Эти двое

      Мэй даже не знала, что может быть так одиноко. Раньше у неё особенно не было друзей, разве что Сатоши и Хонг, но и с теми она почти не встречалась вне школы. При этом она всегда была окружена людьми, уверенная, что уже этого достаточно. Потом в её жизни впервые появился человек, который мог стать ей настоящим другом, с которым было интересно, с которым хотелось видеться по выходным и обсуждать всё, что угодно.       А потом этот человек ушёл, и она осталась совсем одна среди самых чужих людей на свете.       Наито-кун больше не разговаривал с ней и даже избегал: если раньше Мэй обходила его стороной, то теперь он скрывался из виду, стоило им пересечься на одной дорожке возле школы. Он выполнил своё обещание, как бы ей ни хотелось, чтобы он его нарушил.       "Эти двое, Хаттори и Наито, они поссорились, что ли?" — слышала Мэй у себя за спиной, всегда после этого прибавляя шаг.       "Я думала, что эти двое встречаются, но теперь мне кажется, что это не так. Как думаешь, теперь, когда Наито-кун свободен, у меня есть шанс?"       В такие моменты Мэй ненавидела всех: это было совершенно не их ума дело! Раньше она с удовольствием слушала, как говорят о ней, но теперь им всем следовало пойти куда подальше с их домыслами.       Даже вставать утром было сложно. Ничего не приносило удовольствия, ни еда, ни хорошие оценки, ни даже победа в забеге. Всё, чего на самом деле хотелось — свернуться в клубочек и скулить. По воскресеньям Мэй так и делала: она никуда не ходила, ничего не смотрела. Просто лежала в своей комнате, отчаянно пытаясь понять, можно ли хоть как-то всё исправить.       Он влюбился в неё, когда она притворялась идеальной, и Мэй не была этому удивлена: будь она парнем, она бы влюбилась в такую же девушку. Но даже когда он узнал её настоящую, он не уходил. Наито-кун дал ей испортить всё самостоятельно, так, как она это умела.       Мэй полюбила его уже тогда, когда узнала, кто скрывался под маской. Его образ был ей неинтересен, более того — она ненавидела его, пока он ей не открылся. И всё же она слишком поздно всё осознала. Почему ей нужно было всё разрушить, прежде чем начать это ценить?       В это воскресенье ничего не изменилось: из комнаты выходить не хотелось, и даже завтрак не лез, хоть мама и приготовила вкусные дораяки. Поковырявшись в тарелке, Мэй извинилась и вернулась к себе.       — Я тебе говорил! — донёсся из гостиной возмущённый шёпот папы. — Это либо оценки, либо какой-то парень!       — Не шуми, — еле слышно попросила мама, — и не мешай. Девочкам иногда нужно страдать.       — Она даже не ест!       — И это тоже пройдёт.       — Я ему голову откручу, — шёпот папы грозился перейти сразу в крик, — я его на куски порежу, какой-то парень обижает мою дочь!       — Так, — недовольно ответила мама, — твоя взяла. Я пойду с ней поговорю и всё выясню. А ты иди читай газету.       — Ты имя, имя-то узнай.       — Кин! Вот твоя газета.       Мэй накрыла голову подушкой, не желая ни с кем разговаривать, но голос мамы, позвавший её издалека, был настолько ласковым, что было бы стыдно не ответить. За спиной послышались мягкие шаги, а потом ей на голову опустилась тёплая ладонь. От этого прикосновения стало немного легче.       — Ты в последнее время сама не своя, — тихо сказала мама, погладив Мэй по волосам. — Расскажешь, что случилось?       — Не хочу рассказывать, — призналась Мэй. — Это просто... просто мелочи. Скоро пройдёт.       — Мэй, лисичка, я же вижу, что это не мелочи.       — Это...       Мэй замолчала. Мама продолжала гладить её по волосам, спокойно ожидая ответа. Она, наверное, единственная могла дать совет. Не к одноклассницам же было идти, правда?       — А как ты поняла, что любишь папу? — спросила она.       — Мэй... — вздохнула мама: наверное, она сразу всё поняла. Она села рядом на пол, погладила Мэй по плечу. — Ты знаешь, мы с папой не сразу полюбили друг друга. Сначала нам даже казалось, что мы друг другу не нравимся.       — Вы ведь были в одной компании друзей?       — Именно, — в голосе мамы появилась улыбка. — И частенько ругались. Ты же знаешь папу: он и тогда был шумным и даже несносным. Нас даже называли комедийным дуэтом, потому что друзьям казалось, что мы смешно ссоримся.       — И что было потом?       — А потом друзья устали от наших пререканий и заперли нас вдвоём, чтобы мы могли раз и навсегда разобраться, кто из нас прав, а кто нет. И там мы...       Мама умолкла. Мэй обернулась и увидела необычные огонёчки в её глазах, которые могли значить только одно: ей нравились эти воспоминания. Мама улыбалась и качала головой.       — В общем, там мы и поняли, что это были не непримиримые разногласия, как мы считали, а просто любовь. И вышли мы из той комнаты вместе. Ну, когда про нас вообще вспомнили, конечно.       — А что вы делали, когда вас заперли?       Мама еле заметно прикусила губу, пытаясь спрятать улыбку. Огонёчки в её глазах заплясали ещё ярче.       — Мы разговаривали. Просто разговаривали, а потом как-то поняли, что делить нам нечего, даже наоборот: у нас оказалось довольно много общего. И с тех пор мы вместе.       Она что-то недоговаривала, но Мэй, даже при всём её любопытстве, опасалась выяснять, что именно. Она больше думала о том, как спросить у мамы совета так, чтобы папа не пошёл убивать Наито-куна.       — А если бы ты... — осторожно начала она, словно шагая по минному полю. — Если бы вы так сильно поссорились, что было бы поздно мириться... Если бы ты поняла, что любишь его, только тогда, когда сильно обидела, что бы ты делала?       — Ну что ты, маленькая, — ласково улыбнулась мама, — разве бывает совсем поздно?       — Бывает.       — Пока вы оба живы, нельзя говорить "поздно". Да, кто-то должен сделать первый шаг к примирению, и для этого обоим нужно будет потрудиться. Но ничего не бывает навсегда, даже обиды. Проходит время, и оно смывает собой всё, что вы друг другу наговорили, как волна на песке.       — Мама... — Мэй сглотнула комок, подступивший к горлу. — И откуда у тебя такие глубокие мысли?       — В дораме вчера услышала, — вдруг беспечно отмахнулась та. — Ты, кстати, пропустила новую серию, где Танака сказала это...       — Мама! Спойлеры!       За стеной послышался шорох, а потом глухой стук. Мэй невольно повернулась на звук.       — Не переживай, это папа, — успокоила её мама. — Он просто подслушивает.