Глаза цвета приторного кофе

Дверь грохает так, что пол под ногами отзывается дрожью. Крис заслоняет проход плечом, будто ставит заслон всему дому. Лицо не выражает эмоций, взгляд твердит: «Не пущу». Девчонки в коридоре замирают, ни одна не рискует шагнуть. — Туда, живо, — коротко бросает Крис, кивнув в сторону двери напротив. Шаги тянутся в унисон, кто-то шепчет ругательство, но споры не возникают. В соседней комнате Кира. Стоит у окна, ладони вдавлены в стол, спина прямая. Взгляд цепляется за каждую из вошедших. Холодный, уставший, но решительный. Как сканер, она замечает каждый вздох, каждый дрогнувший нерв на лице. С боку на кровати сгорбленная Настя, пальцы мнут край одеяла, губы шевелятся беззвучно. В ней всё выдает сожаление. — Присаживайтесь, — говорит Крис, когда все девушки оказались в комнате. В её голосе нет предложения. Это приказ. Девчонки садятся, кровати скрипят неровно. Воздух становится плотным, горячим. Кира обводит их взглядом. Лица бледные, плечи сведены, взгляды мечутся. Вид у них, будто пришли на расстрел. И они чертовски правы. — Никто отсюда не выйдет, пока я не узнаю правду, — Кира выпрямляется, делает шаг. Голос тихий, даже у неё пробежали мурашки. — Кто сдал нас на допросах? Крис скрещивает руки, выдыхает сквозь зубы: — И почему, мать вашу, никто о них не сказал? — А вас что, не водили? — Ангелина поднимает брови. — Нет, — Крис отвечает коротко, без тени эмоций. Девчонки ёрзают, кто-то кашляет. Юля одна сидит неподвижно, будто всё это к ней не имеет отношения. Глаза у неё устремлены за спину Киры. — Настя, блять, ну ты и трепло, — фыркает, откидывается на тумбочку и закидывает ногу на ногу. — Скучно стало без скандалов? Решила дом повеселить? Кира чувствует, как в груди поднимается тяжесть. Даже не злость, а холодное раздражение, липкое, как пот на спине. Она поднимает глаза. Медленно, без вспышки. Внутри крутится лишь одно слово: сука. Юля не моргает, будто ждёт удара. Остальные отворачиваются, делают вид, что не при делах. Настя краснеет, губы дрожат, но слова застревают в горле. Крис кладёт руку ей на плечо легко и уверенно, будто ставит точку. — Заткнись, — бросает она в сторону Юли. — У неё хотя бы хватило смелости сказать правду. Хоть и поздно. Воздух звенит. Кто-то тихо выдыхает, будто тоже боялся раньше. — А что бы ты сделала? — Вилка поднимает на неё глаза. Голос ровный, но губы выдают дрожь. — Побежала бы к Даше? Или опять разнесла админку и вылетела? Лиза приняла удар на себя. Успокойся и будь благодарна. Слова врезаются прямо под рёбра. У Киры на секунду темнеет перед глазами. Вилка смотрит раздражённо, не пряча взгляд. Грудь сводит, будто воздух вдруг стал тяжёлым. «Быть благодарной». За то, что Лиза вылетела. За то, что закрыла её собой. Гул растёт, кровь бьёт в виски, но Кира лишь сильнее сжимает челюсть. Она не даст им увидеть, как это больно. Крис щёлкает пальцами коротко и звонко. Звук сбивает всех с мысли, будто щелчок хлыста. — Много текста, — она скользит взглядом по лицам. — Выкладывайте, у кого язык без костей. Кира видит, как плечи вокруг чуть опускаются. Ситуация под контролем Крис, это и злит, но и даёт минуту выдохнуть. Тишина растягивается. Вилка с Лерой обмениваются коротким взглядом. Почти незаметно, но Кира замечает. Амина моргает слишком часто, губы сжаты. Юля демонстративно закатывает глаза, откидывается на стену и вздыхает, будто вся эта сцена ей уже надоела. Кира чувствует, как раздражение растёт. Каждый из них врёт по-своему. — И ты правда думаешь, что кто-то признается? — Юля даже не смотрит вниз, глаза прикованы к потолку. Кира на секунду замолкает. Скрещивает руки и чуть склоняет голову. — А почему нет, — произносит спокойно. — У нас на тренировках всё было просто: один косячит — достаётся всем. Все будто на миг перестают дышать. Только слышно, как где-то треснула доска под ногой. Кира видит, что они не двигаются, даже не моргают. — Мы же