Глаза цвета приторного кофе

Стрелка настенных часов замерла на четверти десятого. Иногда дёргается, будто пытается вырваться вперёд, но механизм клинит. Батарейка умерла и время вместе с ней. В комнате тихо: ни сквозняка, ни шагов сверху, только редкий треск пластика. Лиза уже несколько минут не сводит с них глаз и ловит себя на мысли, что они, наверное, одинаковы — обе застряли посреди дня, не зная, как идти дальше. Телефон мигает уведомлениями, показывает точное время, но от этого ещё противнее. На заставке кадр с прудом, солнце пробивается сквозь воду, и в груди кольнёт слишком живое воспоминание. Она хлопает себя по щекам, будто пытается сбросить оцепенение, и поднимается. На полу чашка с остывшим кофе. На дне полоска тёплого осадка. Несёт её на кухню, включает воду, машинально моет. В маленькой квартире всё звучит громко: журчание крана, щелчок чайника, шум из окна. Квартира Юли оказалась меньше, чем на фото: две спальни, одна из которых — бывший кабинет, кухня с ванной и узкий коридор, где плечом задеваешь стены. Но на каждом углу жизнь: то горшки с цветами, то картины, пушистые коврики, чашки на подоконнике. Воздух пахнет кофе и краской. Лиза это замечала с первого дня, но теперь просто констатирует: уют не лечит пустоту. Телефон снова вспыхивает на столе. Сердце привычно дёргается, но сообщение не от неё. От Кристины всё ещё тишина. Несколько дней назад Лиза наконец решилась: «Я согласна, давай встретимся, обсудим.» Ответа нет уже сутки. И чем дольше экран молчит, тем сильнее растёт ощущение, что она совершила глупость. Слишком поспешила, слишком захотела снова быть нужной. Лиза начинает подозревать, что упустила свой шанс и Кристина нашла другую, произвела плохое впечатление тогда в баре или просто её звезда угасла, не начав разгораться. Пару раз обновив историю чатов, Лиза улавливает звук щелканья замка и шуршание обуви. Через секунду в дверном проёме появляется Юля с широкой улыбкой, волосы прилипли к вискам, качает головой, и бросает сумку на стул. — Ты бы видела, что сегодня было, — смеётся она. — Они опять сцепились, спорили, кто отец Павла Первого! Ну не идиоты ли? Она достаёт из сумки связку ключей, роняет на стол. — Вот, держи. Дубликаты. Теперь можно не ждать друг друга по полдня под дверью. Она хохочет, падает на стул и затихает, вытирая ладони о джинсы. В кухне пахнет рисом, кофе и чуть краской, Юля недавно красила полку у окна. Лиза вытирает руки пушистым полотенцем, подхватывает ключи и садится напротив. Юля кидает взгляд на кастрюлю, потом на неё. — Лиз. Голос мягкий, но с ноткой укоризны. — Та я не голодная, — отмахивается Лиза, показывая на пустую чашку, ждущую кипятка. — Я вот кофе пила с печеньем. Слова звучат привычно, будто правда. Она даже смотрит прямо в глаза, уверенно не отводя взгляда. Даже через чур. И всё равно где-то под рёбрами неприятно холодеет: она ведь только что соврала. Встала утром вместе с Юлей, но, услышав, как та хлопнула дверью, снова легла. До полудня так и пролежала, уставившись в потолок. Из еды только остатки остывшей горечи из пятой чашки. Юля оборачивается, замечает чашку, морщится, но ничего не говорит. В этот момент телефон вибрирует на подоконнике, экран вспыхивает. «Вам пришло новое уведомление от @nektarin4k: ЖЕНИСЬ НА МНЕ!» Вздох выходит сам собой. Вроде забавно, а внутри пусто. Юля замечает реакцию, наклоняет голову, изучает выражение лица. — Ты чего? — Да так… девчонка с прошлого