soulmate from hell: Перезапуск

       Лес. Сколько воспоминаний навевает это слово? Какой образ возникает перед глазами? В голове неясными пятнами мелькают кадры, словно кто-то мотает старую пленку на кинематографе, монотонно бубня разноголосьем, что заставляет вспоминать. Осознавать себя все еще тяжело, словно память отключили рубильником, вынуждая блуждать во мраке собственного сознания. Лес… Да… Этот неясный образ похож на дубовую рощу, но кто эти люди, что веселятся в нем, среди желтеющей листвы?        Роща пахнет теплом. Солнечным, слегка медовым, с оттенком свежеиспеченных пирожков и парного молока. Люди знакомы до щемящей тоски в груди, до бессильного, ностальгического сжатия кулаков. Эти люди были с ней. Она была с ними. От них пахнет горькой полынью, сосновой смолой и сырыми грибами. В её воспоминаниях царит осень, раскрывающая крылья журавлиными ключами, опадающая на землю дождем из желудей и боярышника.        Открыв глаза, она вдыхает полной грудью, саднящей невесть от чего, дурманящий аромат манящего конца весны, когда нагретые солнцем листья источают густой шлейф свежести и сладковатый оттенок смол. Перед взглядом все расплывается, но, с трудом, она все еще стоит на ногах, оглядываясь вокруг, прежде чем схватиться за голову в приступе нестерпимой боли. Эти образы, заполняющие мысли, вызывают резь где-то внутри, заставляя шипеть, впиваясь ногтями в кожу. Лес вокруг тоже не такой светлый. Это путает. Это вызывает лишь обилие мимолетных вопросов.        Кленовый лист срывается с ветки, загораживая картинку воспоминаний. Серый город, погрязший в дымке тумана и выхлопных газов, виден почти как на ладони. Вот они — малознакомые улочки, по которым однажды она ходила, заглядывая в каждое кафе и магазинчик, пока с ней рядом шел кто-то еще. Кто-то, кто был чище бриллианта, но уснувший под действием ядовитых паров города. Этажом ниже веселятся люди в теплом ресторанчике, где возле каждого столика стоят горшки с растениями. Среди них — монстера — красивая, но опасная. Там позабыты второпях вещи, теплая куртка. С равнодушного неба срываются снежинки, редкими бабочками устремляясь к пышущей жаром от трения колес земле. В воспоминаниях она тянет ладонь к падающим небесам, собирает капли растаявших снежинок, но смотрит вдаль, куда-то за горизонт, желая увидеть причину своей тоски. Рядом чувствуется живое тепло, продрогшее от ледяного ветра, но ей чего-то не хватает.        Темные стволы деревьев, испещрённые полосами трещин, тонут в черном тумане начинающейся непроглядной ночи. Каждая тень причудливо танцует, дразня взгляд, бежит вдаль, сквозь девушку, устремляясь нитью к горизонту, клубятся сизые пары остывающей земли, стоит мертвая, звенящая тишина. Собственное дыхание с сердцебиением в ней режут слух, как игра ножом по струнам скрипки. Даже хлопок при моргании влажных глаз подобен пушечному выстрелу. В замершей тишине тьмы, девушка чувствует себя неуютно. Это ли не Ад? Её пристанище за все грехи, в котором она будет вечно бродить по пустом лесу вслепую, ощущая пристальные фантомные взгляды, слыша тихие голоса.        Она вскидывает голову слишком резко, удивляясь собственным мыслям. Ад? Грехи? Словно пазл сплелись воспоминания, собирая одну из множества картинок прошлого. Верно. Все верно. Она рефлекторно обхватила себя за плечи, но чего-то недоставало. Вот и последний кусочек воспоминания. Сейчас так остро не хватает привычного лавандового кардигана, который остался там, на крыше злополучной шестнадцатиэтажки, на плечах самого дорогого человека. Без этого элемента одежды она чувствует себя обнаженной. Не имея возможности вцепиться пальцами в мягкую ткань, она мерзнет, дрожит.        