Глаза цвета приторного кофе

День в лазарете тянулся вечность, второй — перевод в общую комнату — казался испытанием на выдержку. Просторная спальня давила стенами, мягкая кровать будто напичкана гвоздями. Соседняя же кровать застелена идеально, нетронутая, и каждый взгляд на неё отдавался болью в грудной клетке. По вечерам Кира машинально оборачивалась — проверить, как Лиза устроилась рядом, услышать её дыхание, поймать полусонное «спокойной ночи». Теперь там только пустота и тишина, в которой даже собственное дыхание кажется чужим. Тоску разбавляли Крис и Настя. Приходили каждый день, болтали о ерунде, предлагали настольные игры, звали прогуляться в курилку, хотя сами не брали сигарету в руки уже больше недели. Старались держать её в тонусе. Но Кире не было дела ни до разговоров, ни до игр. Ей нужно занять руки, иначе мысли прогрызут до костей. В глаза бросались вмятины на стене от её кулаков, бусины, закатившиеся под стол во время их первой ссоры, так и лежали там, мерцая крошечными точками, два круглых отпечатка кофе на тумбочке. В голове вспыхнуло: «тогда Лиза пролила, смеялась, говорила, что это знак — не пить горькое». Сердце скрутило. Озарение пришло с третьего взгляда. Браслет. Крупицы их душ, нанизанные на иглу. Нить, которая связывает даже на расстоянии. Лиза часто шутила: «Ты не умеешь сидеть без дела». Вот и пусть это станет делом. Кира вскакивает, мечется по комнате и находит набор в тумбе. Дрожащими пальцами открывает коробку, яркие цвета бросаются в глаза. Мир не стал легче, но дал дополнительный вдох. Испытания проходят мимо. Свободные часы уходят на рукоделие. Она плетёт и расплетает браслет снова и снова, каждый раз меняя рисунок, пока не придумывает тот самый, единственный. В голове ряды бусин выстраиваются вместо строчек дневника. — Виолетта, вы правда пришли на проект ради хайпа? — голос ведущего возвращает её к реальности. Кира моргает, и только теперь понимает: стоит на хлипких дощечках на высоте. Балансировать трудно, доска качается под ногами, будто отражает её собственное состояние — вот-вот рухнет. Руки сжимают палку так крепко, что костяшки побелели. Она обводит взглядом девочек и останавливается на Вилке. — Да, в том числе, — бросает та, безразлично, даже слишком. В груди кольнуло. Когда они в последний раз сидели вместе на террасе, перебрасывались картами и фразами? Когда Вилка смеялась так, что у неё слёзы из глаз? Кира не заметила, когда между ними выросла стена. А ведь вначале именно она прикрывала их с Лизой, именно она поддержала в тот чёртов день, когда выгнали Мишель. Она выругалась про себя — пропустила половину испытания, уткнувшись мыслями в схемы браслетов. Кто-то уже упал, кто-то балансирует на одной дощечке. Юля всё так же уверенно на двух, меняет версии как перчатки. Становится ясно: её слова ничего не значат. Как бы больно ни было это признавать. Испытание заканчивается. Девочки спрыгивают на землю, слушают вердикт ведущего. И вдруг — второй шанс для «помощников». Чёрные фигуры в балахонах, казавшиеся фоном, выстраиваются рядом и снимают маски. Лица участниц прошлых сезонов расплываются в улыбках. Толпа оживает, все бросаются к ним, обнимаются, расспрашивают. Голос стоит, смех гулом расходится по залу. Кира остаётся на месте. Чужая радость не греет. Внутри только холод и пустота. После короткой