Глаза цвета приторного кофе

Коридор пуст. Ни шагов снизу, ни эха сверху, только давление тишины. Лиза размышляет, куда она могла пойти. Кира сияла яростью, словно отражением грозы, но вряд ли из-за Мишель лично. Это как родительский инстинкт, слепящая защита. Вдруг из комнаты напротив раздаётся тяжёлый удар — стена дрожит, как подожжённое сердце. Она там, и она в бешенстве. Глубокий вдох, Лиза толкает дверь. Внутри тишина, как перед бурей. Кира на ощупь выходит за пределы реальности: её пальцы белеют на деревянных спицах кровати. Лиза вглядывается: злость ли это или отчаяние? Для неё пояснение слишком зыбко, как будто Кира рубит скоропалительно, без основания, не зная, что в груди Лизы тикает чужая боль. Тенью она подступает ближе, молча и осторожно. Плечо Киры под её рукой как раскалённый металл. Лиза шёпотом, словно ветер в осенних листьях: — Кира, не руби так резко… Мы не знаем, что было у неё внутри. Может… она изменилась? Гнев Киры вырывается в пространство и кровать взлетает, как брошенный камень. Лиза отпрыгивает, словно дёрнутая молния, спина покрывается волной дрожи. Матрас с глухим ударом оседает на соседнее ложе, постельное белье расплывается по полу, как расплескавшаяся боль. Кира — лицом в Лизу, хватка — огонь на плечах. — Надоели, блять! «Она изменилась, она изменилась!», — она рвёт слова в щепки. — Вы правда думаете, она не умеет плакать? Говорить о боли? Она актриса и вы это знаете! Это её приём — вызвать жалость, запудрить мозги и заставить всех забыть, кем она была! — Хватит! Ты слишком жестка! — Лиза вздыхает, голос дрожит, не из страха за Мишель, а потому, что Кирины границы — её границы. — Почему ты так злишься? Чего ты боишься? — Боюсь? — Кира бьёт кулаком в стену, оставляя след сбитых костяшек. Её лицо искажается в ярости. — Это вы должны бояться! Она тебя сожрёт. Так же, как сожрала Крис! — Мы её выслушали. Но это не значит, что поверили. — Лиза не отворачивается, выдерживает тяжёлый взгляд напротив. Руки Киры сильно сжимают плечи, но Лиза терпит. — Даже если поверили — не подпустим. Я не подпущу. — Ты не подпустишь? — Кира тяжело выдыхает, мышцы рта дрожат. — И что, тебя не смущает, что ты сейчас ворковала с ней? Дверь скрипит и тишина разлетается, словно стекло. Лиза оборачивается. В проём уверенно врывается Чикина, но чуждая этой грозной атмосфере. От крика Киры могло показаться, что удар был направлен в Лизу. Юля слишком рано ушла, не зная ни о прошлом Мишель, ни о силе чувств Крис, ни об их истории. И уж точно не знает, что Кира не тронет Лизу. Взгляд Киры молниеносный, режет пространство, когда она замечает Юлю. Мышцы челюсти дрожат от угрозы. Для той это просто сцена, но Кира видит здесь вторжение. Лиза стоит между ними, её тело натянуто страхом и уверенностью одновременно. — Слышь, Индиго, чё ты устраиваешь тут праздник? — Юля натягивает брови, шагает вперёд с напускной дерзостью. Её слова звеньями падают на натянутый воздух. — Давно от Киры не получала? Лиза замирает. Глаза хаотично бегают между Юлей и Кирой. Но вместо паники на лице вступает слабая усмешка из глубины взаимной защиты. «Получить по морде?» — думает она, сдерживая хохот. — Ещё раз что-то вякнешь в её сторону — лицо наизнанку выверну! — чеканит Кира, прижимая Лизу к себе. Её голос, как наждак по зыбкому пространству. — Скройся за дверью, пока шанс даю! В воздухе зависла натянутая тишина, будто маленькая бомба перед взрывом. Лиза отчаянно хочет увидеть реакцию Юли, но лицо плотно прижало к Кириной груди. Она слышит чужие шаги, дверь мягко щёлкает за спиной. Слышит учащённый стук сердца. Чувствует, как крепко заключена в объятиях. Какая бы ярость ни кипела в Кире из‑за возвращения Мишель, Лиза не останется без бетонной защиты. Кира её щит. Она злится не на Мишель и не на Лизу. Она злится на боль, которая могла вернуться. Лиза больше не запуганная девочка, и пока Кира рядом, её мир цел и неприкосновенен. — Вот, Чикуха, — фыркает Кира, — страх потеряла что ли? — голос её искрится смешком, скрывающим