команда, да? — голос выходит мягче, чем она хотела, но от этого только холоднее. Кто-то прячет глаза в пол, кто-то делает вид, что поправляет рукав. Никто не говорит. Крис поднимает подбородок, будто готова бросить вызов всем сразу. — Отлично, — произносит с ядом. — Команда ссыкунов. Кира замечает, как Юля тихо усмехается и от этого внутри закипает. В воздухе смешались кофе, пот, пыль и злость. Она смотрит по кругу. Каждое лицо как отдельная головоломка. Кто моргнул, кто отвёл взгляд, кто слишком тихо дышит. Всё это записывается где-то в памяти. Кира делает вдох. Потом ещё один, но глубже. Гнев стоит комом в горле. Слова Вилки не уходят из головы, царапают изнутри, как ржавое железо. Лиза приняла удар на себя. И теперь Кира варится в этой вине, как в кипятке. Сердце гремит под рёбрами. Злость и угрызение совести перемешались так, что не понять, где начинается одно и заканчивается другое. Она не знает, кого ненавидит сильнее — предателя или саму себя. Ангелина грызёт ноготь, глаза прячутся в пол. Лера отводит взгляд слишком быстро, почти с испугом. Юля сидит, как статуя, дыхание ровное, даже слишком. Вилка выбивает пяткой короткий нервный ритм. Кира слушает этот стук, и внутри будто отбивается такой же темп. Мысли скачут, сливаются в одну мутную ленту. Подозрения множатся, как тени. Каждое лицо напротив уже враг. И всё тёплое, что было, будто стирается наждаком: одна на двоих сигарета с Вилкой, поддержка Леры, смех Ангелины. Всё рассыпается в пыль. Внутри остаётся только одно. Потребность знать, кто это сделал. Ей нужно имя. Просто одно, чтобы всё сложилось. Нужна правда, а не очередная сцена на повышенных тонах. Кира уже решила: вытащит на чистую воду хотя бы одну, ту, на кого Лиза тогда смотрела с тем самым тяжёлым взглядом. Крис делает шаг, готовая вмешаться, но Кира поднимает руку — чуть выше, чем нужно, почти приказом. — Не надо, — обрывает она. — Разберусь. И в голосе столько стали, что Крис впервые не отвечает. Кира снова обводит всех взглядом. Те не поднимают голов, будто огонь в её глазах ярче солнца. Воздух тяжелеет с каждой секундой, тянет грудь изнутри. Хочется шагнуть к окну и разбить стекло, чтобы впустить хоть немного свежести. Два шага и Кира уже перед Виолеттой. Смотрит прямо в глаза, почти упираясь взглядом. Та не моргает, но дышит быстро. Ловушка захлопывается. В воздухе появляется лёгкий перегар. Блять. Теперь всё сходится. Вот почему она так долго ковырялась в туалете на заправке. Кира почти не сомневается, что Вилка что-то скрывает. Слишком многое сходится. Неужели это она сдала? Нет… Чёрт, не верится. Виолетта была своей с первых дней. Она не могла. Просто не имела права! Но в тот вечер… Лиза смотрела на неё так, будто что-то знала. Факт остаётся фактом — Вилка замешана. Так или иначе. Вся эта сцена не допрос, а прижим. Кира знала: нужно загнать Вилку в угол, чтобы та сама сорвалась. Пусть думает, что выхода нет. Пусть сыпанёт хоть словом. Кира склоняет голову чуть набок, не отпуская взгляд. Виолетта дышит часто, губы пересохли, в воздухе висит спиртовой шлейф. Вот же чёрт, что она с собой творит… Мысли уже выстраиваются в прямой вопрос, но звук у двери всё рвёт. Кира оборачивается. Та распахнута настежь, и в проёме застыла Дарья. Рот приоткрыт, глаза круглые, будто она наткнулась на мину. Через секунду лицо собирается, холодный голос царапает слух. — У вас два часа, чтобы привести себя в порядок, — говорит сухо. — Испытание будет вне дома. Слова падают в тишину глухо, будто камни в воду. Всё, что только что кипело, мгновенно стынет. Девчонки вздрагивают, кто-то облегчённо выдыхает, будто отсидел срок и получил помилование. Кира отступает от Вилки, челюсть сводит. — Мы же только приехали! — возмущается кто-то сбоку, но Дарья даже не моргает. Кира смотрит на куратора и впервые за долгое время чувствует злость на неё, на этот бардак, на сам проект. Стоит ей приблизиться к ответу, как всё снова рушится.