сезона предлагала сотрудничать, а теперь молчит, — Лиза пожимает плечами и машинально вертит ключи в руке. — Штрэфонд что ли? — Юля поднимает брови, в голосе усмешка и чуть-чуть ехидства. — Откуда ты знаешь? — Лиза щурится, будто не верит. — Тут и к гадалке ходить не надо, — Юля фыркает, отворачивается к чайнику, который только что щёлкнул. — Не трогала я твой телефон, можешь не смотреть так. — Да я и не думала, — Лиза улыбается, но выходит криво, почти с извинением. — И что, ты согласилась? — спрашивает та между делом, доставая кружки. Говорит спокойно, но Лиза чувствует — за этим «между делом» что-то прячется. Она опускает голову, начинает считать квадраты на скатерти. — Думаю, это неплохой шанс… наверное. — «Наверное» — вот ключевое слово, — Юля ставит кружки на стол, и глухой звон керамики звучит громче, чем надо. Лиза поднимает взгляд, ловит выражение лица подруги — лёгкое раздражение, усталость, что-то вроде сочувствия, но и лёгкое «ну вот опять». Юля садится напротив, подаёт ей чашку с кофе, обхватывает свою двумя ладонями и какое-то время молчит. — Говори, если что-то знаешь, — Лиза прикусывает щеку, откидывается на спинку стула. Чашка в руке чуть дрожит, кофе колышется у краёв. — Я-то ничего не знаю, — вздыхает Юля, сжимает ладонями кружку, будто ей холодно, хотя в кухне жарко от батареи. — Но после «сотрудничества» с Кристиной новенькие почему-то канут в Лету. А она собирает вершки. Лиза морщится, но не перебивает. — Как это происходит — хрен его знает, — Юля продолжает, понижая голос. — То ли из-за споров расходятся, то ли просто не подходят по контенту. Но так с каждой. Сначала вроде все при деле, а потом… тишина. Может, и байки, но слушок, сама понимаешь, не на пустом месте. Тишина в кухне становится вязкой. Где-то за стеной кто-то включает музыку, ритм доносится глухо, будто сердце стучит. Лиза упирает взгляд в узор на скатерти, водит пальцем по линиям, сбивая дыхание. Может, и правда поторопилась? Надо было хотя бы почитать отзывы, поспрашивать у кого-то. Но нет, полезла с эмоций. Решила, что это шанс. Смешно. Шанс — на что? Чтобы снова стать чьим-то фоном, говорить в нужных кадрах и молчать, когда вырезают полжизни? Щека снова под зубами, хрустит тонкая кожа. — Дело твоё, конечно, — Юля уже мягче. — Каналы пишут одно, паблики другое, а истина, как всегда, где-то посередине. — Она делает глоток, щурится. — Просто у неё все «новые подруги» долго не задерживаются. Может, если с ней задружиться, то и ты пустишь корни в её кругу, как Кравцовы или кто там у неё в историях мелькает вечно. Слова отзываются неприятным холодом под рёбрами. Она это уже проходила. Была заводной обезьянкой на камеру под чужую диктовку. Лиза косится на телефон. Экран отражает её лицо, но не похоже, что это она. Уставший взгляд, зажатая челюсть, какая-то чужая гримаса. «В её кругу» — звучит будто диагноз. Быть при Кристине, под Кристиной, частью Кристины. Не собой. Есть ли в это хоть какой-нибудь смысл? Секунда. Вдох. Рука хватает телефон. Пальцы отбивают цифирный пароль на экране. Глаза бегают по контактам и замирают. «Вы уверены, что хотите удалить сообщение?» Подтверждает. Вторая. Выдыхает. Воздух становится легче, грудь будто отпускает. Плечи сами опускаются, пальцы разжимаются. Несколько секунд Лиза просто сидит, глядя в пустой экран. Тишина не давит. Теперь в ней можно дышать спокойно. Прошло то время, когда она плясала по чужому ритму, была «правой