тревогу. — Кир, — Лиза мягко отстраняется, дрожа от накрывающего чувства безопасности, — ты невероятная. В тебя можно или по уши влюбиться... или до смерти бояться, — Лиза поднимается на носочки, осторожно целует Киру в губы. — Я выбираю первое. Осознание ложится румянцем на щёки — это первый раз, когда Лиза прямо заявила о своих чувствах. В миг всё вокруг останавливается: крепкие ладони Киры расслабляются, губы её слегка улыбаются, а в груди Лизы расцветает тепло, что хочется раствориться в этом моменте. — Мишель не опасна... не для нас, — Лиза прижимается лицом к груди Киры, голос дрожит от искренности. — Крис сама найдёт путь. Я знаю, ты волнуешься, но ей не нужны нотации. Ей нужна ты, рядом. Вместо стены гнева — плечо поддержки. Понимаешь? Кира кивает и прижимается щекой к её макушке. Между Кирой и Крис — тонкая нить, натянутая на их души. Лиза чувствует каждый её дёрг и знает: если Кира отвернётся, она может оборваться. Дружба закончится, толком не начавшись. Нельзя этого допустить. Кира сможет найти к Кристине ключ без жертв. Нужно только направить её. Позволить не брать ответственность за чужие ошибки. Кира тянется вперёд и едва ощутимо касается губами лба. Тёплое дыхание скользит по коже, щекочет, будто весенний ветер. Лиза поднимает взгляд — в карих глазах отражается она сама: уставшая и растрёпанная, настоящая. И в этот момент Кира будто растворяется вся грубость, все шипы. Наедине с Лизой у неё просто не выходит злиться. Пальцы Киры скользят по плечам, замирают на лопатках, словно пытаются стереть остатки напряжения. Тихий полумрак тушует углы её лица, превращая резкость в мягкость. Как будто вместе с тенями гаснет и гнев. Лиза касается скулы Киры, поглаживает, будто проверяет: реальна ли она. Та улыбается так искренне, что подкашиваются колени. Резко Кира склоняется ближе, целует неторопливо, с намерением. Раздвоенный язык касается её губ, проникает внутрь, а руки крепко фиксируют за талию, за шею. Как будто боится, что Лиза исчезнет, если не держать. Пальцы Лизы вцепляются в плечи Киры, будто только это удерживает её от падения. Внизу — пульс, вверху — жар, внутри — клубок, стянутый до боли. Кира поддевает ткань футболки, ладонью скользит по горячей коже. Тепло волной катится по спине, плавит рассудок. Лиза закидывает руки, обвивает шею, и мысленно уже в пустой комнате, между пыльных книг, под лунным светом и телом Киры. — Ты меня с ума сводишь, Лиза, — шепчет Кира, чуть отстраняясь, будто глотая воздух. — Это преступление, клянусь. Как злиться, когда ты вот так — вся передо мной? Её взгляд — тот самый, ночной, библиотечный: хищный, читающий мысли, снимающий одежду без рук. В этом взгляде Лиза, обнажённая, подсвеченная луной, изгибами словно нарисованная. Кира не просто смотрит, она жаждет, мысленно уже касается, уже чувствует. Кира выпрямляется, бросает хищный взгляд на дверь ванной. Уголки губ поднимаются в предвкушении. Она резко подхватывает Лизу на руки, сжимает её бёдра так, что та вынуждена обвить её ногами. Лиза прижимается ближе, цепляется за ткань футболки, будто за спасение. — Кир, блин, кто-нибудь может войти… в любую секунду, — голос Лизы дрожит, но она не отпускает. Предупреждает — для порядка. А внутри вовсе не хочет, чтобы та остановилась. Мысль, что кто-то войдёт, вспыхивает, но гаснет тут же, теряется в жажде. Лиза борется с собой: сбежать или остаться. Сердце против логики. Ей хочется этого тела, уверенного и прижимающего. Хочется, чтобы Кира снова растворила её в себе. — Плевать, — хрипит Кира, делает шаг, как выстрел. В этот момент весь мир сужается до двух тел, жара между ними, и ничего больше. Кира затыкает Лизу жадным поцелуем. Руки скользят к ягодицам, сжимают крепче, притягивают ближе. Здравый смысл сдаётся. Остаётся рваное дыхание Киры. Её кожа пахнет персиком, а желание накрывает с головой, как накат — мощный, без шанса выплыть. В тишине, натянутой до звона, вдруг щёлкает выключатель. Скрип двери режет слух, а голос — чужой, резкий — словно окатил ледяной водой. Лиза вздрагивает. Вместе с Кирой оборачивается к звуку, будто мир резко отмотали на кадр назад. — Вам библиотеки уже мало?! — визг Насти срывается на фальцет, а сама она выглядывает из-за двери, как мышь из норы. Ирония в голосе такая показная, что становится более неловко. Словно по команде, лицо Лизы вспыхивает алым. Сердце ухает в грудь. Откуда она знает? Кто ещё видел? Кровь бросает в уши. Она соскальзывает с рук Киры, пряча пылающее лицо ладонями, будто так сможет спрятаться от мира. — Настя, бля… — Кира откидывает голову, будто надеясь, что потолок ответит ей разумом. — Чего тебе? — Преподы пришли, — высовывается Настя, будто в киношной сцене. — Сказали лидеров собрать. — Твою мать… — сквозь зубы, почти шипением. — Сейчас буду. Дверь захлопывается с глухим стуком, под аккомпанемент недовольного бурчания Киры. Лиза медленно поворачивается, вжав подбородок в плечи, словно хочет исчезнуть. Неловкость растекается внутри, как разлитая краска. — Они… они в курсе про библиотеку?! — голос Лизы выше обычного, почти паника. — Кисуль, ты по ночам так сладко стонешь — весь район не спит. Я, между прочим, стараюсь. — Кира подмигивает и добавляет, уже мягче: — Шучу. Почти. — Господи… как теперь смотреть им в глаза… — взывает Лиза и несколько раз мягко стукается лбом о стену, надеясь пробить в ней портал в другую вселенную. — Лиз, ну серьёзно, — Кира подходит сзади, подставляет ладонь под лоб, мягко пресекая удары. — Как будто во всём мире только мы этим занимаемся. — Она обнимает Лизу, плотнее, будто защищая. — Я сбегаю вниз, улажу дела, а потом… — горячее дыхание касается уха. — Потом вытрахаю из тебя всё до последнего стона. — Поцелуй в щёку ставит точку, слишком тёплую, чтобы сопротивляться. Лиза провожает взглядом Киру, пока та не исчезает за дверью. Мир будто замирает. Слишком много событий, слишком много эмоций. Надо выдохнуть. Надо занять руки. Она вспоминает про бисер, про схемы — что-то простое, контролируемое. Направляется к кровати, но взгляд падает на ту самую перевёрнутую, разгневанно опрокинутую Кирой. Невинная жертва чужой ярости. Лиза меняет направление, словно внутренний компас повернул стрелку. С усилием поднимает кровать, берёт постельное бельё, движение за движением, почти как медитация. Простынь на матрас, подушка к изголовью. Потянулась за одеялом и вдруг что-то завибрировало. Покрывало срывается с рук. Внутри одна мысль: «Господи, пусть это не вибратор Ангелины…». Вибрация обрывается так резко, что Лиза замирает, не уверенная, не наваждение ли это. Поднимает одеяло за уголки, встряхивает и с глухим стуком что-то скатывается на пол, исчезая под кроватью. Сердце делает лишний удар. Она на автомате доравнивает постель и опускается на колени, заглядывая в темноту. И вот — слабое мерцание. Кнопочный телефон. Живой, вибрирующий, как тайна, которой не следовало бы быть… Сердце дергается, как на шаге в пустоту. Лиза осторожно протягивает руку и вытаскивает старенький телефон, будто из другого мира. На экране мигает: «+2 новых сообщения» от… Лил Псины. Лоб мгновенно морщится. Лил кто? Это имя звучит как глупая маска, за которой прячется нечто тревожное. Пальцы подрагивают. Ей хочется узнать. Хочется и страшно. Нет. Не её это мир. Не её история. Это не её телефон. Не её тайна. Не её право. Лиза бросает его на кровать, будто тот жжёт кожу. Делает шаг назад, почти спотыкаясь. Сердце колотится, давит на грудь изнутри. «Прочти», — шепчет в голове что-то липкое, навязчивое. Она резко трясёт головой, будто стряхивает рой назойливых мыслей. А что если… всё не случайно? Если этот миг — не совпадение, а точка отсчёта? Если не случайно она его нашла. Мишель вдруг заговорила, Кира вспыхнула, Настя появилась в самый неподходящий момент. И теперь она одна в этой комнате. Что, если всё это — сцена, разыгранная ради одной вещи? Ради телефона. Лиза делает шаг. Медленно тянется. Останавливается. Сжимает кулак, как будто может остановить этим мир. Стоп. Хватит. Остановись, дура, пока