Глаза цвета приторного кофе

Свет в зале слишком яркий — как в больнице, холодный и правильный до отвращения. Тот самый зал, где объявляли выгоны, теперь превратился в поле для выговора. Четырнадцать стульев в три ряда. Третьякова в центре, как судья. Съёмочная группа — по периметру. Лиза сидит на верхнем ряду. Руки на коленях, пальцы сцеплены в узел. В груди — тишина, как перед землетрясением. Преподаватель без умолку читает нотации, выясняет обстоятельства. В её глазах ясно читалось: стараться бесполезно. У каждого своя правда, а нравоучения усмирят всех лишь ненадолго. На каждый вопрос Марии девочки выкрикивают невпопад свои версии. Лизе и вовсе не дают объясниться.Крис перебивает, затыкает, кидается словами без цензуры.А Платок — то рыдает, то возвращается с выражением победительницы, будто на сцене: только камера ловит её лицо — и маска снова трагична. — Я хочу, чтобы вы поняли: вы не во дворе и не на уличных разборках, — твёрдо говорит Мария. — Здесь не дерутся. — И не кусаются, — сухо добавляет Мишель, кося взглядом на Лизу. Юля молча теребит ворот кофты, демонстративно поворачивая перевязанный подбородок к свету. — Она могла бы извиниться, — подаёт голос Крис. — Но нет. У неё же гордость. — Или привычка всё решать зубами, — язвительно бросает Платок. Лиза не отвечает. Слова звучат, будто удары глухого барабана. Она знает, что скажет Мария, как отреагируют участницы. И знает, что толку — нет. Её правда не нужна. Пусть так. Теплится надежда, что этот случай послужит напоминанием: Лиза — злая собака, сорванная с цепи, бешеная, к которой не стоит соваться. Она смирится. Иногда хотелось взорваться, перейти на крик, бить себя в грудь, доказывая правоту.Но Лиза держится стойко. Так же стойко, как держался на ней взгляд суровых карих глаз из-под бровей со шрамом. Это — поддержка? Если да, то она вызывает улыбку.

༺♡༻

Кира закусывает губу. Сжимает кулаки так, что побелели костяшки. «Просто сиди. Просто молчи», — проносится в голове, как заглушка, как молитва. Но внутри — пожар. Эти слова, обронённые в воздухе, режут по живому. Словно иглы под ногти. Словно наждак по сердцу. Она смотрит на Лизу. Та застыла, как стеклянная кукла: кажется, коснись — и рассыплется. Бледная, закрытая, не дышит — экономит силы, чтобы не утонуть в этой грязи. Говорит слабо, тихо, будто сквозь вату. Как будто голос — не её. Как будто всё это — не с ней. А в зале — как на суде. Девочки бросаются словами, как булыжниками. Метко. Без промаха. Камень за камнем — в грудь, в лицо, в душу. Каждое попадание оставляет в Лизе трещину. Сквозь неё просачивается боль. Кира дрожит от желания рвануться вперёд. Закрыть собой. Врезать. Закричать. Но сдерживается. Здесь нельзя. Не перед Марией. Не под камерами. Не в этой фальшивой тишине. Она будет говорить позже. С каждой. Отдельно. Без свидетелей. Сотрёт их в пыль. Втопчет в землю. Без шума — но с последствиями. Шайка Крис сплотилась, как стая. Уверенные, что они — сила. Но стоит пасть вожаку — и эти пешки разбегутся. — Кто первый начал? — звучит голос психолога. Тихий, но ледяной. — Кто поднял руку? Молчание грохочет. Крис опускает глаза. Юля съедает губу, как будто та её спасёт. — Я защищалась, — голос Лизы едва слышен, но в нём — твёрдость. — С кулаками? — тут же хищно бросает Крис, цепляясь, не отпуская. — С тем, что осталось, — отчётливо, будто лезвием. Кира сглатывает. В горле — узел. Злость клокочет внутри, поднимается к глазам.Ещё немного — и она вырвется. Рядом молча сидит Вилка. Ни слова. Но её взгляд — как сканер. Сначала Кира, потом Мишель, Кристина. Она читает всех. Без ошибок. Отмечает, запоминает, расставляет галочки в уме. Ни одна маска не спасла.

