Ты и твои женщины

      Джоанна искренне думала, что выкинет из головы сидское судилище, но на душе было так мерзко, что она заказала себе доставкой розового сидра. Конечно, пьянствовать в одиночку значило уподобляться покойному папаше, но, во-первых, она хотела побыстрее забыть отвратительный день, во-вторых, от того, что творилось в эфире последние четыре месяца, её бедную крышу приходилось сажать на кровавые саморезы, а в-третьих, у неё нарисовалась компания: тот самый кот.       Джоанна обрадовалась ему как родному.       — Не хочешь попробовать?       Кот сунул морду в бокал, деликатнейше испил сидра, фыркнул…. А потом чуть не вылакал содержимое в один присест!       Джоанне пришлось сражаться за свою выпивку.       — Отдай! Отдай, пьянчуга малолетняя! Что бы сказала твоя мама!       — Мууу! — нелогично ответил кот и полез к ней целоваться, тыкаясь в рот одновременно хвостом, лапами, усами и лобастой башкой. Джоанна захохотала и подхватила кота на руки.       — А ты отличная гантеля! Поприседаем?       Кот трагически закатил глаза. Он явно считал людей идиотами, но милостиво позволил себя закружить.       Джоанна опустила его на скамеечку.       — Прости, прости меня, пожалуйста.       В горле булькали слезы.       До неё, наконец, дошло, что, кажется, она пьяна до серафимов и возложения риз. Улететь всего с одной бутылки сидра!       Сильно же она задолбалась. Кот мигом растерял всё своё высокомерное презрение и ткнулся мордой под руку, всем своим видом спрашивая: человек, ты чего — и от этого стало ещё смешнее.       — Ты не думай, я не пьяница, — сказала Джоанна, отсмеявшись и вытерев слезы, — просто иногда… видишь ли, большой босс там, наверху, к семейному дару отсыпал мне дар пророчества. Дохленький, конечно, не как у Илии или Исайи, но… ты «Баффи» смотрел?       К удивлению Джоанны, кот покачал головой, а она… она вернулась домой, достала ноутбук и включила десятую серию четвертого сезона. Ту самую. «Тишину».       Кот смотрел на её движения со все возрастающим интересом.       — Решишь посмотреть — остановись на пятом сезоне. Седьмой — полный отстой, а в шестом скуби-банду хочется уебать из-за Спайка. Это… такая кровавая викторианская фиалка.       Кот фыркнул и медленно подмигнул. Кажется, определение «кровавая викторианская фиалка» пришлось ему по душе.       Замелькала первые кадры: «Не могу даже кричать, даже плакать не могу, ты умрёшь с криком, но тебя никто не услышит», а когда вместо бойфренда главной героини появилась та самая лысая образина, Джоанна вздрогнула, как в первый раз.       Сукин сын Джосс Уэдон отлично умел пугать.       — Справедливости ради, я видела вещи хуже и страшнее, но… похожую срань я вижу довольно часто. Это либо кошмары, и хорошо, если это только кошмары! Кошмары — славные ребята, если получают вовремя по зубам. Это… вещие сны. И вот последние четыре месяца я вижу, — она отсалютовала коту бутылкой из холодильника, — либо Всадников, причем в их тусовке Безумие сменило Голод, либо… либо как мир сгорает в ядерном огне. Каждую, твою мать, ночь. Я ничего не могу изменить, потому что решаю не я. И выбираю не я. Я, кот, в этой истории ебучий Один. И висеть мне на дереве Иггдрасиль, пока не поумнею. Что ж, я не в силах предотвратить и закончить… вот это. Но в силах выдать по ушам… кот, ты где?       Видно, даже очень терпеливое животное оказалось не в силах слушать её нытье. Пошатываясь, Джоанна пошла к двери….       И чуть не вызвала демона, наступив на длиннейший кошачий хвост.       — Ну ты и жопа!       Она потирал ушибленную поясницу.       Кот с царственным видом выплюнул из пасти ещё живую лягушку.       — Это что, мне?       Кивок.       — Ээээ, я вообще-то умею охотиться. Или это в качестве морального утешения?       