ещё можно повернуть назад. Комната будто сжимается. Воздух густой, как сироп, дышать трудно. Мысли мечутся: «за» — «против», «да» — «нет». Судьба сцепилась с разумом, дерутся прямо внутри черепа. Мышцы подрагивают. Глубокий вдох. Стоп-кадр. Мир на паузу. Лиза сжимает телефон. Садится спиной к двери, к миру. Пальцы дрожат так сильно, что промахиваются по кнопкам. Экран вспыхивает слишком ярко, словно ловит её с поличным. В контактах пусто. Только один абсурдный, издевательский ник: Лил Псина. А вдруг… это шанс? Позвонить. Услышать… голос мамы. Она едва касается цифр и тут экран сам мигает: новое уведомление. Дожимает кнопку, но экран уже живёт своей жизнью. Переписка вспыхивает, словно ловушка. Лиза не хочет смотреть, но глаза бегут по строкам, по словам, по именам. И вдруг — её имя. Потом — Киры. Сердце замирает, как сломанные часы. Она тянет чат вверх — выше, выше — и каждое сообщение обжигает кожу. Лиза трясёт головой, но пальцы продолжают листать. Пока не доходит до точки. До той, откуда всё пошло вразнос. До начала конца.

Воскресенье

Лил Псина. 20:38 Зай, я уже дома. Как ты там, держишься? Вы. 20:41 Это просто пиздец! Ты вообще понимаешь, что начнётся? Ты же говорила, что шаришь в правилах! Лил Псина. 20:44 Я не утверждала, что знаю всё до буквы! Хочешь сделать меня козлом отпущения — валяй. Только не забудь, кто мне вообще открыл глаза на их «сладкую тайну». Это была ты, малышка. Вы. 20:47 Бляха… мы же вроде как все тут дружим. А теперь это вылилось в подставу. Такое преподу ляпнуть… Их могут уже сегодня выгнать: Лизу, Киру, обеих. И это будет на нашей совести, понимаешь? «Твою же мать…» — Лиза замирает, будто получила удар в живот. Зубы сжимаются до скрежета. Мысли в хаосе. Их могли выставить с чемоданами ещё на выходных? Эта фраза впивается в мозг, как заноза, и не даёт вздохнуть. Пальцы крепче вцепляются в телефон до побелевших костяшек. Она продолжает читать, хотя внутри всё требует — остановись. Но поздно. Каждое следующее слово, будто нож по живому. Лил Псина. 20:51 Дружите? Не смеши, заюш. Вы тут соперницы, и брошь в итоге достанется только одной. Думаешь, после проекта вы будете водить хороводы? Ха! Забудь. А пока ты слепо веришь в вашу святую дружбу длиной в месяц, я пытаюсь подстелить тебе соломку под жопу. Вы. 20:56 Да понимаю я… Просто… Как теперь им вообще в глаза смотреть? Что делать, если всё уже пошло по пизде? Лил Псина. 20:56 Ничего не делать! Выгонят — и хрен с ними. Это не твоя проблема. Подумай лучше о себе. Пусть сами выпутываются. Или не выпутаются, какая разница? Не думаю, что преподы прям в лоб скажут: «Вы трахаетесь — значит, катитесь отсюда». Это же цирк. Лил Псина, кто бы она там ни была, — конченая мразь. Гнилая до костей. Лиза стискивает телефон так, что кажется пластик хрустит в пальцах. Господи, как же она мечтает, чтобы в руках был не мобильник, а шея этой крысы. Хоть на секунду. Чтобы заткнулась раз и навсегда. Вы. 20:59 Может, она и не купилась на то, что Кира зажимает Лизу по углам? Ты же всё-таки гость, а не участница проекта, твои слова не должны принять за чистую монету. Что?.. Зажимает?.. Она реально это сказала? Страх поднимается из живота ледяной волной, расползается по коже, проникает под ногти. Холодно. Так холодно, как в те моменты, когда понимаешь — всё. Конец. Неотвратимо. Бесповоротно. Лил Псина. 21:01 Хочешь сказать, мои слова ничего не значат? Вы. 21:03 Значат, конечно… Просто, надеюсь, не в этот раз. Лил Псина. 21:05 Ты вообще должна радоваться. Минус пара — меньше конкуренции. Я не права? Вы. 21:07 Наверное… да. Наверное, ты права… В голове рой матерщины, как сгусток ярости. Что, чёрт возьми, произошло в это грёбаное воскресенье? Чей вообще этот телефон? Кто именно поддался на уговоры этой Лил Псины? Она явно кого-то давит, кем-то вертит, как хочет… Но кем? Кто слил? Холодеет в груди. Нужно узнать. Нужно всё докопать, всё вывернуть наружу и попытаться это исправить. Пока не поздно. Пока ещё есть что спасать.