༺♡༻

Лиза чувствует, как взгляд Киры касается плеча. Как держит на месте. Не прижимает — поддерживает. Слова Третьяковой растворяются. Обещания разобраться. Предупреждения. Нотации. Пустой гул. Гораздо громче — дрожь внутри. Но Лиза не показывает. Ни один мускул. Нельзя. Зал разборов плавно превращается в пространство нового испытания. Экран, резкие фразы, подсказки Марии. И вот «Пошла нахуй» уже звучит как «Мне неприятно ваше общество». Мысли метаются вокруг конфликта, не желая сосредоточиться на задании. Взгляд то и дело скользит к Кире. Та слушает внимательно, будто записывает на подкорку. Она здесь, чтобы меняться, и пусть пока не выпрыгивает из штанов, но прогресс есть. Не ёрзает, не смотрит в потолок, не отвлекается на болтовню. Лизе стоило бы взять пример. Оторваться от Киры и прислушаться к Марии. Но глаза резко ушли в пол, когда пара карих бусин устремилась на неё с вопросом. Она ощутила взгляд Лизы? По спине прокатилась капля пота. В голове — вспышки воспоминаний из служебного кабинета. Запах персиков появился из ниоткуда.

༺♡༻

После испытания всех отпускают на передышку. Предупредили об отъезде на новую локацию, обещали зрелище, дали час на сборы. Девочки разбредаются по комнатам, переговариваясь. Кира медлит выходить из зала. Смотрит на Лизу, что стоит в двух шагах от лестницы и не решается поднять голову. Глубокий вдох. Кира сжимает в руке худую кисть и уверенно движется на выход. Мимо мелькает лестница, сад, пара поворотов. Лиза оказывает слабое сопротивление, но шагает. Её голос не пробивается сквозь мысли Киры. «Что.Я.Делаю?» — заполняет всё пространство. Деревянная дверь, покрытая серой краской, на расстоянии вытянутой руки. Лиза резко вырывается. — Кира! — Покурить, — выпаливает Кира, замерев. — Составишь мне компанию. Молчание Индиго воспринимается как согласие. Кира открывает шаткую дверь, пропуская девушку вперёд. Неуверенные шаги, запах дешёвого табака, сырые стены, хриплый голос вентилятора. Кладовое помещение, названное курилкой, давит серостью стен, но была в нём какая-то своя романтика. Кира стоит, прислонившись к открытому окну, выдыхает облако дыма. Лиза — на другом конце, в пальто поверх формы, чертит носком линию на пыльном полу. Между ними — тишина, но не холодная. — Что это вообще было? — первой нарушает молчание Кира, не поворачиваясь. — Они накинулись. Я сорвалась. — Я это знаю. Я хочу знать — почему. Бросает взгляд на Лизу из-за плеча. Она мнётся, поднимая глаза к потолку, собирается с мыслями. — Мишель, — сухо. — Она подстрекала. Они повелись. А я думала, мы на шутливой ноте двигаемся. — Мишель, — кривится Кира. — Вот сучка. Выдыхает дым, разворачивается, смотрит на Лизу. Та стояла всё так же. Невыразимая. — Почему ты молчала на разборе? — Потому что они не слушают. Им не интересна правда. Им нужно шоу. Кира хмыкает, не может не согласиться. — А ты… ты реально вцепилась ей в лицо, — замечает с лёгкой ухмылкой. — Я защищалась, Кира, — взгляд Лизы прямой, без вызова. — Я просто не хочу, чтобы меня больше трогали. Кира понимает, слабая не Лиза, а те, кто стоят из себя жертв в нужное время, перед нужными людьми. Просто слишком долго терпела. Это проблема Лизы. Проблема укушенных подбородков. — Ладно, — говорит, туша сигарету. — В следующий раз скажи. Мне. До. Укуса. Лиза кивает. Она не пойдёт к Кире за помощью в следующий раз. Кивает, чтобы завершить диалог. Та тоже это понимает, но решает не уточнять. — Быстро, бабы, курим и бежим, — раздаётся знакомый хриплый голос издалека, — уже автобус подогнали. Кира округляет глаза в немом шоке. Лизу пробивает током, она замирает, словно готовясь к немедленной казни. Гул голосов становится ближе. Каждый шаг снаружи замедляет биение сердца. Лицо Индиго белее белого, здесь ей некуда бежать, она загнана в угол. Подумает ли, что это был план Киры, заманить её сюда? Что сделает Кристина и её шайка, застукав их наедине? Нельзя стоять на месте. Кира, не раздумывая, хватает за руку Лизу. Тащит к окну. Понимают без слов, перелазят через рамку. В приседе добираются до густого куста, дальше к узкой нише в стене дома, что скрывает их из поля