экскурсии по «дворцу правды» девочки разбиваются на компании, пространство наполняется болтовнёй, шорканьем ботинок. Кира отходит в сторону, падает на жёсткую кровать и достаёт бисерный набор, который успела захватить. В голове всплывают схемы и рисунки, она перебирает бусины, выбирает нужные цвета. Хорошо бы зарисовать, но бумаги с ручкой никто не дал. Время идёт быстрее, чем казалось. Свет из окна тускнеет, с каждым рядом браслета вечер становится гуще. Голоса вокруг стихают, комната пустеет наполовину. Она продолжает плести, пока глаза не начинают рябить. Пружины кровати прогибаются рядом, и Кира поднимает голову. На краю сидит одна из сестёр Кравцовых. Смотрит на набор с любопытством и чуть поднятыми бровями. От её присутствия воздух будто становится теснее, слишком близко чужое дыхание, чужое тепло. — Не подумала бы, что такая, как ты, будет заниматься этой ерундой, — бросает она беззлобно, с лёгкой насмешкой в уголках губ. Кира прищуривается, но не отвечает сразу. Внутри всё напрягается, будто чужая рука влезла в самое личное. — Лучше прикуси язык. Девушка чуть откидывает голову, и светлая прядь соскальзывает на плечо. Она заправляет её за ухо, пальцы задерживаются у виска. В этот миг её глаза опускаются ниже, к шее Киры. Она тянется ближе, наклоняется так, что едва не задевает бисерный набор. Её взгляд цепляется за колье из бисера, скользит по нему дольше, чем нужно. Кира замирает, наблюдая, как у Кравцовой лицо вдруг вытягивается в удивлении. — От тебя… пахнет персиками, — говорит она почти шёпотом. Сердце Киры болезненно сжимается. Этот запах был их маленькой тайной. Лиза любила прижиматься носом к её шее и смеясь шептать: «Ты пахнешь летом», даже тайком пользовалась её шампунем. И теперь это знание висит в воздухе между ней и Кравцовой. — И?.. — хмурится Кира, отклоняясь назад. Слишком резкое движение, словно хотела сбросить чужой взгляд. Лара выпрямляется, глаза не мигают, голос твёрже: — Выходит… Лиза говорила о тебе. Я права? Кровь в жилах холодеет. Кира чувствует, как ладони становятся мокрыми, как дыхание сбивается. Рот приоткрыт, но ни слова не выходит. Только вихрь мыслей: откуда она знает? Видела их? Слышала? Где сейчас Лиза? Одна ли? Жива ли в ней та самая улыбка? — Лара, тебя Крис ищет! Ты где? — доносится тонкий голос из коридора. — Иду! — отвечает Кравцова, не отрывая взгляда от Киры. Она уже поднимается, но Кира рывком хватает её за запястье. Ладонь холодная, пальцы судорожно сжимаются, как будто в этой руке ниточка к Лизе. Слова застревают в горле, но всё внутри кричит: «Скажи! Хоть что-то скажи про неё!» — Вы… виделись? — всё же срывается с губ, слишком тихо, почти на выдохе. — Лара! — снова зовут из коридора. Кравцова мягко, но настойчиво убирает руку из её пальцев. Перед самым выходом останавливается, бросает тяжёлый взгляд, будто в нём спрятан ответ. Но этот ответ остаётся за дверью, которая тут же захлопывается. Сердце гулко стучит, пальцы дрожат. Кира остаётся одна. Опускает руки на колени, и в этот момент нитка с бусинами соскальзывает с иглы. Разноцветные шарики рассыпаются по покрывалу, одна бусина катится к краю кровати и падает на пол. Звонкий стук отдаётся эхом в груди. Кира застывает, глядя в дверной проём. Будто если всматриваться достаточно долго, там появится Лиза. Будто это единственный способ не сойти с ума.