Кот ещё раз надавил на лягушку и кивнул. Джоагна ощупью включила свет и чуть не выругалась.       Кожица у лягушки была нежно-голубой и светилась. Три сотни зельеваров по эту сторону Атлантики без колебаний отдали бы за неё правую руку и посчитали бы это охуенно удачной сделкой, только вот Джоанна была экзорцистом.       Она знала, что такие лягушки водятся исключительно в болотах Лимба.       Кот сидел с видом оскорбленного величия.       Джоанна всё же выругалась и отпустила несчастную лягуху. Та ускакала десятифутовыми прыжками.       Вид оскорбленного величия никуда не делся. Джоанна чмокнула кота в чёрный нос. Оскорбленное величие стало ещё оскорблённее.       — Будешь выпендриваться — оболью пивом. Или сидром. Придурок.       «Да ты сама придурок», — говорил непрошибаемо-независимый вид кота.       Любая другая нормальная женщина уже задалась бы вопросом: а откуда эта волосатая скотина на голову Джоанны упала, но… во-первых, Джоанна Константин была экзорцисткой, а во-вторых, в её жизни всё складывалось через демонову задницу.       Полынь и её родители оказались не единственными обитателями Третьей Дороги в её жизни.       Например… Джоанна подошла к окну. В тот же год, когда они с ба вернулись из Форт-Огастеса в первый раз, у неё завёлся подкроватный монстр.       Познакомилась с ним Джоанна при самых невесёлых обстоятельствах: незадолго до дня Всех Святых в бабушкину квартиру вломился пьяный отец. Он требовал отдать «эту мелкую паскуду» и разбил о бабушкину голову оба плафона от новенького бра. Джоанна перепугались, сбежала к себе в комнату, забилась под кровать… и чуть не поседела от страха.       Прямо из темноты на неё скалились страшные острые зубы, светились жёлтые глаза с вытянутым зрачком, а на пол капала слюна.       — Хор-рош-шая с-со-бач-чка, — Джоанна аж начала заикаться, — т-ты м-мн-ня не съе-ешь?       Собака зарычала ещё громче, Джоанна испугалась сильнее. Возле её лица клацнули челюсти, внутри не осталось ничего, кроме стылого ужаса, и тогда она на одном отчаянии выкинула вперёд руку. Её мелкий детский кулак заехал собаке прямо в пасть. Псина взвизгнула и взвыла, а Джоанна… в тот миг Джоанна поняла, что собака боится её намного сильнее, а главная здесь она.       — Фу! Место! — сказала она грозно-повелительным голосом и собака разом перестала быть такой страшной, и протянула вопросительное «Уууу?»       В это время в гостиной орали:       — Старая ведьма! Где твои деньги?!       — Пошёл вон, бездарь!       — Я-то бездарь! А ты тварь, и растишь тварь и убийцу! Кто убил Джоди? Это отродье! Я тебе нехорош, тебе наследница нужна?! Ты ради этого всё затеяла, ради этого сотворила мерзость с моей женой?! Мне тебя и её на костре поджарить?!       Нет-нет-нет!       Слушать такое от родного отца восьмилетке было невыносимо. Джоанна изо всех сил вцепилась в мускулистое тело собаки, которая тоже дрожала не то от страха, не то от ярости, и тихонько скулила.       — Ну попробуй! Силенок не хватит!       Бабушкин голос, обычно такой теплый, звучал, как стеклорез, а затем послушылся тяжёлый плюх, будто кого-то ударили по щеке.       — Не хватит? Что ты на это скажешь, старая сука?! Ещё добавить?! Где она?!       И тут Джоанна осатанела до такой степени, что поставила свой детский страх и ужас перед отцом в угол.       Она выскочила из-под кровати, пинком (было очень больно) открыла дверь и закричала:       — Хватит!       От её ярости лопнули все трубы в доме, хлынула вода, которая тут же превратилась в острейший опасный лёд. Лёд взял отца в клетку, а по прутьям этой клетки зазмеились молнии.       — Детка!       Бабушка лежала на полу и хвасталась за щеку, но выглядела такой гордой, будто вся сборная Британии взяла полный комплект золота на олимпийских играх. Джоанна сильнее сжала кулак.       