soulmate from hell: Перезапуск

       Уши дразнила легкая, ненавязчивая мелодия. Она разливалась хрустальным звоном чистой воды, трелью щебечущих птиц, дыханием леса, просачиваясь сквозь мутный сон к сознанию. В теле ощущалась свинцовая тяжесть, придавливающая к земле, будто всю ночь напролет она бежала, бежала, бежала… Дышать не давала смертельная усталость с теплым, пряным от ароматов воздухом. Даже пальцем было нелегко пошевелить.        После леденящей ужасом и холодом ночи, столь уютная и сонная атмосфера казалась благодатью. Но нельзя оставаться такой расслабленной, когда ты неизвестно где. Надо было подниматься, создавать план действий в сложившейся обстановке, думать о том, как добраться до людей и как выжить. Все еще лежа на земле, она жадно, глубоко вдыхала, пока тревожная мысль не подкралась скользкой змеёй. Резко распахнув глаза, девушка стиснула зубы, морщась от боли. В голове все еще плыло, в животе ощущался вакуум, а мышцы затекли от не самой удобной позы. Фантомная, ласковая ладонь трепетно щекотала линию подбородка, другая прижимала к груди, даря теплые, незаслуженные объятия. По крайней мере, девушка надеялась, что это была игра её воспаленного мозга. Ведь быть уверенной в чем-то здесь она практически не могла.        Однако, она точно помнила, что вернулась в тот самый жуткий лес сотни трупов, засыпая в слезах на рассвете, сидя в корнях одного из крупнейших деревьев. Её окружал зловонный запах смерти, тревожное ожидание, что, вместе с потрясениями, и стали причиной тошнотворной дремоты, от которой слезились глаза и болело в висках. Где же она теперь?        С трудом, опираясь на локти, она приняла сидячее положение, рассматривая пространство. Светло. Под тонкими, узловатыми пальцами лежала сухая желтоватая земля. Зеленая, сочная трава выглядела девственно-нетронуто, по сравнению с той, что девушка видела ранее. Солнце сияло над пышными кронами могучих деревьев, листочки которых блестели как россыпь изумрудов, контрастируя с красноватыми стволами и ветвями. Тем не менее, ни один луч солнца не достигал земли, перехватываясь жадными до света листьями. Сухой и теплый воздух недвижимо стоял на полянке, заполняя легкие приятной взвесью разнотравья. Сбоку от девушки лежали серые валуны, на которых реками разбегались люминесцентные голубые линии. Мягкий свет озарял территорию вокруг них, твердая порода источала холодок, приятный для горячих ладоней девушки, островками лишайник покрыл камень, в тени сколов прятался мох. Трава, растущая вокруг валуна, также сияла голубоватым оттенком, пестря бойкими белыми вьюнками, поднимающимися по камню вверх.        Лес напоминал тот, в который она входила едва осознав себя. Но это было так сюрреалистично, что головная боль лишь глубже впилась своими нитями. Как она здесь очутилась? Подтянув ноги к себе, она медленно подползла ближе к валуну, манимая его прохладой. Внутри все пылало, как при лихорадке. Главное чтобы это не было отравление трупными ядами, горько усмехнулась она, хоть и симптомов не знала.        Сидя у камней, прижимаясь лбом и ладонями к желанной прохладе, она наконец-то нашла в себе силы полностью разглядеть округу. Лесная поляна выглядела… загадочно? Сердце трепетно билось при каждом переливе мелодии, словно ей нечего было делать в лоне таинственного леса, живущего по своим законам. Вновь обратив взор к кронам деревьев, она тщетно пыталась разглядеть хоть одну из поющих птиц, но, что удивительно, вокруг не было ни одной живой души — даже у подножья валунов не копошились насекомые. Доныне теплое дыхание леса обожгло спину холодом. Ветерок, пропитанный смолой и благоуханием цветов, коснулся её затылка, дунул на ушко, заставляя кожу покрыться мурашками. Звук, отдаленно напоминающий плеск воды, донесся позади и девушка поднялась с земли, едва не упав обратно на