༺♡༻

Пахнет мокрой травой и жареными семечками, откуда-то тянет сладкой ватой. В фонтане плескается вода, и ветер иногда подхватывает брызги, бросает их прямо на кожу. Лиза вздрагивает каждый раз, когда капля попадает на руку или щёку. Холодная вода растекается тонкой дорожкой, будто напоминая: ты здесь, живая. Но чемодан упирается в ногу, ручка натирает мозоль, и это возвращает к другой правде — от себя не убежишь. Она меняет позу, но плечи всё равно затекли, будто от долгого сидения они стали чужими. Недалеко визжат ребятишки, гоняют голубей по аллее, и их смех отскакивает эхом от плитки, возвращая в детство. В стороне пожилой мужчина роняет газету и долго ловит её на ветру. Всё это обыденно, но для Лизы слишком громко, слишком ярко, после трёх дней за закрытой дверью. На секунду кажется, что она сама не часть этого мира, а зритель, застрявший за стеклом. Только чемодан у ног напоминает: реальность всё равно догоняет. После встречи в баре, у Лизы не выходил из головы факт того, что отель — временное, и пора брать себя в руки. Сутки она провела за тем, что вспоминала, кто из старых знакомых переехал в столицу, кто из новых мог помочь или подсказать. Перепрыгивая из чата в чат, Лиза ловила отказы и отговорки, пока в полосе историй не всплыл до боли родной профиль, который стал её пристанью. Лиза несколько раз проверяет телефон. Сообщения короткие, без эмоций: «Я рядом», «Скоро буду». Но сердце бьётся чаще. В голове крутится: какая она теперь, Юля? Вспоминает её только в обрывках — звонкий смех на турнике во дворе, запах черёмухи под окнами, тёплая ладонь, которой та держала её за рукав, когда они убегали от соседской собаки. Пальцы так сжимают телефон, что костяшки белеют. Рот пересох, язык липнет к нёбу. Каждый силуэт, что мелькает на аллее, в первый момент кажется ей Юлей. Она ловит себя на том, что поднимается с места и тут же садится обратно, чувствуя, как внутри вспыхивает и гаснет неловкий жар Мимо плывут незнакомые люди, из трамвая возмущённая толпа. Лиза вглядывается в десятки лиц, пока не замечает тонкую фигуру у деревьев. Идёт неспеша, в руках два стакана, крутит головой по сторонам. Джинсовка, белые кеды, волосы собраны в хвост. Та же походка, что и раньше — чуть раскачивающаяся, уверенная. Лиза поднимается и чувствует, как сердце бьётся чаще. — Лизка! — голос Юли разрезает вечернюю тишину. Юля бросает шаги быстрее, и вот уже руки крепко обхватывают Лизу, чудом не выронив стаканчики, и прижимают так, что рёбра ноют. Сначала Лиза замирает, тело не слушается, но через секунду сама вжимается сильнее, прячет лицо в чужом плече. Пахнет кофе и чем-то тёплым, родным — может, теми дворами, что остались в прошлом. Внутри что-то ломается, и впервые за много дней дыхание становится ровнее. — Ты не изменилась, — улыбается Юля, отстраняясь. — Только взрослее стала. — А ты… ещё красивее, — вырывается у Лизы, и обе смеются. Они садятся на скамейку, стаканчики в руках обжигают ладони. Первые минуты пролетают в болтовне о воспоминаниях, просёлочных улицах, обшарпанных гаражах. Лизе не хватало такого разговора, где не нужно было думать о будущем, думать о сложно. Но потом разговор уходит глубже. Юля опускает взгляд на свои пальцы, сжимает стакан. Голос на мгновение ломается: — Тяжело было. Город оставить, парня… Ты же знаешь, как мы любили друг друга. Но… — она глубоко вдыхает, царапает кожу у ногтей. — Понимала, что если останусь — всё. Ничего не добьюсь. Голос ломается, и Лиза замечает это слишком остро, будто трещина прошла по собственной груди. Плечи Юли едва заметно опускаются, взгляд уходит в сторону, в нём пустота от потери. Но в следующую секунду глаза вспыхивают решимостью, и эта перемена пронзает Лизу сильнее слов. — Здесь я закончу вуз, найду работу. А с ним… может, потом. Как говорят — своё далеко не уйдет. Сердце будто цепляют шипы, по спине бегут мурашки от тихого смешка. Юлина решимость… умение отпустить даже то, что дорого, ради собственного будущего. Короткой вспышкой в голове