теперь предстала в виде взрослого Се Ляня, осуждающе качающего головой, и приготовился отвечать. — Да. Он, как и ты, был телохранителем принца. Но, в отличие от тебя, Наньян — лучший друг принца. Оберегал Его Высочество от всех бед. Для него его господин — единственный свет в жизни, поэтому он и не водит дружбу со слугами. — Ты с ним не дружил? — Догадливый. — Почему... почему ты с ним не дружил? — Потому что я был всего лишь слугой, но хотел совершенствоваться как Се Лянь. А он боготворил принца и считал, что я завидую и хочу навредить принцу. Думал, что я за счет Се Ляня хочу стать лучше. — Но ты же тоже дружишь с принцем. Спустя восемь сотен лет дружил, но достичь этого стоило многого. И он смог позволить с ним дружить, только став сильнейшим Богом Войны. — Тогда мне тоже не нравится Наньян и я тоже с ним не дружу! Когда я стану взрослым, я докажу ему, как он неправ. — Хотел бы я на это взглянуть, — мягко усмехнулся Му Цин и поправил одеяло Фэн Синя, пока тот продолжил говорить. — Жаль, что я не помню Наньяна. Не помню, когда я был телохранителем принца и учился с тобой. Мне так хочется снова вспомнить об этом. Было же весело вместе тренироваться и защищать принца? Му Цин скривился от этих воспоминаний, как от укола острой иголкой для шитья, что всегда водились дома. Было ли ему в то время весело? Если для Се Ляня и Фэн Синя жизнь в Саньлэ до первого вознесения была приятной и веселой негой, то для Му Цина — чередой испытаний, которую он должен был пройти, несмотря на свое положение и происхождение, спрятав подальше свой характер, когда над ним продолжали издеваться в монастыре. В то время Фэн Синь боготворил принца, не сомневался ни в одном его слове и действии, а в Му Цине видел скорее демона, чем человека. Тогда его единственной отдушиной была живая мать, ради которой он продолжал работать, и стремление достичь большего, чтобы доказать остальным воспитанникам храма, как они были неправы. Но всё же. всё же… Мама была жива, значит, было не самое плохое время, да ведь? Ладно, тут он готов был согласиться с маленькой версией Фэн Синя. — Я уже сейчас хочу подраться с Наньяном. Вызову его на поединок по стрельбе из лука. Для принца достаточно одного телохранителя! Я бы защитил принца и тебя от него. Фэн Синь принялся размахивать кулаками в воздухе, а Му Цин с горечью усмехнулся. Не существовало в его воспоминаниях дня, когда Фэн Синь что в смертном мире, что на Небесах подарил ему хотя бы добрую улыбку или приятное слово, а что уж говорить про защиту. Он слишком был уверен в непостоянности Му Цина и его злых мотивах, что так искренне удивился, когда увидел, что он хорошо обращался с детьми и баловал их вишней. Будто он действительно был демоном не только на сцене, но и в жизни. — Зачем тебе этим заниматься? — слова слетели с губ Му Цина первее, чем он успел их обдумать. — Но мы же друзья! — Я не нуждаюсь в твоей защите. Я и сам способен справиться с Наньяном. — Но я тоже хочу тебя защитить. — Тогда ты не защищал меня. — Почему? — Что ж... Ты нечасто бывал в монастыре. Вместо тебя часто был только Наньян, — с каждой сгоревшей палочкой благовония лгать становилось проще. — А я сильнее Наньяна? — Спи, Фэн Синь. Завтра я тебе всё расскажу. Му Цин неосознанно принялся гладить Фэн Синя по голове нежными движениями, как делала с ним когда-то мама. Медленно, пропуская пряди сквозь пальцы, от чего ребенок стал постепенно прикрывать глаза и говорить тише. Способ оказался эффективным, что стало любопытно, подействовал бы он на взрослого Фэн Синя. Мгновение спустя Му Цин отогнал эту мысль. — А ты не уйдешь? — Нет. — Только не оставляй меня? Мне не нравится, что я никого не помню. — Спи крепко, Фэн Синь, — тише произнес Му Цин. — Я не оставлю. — Ты же мой друг… Му Цин сжал губы от сожаления, что эти слова не были правдой. — … сильный… —... Бог Войны, — Фэн Синь зевнул. Его лицо окончательно расслабилось, и он, сжав края одеяла, наконец заснул. Му Цин быстро потушил огни в комнате, прикрыл одеялом спящего Фэн Синя и вышел из комнаты. Не хотелось, чтобы его разбудили, поэтому он закрыл окна и запечатал комнату, чтобы ни один лишний звук не попал внутрь. Он действительно переживал о Фэн Сине. Хотя никто и никогда не оберегал сон Му Цина и не следил за тем, чтобы он спал в тишине, темноте и тепле, а нередко и сам Фэн Синь врывался в комнату в Храме, чтобы потребовать услугу, будто тот был его личным слугой, он знал, насколько это важно. Му Цин мысленно посмеялся над собой. О нем никто не переживал, а теперь он сам беспокоится о сне маленького Фэн Синя, чей покой и звон небесного колокола не потревожит. Какая глупость! Но всё же… Наньян об этом не вспомнит, так что бояться нечего.