валун. Затекшие ноги гудели, кровь нехотя циркулировала по сосудам, а подлая судорога схватила икроножные мышцы. Такое уже бывало, когда, находясь на ночевке у малознакомых людей, она не находила себе места для сна и ютилась всю ночь с подругой на кресле. Стиснув зубы, девушка поочередно потянула носки ног на себя, пытаясь снизить неприятные ощущения. Так учила мама в детстве. Неуверенный шаг дался легко, но фантомное ощущение того, что её нога проваливается сквозь мягкую перину земли, дезориентировало. Неспешно, привыкая заново ходить, девушка побрела к истоку ветра, уже не отдавая себе отчет в действиях.        На удивление, пусть и прошли лишь десяток метров, изменения бросались в глаза. В открывающейся части леса, куда она пробиралась, ведомая стихией, было прохладнее и темнее. Некоторые кусты зачахли, безвольно висели, стелясь по земле, в нескольких местах попадались грибы, чудно выделяющиеся шляпками. И все-таки, как она проснулась в одной части леса, уснув в другой? Лунатизмом она никогда не страдала. Тяжело вздохнув, она лишь продолжила невесело улыбаться. По крайней мере, она жива и цела. Это уже что-то хорошее.        Вымышленная дорога привела девушку к… обелиску? Твердая порода колонны имела более темный, по сравнению с камнями, цвет, отблескивая красным, а кое-где и золотистым. Сырость в воздухе чувствовалась сильнее, как и неприятный оттенок водорослей и плесени, словно где-то рядом цвело плесенью старое озеро, превращаясь в болото. Светящиеся линии на обелиске соединялись в символы или иероглифы — девушка слабо понимала в этом, да и не была так заинтересована. Взгляд поднялся выше. На ступенях, ведущих к колонне, к сожалению, сидела уже знакомая фигура. К горлу подступил плотный комок, когда девушка вспомнила события ночи. Что же, то, что она осталась жива — несомненно был «плюс». «Минусом» был факт нахождения этой аномалии так близко к ней. Почему он так легко отпустил её? Что же хотел сделать, когда протянул к ней руку? Вряд ли потрепать по голове, дать конфетку и проводить до цивилизации. Хотя мысль о подобном поведении мужчины, убившего другого «человека» у неё на глазах, вызывала куда больше отторжения, чем мысль о том, чтобы стать новой жертвой. Даже так, издалека рассматривая спящую, скорее всего, фигуру, девушка чувствовала инстинктивное отвращение. Шестиглазое чудовище не прельщало ей в роли её судьбы. Ей, в принципе, ничто не прельщало сейчас. За обелиском раскрывали свою пасть своды арки, кое-где виднелись разрушенные стены. В центре леса скрывался забытый город, под охраной монстра.        Продолжая анализировать минувшие события, девушка начала отходить назад, не решаясь подойти ни к аномалии, ни к чему-то еще. Кажется, перед убийством твари он что-то сказал. Непонятно что, ведь звуки тогда ускользали от пострадавшего слуха, но, кажется, девушка даже не помнила сути слов. Украдкой бросив взгляд на фигуру, она нахмурилась, не в силах понять, что это за одежда на нем — широкие штаны и подобие халата, заправленного в них. В голову закралась мысль, что вместо ада она отправилась куда-то не туда. Быть может, жнецы смерти потеряли её душу? И теперь она в чужих местах, где ей и вовсе не стоит быть? Эти мысли попеременно то успокаивали, то доводили до дрожи в руках. Совсем не хотелось проживать еще одну жизнь, зная, что её ангел где-то вдали, но и умирать вновь не хотелось. Тем более, умирать здесь, в таком окружении, когда никто, кроме деревьев не услышит предсмертный крик.        