возникает образ Хиккана, даже ради своей безопасности она не могла отпустить его годами. А Кира… она ведь скоро вернётся и… всё станет как прежде? Последнее, о чём хотелось думать — отпустить её. Это казалось невозможным, нереальным после всего, через что они прошли. Но… если Кира узнает правду, простит ли Лизу? Она ведь так злилась каждый раз, когда что-то скрывалось. В желудке скручивается пружина. Юля рассказывает дальше, о переезде, о первом месяце в чужом городе, о пустых вечерах в комнате без мебели. Слова долетают через одно, мысли упорно вытесняют лицо разочарования Киры. Лиза крутит стакан в руках, делает осторожный глоток. Горячий пар щекочет губы, язык ловит терпкую карамель, но за ней сразу прорывается сухая горечь. Кажется, стопроцентная арабика, но, может, это робуста? Сироп прячет вкус, сглаживает углы, и Лиза мысленно перебирает, чего не хватает: кислоты? цедры? ореха? Она чувствует, как мысли увлекают её всё дальше, и в этом есть странное утешение. Внимание возвращается к подруге, что ногтем оставляет лунки на стакане. Снова говорит про бывшего, про их последний день перед отъездом. Лиза чувствует, как её собственное сердце в ответ сжимается и раскрывается. «Я бы не выдержала». Следом вопрос будто из глубины сознания — «Почему я так решила?» Они допивают кофе. Бумажные стаканы летят в мусорку. Детский смех, шорох листвы, далекий лай собаки — всё сливается в фон. Лиза впервые чувствует лёгкую дрожь, похожую на начало чего-то нового. — Ну что, пошли? — Юля поднимается, берёт её чемодан. — Покажу квартиру. Там, конечно, не дворец, но уютно. Дорога ведёт по тихим улочкам спального района. Мимо круглосуточного ларька, детской площадки, подъездов с облупленной краской. Юля говорит что-то о соседях-собачниках, о хозяйке квартиры, что просит беречь цветы на подоконниках, о маршрутках до центра. Она слушает и улыбается уголком губ. Из открытых окон тянет жареной картошкой, где-то гремит телевизор, вдалеке заливается смех. Лиза улавливает эти звуки и запахи, и сердце чуть расслабляется: жизнь продолжается, ни на миг не останавливалась, и она может в неё войти. Просто шаг за шагом.

༺♡༻

После испытания на честность особняк будто выдохся. Девочки шепчутся по углам, кто-то заваривает чай, кто-то сравнивает сезоны, другие ушли на улицу готовить ужин. Улыбки мелькают, но все они пустые, нервные. Воздух натянут, как перед грозой. Кира сидит рядом с Кристиной, кивает в такт разговорам, но глаза упрямо держит на Ларе. Та молчит, сидит чуть в стороне, будто не здесь. Это злит сильнее, чем чужие пересуды. Дверь распахивается и вваливается толпа. Леру тянут под руки, за ней тащат Вилку. От обеих несёт перегаром, волосы спутаны, лица измазаны в грязи, глаза блестят так, что страшно. На ногах держатся кое-как, но не оставляют попыток вцепиться друг другу в волосы. — Да отвалите меня! — огрызается Вилка и отталкивает руки. — Я сама могу! — Сама ты можешь только упасть, да, — огрызается Амина, крепко держа под локоть. Шум подхватывается мгновенно. Реплики летят одна за другой, громкие, злые. Вилка машет руками, едва не задевая стакан в руках Желточенко, бормочет что-то несвязное, но голос у неё полон злости. Кира подскакивает, пытается всех растащить. — Тихо! Заткнулись обе! — она срывается, голос дрожит от напряжения. — Что случилось? Толпа умолкает, делая шаг назад. Девочки, окружившие Леру и Вилку по обе стороны, странно таращат глаза на них. И если с одной стороны запал стихает, то в другой распаляется с новой силой. — А случилось то, — скалится Вилка, едва держась на ногах, — что Лера… сучка завистливая! Всех топит, чтоб ей дорога была чистая! Слова висят в воздухе, как удар. Даже участницы прошлого сезона обернулись. Юля рывком закрывает рот Виолетте, но та вырывается, что-то крича в ладонь. Лера выпрямляется, подбородок упрямо задран, в глазах пламя. — Да ты пьяная в хлам! — выплёвывает она. — Это у тебя язык как помело, тебя только дай слово сказать — уже несёшь, что попало. Вот и наговорила