зрения. Всё ещё близко к окну. Спасение — поворот за следующим углублением. Но голос Крис звучит слишком чётко — девочки уже в курилке. Из окна хороший обзор. Попытка бегства будет очевидна. Лиза прислоняется спиной к холодному фасаду, медленно поднимаясь. Кира повторяет, встаёт напротив, стараясь не вдавить в стену хрупкое тело. Чувствует, как напряжена девушка, едва дышит. Ощущает её дрожь, невольно прижимаясь. — Попадись мне эта тварь, — вдруг зарычала Юля, высунувшись в окно. Лиза дёрнулась. Кофейные глаза забегали. На лбу бегущей строкой — беги или замри. Кира схватила её за предплечья, перетягивая внимание на себя. Только не двигайся, только молчи. Не бойся. Лиза схватилась за её так же, сжала сильнее, как опору. — Что за запах? Кто-то нас опередил? — голос Насти. Удержав на себе испуганный взгляд, Кира демонстративно вскидывает голову, делая глубокий вдох, следом медленный выдох. Глазами впивается в Лизу. Она, чуть пошатываясь, повторяет вдох-выдох. В унисон. Грудные клетки соприкасаются, хватки рук ослабевают. Дрожь утихает. — Реально ей нужно уйти сейчас, — хрипит Кристина, — или будет, блять, вместо флага тут висеть. — Она вообще какая-то ебанутая, — вклинилась Мишель, — мало придушить, гадину. — Легче, зай. Я сама ею займусь, не подставляйся. Лиза тяжело вздыхает, понимая глаза на Киру, сжимает губы в тонкую линию. Хочет сказать, что всё не так. Хочет оправдать себя. Убедить, что не желала ничего плохого, что в её словах не было злого посыла. Но нельзя издавать и звука. Да и не нужно. Кира медленно гладит татуированную руку большим пальцем. Смягчает взгляд настолько, насколько умеет. Украдкой кивает. Она не знает, как успокаивать людей, но Лиза расслабляет плечи, разжимая губы. В курилке всё сыпалось наперебой — ядовитые фразы, липкие угрозы, словесная грязь. Но Кира не слушала. В её руках была Лиза — не участница шоу, а девочка, которую нужно было просто удержать. Носик дёргается от каждой фразы. Лиза жмурит глаза и хмурит брови. Ей неприятно это слышать. Ей страшно, как бы она ни пыталась это скрыть. Расстояние резко сокращается. Лиза ощущает тепло чужой щеки. Горячее дыхание над ухом. Чувствует, как затрепетало сердце. Её ли? Всё смешалось. Персиковый аромат наполняет лёгкие. Мурашки пробежались по спине. Гул вокруг превращается в фоновый шум где-то далеко. Кира так близко, что можно разглядеть каждый шрам на её лице. — Пока я рядом — тебе нечего бояться, поняла? И отстраняется, ловя взгляд карих глаз. Лиза уже не дрожит. Дышит спокойно, насколько это возможно. Руки всё ещё держатся за предплечья. Кира чувствует тонкие холодные пальцы кожей. Желание быть ближе возрастало с каждым взмахом её ресниц. Она хотела сказать больше. Обнять. Прислониться лбом к её виску и просто молчать. Но это было бы слабостью. Или хуже — напугало бы. Сейчас Лизе нужен не напор. Ей нужна тишина рядом. Сильная, твёрдая, как стена. Шум и шорох в курилке стих. Топот стремительно отдаляется. Опасность миновала. Нужно двигаться дальше. Даже если не хочется. Кира чуть отклонилась вбок, проверяя обстановку. Никаких движений за окном. Никаких голосов. Наверняка все ушли к автобусу. — Пора двигаться, Лизок. В ответ короткий кивок. — Я пойду через курилку, а ты иди за угол, выйдешь через террасу. Кивок без слов. Кира нехотя выходит из ниши, разминая плечи. Лиза делает неуверенный шаг за ней, осматриваясь по сторонам. Шелест листьев, пение птиц и никаких сторонних голосов поблизости. Крепкая ладонь Медведевой ложится на чужое плечо, чуть сжимая. Мгновение. Её спина отдаляется. Персиковый шлейф улетучивается. Кира скрывается за поворотом. Лиза стоит с опущенными глазами. Кожа всё ещё помнит тепло чужих рук — ускользающее, как сон. В воздухе будто остаётся запах, еле уловимое дыхание у виска. Она говорит себе, что не хотела, не мечтала остаться в этом моменте. Но сердце знает: хотела. Хотела прижаться, раствориться в этом тепле и забыть, в какой ситуации они оказались.Всё произошло быстро, но в её голове растянулось на целую вечность. Всего минут пять, может, десять — а будто вечность. Страшно близко. Безнадёжно прекрасно.