༺♡༻

Два часа пролетели, и вот она сидит среди двух мужиков в душном номере. Воздух тяжёлый, будто его уже кто-то выкурил. На столе бутылка водки, стопки, потёки по дереву, запах спирта режет нос, словно аммиак. Кира чувствует как кожа на висках потеет, и каждый вдох будто через вату. Кира старается не смотреть. Всё тело напряжено, мысли до сих пор в той комнате, а перед глазами Виолетта. Кожу покалывает будто током. Ещё слово и кто-то получит разряд. Она не знает, на кого сорвётся первой, но чувствует, как пальцы сами ищут, за что бы ухватиться. Мужчина в растянутой майке-алкоголичке говорит без пауз, его лицо краснеет, когда Кира снова не отвечает. Голос сиплый, прокуренный, в нём мерзкая уверенность человека, привыкшего давить. Этот звук будто скребёт по внутренней стороне черепа. — Ты на себя глянь. Это что за вид? Женщина должна быть ухоженной, мягкой, а не… — он делает круг рукой, будто отмахивается от мусора. Слюна летит с губ. Кира даже не поднимает глаз. Внутри только желание уйти и закончить начатое. — Покажите, где написано, что нельзя выглядеть так, как выгляжу я. Голос выходит ровный, хрипловатый от сдерживания. От её ответа мужчины отшатываются, будто она угрожает им ножом. Второй, что до этого молчал, прыскает в кулак. — Вот, блядь, молодёжь, — тянет с усмешкой. — Всё им можно. Потом ещё жалуются, мол никто их не любит. Смех у него вязкий, с привкусом дешёвой водки. Эти слова лезут под кожу, будто грязные пальцы. Кира сжимает зубы так, что скрип стоит в висках. Перед глазами снова лица девчонок. Их взгляды, когда она выжимала из них правду. Ни одна не ответила. Только тишина и ресницы вниз. Чем дольше бубнит мужик напротив, тем сильнее что-то шевелится внутри. В груди густеет, руки сами ищут, что бы сломать. Хочется не ответить, а ударить, просто чтобы этот голос замолк и не сбивал с мыслей. — Да я бы своей за такое сразу врезал, — хрипит первый, перегибаясь через стол. Запах пота и перегара душит. — Ты, небось, от мужика не получала, вот и дерзишь. Слова бьют прямо в грудь. Воздух из лёгких выходит рывком. Мир схлопывается до звука её рваного дыхания. На языке вкус металла. Хватит. — Получала, — бросает со смешком, вставая. Голос срывается, но в нём хриплый вызов. Кулаки сжимаются до боли в ладонях. Главное не сорваться. — Но знаешь, как била в ответ? Стул с грохотом отъезжает и врезается в стену. Шаг, ещё один. Каждый даётся тяжелее предыдущего. Кожа горит, а пальцы будто из льда. Она чувствует, что теряет контроль, но до свободы ещё три метра. Ей нужно просто уйти. Позади скрипит дерево, кажется стулья. Шорох ткани. Она чувствует: встают. Пространство сжимается, будто стены подались вперёд. Холод пробегает по спине, волосы на руках встают дыбом. Эти взгляды бегут по коже, липнут к затылку. Кира оборачивается и видит, как тот, в майке, тянет руку. Всё будто замедляется: пальцы, грязные ногти, движение в воздухе. Внутри короткий, резкий щелчок. Мысли гаснут, как лампочки при скачке напряжения. Всё, что остаётся — тело. Инстинкт. Мгновенная злость, сжатая в кулаках. Она бьёт его всем телом. Толчок и он валится на второго. Воздух дрожит от матерщины. Кто-то хватает её за запястья, пальцы впиваются, кожа горит. Кира дёргается, слышит, как трещит ткань рукава. Что-то в ней лопается. Всё, что копилось последние недели, когда она держала себя в руках, когда подавляла эмоции и думала об уходе Лизы, выходит одним рывком. Тело стреляет, не успевая за яростью. Кира рвётся вперёд, толкает мужчину. Тот спиной врезается в стол, стекло звенит, падает стопка. Бутылка наклоняется, и Кира уже чувствует её скользкое горлышко в руке. Удар. Треск стекла, звон в ушах и брызги водки по