рукой» и «пятой ногой». Губы сжимаются в тонкую линию, но в уголках уже проступает лёгкая улыбка. Решение наконец ощутилось телом, изнутри, а не из головы. Осознание приходит плавно: она не тянула из-за страха или сомнений. Тянула, потому что впервые хотела по-настоящему своё. Пусть без громких имён, без готовых площадок, без чужого блеска. Но честно. Своими руками. На экране пустота. Ни слов, ни ожиданий. Только отражение её лица и свет, падающий от окна. Лиза убирает телефон на край стола, проводит ладонью по лбу, чувствуя, как медленно уходит напряжение. В груди становится чуть свободнее. Она встает, под взглядом Юли, делает несколько шагов по кухне, останавливается у окна. За стеклом огромный город, он живёт своей жизнью — маршрутка ревёт на остановке, где-то визжит ребёнок, кто-то хлопает дверью. Всё идёт, всё движется. И ей пора. Пальцы сами тянутся обратно к телефону. Просто привычка. Пролистывает ленту, новости, вакансии, не особо вникая. И вдруг взгляд цепляется. Курсы бариста. Небольшое объявление, неброское, но в нём запах обжаренных зёрен и гул кофемашины. Она перечитывает строчки по несколько раз. Адрес знакомый. Недалеко. Сертификат, практика, обучение. В груди мягко поднимается тонкий ток, будто жизнь снова дёрнула за рукав. Уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Пальцы дрожат от какой-то детской нетерпеливости. Лиза разворачивает экран к Юле, глаза сияют: — Смотри! Юля морщит лоб, наклоняется ближе, щурится. Через секунду её лицо расправляется, и на губах появляется улыбка. — Это судьба, Лиза, — говорит тихо, почти нежно. — Хайп — не хайп, а с кофе точно не прогоришь. — Да… — Лиза прижимает телефон к груди, на лице всё ещё живёт эта улыбка до ямочек и искр в глазах. Юля делает глоток кофе, поднимает бровь, и в этот момент Лиза, будто боясь упустить импульс, бросает: — Займёшь десять тысяч? Юля захлёбывается смехом, поперхнувшись, и машет рукой. А Лиза всё ещё держит телефон у сердца и впервые за долгое время чувствует, что день не зря прожит.

༺♡༻

Кира сидит на краю кровати, бусины пересыпаются между пальцами, звенят тихо, как дождь по стеклу. В ладони широкий браслет с рисунком. Белые бусины, тонкие веточки сирени. Почти невесомый, но руки дрожат, будто держит камень. В памяти вспыхивают первые недели, сирень в рюкзаке и горсть конфет. Маленький знак, который она оставила для Лизы, прячась от камер. Никогда раньше она так не делала, ни для кого. Интересно, поняла ли Лиза тогда, чьих рук был подарок? Неделя пролетела в борьбе, словно кто-то жёг время факелами. Конкуренция с участницами прошлого сезона, споры и сцены. Теперь они все собираются уезжать — чемоданы, визг и объятия на прощание. Кто-то болтает о совместных видео, кто-то спорит, чей сезон круче. Кира идёт в толпе, но не слышит их. Взгляд цепляется за Лару. У неё сжаты плечи, шаг скованный, будто чувствует дыру в спине. В голове ряд противоречий. Они связывают руки и заставляют молчать. Можно ли доверять ей такую личную просьбу? Будет ли ещё возможность напомнить Лизе о себе? Народ шумит, кто-то визжит, размахивая руками, кто-то хохочет, будто и правда рад чужому отъезду. В ушах всё это гулом, неразборчивым шумом. У Киры пересохло во рту, ладони мокрые, она стирает пот о штанину и тут же снова чувствует сырость. Лара обходит машину, и каждый её шаг кажется медленнее обычного. Секунда и она исчезнет. Мысль стреляет в лоб: если промолчит, потом всю жизнь будет