Наблюдая тогда за безмолвным небом, она растворилась в суете февраля. Но, то что она видит перед собой — совсем не то, что воспевали люди из её окружения. Эти люди, к слову, появлялись мутными разводами воспоминаний, но не терзали сознание и душу так сильно. Ей всегда говорили, что после смерти их ждет ад, то плавящий огнем, то замораживающий холодом. Кто-то говорил, что после смерти нет ничего — ты просто растворяешься в пустоте, не чувствуя, не мысля, не существуя. Но перед ней лес. Не обольстительно-красивые или тошнотворно-уродливые демоны, не сотни стогнущих в муках душ.        Пересилив себя, она сделала первый шаг к лесу, касаясь стволов бледными ладонями. Все воспоминания медленно, но верно, возвращались, изгоняя устрашающую пустоту из головы. Холодная кора деревьев приятно успокаивала, пусть каждый следующий шаг и становился менее и менее решительным. Слишком… слишком пусто для того, чтобы быть реальностью. Быть может она выжила? Лежит себе где-то под капельницей, пока врачи ставят неутешительные прогнозы и борются за её жизнь. Вытянув ладони перед собой, она смотрит на них слишком долго, но не видит ничего нетипичного: синеватая, тонкая кожа просвечивается, позволяя разглядывать вены.        Фантомная боль в теле постепенно угасает, хоть в горле першит. Она входит дальше в лес, боясь чего-то неизведанного, что может дышать ей прямо в затылок, готовя свои клыки. Белыми бабочками одни воспоминания заменяют другие, сплетаясь в тугой комок её короткой, сумбурной жизни. В них, размытые лица улыбались ей сквозь пелену памяти, кривились и ругались. Одни её звали по имени, другие с любовью называли уменьшительно-ласкательными. Но белоснежная зима в воспоминаниях пахла пеплом и духотой препаратов. Чем глубже она заходила в лес, тем больше она вспоминала, путалась, то едва улыбаясь приятным моментам, то втягивала голову в плечи от страха… вины… горя?        Под ногами мягко шептала трава, нетронутая никем ранее. Её сочные листки путались в шнурках ботинок, дыбились, поднимаясь после того, как она проходила. Их трепал едва различимый ветерок, дуновениями играющий таинственную мелодию. Природа спала, равнодушная к посетителям, но предчувствие вилось змеёй вокруг девушки, заставляя сутулиться. Сколько бы она не шла, она никак не могла найти ни одного живого существа: не скакали в траве насекомые, не заводили тревожную песнь сверчки, даже птицы и животные словно отсутствовали в этом лесу.        Лес дышал. Бродя уже не первый час по нему, она научилась различать этот звук, не схожий ни с одним ей известным. Фантомные взгляды прожигали кожу, просачиваясь сквозь слои одежды к костям, забираясь под них, оставляя полости, заполняющиеся сосущим холодом. Липкий страх сбегал тонной мурашек по позвоночнику, вынуждая бесцельно идти, лишь бы не остаться в одном месте надолго, лишь бы не получить удар в спину. Если это её Ад, то она легко отделалась. Что странно — её пугало чувство полной открытости, пустоты в голове, но не пугало осознание собственной смерти. Это было больно. Морально. Возможно. В памяти ожогом, рубцом, осело одно воспоминание, в котором, полные боли, медовые глаза роняли драгоценные бриллианты слез, разбивающихся жемчугом о скучный, серый бетон. И накинутый любимый кардиган был блеклой безделушкой по сравнению с молочной кожей и кармином волос. Самый дорогой человек в жизни девушки пах яблоками и парфюмом, зеленым чаем и кокосом. Может, она была склонна к идеализации. Её ангел имел убийственно-красивую внешность и искалечено-прекрасную душу. Кто знает, может, сейчас, стоя над гранитной плитой, ангел опускает на сырую, бездушную землю васильки, разглядывая историю в семнадцать лет в черной черте между двумя датами. Главное, что он не отправится следом. Не осилит, не нарушит обещание, не посмеет не выполнить её мечты.        