Отступая спиной назад, она наступила на кучку вмиг поехавших камушков, от чего, неожиданно для себя, поскользнулась, падая на землю. Ушибленный копчик разразился тупой болью, кажется, внутренние органы совершили кульбит, глухо ударяясь друг о друга, о кости, мышцы. Фигура на ступенях пошевелилась, поднимая голову, а после встала, неспешно спускаясь по ступеням. Даже так, находясь в нескольких метрах от неё, мужчина источал пряный запах смерти и ужаса. Мягкая трель леса теперь не казалась приятной симфонией, играя с рассудком как с мячиком. Сердце участило ритм, отдавая где-то в горле и в висках, готовясь к одной из базовых реакций организма на стресс. Поднявшись на ноги, девушка продолжила отступать, игнорируя боль в ушибленной части тела. Молчание мыслей в голове накладывалось на молчание между ними, создавая общий новый раздражитель, заставляющий волосы встать дыбом, а челюсти сжаться до тупой боли в зубах. Снова она загнанная лань перед тигром.        Первая Высшая Луна раздраженно выдохнул сквозь зубы, подмечая слишком много звуков от Мыши, как он прозвал её за блеклость и серость, не зная имени. От неё снова разило страхом, таким тягучим и инстинктивным, как и должно быть. Этот запах щекотал в носу чем-то более приятным, чем её настоящий запах, который он ощущал, пока нес в центр леса бессознательную тушку. Легкая. Очень. В ней так мало мышечной массы, что проще было оставить её — пусть живет и дальше в тепличных условиях. Аффект от нахождения соулмейта и хорошее расположение духа после трапезы сыграли с ним злую шутку. Она хорошо спряталась — ему пришлось немало побродить, чтобы заметить её у дерева. Но вот, они в его владениях, а она пытается сбежать, едва его заприметив. Наивная. Разве от такого демона, как он, можно убежать? Он может отсечь ей голову быстрее, чем она моргнет. На каждый его шаг она делала пару-тройку своих, но расстояние неумолимо сокращалось, заставляя её торопливо отступать, на потеху его самолюбию. — И куда ты собираешься бежать? , — не мигая уставился он ей в глаза. Зрачки дрожали, суживались, вновь расширялись. Девушка кожей чувствовала опасность, но резко остановилась, вслушиваясь в голос. Ни слова. Она не могла разобрать ни слова, и виной тому был совсем не поврежденный слух или шоковое состояние. При жизни девушка знала довольно много языков, как для среднестатистического человека. Русский и украинский были её родными языками, а лингвистическая школа и репетиторы дали знания английского и немецкого. Её ангел, поступив в лингвистический университет, изучала скандинавские языки, в частности, норвежский. Язык его речи не был похож ни на один известный ей. Пазл реальности начал складываться. Она уже не просто неизвестно где. Жуткие создания, светящиеся камни, чужой язык — девушка сомневалась в том, что она все еще в привычном ей мире. Но даже это маленькое открытие не решало основной проблемы: он что-то сказал, и, скорее всего, ждал ответа.        Ноги унесли её с места быстрее, чем в мыслях сформировалась идея бежать. Страх. Недоумение. Организм как бешеный пытался сам себя спасти, пока девушка утопала в собственных мыслях. Вряд ли это её мир. Нет, не так. Это не её мир, и узнавать, есть ли здесь Рай или Ад, совсем не хотелось. Конечно, это решение было опрометчивым, с какой стороны не глянь: не зная местности, имея плохую выносливость, преследуемая весьма здоровым мутантом… Исходя из этого она не имела ни шанса.        Хриплый смешок готов был вырваться у демона от этой нелепой картины. Жалкая, и в этой жалкости она забавна. Он дал ей фору в две минуты, но спасет ли это её? Ведь он слышит слишком много звуков, его нос щекочет шлейф страха и сухости. Он слышит её торопливый бег, утяжелившееся дыхание и стук сердца, мечущегося как перепелка в лапах лисы. Пусть он и был сыт, но охотничий азарт, пусть и мимолетный, он получит и из этой псевдо-погони.        