Молнии засверкали ещё сильнее:       — Папа! Если ты ещё раз ударишь бабушку…       — То что, соплюха?!       В этот миг Джоанна поняла: отец боится её ещё сильнее, чем собака под кроватью. Боится, ненавидит и завидует.       Это-то и дало ей силы упереться, хотя внутри всё скручивало от обиды и боли.       — Я тебя накажу! — Молния с острия льда ударила отца по лицу. — А когда ты состаришься — сдам на опыты, в Ад или в дом престарелых!       — Детка, детка, — бабушка со стоном поднялась с пола, — тише! Давай ты освободишь папу, да и перед соседями неудобно…       — Вот ещё. Пусть сначала сам исправится.       Джоанна ушла в свою комнату.       Под кроватью, естественно, уже никого не было.       В доме случилась авария, соседи вызвали полицию, а бабушка… бабушка оглушила отца заклятьем и наплела мальчикам по вызову, то есть полиции, что её пьяный сын гонялся за ней топором и уничтожил все трубы в квартире.       Полицейские потеряли дар речи и на суде все как один принялись требовать для отца тюремного срока, а для бабушки и самой Джоанны запретительный ордер.       История могла бы на этом закончиться, но… примерно через неделю, удрав с уроков, Джоанна встретила в школьном дворе собаку. С жёлтыми глазами. Шоколадного добермана. Который подошёл к ней и с отмороженным видом уронил в ноябрьскую лужу поводок.       Он не отбрасывал тени.       — Ты что, — спросила обалдевшая Джоанна, — хочешь быть чьим-то?       Пёс серьезно кивнул.       Через много лет девушка Джоанны — кинолог на королевской службе — расскажет ей, что для собак естественно искать себе вожака. Тогда уже девятилетняя Джоанна Константин этого не знала.       —У нас дома мало места. И ба будет против.       «Я тихо. Я под кроватью. А то так есть хочется, что переночевать негде. Я даже выть не буду. Только пугать тебя иногда».       «А без этого никак?»       «Ну, я же кошмар. Подкроватный монстр. Взрослые меня не видят и не слышат, им нет дела до детей. Мне правда совсем некуда идти, а если ты меня приручишь, то я стану прямо как приличная собака».       Это-то и стало решающим аргументом. Джоанна забрала собаку, точнее, Бэда с собой. Тот действительно вёл себя как настоящая собака. Вернее, он всеми силами хотел настоящей собакой стать, а Джоанна очень хотела себе собаку. Или кота. Или хоть кого-то.       Хотела, но помогала бабушке с варкой зелий. Ещё ей постоянно приходилось учить заклинания и экзорцизмы. О собаке и о друзьях приходилось только мечтать, а кроме того, ей было стыдно приводить подруг в старенькую бабушкину квартиру, помнящую лучшие времена.       Так они и сдружились.       Сначала Джоанна на сэкономленные от завтраков деньги купила ему лежаночку, потом попону, потом стала читать под кроватью страшилки и таскать игрушки. Бэд был счастлив и хорошел день ото дня.       Болтаться с ним по подворотням — элементарное и легонькое заклятье, и вот их никто не видит, а в школе все уверены, что Джоанна болеет или её забрала бабушка, — и гулять по кладбищам, паркам и Третьей Дороге оказалось куда веселее, чем слушать нудёж про Северную Ирландию, где не было ни слова правды.       А сколько историй знала эта собака!       Иногда Бэд, впрочем, уходил на работу — пугать других детей и слишком впечатлительных взрослых. Джоанна на это совершенно не обижалась, тем более что Бэд по большущему секрету притаскивал ей новенькие повести и рассказы Стивена Кинга до того, как они выходили в печать.       — Он что, тоже боится подкроватных монстров?       Бэд уронил длинную морду на лапы и посмотрел невыразимо печальными глазами.       «Он нас кормит, Джоджо. Великий человек. И такой добрый! Только вот что мешало ему написать про добермана, у сенбернаров вообще свой святой есть?»       «Скажи спасибо, что он не про корги написал!»       «У корги есть тётушка Лиз. Я как-то в тридцать пятом году пытался её пугать, а она побила меня, самую бедную и несчастную собаку на свете, кочергой. Никто не любит злобных монстров. Кроме тебя и Стива, конечно».       «По-моему, кто-то выпрашивает у меня косточку».       «А тебе жалко угостить честную собаку?»       «Ты станешь толстый и не пролезешь ни один сон».       «Я не толстый!»       «Толстый, толстый. Бэд… а ты сколько ещё проживешь?»       «Очень долго. Подкроватные монстры нужны всем. А чего спрашиваешь?»       «Только не смейся. Я магозоологом хочу стать».       «Зачем?»       «Как зачем? Ездить в гребеня и откапывать в этих гребенях чудовищ, вроде речных богов в чайнике. Они такие красивые!»       «Джоджо, ни одно чудовище не хочет попасть в Британскую Энциклопедию. Слово подкроватного монстра. А меня с собой возьмёшь?»       «Что за вопрос, конечно, возьму!»       Так они могли бы долго дурить окружающих, пока…. Пока старую учительницу Джоанны не разбил инфаркт и она не уехала на катафалке, а им не назначили на замену молоденькую и нежную, как звон колокольчика, вчерашнюю выпускницу. Джоанна даже принялась учиться лучше, и оказалось, что она не бестолочь бестолковая, а у неё отличные мозги. Бабушка только удивлялась хорошим оценкам, а учительница в один прекрасный день дала задание нарисовать свою семью.       Джоанна и нарисовала. Мертвую маму с братом, бабушку, себя и Бэда.       — Это твой воображаемый друг, милая?       — Нет. Это моя собака и подкроватный монстр.       В классе над этим посмеялись, мисс Лейн убрала рисунки, и тут… в школу прикатила министерская проверка, а её рисунок увидели психологи. И вот они, а точнее, мисс Грант, вызвала бабушку на серьёзный разговор. Бабушка мгновенно поняла всё.       Ох и всыпала же она Джоанне!       — Это безответственно! Ты же понимаешь, что это не собака!       — Это моя собака!       — Нет! Это паразит из Грёзы, который тебя обжирает! Если не хочешь, чтобы я его убила — гони в шею!       — Бэд никому ничего плохого не сделал!       В тот раз… в тот раз Эвелина Константин впервые подняла на внучку руку и отхлестала её по щекам.       — Либо ты делаешь так, как я сказала, либо я эту псину пристрелю! Ты вся в отца, вечно тянешь на себя всякую потусторонюю дрянь! Ты не волшебница, ты вечная жертва!       Вот тогда-то она Джоанну и сломала.       Вернее, так — Бэд, глупая собака, полез её защищать, и получил от бабушки удар огненной плёткой.       Завоняло палёной шерстью, пёс взвыл от боли, а Джоанна… первый раз увидела Бэда без собачьей личины.       Перед ней лежал дрожащий зелёный комок эктоплазмы с глазами и щупальцами, очень похожий на Хаула из мультфильма Миядзаки. Но до того мультфильма оставалось ещё много лет, а там и тогда Джоанна испугалась. Не за себя. За Бэда.       — Уходи! — закричала она сорванным голосом.       Бэд зарычал.       — Уходи! Плохая… плохая собака!       Бедный Бэд все же усосался, а Джоанна… Джоанна после этого слегла с нервной горячкой, чуть не умерла и этим до ужаса напугала бабушку.       Потом Эвелина Константин, конечно, попыталась с внучкой поговорить. И объяснила, что кошмары и низкоуровневые монстры питаются человеческим страхом, что они тянут из жертв силы, как демоны, что миры ни в коем случае не должны пересекаться, что их долг как хранителей равновесия следить, чтобы боги, демоны и Бесконечные не борзели в край.       — В этом наши обязанности перед миром. В этом, а не глупом панибратстве.       — Вообще-то Бэд и Полынь живые.       — Полынь — да, и она разумна. Но она дитя проклятого племени. Время для вас течет по-разному. Ты состаришься, а она только начнёт бегать на свидания. Что до этой мерзости…       — Это моя собака!       — Нет! Это мерзость! Это дрянь!       — Что, больше чем папа?       Такого вопроса ба не ожидала. Но уступать и признавать своё поражение Эвелина Константин просто не умела.       — Джоанна Константин, твой отец человек, и у него есть душа!       — И что? Какая разница! Папа как пил, так и пьёт!       — Люди обладают свободной волей, юная мисс! А эта мерзость — всего лишь программа. Её такой написали. У программы, глупая ты девчонка, нет и не может быть свободной воли!       — Бэд был собакой. Моей собакой!       — Нет. Это кошмар. А место кошмаров — под кроватью. Тебе задурили голову. Иди и учи теологию, чудовище! Мне очень стыдно за тебя. Ты совершенно не понимаешь ни своих обязанностей, ни нашего семейного долга. До чего я дожила!       — Ба, а если я не хочу жить так?!       — Как это так?!       — Вот так.       — Хорошо. А чего ты хочешь?!       — Свою собаку. Лазить по горам. Начистить клюв птице Рух. Крутить хвосты пешачи. Считать птенцов огами! И свою собаку.       Бабушка засмеялась. Очень резким, ястребиным смехом.       — Юная леди, ты… ты очень меня разочаровала. Пора тебе занять своё место в жизни и принять свои обязанности. И быть благодарной за всё! Иди в угол и не докучай мне!       — Но, ба!       — В ближайшие два… нет, четыре часа тебя не существует! Иди и думай над своим проступком.       Джоанна уныло кивнула. На собак она с тех пор не смотрела, магозоолога из неё не вышло, зато получился вполне сносный экзорцист. Она, конечно, надеялась, что с Бэдом всё хорошо, в конце концов, убить кошмар может только его создатель, но… внутри при воспоминании о Бэде ворочался толстый жирный ком боли и стыда.       Как знать, не был ли вот этот роскошный котище приветом от старого друга или его знакомцем?       А может, всё это было глупостью, и ба была права насчёт дефективной программы?       Джоанна знала другое: человек начинается там, где делает выбор, а уж какое лицо или личину он носит — дело десятое.       Работа экзорциста забирает у тебя многое, но и даёт многое. Джоанна знала ревностную католичку, доведшую родную дочь до петли; знала демоницу, ставшую почти святой, бывшую человечнее многих добропорядочных людей. Черт, они даже спали вместе, и в кои-то веки Джоанне не хотелось сбежать от отношений в сторону Южного Полюса, а потом… Её убили.        Знала врача, палец о палец не ударившего, чтобы помочь пациентке с патологией беременности из-за своих высоких христианских чувств; знала мужчину и женщину, супружескую пару, которые в охваченной огнём войны стране ездили по нищим африканским деревням с мобильным госпиталем, несмотря на чудовищный риск огрести со всех сторон, знала многих других. Для неё самой свобода начиналась со слова «нет».       Десять лет назад, стоя посреди разрушенного бара, она дала слово девочке Астре, что однажды придёт за ней.       — Я тебя вытащу, — сказала она посеревшими губами, — я тебя верну. Я...       Силы оставили её. Джоанна рухнула на колени и с отстранённым ужасом смотрела на детскую руку, которую все ещё продолжала держать.       Из-под ног вышибло все её невеликие, взлелеянные уже во взрослом возрасте опоры и знания о себе, все её представления о правильном и неправильном, и даже, смешно сказать, о справедливости. Ничего не осталось, кроме ненависти и отчаяния. Джоанна встала — и пошла дальше, сделав своей опорой ненависть и черноту, с которыми на самом-то деле жила всегда.       Десять лет она оттачивала собственное мастерство и ум, десять лет делала из себя лучшего экзорциста Старого Света и врага государства, то есть Ада, номер один.       Мало спуститься в Ад. Нужно ещё схватиться с хозяином жертвы и не струсить, когда выйдешь на арену, и стоять до конца, и требовать, а не просить.       