Чем дальше вела её тропа, тем хуже выглядел лес. Кроны редели, хоть под ногами не было ни единого листочка, да и стволы болезненно искривлялись, словно пораженные болезнью. Местами на них отсутствовала кора, местами дыбились наросты. Общий упадок ощущался кожей, но что-то угнетало еще сильнее. Такое отвратительное предчувствие, заставляющее пугливо оглядываться по сторонам. Оно поблизости. Ноги сами вели её навстречу, пока, вновь мазнув ладонью по ошкуренному стволу, она не почувствовала нечто липкое на коже. Ржавым пятном на пальцах осела загустевшая субстанция, характерно пахнущая железом. И девушка остановилась, заторможено уставившись сквозь пальцы в никуда. Этот запах нельзя ни с чем перепутать. Она слишком часто контактировала с ним.        Крик, раздавшийся в тишине, вырвал девушку из мыслей. Кто может кричать в её одиночестве? Когда-то крик для неё был роскошью — его заменяла уставшая пластиковая улыбка, бутылка алкоголя и часовое лежание в ванной, пока вода не остынет и вовсе. Из глубины леса вновь раздался шум, заставляя сойти с вымышленной тропы на новый путь. В тишине и холоде грудной клетки чахнул и гнил цветок чувств. Сердце слабо билось, а дышать приходилось — от чего-то организм забывал про свои автономные функции. Хотя нужно ли мертвому дышать? Но на попытку задержать дыхание легкие отозвались жаром, а в глазах помутилось. Тяжелый, спертый воздух, сменивший аромат леса пару минут назад, начал давить на плечи. Под ногами что-то чвяркнуло, но, даже несмотря на землю, она уже знала, что это хлюпало и капало. Царапнув шрамированную щеку, девушка прошла под останками людей на ветках облетевших, больных деревьев. Уверенность в том, что это её ад — таяла. Организм реагировал как живой. Реальность выглядела чересчур жестокой, а голове засела маниакальная идея о коме.        Запах гнили сладок, немного, правда, отдает рыбой, но, в целом, напоминает переслащенный чай. Разлагающиеся, ошкуренные тела буро-красные, с коричневыми и оранжевыми пятнами, кое-где выглядывают то желтые кости, то зубы. Другие — синеватые, с черными краями огромных ран. От вони тошнит, комок стоит у самого горла, ожидая час освобождения, но девушка упорно пытается подавить рвотный позыв. Она слышит звук капель стекающей то ли крови, то ли разжиженной паразитами плоти, удерживая себя от взгляда на месиво. Кряхтящий стон почти не улавливается, но ей и не хочется смотреть на очередного беднягу, насаженного на крепкую ветвь. Дыхание леса пробирает до костей холодком. Что здесь произошло? Какой монстр так свершил судьбу жертв леса?        Оказаться одной из этой массы не хотелось. Табуны мурашек волнами прокатывались по спине под каждый вдох дразнящего сладостного аромата. Кто-то следил за ней из-за кривых стволов, мерзко хихикал прямо над ухом, растворяясь в тумане. Страх осел в не слушающихся, онемевших ногах. Бежать по лесу навстречу неизвестности не было желания, но невыносимо было спокойно продолжать идти вглубь, когда, вместо пустой земли с чахлой желтоватой травой, окропленной кровью, начали попадаться под ноги запятнанные, а то и вовсе покрытые черными останками плоти, кости. Отсюда стоило выбираться. Это не было похоже даже на подноготную её сознания.        На очередной несуществующей дорожке ей попался глаз. Вырванный из глазницы, он лежал на земле, пачкаясь в пыли. Вокруг — ни следа крови, ни свежего тела. Желтоватый белок был покрыт красной сеткой лопнувших от давления капилляров, безвольно лежал зрительный нерв, золотисто-оранжевая, сюрреалистиная радужка с козлиным зрачком неотрывно смотрел ей прямо в душу. Воспаленная, перепачканная в грязи мышечная ткань оборачивала его, нелицеприятно бугрясь. Наверняка внутри уже развивалась личинка, поедая изнутри орган. От этой мысли свело в животе. Отвратительно. С её трупом сейчас происходит то же самое? Нерв дернулся, приподнимаясь, сузился в плоскую черточку зрачок — девушка отскочила в ужасе от органа, уже не разбирая страшно ли ей, или тошнотворно. Плотный комок в горле перекрыл дыхательные пути, и девушка уже чувствовала желчь на корне языка. Какого черта её вообще завело сюда?        