Стоило её звукам притупиться, как он неспешно продолжил свое движение, ведомый дорожкой запаха. Девушка бежала, пытаясь не упасть и не попасться. Она понимала — одно промедление, и шансы выбраться из, казалось, нескончаемого леса окончательно превратятся в нулевые. Будут ли её труп висеть на ветке, а органы втоптаны в землю? Или монстр сжалится над своей судьбой? Спазм сжал бронхи, не давая и шанса нормально выдохнуть, не привыкшие к таким нагрузкам ноги начали подкашиваться, мышцы, кажется, настолько налились молочной кислотой, что готовы были лопнуть. Резкая острая боль в подреберье сковала все движения, девушка еле успела остановиться, чтобы не упасть. Приложив ладонь к губам, она судорожно хватала воздух ртом, сутулясь, оседая на пол, подтягивая к груди колени. Слезы брызнули из глаз, не давая сфокусироваться на окружении. Спазм в левом боку привел к спазму тазобедренных нервов нижних конечностей, отнимая любую возможность подняться на ноги. Боль накатывала волнами, то заставляя дергаться от остроты, то растягиваясь тупой гладью. Отчаянно хотелось домой. Хотелось в теплые объятия ангела, под пушистый плед, разделенный на двоих, хотелось раствориться в ласковых объятиях, снимающих хоть не физическую, но моральную боль. Мысленно она дала себе пощечину. Надо было вставать и бежать дальше — за ней наверняка идут следом, но на подкашивающихся ногах далеко не уйдешь.        Его присутствие она ощутила раньше, чем успела дернуться в сторону — её задавила эта аура, вжимающая в землю тягучей атмосферой из смеси крови и тьмы, холода и гнили. Не самый приятный букет, в особенности когда не можешь сопротивляться.        Демон хотел бы придирчиво выгнуть бровь, но, к сожалению, мог лишь сощуриться. Даже без использования Искусства Демонический Крови он видел боль в её естестве. Неужто Мышка ударилась или споткнулась? Лес хитер и непредсказуем — вот ты на полянке с цветами, а вот — запутавшись в лианах и тонких ветвях висишь над ямой или водоемом. Она обернулась на него, обессиленно разжимая ладонь. Влага на глазах придавала им голубизну, стирая серость, и это, неожиданно, даже больше понравилось демону, чем её общая бесцветность. Теперь он внимательно рассматривал её, стоя в паре метров.        Блеклые прямые волосы собрали в себя местную зелень, почти распустившись из ранее высокого хвоста. Диковинный зеленый свитер мешковато сидел на фигуре вместе со странными штанами, которые, наоборот, плотно обтягивали ноги. Бледный шрам на щеке контрастировал с меткой соулмейта, до боли походившей на его метку охотника на демонов. Эти темно-красные пятна, голубые глаза и штаны выделяли её среди полутьмы леса. Теперь он замечал то, что ранее прошло мимо его взгляда. Нельзя сказать что она особо неприятна, но сильно отличает от всех встречаемых им девушек, даже тем же разрезом глаз. Иностранка? Или полукровка?        Он подошел и опустился на корточки рядом с ней, внимательно изучая девичье лицо. Кажется, боль отступила, оставляя место осторожному ожиданию и неприкрытому отвращению. Что же, видимо, он не нравился ей так же, как и она ему. Ожидаемо и логично. Какой человек захочет быть соулмейтом демона? А какой демон захочет быть соулмейтом слабой и не блещущей красотой девушки? Он протянул к ней когтистую ладонь, желая рассмотреть шрам на щеке, но она дернулась, инстинктивно уходя от соприкосновения.        Сердце застучало в горле от близости с монстром, пахнущим смолами и тиной, с оттенком терпкого пота. Под кожей словно зашевелились гусеницы, пушистыми лапками щекотящие нервы. От взгляда сощурившихся шести глаз и вовсе стало не по себе. В них было что-то отталкивающе-отвратительное: то ли буро-красные белки, больше похожие на гниющее мясо с прожилками кровеносных сосудов, то ли из-за непонятных символов вместо зрачков в желтых радужках. Холод спустился по позвоночнику вниз сотней мурашек, скапливаясь в пояснице тугим клубком, призывающим бежать без оглядки. Она запоздало поняла, что совершила ошибку.        