корить себя. Кира резко вырывается из толпы. Несколько шагов и она рядом. Сердце колотится так, что в висках стучит. В ладони браслет греет, будто живой. Она протягивает руку, разжимая пальцы. — Передай ей… — голос срывается, но Кира упрямо держит его ровным. — Она поймёт. Лара замирает. Ресницы трепещут, глаза бегло скользят по мерцающим бусинам. Ни слова. Только короткий кивок, и браслет исчезает в маленькой сумочке. Машина трогается, колёса хрустят по гравию. Увозят с собой часть её сердца, и Кира чувствует это физически. Пустота под рёбрами, будто там вырвали кусок. На дороге поднимается облако пыли, и оно ложится на лицо, на губы. Сухо, неприятно, но она не стирает. Стоит, пока оно не рассеивается, будто пытается вдохнуть остатки связи с Лизой. А внутри только звон в висках. Тревога не отпускает, когда она возвращается в особняк, когда принимается собирать вещи, чтобы вернуться в школу леди. Сумка брошена у кровати, но руки всё равно не знают покоя: перебирают футболку, затягивают резинку на волосах, сжимают кулаки. Дверь распахивается. На пороге Кристина, шаги быстрые, резкие, будто ей тесно в собственном теле. Рядом Настя с опущенной головой, плечи сведены, будто её тащат на казнь. — Надо поговорить, — бросает Крис, озираясь так, будто проверяет, нет ли лишних ушей. Кира хмурится. Внутри всё сразу напрягается. Она жестом указывает на кровать напротив, сама отодвигает сумку в сторону. Кристина падает на матрас, локти на коленях, глаза сверкают, как у зверя. Настя плетётся следом, садится рядом, пальцы путаются друг в друге. Молчание натянутое, липкое, и каждую секунду оно режет по нервам. — Рассказывай, — рявкает Крис, не отводя от той взгляда. У Киры внутри всё холодеет. Она чувствует: сейчас что-то вылезет наружу. То, чего она боялась, но ждала.

༺♡༻

Костёр потрескивал и приятно грел собравшихся вокруг девочек. Насте тогда показалось, что на миг всё стало почти домашним. Если закрыть глаза, можно было представить себя возле камина — под руками мягкое кресло, а не твёрдый пенёк, в пальцах не пластиковая бутылка, а бокал вина. И где-то у ног мирно дремлет пёс. Смешно, конечно. Но именно эта картинка почему-то удерживала от тошнотворного чувства пустоты. Картошка в казане давно превратилась в серую кашу, пахло дымом и алкоголем. Лица вокруг покраснели, глаза блестели, кто-то захлёбывался смехом, кто-то спорил о чём-то до хрипоты. Настя смотрела и думала, что всё это слишком похоже на первые недели, когда ещё не знали, где грань между испытанием и привычкой пить, чтобы стало проще. Тогда они пили из страха. Теперь будто просто потому, что иначе нельзя. Она уже жалела, что не осталась с Кирой и Кристиной. Алкоголь обжёг горло, и теперь внутри было пусто и горячо. Голова шумела, пальцы не слушались. Настя бросила взгляд на Ангелину. Она сидела с тем же обречённым лицом, протянув ладони к огню, будто пыталась согреться не от холода, а от усталости. Разговоры постепенно стихали. Ещё минуту назад все перебивали друг друга, но теперь слова будто слипались, вязли в воздухе. Кураж растворился, осталась липкая и давящая тишина. Треск костра стал слишком громким, и Настя впервые за вечер почувствовала, как неприятно звенит в ушах. Кто-то в темноте закашлялся, кто-то вздохнул, и всё снова стихло. Тем не менее, молчание долго не продержалось. — Не думала, что несколько раз подряд окажусь в той комнате, — вдруг сказала Амина, глядя в пламя. — Хотя