Где-то поблизости раздался крик, наполненный ужасом и отчаяньем, что бились в её груди. Упираясь руками в ствол дерева, она с трудом заставляла себя дышать. Эметофобия была её бичем, сковывающим и без того нервное состояние. Где она? Что с ней? Что здесь происходит? Практически беззвучные шаги раздались сбоку, от чего она дернулась, развернулась навстречу. В ночной мгле, сплетенная из тьмы фигура входила в этот небольшой промежуток между стволами. На вид грубые, мужские руки цепко держали за волосы голову. Была ли она оторвана или отрублена — девушку мало интересовал этот факт, в особенности после того, как она поняла, что издаваемый умоляющий лепет исходит из уст от чего-то еще не погибшего человека. Или не человека. Она не знала, не хотела знать. Заприметив глаз, предположительно, так как она все еще не различала его в темноте закрывшейся тучами луны, мужчина, шагнул к нему, не обращая внимания ни на аномалию, ни на девушку. Мужские гэта, насколько ей подсказала память, опустились на хрупкий орган, моментально превращая его в студенистое пятно. Нечеловеческий крик заполнил мнимую тишину, от чего по пространству прошлась волна.        Девушка упала спиной назад, на дерево, съезжая вниз, на землю, подтягивая колени к груди, закрывая руками уши. Казалось, что барабанная перепонка вот-вот разорвется, фантомное ощущение крови на коже холодило рассудок, распаливая больную фантазию. Надо было бежать прочь, но колени не разгибались. Собственное сердцебиение заглушало все остальные звуки. — Замолкни, тварь., — грубый и глубокий голос был подобен грому. Как жаль, что она не поняла ни слова. С обескровленных губ девушки сорвался судорожный вдох, но, кажется, был все так же проигнорирован. Он злился. Это жалкое подобие на демона, чей вырванный глаз раздавил ногой, а голову оторвал от тела, эта пародия, не стоящая ни капли внимания, посмела обосноваться в его районе, пока демон был на заданиях. Непозволительная наглость по отношению к Первой Высшей Луне. Не заслуживающая похвалы тупость. Но досадная, раздражающая мелочь.        Кровоточащая глазница чернела своим пустым нутром, радуя выражением чистого ужаса и боли. Демон с козлиными глазами отчаянно цеплялся за жизнь, но был слишком слаб, особенно по сравнению с Высшей Луной. Вскинув руку вверх, последний резким броском вниз размозжил оторванную голову о землю, морщась от того, как чужая кровь брызгами покрывает руки и одежду. Фигура, запримеченная ранее краем глаза, уже сидевшая на земле, дернулась, источая сладкий аромат страха и отвращения. Странная на вид девушка держалась за голову, сузившимися зрачками впиваясь в стонущее месиво, окропившее и её кровью. Конечно, было заманчиво съесть пришедшую к нему в руки заблудшую душу или сделать её частью Красного Леса, но столь жалкая слабость, читающаяся в глазах и теле, вызывала отвращение. Слабых демон не любил.        Что-то в ней привлекло взгляд, но сколько бы он не смотрел — без внимания оставались и нетипичные для местных светло-русые волосы, и серо-голубые глаза, даже шрам, вьющийся от виска к середине щеки. Новая жертва, несмотря на отличия, выглядела скучно и блекло. Даже сквозь запахи страха и отвращения, сквозь тонкий цветочный аромат духов, слышался запах кожи и выступающего от ужаса пота. Этот обескровленный запах кожи сбивал весь аппетит, смешиваясь с вонью наглеца. Девушка же, напротив, на периферии сознания подметила, что запахов не ощущает. То ли запах гнили вызвал спазм бронхов, то ли только что увиденное — факт оставался фактом — она тяжело дышала, пытаясь подавить приступ удушья. Судорожный вдох сменялся выдохом не без усилия. Этот звук раздражал мужчину, раздумывающего над судьбой новой жертвы. Взгляд серо-голубых глаз несмело поднимался по ногам незнакомца, огибая одежды, названия которых она не знала, хоть когда-то и увлекалась восточной культурой. Во тьме ночи невозможно было разглядеть лицо, но длинный хвост темных волос не остался без внимания. К, ни на секунду не исчезающей мысли о том что с ней будет, добавилась новая, тревожно журчащая под аккомпанемент хрипения еще не умершего существа. «А что перед ней, собственно говоря, такое?»        