Вчера

Вы. 14:22 Жесть, ты бы видела, как Лаура смотрела на девчонок. Только вышла и сразу испепелила Лизу взглядом. По ходу, они поверили и теперь копают. Значит… не показалось. Лиза не сходила с ума. Этот взгляд — не паранойя. Лаура действительно что-то заподозрила. Лил Псина. 14:45 И что? Она же всегда таращится. Вы. 14:46 Не так. Не на всех. Чисто детектор лжи. Лил Псина. 14:58 Ты перегибаешь. Не накручивай себя, серьёзно. Вы. 15:02 Кира догадается. Рано или поздно. Я уверена. А когда догадается — в землю вкопает. Без лишних слов. Нервный смешок вырывается сам — рвано, с надрывом, будто откуда-то из глубины живота. Страх, затаившийся в костях, оживает. Да, Кира внушает ужас. Не потому что злая, а потому что беспощадно справедливая, до последней капли. Если она узнает, если поймёт… этому дому будет мало места. Она похоронит всё — доверие, дружбу, свой прогресс. Её реакция будет разрушительна для неё же. Откинет Киру на сто шагов назад. Лил Псина. 15:28 Веди себя как обычно, и никто тебя не заподозрит. Вы. 15:31 Не могу! Я не могу смотреть ей в глаза, не могу открыть рот. Сегодня на задании даже Леру поддержала, лишь бы не стоять рядом с Кирой. Ты бы видела, как она на меня посмотрела. Понимание врезается в сознание, как холодное лезвие. Виолетта. Всё время вела себя странно, избегала, отводила глаза, терялась в словах. Теперь всё встаёт на место. Она. Это она. Лиза чувствует, как в груди скапливается тяжесть страха и злости. На Вилку за слабость. На Киру за доверие. И на эту мразь, Лил Псину, за то, с каким хладнокровием она рушит чужие жизни, будто играет в шахматы. Лил Псина. 15:37 Сама палишься, а потом жалуешься. Прекращай. Долбаная сука. Кто она вообще такая? Чем она так зацепила Вилку? Тон, будто ей всё до лампочки, а потом — соломку подстелю. Как будто держит поводок и только подёргивает. А Виолетта ведётся. Как? Почему? Это ж качели, адская карусель, раз в полгода ответ, ласка и давка вперемешку. И Лиза не понимает, как кто-то может вот так — холодно, рационально — разрушать людей. Мерзкая. Жуткая.

Сегодня

Лил Псина. 17:09 Готовлю почву на стримах. Как только выйдешь — сразу делаем коллаб. Ты реально заходишь аудитории! Вы. 18:16 Звучит круто, спасибо. Лил Псина. 18:17 Что с тобой? Не радуешься совсем. Вы. 18:24 Радуюсь… просто началась какая-то жесть. Преподы что-то мутят, вызвали после испытания, целый допрос устроили про их отношения. Я, конечно, всё отрицала, но если начнут тянуть остальных — нам крышка. Кто-то точно уйдёт. Блин, во что мы влезли… Лиза перечитывает строчку за строчкой, будто надеется, что смысл вдруг изменится. Но нет. Всё на месте. Каждый символ, как нож по ребру. Слова будто бьют по вискам. Воздуха в комнате становится вдвое меньше. Она сглатывает, но ком в горле не уходит. Это уже не просто догадки преподавателей — это целое расследование. И если хоть одна дрогнет, оступится, проговорится — они с Кирой вылетают. Без права на объяснение, без шанса на прощение. Лиза не верит, что это реальность. Не верит… но уже ощущает, как почва уходит из-под ног. Лил Псина. 18:26 Да цирк это всё. Мы же уже всё обсудили. Забей. Так или иначе, это бы всплыло. Лучше скажи, как хочешь выйти в кадр после проекта? Я хочу бахнуть что-то громкое, чтобы все ахнули. Вы. 18:30 Давай потом. Я правда не знаю, что делать. Может, ещё можно что-то исправить. Хоть чем-то помочь… Лиза цепляется за крохотную надежду. Может, шанс всё же есть? Если каждая на допросе промолчит, если коллектив замкнётся, сплотится, тогда слова этой… Лил Псины, кем бы она ни была, покажутся просто бредом, очередной сплетней. Но чем дальше она читает, тем сильнее ощущает, как мир выворачивается наизнанку. Надежда, как тонкий лёд весной: держит до поры, а потом предательски трещит. Лил Псина. 