неделя-то всего прошла. Несколько человек обернулись. Настя заметила, как напряглась Лера. — Ты… была на допросе? — прошептала она. — И ты тоже? — удивилась Ангелина, водя глазами по лицам. — А кто ещё? Настя подняла руку. За ней Виолетта, потом Юля. Воздух стал густым, как перед грозой. Никто не улыбался. Пламя отражалось в глазах, и всё казалось каким-то подозрительным. Лера поднялась первой, скрестив руки. В голосе слышна насмешка, но в глазах страх. — И кто же сдал девчонок? — спросила она и прищурилась, глядя прямо на Вилку. — Что ты на меня свои шары вылупила? — рявкнула та, тоже поднимаясь. — Хочешь сказать, что это я? — Я ничего не хочу сказать, — ответила Лера ровно, почти спокойно. — Но той, кто пришла сюда за хайпом, не помешал бы свой тыл среди преподов. Разве нет? С каждой фразой воздух накалялся. Настя почувствовала, как внутри холодеет, хотя костёр всё ещё жарил в лицо. — Чё ты несёшь? — Вилка шагнула вперёд, губы побелели от злости. — У самой рыльце в пуху. Завидовала Кире и её успехам, а выгнали Лизу. План не сработал, да? — Вот не надо стрелки переводить! — Лера тоже сорвалась. — Тебя только спроси, и ты вываливаешь всё, что в голову пришло. Скажи, что я не права! — Ты… — Вилка будто отшатнулась от пощёчины, но тут же метнулась вперёд и толкнула Леру в плечо. — Не неси чушь, если не знаешь! За своей брошью ты берегов не видишь! — Ах ты… — Лера не успела договорить и ударила первой. Звонко, точно. Настя вздрогнула — звук шлепка будто ударил по собственной коже. — Мне плевать на их отношения! — крикнула Лера. — Я пришла меняться, а не воду мутить, поняла?! — А я своих не сдаю, поняла?! — рявкнула Вилка и вцепилась в её волосы. Крики, визг, шорох обуви по земле — всё смешалось. Девочки бросились разнимать, но даже Ангелина схватила чей-то удар. Настя успела только прикрыть голову рукой, пока кто-то не выдернул Вилку в сторону. Костёр потрескивал всё тем же ровным ритмом, и этот звук показался Насте особенно зловещим. Когда их наконец развели по сторонам, запах гари и пролитого спиртного щипал глаза. Настя сидела, чувствуя, как подрагивают колени. В голове крутилась одна мысль — всё вышло из-под контроля, и никто уже не вспомнит, с чего всё началось.

༺♡༻

Мысли путаются, рассыпаются, как бусины по полу. Кира сидит, не двигаясь, упершись взглядом в трещину на паркете. Локти впиваются в колени, пальцы сжимаются так, что в ладонях остаются белые следы. В груди всё звенит, будто кто-то натянул струну и не отпускает. Кристина у окна. Ногти тихо постукивают по подоконнику, мерно, раздражающе. Настя тупит взгляд в пол, пяткой отбивает по доске неровный ритм. — На допросе меня спрашивали, насколько близко вы дружите и как давно, — произносит она с выдохом. — Не замечала ли я странностей или… подозрительных отсутствий. А потом просто в лоб: «Анастасия, вы можете подтвердить, что Кира и Лиза выстроили отношения больше, чем дружеские?» Воздух будто вырывает из груди. Сердце глухо бьётся в висках, толкает кровь. Ладони ноют, ногти оставили в коже маленькие лунки. — До сих пор голос Лауры в ушах, — шепчет Настя. — Судя по рассказу Гели, девчонок уводили разные преподы, но сценарий был один. Кира поднимает голову, взгляд острый, как лезвие. — Это уже не имеет значения, — голос ледяной, но внутри всё горит. — Вопрос в другом. Почему все молчали. И какая тварь нас слила. — И с хера ли позвали всех, кроме нас? — Крис сдвигается ближе, пальцы нервно