Что она встретила в этом проклятом лесу? Что за чудовища разыгрывали сцену перед ней? Страх осел в позвоночнике, давил свинцом на плечи, ворошась гусеницами под кожей. Все внутри неё разрывалось между зовом инстинктов бежать и голосом разума, что вынуждал не провоцировать. Это её наказание, её карма, не так ли?        Первая Высшая Луна прикрыл глаза, размышляя. Демона можно было бросить здесь — он слишком слаб, чтобы регенерировать, даже если бы части его тела не были раскинуты по лесу, а значит, он умрет от голода — страшной и позорной смертью для демона. Девушка же вызывала двойственные идеи — можно было бы отпустить, дождаться, пока она расскажет в своей деревне о произошедшем, чем привлечет людей или охотников в его лес. С другой стороны — можно было бы свернуть ей шею или вспороть живот, чтобы раздразнить голодного нахала, бросив свежую, еще отдающую теплом, тушку на расстоянии нескольких сантиметров, слишком далеких, чтобы достать, слишком близких, чтобы игнорировать.        Приближаясь к ней, он рассматривал сомневаясь. Даже во тьме он прекрасно видел её длинные серебряные серьги в виде крестов, очевидно иностранную одежду. Значит, её родители могли быть торговцами, а торговцы, по определению, далеко не на низу иерархии деревень и городов. Это могло бы привлечь более сильных охотников. Звук её дыхания не прекращал раздражать. Он остановился перед ней, сидящей на земле то ли в оцепенении от страха, то ли по глупости и наивности. Только вот он совсем не ожидал, что при попытке положить когтистую ладонь на голову, чтобы заставить её встать на ноги, она вскочит, отходя от него.        Разумное решение для жертвы. Бесполезное и безрезультатное для тех, кто столкнулся с ним. Беспомощность в глазах сменилась холодом трезвой оценки ситуации, но разве есть хоть какой-то выход? Она на его территории, полностью в его контроле. Ему достаточно было сделать лишь шаг, но стало интересно. Девушка же, напротив, метая взглядом по округе, пыталась разглядеть хоть что-то, что могло бы ей помочь. Что бы это ни было за существо, становиться его жертвой она не желала. Это было у неё в крови, в её воспоминаниях. Она никогда не хотела, чтобы кто-то решал её судьбу. Она сама писала свою историю. Задумавшись, девушка почти упустила тот момент, когда его рука пронеслась у лица, впечатавшись в дерево. Но, от этого резкого рывка, поскользнувшись на влажной от крови земле, она не удержала равновесие и завалилась назад, больно ударяясь позвоночником о ствол. Драгоценные секунды были потеряны. Она оказалась в ловушке. Лениво протянув к ней руку, демон почти усмехнулся нелепости её действий, но вскоре ухмылку смыло с лица. Он коснулся пальцами её подбородка, желая повнимательнее рассмотреть её внешность, и замер, обескураженный вспышкой.        