Когтистая широкая ладонь метнулась к шее быстрее, чем это можно было осознать, и вот, рефлекторно вцепившись острыми ноготками в чужую руку, она висит в нескольких десятках сантиметров над землей, поднятая уже выпрямившимся монстром. В ранее равнодушных глазах плескался тихий гнев, жадно впитывающий в себя каждую горячую слезинку, обжигающую виски девушки, каждый судорожный вдох и биение сердца. Её ужас отдавал горькой примесью полыни и кисло-сладким яблоком. — Отпустите, — взмолилась она, впервые заговорив с ним. Её голос, слегка хрипловатый и низковатый, был подобен ветерку, что треплет раскрывающиеся цветы на рассвете. Он не разобрал значения слов, но лишь больше убедился в том, что она иностранка. Ну и угораздило же судьбу сыграть такую злую шутку: он старше её почти на пятьсот лет, между ними барьер менталитетов и языков. А еще она всего лишь хрупкий человек — надави сильнее и сломается, треснет как стекло.        Под его грубой ладонью билась манящая жилка, лишь возбуждающая голод и жажду до предсмертных хрипов. Сбивали аппетит только две вещи: красная нить, протянувшаяся между руками и неприглядность — легкая и не мясистая — могла сгодиться только для притупления, а не утоления голода. Интересно, он однажды съест её или нет?        Продолжая держать её навесу, он ждал любого действия, любой борьбы за жизнь, исключая бессмысленную мольбу. Какой демон будет слушать просьбы людей? Какой демон отпустит такого безынициативного человека? Она продолжала впиваться ногтями в руку, но это было даже слишком легко игнорировать. Он оскалился, сжимая её шею. Если так продолжится — она умрет от перелома шеи, но ему нужна была её борьба. Не может человек ничего не делать ради сохранения своей жизни.        Сладкий металлический запах внезапно больно резанул по рецепторам и легким. Неосознанно вбирая его больше в себя, демон ощутил стекающую по пальцам теплую кровь. Надо же, видимо он распорол когтями ей шею, разрываясь между желанием убить столь легкую жертву, и желанием оставить её в живых как … как еще нужного человека. Он разжал ладонь, роняя её на землю, что выбило из тусклых голубых глаз новую порцию слез. Пряный солоноватый запах разнесся по округе и, опустившись на одно колено, он развернул её, откидывая длинный хвост на плечо. Действия опережали мысли. Жадно припав к царапинам на задней части шеи, он с утробным урчанием слизал широким, горячим языком кровь. Испуганный вдох перекрылся пробравшей дрожью ужаса, от чего девушка закрыла рот ладонями, ощущая, помимо этого, стальную хватку ладони на плече. Когтистые пальцы больно впились в мышцы, своими тисками пытались раздробить кости, пока он языком ловил даже слишком жидкие сладко-соленые темные капли. Страх скрутился в груди и животе клубком змей, подкидывая фантазии живые образы того, как её тело будут четвертовать, превращая органы в невыразительное красно-розовое месиво, на котором бурыми пятнами будет сворачиваться кровь, отдающая гнилью. Она ощущала фантомное вгрызание наверняка длинных клыков в хрупкую плоть шеи и последующее вырывание целого куска мяса, вместе с сосудами, позвонками и хрящами. Но, отстранившись, демон лишь облизнулся, раззадоренный пустой дразнящей кровью. Он голоден до этого вкуса. Он хочет плоти. Но не есть же её, не так ли? Чертова красная нить отвлекала, напоминала о том, что эта девушка чуть больше, чем очередной человек. С раздраженным от собственных мыслей рыком он поднялся, хватая её за шиворот свитера. Закинув без труда оцепеневшую от страха девушку на плечо, он неторопливо направился к руинам, старательно игнорируя запах еще не свернувшейся крови. Ближе к сумеркам он пойдет прочь из леса, не боясь солнечного света, а пока — надо восстановить силы и не дать ей сбежать навстречу демонам, что без труда смогут убить её.        