на допросах, а на меня стрелки кидаешь! Кира чувствует, как ладони становятся липкими. Голова будто раскалывается от криков. Она смотрит то на одну, то на другую, но ни в чьём лице не видит правды. Лера бредит? Или наоборот, в угаре вылетело то, что молчала трезвая? — Вы что несёте? — Кира хватает Леру за плечо, но та только сверлит взглядом соперницу. — Какие допросы? — Ты ещё спрашиваешь? — Вилка хрипло смеётся, машет свободной рукой, но тут же Амина валит её на диван. — Думаешь, Лизу просто так выгнали? Тут, оказывается, все играют грязно! Шум в комнате набирает силу, но Кира почти не слышит. Её взгляд скользит по лицам — кто-то прячет глаза, кто-то смотрит откровенно с вызовом. Никто не спешит опровергать, и от этого становится жутко. Под кожей леденеет, но лицо горит, будто получила десяток пощёчин разом. Сердце глухо бьётся в рёбра, от стука звенит в ушах. А Лиза… она знала? Или они все заодно и просто решили держать её в темноте? Откуда взялись допросы? В голове вспыхивает картинка: глаза Лизы, когда та уезжала, и тихое «Обещай…», которое теперь звучит как приговор. Мимо проносится Захарова и подхватывает под руку Настю. Та виновато склонила голову и пошла за ней, даже не пытаясь сопротивляться. Рядом возникает Лара, кладёт ладонь на плечо, но Кира сразу сбрасывает её руку. — Мда, трэш полный, — говорит почти шепотом, её взгляд коротко скользит по Кире. — Не удивлюсь, если Лизу кто-то слил. Кира замирает, будто от удара по затылку. Слова режут душу. Сердце выталкивает в горло панику: Лара видит больше, чем она, хотя попала в их круг всего несколько дней назад. — Подожди… — она срывается на хрип, хватает за руку. Пальцы сжимаются слишком сильно, Лара едва не морщится. — Ты про что сейчас? Что ты имеешь в виду? Кира едва осознаёт, что сама дрожит. В горле сухо, язык прилип к нёбу, и слова выходят рваными, как будто она пробует ими удержаться на поверхности. Но Лара не отвечает на вопрос. По крайней мере не на этот. — Ты права, я виделась с Лизой пару дней назад. Рука медленно разжимается, высвобождая Кравцову. Та сразу потирает запястье, но глаз не отводит. Кира пытается разгадать её хмурое лицо, но в голове плотный ребус из тайн, испытаний и боли. — Она выглядела уставшей, даже… разбитой, — Лара понижает голос, делает полшага вперёд, потом вовсе переходит на шёпот, — Лиза явно скучает по тебе, но держится. — Откуда ты… — Это видно, особенно мне… — она тяжело вздыхает и делает шаг назад, запуская руку внутрь расстегнутой кофты. Кира следит за её действиями, мысли заполняют очертания лица Лизы, её поникший взгляд, искусанные губы. В груди появляется тяжесть, словно камней накидали. До боли хочется сбежать из этого особняка хотя бы на сутки, разыскать её, прижать к себе и забыть о том, как больно было видеть её уходящий силуэт. — Если нужно…набирай, — Лара протягивает бумажку свёрнутую вчетверо, — я помогу, чем смогу. — Почему... — Кира тянется дрожащими пальцами, по пути забывая слова. — Я была на её месте, — грустная улыбка появляется на её лице, — и даже немного завидую тому, насколько сильны ваши чувства. Поэтому… я хочу помочь хотя бы ей дойти до конца и сохранить веру в любовь. В ответ молчание. Кира не находит слов, не понимает, что испытывать. Благодарность за поддержку? Злость за вторжение? Ведь это не её дело, не её ноша. И, тем не менее, глаза Лары переполненны искренностью и собственной болью. Бросив короткий кивок, Лара удаляется в сторону лестницы. Легко, будто ничего не произошло. Кира остаётся среди криков и смеха, с этой бумажкой в руке. Разворачивает её, разглаживает уголок. Крупные цифры, наискось, быстрый почерк. Но в линиях есть странная аккуратность, как будто Лара писала не номер, а заклинание. Она сжимает кулак. Бумага режет кожу, и от этого становится только реальнее. Кира машинально прячет листок во внутренний карман кофты. Сердце стучит так, будто эта крошечная вещь весит килограмм и прорвёт ткань насквозь. Это ниточка. Но куда она ведёт — к Лизе или к новой лжи?