Все шесть глаз, несмотря на цветастые пятна, мелькающие перед взглядом, метнулись к руке. Свободно висящая, словно сплетенная из искр, она светилась красным, развеивая темноту. Пальцы сжались, впиваясь в ладонь. И найденный взгляд девушки был таким же обескураженным. Алая, словно пролитая кровь, нить связывала их безымянные пальцы левых рук. Демон отпрянул, сделал пару шагов назад, забывая о том, что хотел сделать. Нить натянулась, болезненно сдавливая пальцы, а после порвалась. Оборванные концы поспешили стянуться в плотный комок, забираясь под кожу. Символы метки на лице демона обожгло теплом, в то время как на побледневшем лице девушки образовывались точно такие же. Встретить своего соулмейта — бесспорно, все равно что оказаться потерянным сыном императора, которого тот искал. Встретить своего соулмейта спустя почти пять веков — неожиданно и даже неприятно. Потерев переносицу, он нахмурился бы, если бы у него были брови. Слабая и нелицеприятная, она ему уже не нравилась.        Конечно. Он мог бы её убить или бросить где-нибудь — жил же как-то и без соулмейта. Но с другой стороны — они двое — части одной целой системы, заложники одной цепи, где, если выпадает звено, другое также падает вниз. Девушка, выгнув бровь, с трудом подавляла истеричный смешок — слишком много событий подряд. Она догадывалась о значении красной нити, могла предположить о том, что собой представляет мужчина перед ней, но, когда косой луч луны прорвался сквозь крону деревьев, она могла бы потерять сознание, не в силах вынести подобное. Шесть глаз на лице мужчины были направлены на неё, безжизненно впиваясь в душу колючим взглядом. После жуткого леса, трупов и убийства, внешность её предполагаемого соулмейта окончательно выбивала землю из-под ног. В голове неприятно закружилось, словно её приложили об камень затылком. Но терять сознание она и не собиралась, приподнимаясь с земли. Демон смотрел сквозь неё, не решаясь ни на один шаг. Пожалуй, сегодняшний день не мог пойти еще более сумбурно и отвратительно. До рассвета оставались считанные часы. Стоило уходить, если он не хотел так глупо умереть, волком глядя на девушку. Но стоит ли её забрать с собой? Или лучше оставить на расстоянии? Он не знал. Он не был готов. Взглянув на светлеющее небо он сощурился, собираясь исчезнуть в тени деревьев.        Этой затхлой ночью она нашла себя, но потерялась в обстоятельствах. Сейчас у неё был шанс повернуть все в свою сторону. Призрачный такой шанс, как и надежда на то, что сбитый с толку монстр не обратит внимание. Став на ноги, она потерла лицо, все еще отдающее непонятным ей теплом. Двигаясь спиной назад, она дождалась, пока его бездушный взгляд застынет на небе. Обойти дерево, скрыться в тени, может быть даже в той кровавой части леса, из которой почти вышла. Тело двигалось интуитивно, ведь мысленно она все еще не пришла в себя. Шаг за шагом, как в детстве учил кто-то до боли знакомый, бесшумно, мягко, позволяя стопам скользить по земле. Это существо — монстр или мутант, а значит может иметь какие-то плюсы для себя, по типу более острого зрения или еще чего-то такого. Двигаться стоило аккуратно, не издавая шума, не раздразнивая. И вот, её, почти не дышащую от ужаса и ожидания, окутал спасительный запах гнили. Если монстр хорошо различает запахи — это его собьёт с толку, если хорошо видит — она спрячется, если слышит — постарается максимально успокоиться. Хотя, в глубине души таилась надежда на то, что он о ней забудет.        Переведя взгляд с неба обратно, он не обнаружил её, что было не удивительно — боковым зрением он видел как она ускользала. Похвально — будь он демоном попроще, или человеком, он бы не заметил. К тому же, она сама определила их действия по отношению друг с другом. Другого он и не ожидал — дистанция была лучшим вариантом сейчас. Но она ушла в сторону Красного Леса — его личного творения, его развлечения. Местные туда не заходят, это едва ли не на другой стороне от деревни. Так что же она забыла там? Потерялась, не зная местности?        Ему стоило бы взвесить свои следующие шаги. Соулмейт — это лишения, но и сила. И пробудившаяся связь еще неизвестно как откликнется на его жизни. Уходя к центру леса, он оскалился, чувствуя голод. Стоило бы найти хоть кого-то, чтобы ночь закончилась хоть чем-то хорошим.