коже. Воздух наполняется спиртовым духом и хрипом. На долю секунды всё глохнет, только вибрация в руках и гул в голове. Она даже не понимает, куда пришёлся удар — в висок, в плечо, может, в руку. Всё сливается в один спазм. Главное, чтобы отпустил. И отпускает. Воздух выходит из груди с хрипом, будто сама только что словила удар. Кира бросается к двери, пинает её так, что петли жалобно скрипят. Коридор встречает гулом, свет бьёт в глаза. Сердце бьётся о рёбра, дыхание рвётся, а горло саднит от жжения. «Козлы». Мысль простая, горячая, пульсирует в висках, как эхо удара. Из-за таких, как они, она и стала такой. Резкой, злой, выученной не подставлять щеку. Из-за них ломаются девочки вроде Ангелины. Из-за них Лиза… Не думай. Потом. Сейчас нужно только бежать. Ноги сами знают куда несут, пока разум отстаёт. Кира вылетает на улицу. Мокрый воздух бьёт в лицо, ледяными иглами по коже. Дыхание сбивается, будто кто-то выдернул вилку из розетки. И внезапный удар. Кто-то врезается прямо в грудь. — Осторожно! — тонкий, надорванный голос, почти писк. На миг Кира теряет равновесие. Лицо знакомое. Пухлые щеки, мокрые ресницы. Ангелина. Она дрожит вся, как после ночного кошмара. Кира замирает. В груди тугой узел, дыхание ломается, будто кто-то сжал изнутри. Она делает вдох, выходит с трудом. Ещё раз. Воздух не помещается. Ангелина кажется меньше, чем была. Съёжилась, будто из неё выпустили воздух. И почему-то это ранит сильнее, чем все крики за день. Кира делает нерешительный, но резкий шаг. Хватает Ангелину за плечи, чувствует под пальцами дрожь, а потом просто тянет к себе и прижимает. Так крепко, что самой становится легче дышать. Ангелина трясётся вся, как будто у неё под кожей метель и ветер треплет изнутри. Кира чувствует это плечом, и сама начинает вибрировать вместе с ней от холода, от злости и от чего-то неразобранного. — Он… хотел… снять меня, — слова рвутся на куски, прерываются всхлипами. — Я больше не могу… не хочу туда… — Тише, Гель, — голос срывается, будто из горла песок. — Всё, всё, я рядом. Ты не одна. Никто не тронет, слышишь? Никто. Она не знает, кого успокаивает сильнее: Ангелину или себя. Они стоят посреди подъездной дороги, под гулом тянущейся трассы, под равнодушным отблеском молнии. Мир вокруг не замечает их. Две дрожащие тени, сжимающие друг друга, будто на единственном тёплом островке. Кира чувствует, как злость уходит из тела, стекает вниз, оставляя ледяную пустоту. В ней нет ни крика, ни гнева, только холодное понимание того, что она натворила. Ошибка. Такая дурацкая, что даже стыдно произнести. И уже не откатить. Постепенно всё становится ясно до звона. Она видит себя со стороны: глаза налитые яростью, бутылка, разлетающаяся на осколки и чёртова камера в углу. Всё. Приговор подписан. Мужчины лишь актёры, отыгравшие свою роль. Мастерство, которое вывело Киру из себя. Где-то глубоко она уже знает, что это конец. Через неделю будет стоять у своего подъезда с чемоданом, глядеть на мокрый асфальт и надеяться, что никого нет дома. А Лиза… Лиза поймёт, что Кира всё-таки не сдержала слово. — Я, кажется, догадываюсь… — шепчет Ангелина. — Кто мог настучать на вас с Лизой. Кира замирает. Мир сжимается до этой одной фразы, до тонкой пряди волос на лбу Ангелины, до звука собственного пульса в ушах. Воздух вдруг становится вязким, его снова не хватает. Почему-то хочется ей верить. Просто потому что слишком устала не верить никому. Сердце дёргается коротко и больно. Может, это всего лишь догадка. Но в этой догадке есть направление. Нить, за которую можно ухватиться, чтобы не сойти с ума. Кира поднимает голову, впервые чувствуя надежду вместо отчаяния. Если след есть, она его найдёт.