18:33 Боже, прекрати. Ты что, решила тащить чужую лямку? Они сами знали, на что шли. Хотели поиграть в чувства, пусть теперь расхлёбывают. Это не твой цирк и не твои обезьяны. Сфокусируйся на главном. Твоя голова — вот что важно. А не чьи-то розовые сопли! Вы. 18:35 Я… хочу побыть одна немного, ладно? Напишу позже. Лил Псина. 18:37 Серьёзно? Из-за этих двух? Лил Псина. 19:16 Вилка, если их выгонят — не твоя вина, понимаешь? Держи это в голове, моя хорошая. Впереди ещё недели борьбы и страдания тебе не помогут. Ты должна идти вперёд не смотря ни на что и ни на кого. Я с тобой в любом случае. Ты не одна. Лил Псина. 19:19 Тебя ждут перемены, жду я, моя аудитория. У тебя всё будет хорошо, просто не думай о лишнем. Она аккуратно опускает телефон под подушку, словно боится, что даже прикосновение к этому экрану может обжечь. Руки дрожат. Ком в горле мешает дышать. Почему всё так сложно? Почему за каждый шаг нужно платить? Ноги подкашиваются. Лиза встаёт, как во сне, и, шатаясь, направляется к двери. Сейчас ей тоже нужно исчезнуть. Просто… на время. Исчезнуть и снова собраться по кусочкам. Дверь за спиной захлопывается, как заслон между ней и чужим, искривлённым миром. Миром, где всё вдруг стало опасным, перекошенным, где никто уже не кажется до конца своим. Скрип ступенек под ногами звучит, как подсказка направления. Кухня? Терраса? Шум внизу, как радио на помехах: размытые лица, гул голосов, слова без смысла. Краем глаза она ловит Киру, стоит в толпе, напряжённая, чужая в этом хаосе. Их взгляды встречаются и Лиза тут же опускает голову. Как в бреду, выходит на улицу. Холодный воздух врывается в лёгкие, сминая их изнутри. Мозг будто проясняется, но лишь на мгновение. Мысли, как угли под кожей, не угасают, только обжигают сильнее. Сбоку тянет сквозняком — пронзительный, сырой холодок манит, зовёт куда-то. Лиза, будто под гипнозом, поворачивает и идёт по знакомой тропинке, через колючие кусты. Сквозь листья мерцает вода. Пруд. Конечно же! Их точка отсчёта. Место, где всегда можно было спрятаться от мира. Найти тишину. Найти себя. Ветви раздвигаются, и Лиза выходит к берегу. Воздух наполняет грудь, но вдох застревает на полпути, когда взгляд упирается в силуэт вдали. Виолетта. Она сидит у самой воды, сжавшись, словно замёрзла изнутри. Пальцы лениво держат сигарету, тлеющий уголёк освещает лицо. Вилка будто статуя, вылепленная из света и пепла. Беспокойная, молчаливая. Едва ли живая. Лиза делает шаг назад. Осторожно. Бесшумно. Сердце колотится от чего-то большего, чем страх. Инстинкт тянет уйти. Но что-то не отпускает. Даже подталкивает. Может, она прячется здесь, у кромки воды, как Лиза когда-то. Может, даже ждёт её, чтобы излить душу. Может, планирует план побега. Сейчас это мало имеет значение, но если Лиза не узнает сейчас правду — всё потеряет смысл. Она не придумает, как защитить Киру. Не узнает, кому верить и верить ли вообще. Не поймёт, где настоящая угроза. Она не хочет войны. Не хочет интриг или шёпотов за спиной. Она хочет жить. Любить. Быть рядом с Кирой без страха, без осуждения. Но желания не отменяют реальность. А реальность — вот она, в лунном свете, с сигаретой в руке. Лиза уже в эпицентре и назад дороги нет. Только зная, что произошло можно придумать план. Или хотя бы достойно принять поражение.