барабанят по бедру. — А вы думаете, я знаю? — Настя откидывается, руки на груди, глаза усталые. — Все молчат, потому что боятся. Нам ясно дали понять: кто откроет рот — пойдёт вслед за Лизой. — Это блеф, не ясно?! — Кира вскакивает, шаг вперёд, будто ток по венам ударил. — Стали бы они тратить бабки на проект, чтобы выгонять всех подряд из-за одного правила? Настя моргает, словно только сейчас до неё что-то дошло. — Если бы я оказалась там, то оттуда вышел бы только один, — фыркает Крис, качая головой. — Может, до тебя очередь не дошла, потому что кто-то уже развязал язык, — Настя поднимает глаза, виновато, но твёрдо. — Или решили, что ты слишком близка с ними, и побоялись последствий. Кристина вскидывается, шаг и уже почти впритык к лицу подруги. — И правильно боялись! — Успокойтесь, — хрипло выдыхает Кира, разминая пальцы. Голос звучит низко, с металлической хрипотцой. — Чтобы выгнать Мишель, нужна была толпа. А Лизу снесли одним паршивым ответом. Тишина падает резко. Воздух густой, как перед грозой. В голове Киры вспыхивают лица девочек одна за другой. Лера. Амина. Вилка. Юля. Пазл складывается, но не до конца. Вспышки, фразы, нервные взгляды. И вдруг вечер. Серая комната, гром за окном, бусина соскочившая с иглы. И мелькающие фигуры на фоне. Татьяна. Амина… или Юля. А потом Лиза. Её глаза, полные вины, и фраза, которую теперь хочется стереть из памяти: «Мне надо сказать кое-что…» Кулак врезается в дверь. Дерево трещит под костяшками. Боль отзывается в руке, но Кира не чувствует. — Твою мать… — шепчет почти беззвучно. Горло обжигает воздух. — Вот почему ты тогда дрожала… Пламя в груди разгорается и расползается по венам. Лиза уже знала. Знала и молчала! В висках гул, кровь стучит так, будто мир сжался до одного звука. Мысли носятся, сбиваются. Гнев разгоняет тело изнутри. Почему не догадалась раньше? Почему позволила всё пустить на самотёк? Зачем дала ей отвести взгляд, поверила в это дурацкое «забей»? Гнев не на Лизу, а на себя. На собственную непривычную мягкость. Что за стиль такой, вечно тянуть бремя в одиночку? Идиотка! Позади тихо шаги. Кристина подходит ближе, кладёт ладонь на плечо. Тепло через ткань, но от этого только сильнее трясёт. Кира силится, чтобы не отмахнуться от неё и не пойти прямо сейчас считать кулаками лица, что были на допросе. Кира делает глубокий вдох. Раз. Второй. Возвращает мысли в порядок. Обещание Лизе зудит где-то под рёбрами — не срываться. Не поддаваться. Надо думать. Шестерёнки в голове начинают крутиться. Всплывают детали последних недель: дрожащие руки, сбитые колени, искусанные губы, взгляд через плечо, задержанный дыханием. Она что-то знала. Она что-то видела. И смотрела не просто так. У Лизы никогда ничего не бывает просто так. План начинает складываться сам собой, будто кто-то внутри Киры включает лампочку. Логика соединяет разрозненные кадры. Лица, сцены, голоса. Всё на месте. Осталось проверить. — Давай по старинке разберёмся, — говорит Кристина, выдвигая вперёд кулак. — Кто-то да треснет. Настя вскрикивает, сдёргивает себя с кровати, кидается к двери: — Вы чего творите?! Кира медленно разворачивается к ним. — Нет, — говорит спокойно. Голос ровный, но в нём сталь. — Мы всё-таки леди. На губах тень улыбки, холодной и уверенной. От неё Настя бледнеет, а Крис хищно прищуривается. — Ударишь одну — остальные спрячутся. Зачем нам шум? — Она делает шаг вперёд. — Есть вариант интереснее. И вы мне поможете.