То, что переживал святой Антоний, здесь покажется легкой прогулкой. Тебя прополощут, тебя пропустят через мясорубку, тебе кинут в лицо все твои страсти и страдания, твой стыд, ошибки и боль. Демоны, знаете, мастера вытаскивать из душ человеческих мусор, и они в сто раз сильнее тебя, а у тебя… у тебя есть только ты.       Много веков назад проповедник из Назарета спустился на второй день после смерти во тьму и доходчиво объяснил старшему братцу, что тот людоед и неправ, а после вывел с собой всех узников. «Твой Бог уже умер за тебя, Джоанна, — говорила ей Рик на катехизации, — и ты, и все, кто живёт и дышит, уже забраны из Ада. Вы куплены, но куплены дорогой ценой».       Назарей принес в Ад себя и любовь, которую не сломили ни пытки, ни предательство, ни трусость римлянина Пилата.       В Джоанну Константин совсем не положили любви. Всю жизнь она жила с чувством огромной чёрной дыры в груди, с незарастающим надломом. Зато ненависти ей выдали через край.       И ненависть эта согревала, и при иных раскладах превращала бы в пепел города.       — Не мир несу я вам, — сказала она своему отражению с чуть ли не полыхающим красным глазами, — не мир, но меч.       Так бывает, когда тебе очень нужно, когда это вопрос жизни и смерти: события сами складываются в нужный узор. Сначала возрастает твоё мастерство, потом приходят нужные люди и вещи. Десять лет Джоанна училась, чтобы исполнить свой обет.       Пришло её время.       …Не сойди мир с ума в конце зимы, она чёрта с два выбрала бы для своих целей середину лета. День Всех Святых подходил бы куда лучше, если бы не два жирных «но». Старые поверья никто не отменял, а за месяц до дня рождения у людей действительно проседают кондиции. После всё, конечно, восстанавливается, но Джоанна не собиралась давать рогатым ни единого шанса. И уж точно не собиралась так роскошно подставляться.       Ну и чёртовы внешние обстоятельства. Очень может быть, что вскоре она сама окажется в Аду, с одним важным уточнением: мёртвые, в отличие от живых, уже не могут исправить собственных ошибок.       Что же, всё к лучшему. По её источникам, Астра осталась живой, но… её время полностью остановилось.       Никто на небесах, никто из этой дерьмовой своры не попытался спасти глупую двенадцатилетнюю девчонку, потому что, видите ли, она уже заключила сделку с Нергалом, да и отсутствие дурацкой мембраны между ног стало последним гвоздём в крышку гроба .       Совращать и растлевать её по Римскому Статуту Нергал не имел права, собственно, как и откликаться на зов девчонки, не достигшей четырнадцати. Отпустить этот сукин выродок её тоже не мог, потому что святость сделки, и потому что Джоанна ухитрялась портить ясным князьям жизнь, даже не умея половины того, что знала сейчас.       Теперь у неё была неубиваемая деловая репутация, горячее желание надрать Нергалу задницу за Уилла, за Ли, за Астру и всех, кого этот уёбок сожрал и пустил в расход из-за её глупости, а ещё, Джоанна с любовью посмотрела на колечко — вот оно.       — Помоги мне, — обратилась она к той силе, что жила в кольце. — Нас с тобой создавали, чтобы укрощать тех, кто приходит за живыми. Помоги мне исправить хотя бы часть ошибок. Награда… будет щедрой. Чем кормят таких, как ты? Собственной кровью? Я готова.       Кольцо молчало, а затем ответило упругой волной тепла.       «Годишься, — прозвучало в голове у Джоанны. — Сработаемся».       Как много вопросов вертелось на языке. Джоанна выбрала тот, который бы привел её к цели.       — Что ты умеешь?       — «Учить записных дур хорошим манерам. Вышибать захватчиков из человеческого тела. Лечить одержимость. Бить людей».       — Годишься! Хочешь хорошо подраться?       «Хочу. Очень хочу. Я тысячу лет не дрался».       Джоанна шало улыбнулась, надела свой неизменный тренч и отправилась на ближайшее кладбище — искать хорошей драки и больших неприятностей.