Руины встретили их холодом глиняных стен и древесных сводов арок. Природа разрушала архитектуру, обвивая лианами и низшими растениями ограды и стены, разрушая крыши и дороги. Покосившиеся здания переплетались с проросшими сквозь них деревьями, обелиски тонули в зелени, отличаясь от флоры лишь все тем же голубоватым светом символов. Висеть вниз головой на плече жуткого мутанта было крайне неудобно, из-за чего кровь прилила к голове, даря ощущение жара и звона в ушах. Он бросил её рядом с мутным искусственным озерцом, двинувшись уже самостоятельно вглубь зданий. Сев на камень у воды, девушка поджала ноги к груди, рассматривая руины. Это успокаивало, не давало впасть в истерику, пока билась о стенки черепа одна мысль: «Если бы он не захотел, она бы не пережила бы это». Опустошенные здания зияли дырами окон и дверей, прохудившихся крыш и обвалившихся стен, город напоминал азиатские постройки, но какие — она не могла предположить. Сердце уже не колотилось так бешено в груди, лишь отдавало покалываниями. Сможет ли она сбежать, не потерявшись ни в лесу, ни в руинах? Не особо хотелось бы здесь оставаться, особенно когда чуть не стал перекусом шестиглазого монстра.        Страх все еще шевелился между лопаток словно разворошенный муравейник. Едва различимый ветерок гулял по округе, играя с листвой и волосами, забираясь холодными руками под одежду, холодя воспаленную шею. Она выжила, пережила это, но что теперь? Вжав голову в плечи, она затравлено прислушалась к окружению. По-прежнему ей на глаза не попалась ни одна живая душа, только трель симфонией разносилась по округе этого царства застывшей природы.        Он привел её сюда. Зачем? Быть может это место — его дом? Призрачное солнце не проникало сюда, золотя кроны деревьев. Свет излучали лишь эти обелиски, явно что-то в себе несущие. Теперь было даже интересно. Да, в принципе, что угодно было интереснее, чем мысли о будущем и настоящем. Жизнь шпыняет её, как собака дичь, не давая ни секунды покоя.        Посреди искусственного озерца возвышался небольшой островок со старым деревом, чьи листики были золотисто-бронзовыми. Красиво. Было бы здесь еще и ухожено, то она бы сказала, что здесь уютно. Лысые дорожки, вытаптываемые десятилетиями, были обложены бордюрчиком из гальки, заплесневевшие тростниковые крыши клонились к земле. Если подумать, то, в прошлом, здесь наверняка кипела жизнь, люди гордились городком, вели хозяйство, заводили семьи. Они собирались у озерца на праздники, пугали детей местным подобием на бабайку, рассказывали сказки и легенды. Они белили стены домов каждый год, перестилали вручную крыши. Они… жили. Почему это место опустело на долгие годы, изуродовавшие местность до неузнаваемости? Были ли здесь столь пышные леса, или вокруг были степь да поля? Уж не из-за него ли опустели дома, в которых ранее горел свет ламп?        Чем больше она размышляла, тем тоскливее ей становилось. Поджав губы, она кончиками пальцев проверила царапины на шее, сдавленно шипя. Ей скучно? Ей хочется выбраться отсюда? Встав с камня, она огляделась, не видя нигде монстра, и направилась к крайнему дому, заглядывая с опаской в дверной проем. Что же, по крайней мере, внутри никого, да и дом не собирается рухнуть на неё. Чтобы войти, пришлось наклониться, но и внутри было не особо много места. Жизнь как будто застыла в мгновении: стояла на столике разбитая глиняная посуда, лежал на полу сломанный стеллаж, покрылся пылью очаг, вокруг которого лежали ошметки двух истлевших ковриков. Не найдя ничего интересного, она вышла обратно, замечая у облупившейся стены два обелиска. Чтобы они могли значить? Были ли они оберегами или могильными камнями? Нахмурившись в ответ собственным мыслям, она покачала головой и пошла в следующий дом.        Что-то тревожное было в этих голубых линиях обелисков, строго соответствующих количеству домашней утвари и спальных мест. С немым укором они «глядели» на неё, повитые плющом. С немой мольбой тянулись к недосягаемому небу.