Горько-сладкие воспоминания

июль

      Он приехал за ней на машине и скинул смску о прибытии: «Я у тебя под окнами, маленькая фея». — Ты серьёзно под моими окнами? — Муза звонит ему в тот же момент, как получает сообщение на телефон. — Да, я тут. Муза даже вышла на балкон, чтобы убедиться в словах этого придурка. И правда. Ривен стоял, оперевшись на капот машины, смотрел вверх и поджигал очередную самокрутку. — Зачётный лифчик, феечка! Тебе хватит десяти минут? — насмешливо спрашивает Ривен, и Муза точно чувствует чёртову насмешку в его словах и жестах. Свои подозрения она сопровождает улыбочкой и средним пальцем, вместо ладони во время воздушного поцелуя. «Чертовка.!» Она вышла к нему через обусловленные десять минут. И в своих кожаных шортах и бежевой объёмной толстовке выглядела не очень сексуально внешне, но её грация и шикарные бёдра, которые Ривен приметил ещё месяц назад в клубе, сводили его с ума. А растянутые в улыбке губы, накрашенные чёрной помадой, которые, не успев произнести приветственные слова, впиваются в уста специалиста и затаскивают в глубокий страстный поцелуй, сносят крышу. Они такие пухлые и искусанные. При чём им же. Её помада оставляет чёрный след быстрого поцелуя на шее. С плеча Музы свисает маленький городской рюкзак, на ногах обуты чёрные берцы. Ночи в Эраклионе холодные, это вам не Солярия, хотя и находятся они совсем рядом, даже граничат на некоторой территории. Специалист и фея садятся в машину, и Ривен запускает музыку на дисплее. Играет какая-то лирика из разряда Руби Эйд, Брендона Стоуна или других известных артистов Иного Мира. Музе такая музыка не доставляет полного удовольствия, но она не противится радио, ему она не может дать поджопника. Сейчас доиграет эта песня, и надежда на нормальную будет жить. Они останавливаются у «их» места, но не выходят. Сегодня ночь по-настоящему холодная. Муза перекидывает на его бёдра свои ноги. Берцы она уже давным-давно стянула с ног, поэтому ехала она сюда, поджав ноги под себя и наблюдая за зданиями, а потом и за деревьями, мимо которых проезжала машина. Рядом с Ривеном чертовски спокойно и так тихо. Будто Муза абстрагируется от всего на свете, и остаются в мире только Ривен, она и музыка. За окнами гуляет шальной ветер. Шелестит травой и листьями. Муза себе под нос нашёптывает строчки известной лиричной песни, а Ривен молчит, боясь испортить такой момент. Когда она поёт — его уши оказываются в раю, как ему кажется. Через некоторое время по крыше и стёклам начинает барабанить дождь, а пара опускает спинки сидений и передвигается на задние места. Ривен опускает голову на её бёдра и устало зевает. Странно, но в последнее время специалисту не спится нормально, если под боком не сопит маленькая красивая феечка. «Просто, наверное, немного привык к ней. Вот и всё», — твердит Ривен себе в голове и возвращается к Музе. Его желание, которое он загадал ещё тогда в июне, исполняется почти каждый вечер. Теперь тонкие пальцы эмпатки скользят по его волосам, перебирают прядки и массируют кожу головы. Муза не только пахнет черникой, но и сама похожа на черничный пирог: такая же сладкая и слегка терпкая. Ривен же больше похож на что-то обжигающее, например на острые крылышки. Нет, он не сжигает. Он подкидывает масло в огонь обыденной жизни. Они не разговаривают. Им и в молчании хорошо. Муза отстукивает пальчиками такт дождевых капель и продолжает напевать мелодию. — Поцелуй меня, — шепча, просит Ривен, и Муза «повинуется»: наклоняет голову и тихо, медленно, по-детски прикасается к его губам. Таким обкусанным, шероховатым и пухлым мужским губам.

сейчас

      Ривен лежит на своей кровати в комнате, которую, к радости, и в этом году делит со Скаем. Выпускает с губ дым с ментоловым ароматом. Мысли бродят где-то в его памяти. Это воспоминание с Музой всплывает даже как-то неожиданно, хоть он периодически о ней и думает. И почему они не могут сейчас общаться так же, как и летом? Точно. Она сейчас общается с братом Терры, а из их со Скаем ванной сейчас выходит горячая фея-первокурсница — Беатрикс.