Победители всегда проигрывают

      Пергаменты, древние фолианты и современные словари расстилались по полу плотным бумажным ковром. В сухом, насквозь пропитанном табачным дымом воздухе медленно кружились пылинки, исполняя только им известный танец. Драко застывшим взглядом следил за зависшими перед ним светящимися символами — те мерцали, будто насмехаясь.       Древние руны были одним из его любимых предметов в Хогвартсе. Малфой мог расшифровать их даже с закрытыми глазами: знал значение, возможные трактовки, разновидности. Но сейчас это совершенно не помогало. Некоторые символы оставались для него загадкой, а перевод остальных складывался в такую откровенную ерунду, что хотелось выть от досады.       От сигарет саднило горло, и раскалывалась голова. Он устал. Окружающее пространство плыло и расслаивалось, смешиваясь с серебристым дымом. Глубокий вдох. Секунда. Резкий выдох. Веки опустились — и чёрная густая темнота поглотила его.       Перед ним возникли чугунные резные ворота, за которыми виднелись высокие, ровно подстриженные изгороди‑кусты. Размышления Драко всегда были прогулкой по лабиринту — такому же, как тот, что ждал участников в последнем испытании Турнира Трёх Волшебников. Он блуждал между зелёных стен, выискивая подсказки: развилка, поворот налево, прямо, направо, тупик, обратный путь. По крохам собирал информацию, которая неизменно вела его к центру — туда, где всегда ждала разгадка.       Только сейчас вводных данных катастрофически мало: лишь вырезанные на камне руны и наглухо заблокированная древними заклинаниями пещера.       Он понятия не имел, что хранилось внутри. Почему простое задание превратилось в разъедающую мозговое вещество боль? Ответа от Адриана до сих пор не было.       Несколько часов поисков — и ничего. Совсем. Драко сжал пальцами переносицу, пытаясь прогнать туман в голове. Ему срочно нужен кофе.       На веранде в кресле сидел Блейз. Непривычно хмурое выражение лица совершенно ему не шло. Он нагрел кофейник заклинанием и молча наполнил вторую чашку.       Серое, затянутое тучами небо словно отражало настроение друга. Море волновалось: синие волны вспенивались, настигая берег, и так же быстро откатывались назад. На горизонте, распугивая стайку морских птиц, мчался голубой светящийся сгусток магии.       Адриан бы прислал феникса.       Дорогие платиновые часы показывали 10:30. Три часа назад Драко отправил ему письмо с просьбой срочно предоставить информацию о разыскиваемом артефакте. И по какой‑то причине министр — обычно крайне оперативно отвечающий на любые запросы — медлил с ответом.       Кофе горечью обжёг язык.       Крики птиц разносились по водной глади, впиваясь в сознание острыми шипами. В голове царила шипящая тишина. Сил подбирать слова для разговора не было. Напряжение в воздухе фонило раздражением. Малфой сделал глоток, проталкивая сомнения поглубже в желудок. Пусть перевариваются.       — И к чему была эта ложь? — голос звучал почти бесцветно. Тяжёлый взгляд карих глаз служил одновременно и вопросом, и ответом. — Ты сказал, что не видел Паркинсон с выпускного. А исходя из вчерашних разговоров, вы видитесь по меньшей мере раз в месяц. Объяснишь или поиграем в одну из твоих идиотских игр?       — Это имеет значение?       — Нет, но хотелось бы знать правду, чтобы не чувствовать себя идиотом, — кончик сигареты вспыхнул от невербального заклинания, и тонкая струйка дыма устремилась в небо.       Какое‑то время Блейз молчал. Обдумывал ли он ответ или просто не хотел отвечать? Забетонированные эмоции то и дело прорывались на поверхность, мелькая трещинами на лице.       Драко не торопил. Он знал: ответ будет получен так или иначе. Это лишь вопрос времени. Малфой всегда находил решение любой задачи, какими бы хитровывернутыми ни были условия. Плевать. Поиск ответов превратился в манию ещё в детстве, когда мама развлекала его простенькими загадками.       — Ты знаешь, что Нотт иногда работает над заданиями для Министерства. Разработка заклинаний, изучение механизмов и прочая заумная хрень, — Блейз сделал неопределённый жест рукой. — Год назад, примерно, его вызвал к себе Кингсли. Не имею ни малейшего понятия, что именно он ему поручил. Министр помешан на секретности — каждое задание сопровождается Непреложным обетом. Но с того момента Тео сутками пропадал вместе с Грейнджер в его лаборатории. Заучка нашёл заучку, и они подружились. Да так, что почти всё время таскались вместе. Если бы я не знал, что Грейнджер жила с Уизли, подумал бы, что они любовники.       — Почему с Грейнджер?       — Серьёзно? Она — Старший заместитель министра магии. Второй человек в стране после Бруствера, — в голосе звучала нотка раздражения, будто он объяснял очевидные вещи двухлетнему ребёнку.       — Я не слежу за её карьерой, Забини.       — И правда, тебя в ней интересует совсем другое.       Драко смотрел строго перед собой, выдыхая дым через нос. Раздражение накатывало волнами — охранные чары пещеры высосали из него все силы, пока он безуспешно пытался их снять.       — Я часто присоединялся к ним на обеде. А когда они узнали, что иногда я общаюсь с Джинни, мы стали собираться все вместе, — Забини устремил взгляд в пустоту, постепенно уходя в себя. — Ты постоянно пропадал на работе, а потом… тебе не до этого было. Решил рассказать тебе позже. Ты был не готов закопать былую вражду.       Не готов.       Старое воспоминание прошибло холодным потом. Оно мерзкой скользкой змеёй ползло по позвоночнику. Медленно. Гадостно. Раскрывая ядовитую, смердящую пасть. Не готов.       К такому нельзя подготовиться. Это можно лишь принять, надеясь на лучшее. Но Драко давно разучился надеяться. Надежда — эфемерная радужная картинка, которая растворяется, стоит только провести рукой. Блядский мираж посреди пустыни, когда глотку скручивает ржавая цепь жажды, не позволяя даже вдохнуть.       Он хотел запустить Аваду себе в голову, лишь бы не видеть тускнеющий взгляд матери, когда отца накрывал очередной приступ. Колдомедики лишь пожимали плечами с абсолютным безразличием в глазах: «Его разум повреждён. Ничем не можем помочь». Не могут? Не хотят. Бывший Пожиратель смерти, шавка Волан‑де‑Морта — не достоин спасения. Это читалось на их лицах так же ясно, как диагноз на желтеющем пергаменте.       Мнемозийная шизофрения.       — Подсудимый Люциус Малфой II, обвиняемый в пособничестве Волан‑де‑Морту, убийстве десяти магов и более двадцати маглов, нападении на несовершеннолетних волшебников и волшебниц, заговоре с целью изменения существующего режима, а также в другой незаконной деятельности, приведшей к беспорядкам и войне в магической Британии, приговаривается к тридцати годам заключения в Азкабане. Однако в виду дезертирства во время финальной битвы из армии противника и дальнейшей помощи аврорату Министерства в поимке Пожирателей смерти, также как и вашей жене, суд предлагает прибегнуть к зачистке памяти заклинанием Обливиэйт. Но по причине более активного участия в истреблении маглорождённых волшебников мы настаиваем не только на удалении последних нескольких лет, но и на изменении более ранних воспоминаний. Решение прошу принять незамедлительно.       — Я согласен.       — Прекрасно. Раз в неделю работники Отдела зачистки будут проверять ваши воспоминания на предмет их возвращения. При необходимости вы будете немедленно направлены в Министерство для повторной процедуры заклинанием Обливиэйт.       Тридцать четыре раза. Люциусу влезали в голову грёбаных тридцать четыре раза. Но воспоминания всё равно возвращались до тех пор, пока однажды утром он не смог узнать Нарциссу. С того момента началась обратная реакция.       Побочные последствия были у каждого. Министерство сформировало Отдел зачистки за пару дней до окончания первых слушаний. И, судя по всему, все новые сотрудники были либо криворукими, либо намеренно делали свою работу хреново — чтобы бывшие Пожиратели медленно умирали, сходя с ума. У тех, кому слегка поправили воспоминания последних лет, наблюдались лишь мигрени и лёгкая заторможенность — как у Нарциссы. Чем больше было стёрто и исправлено, тем жёстче становились последствия: от дезориентации до психических расстройств.       «Данный метод наказания, предложенный Рональдом и Джорджем Уизли, является одним из гуманнейших по отношению к Пожирателям смерти», — все газеты твердили эту заученную наизусть фразу.       Гуманный. Ага. Они вообще в курсе, что такое гуманность? Где была Грейнджер со своей вечной борьбой за права всех ущемлённых?       Кстати, о ней.       — Что ты имел в виду, когда я сказал, что меня не интересует карьера Грейнджер?       — Да ладно, Драко. Я видел, как она ночью выходила из твоей спальни.       Что?       Вопрос не был озвучен. Все мысли в голове резко замолчали, направляя все силы на обработку медленно вкручивающейся в темечко информации. Он даже не моргал. Лишь повёл плечом, приводя себя в чувство.       — Я понял. Ничего не видел. Закрыли тему, — Блейз уставился на горизонт, коснулся палочки и выставил левую руку — в неё тут же влетела бутылка. Парень влил щедрую порцию напитка в кофе.       Услышанное било молотками по вискам. Грейнджер ночью была у него. Грейнджер. У него. Что?       Ему потребовалось всего десять широких шагов, чтобы оказаться в своей комнате. На ковре возле стеклянной двери лежали чёрные босоножки — слишком хорошо вписываясь в серо‑зелёный интерьер.       Что Драко помнил из вчерашнего вечера? Последнее — он стоял прямо перед стеклянными дверьми, решая, стоит ли игра свеч. Желание вкупе с опьянением ползало в животе, пока остатки рациональности блокировали движения мышц спазмами. Руки, утопленные в карманах, сжимались и разжимались в такт бешеному ритму сердца. А дальше?       Бурная мозговая деятельность пульсировала болью в затылке. Он прокручивал и прокручивал этот момент. Ничего. Совсем. Чернота. Пустота.       Блять.       Должно же быть хоть что-то.       Необдуманный порыв заставил его подойти к зеркалу и снять футболку. Малфой разглядывал своё тело, выискивал то, чего ещё вчера не было, но кроме шрамов от Сектумсемпры всё было в порядке. Спереди. Сзади вся спина была исполосована еле-заметными розовыми царапинами от ногтей. Её ногтей?       Ему потребовалась не меньше минуты, чтобы осознать.       — Салазар.

* * *

      — «Словник чародея»? Решил пересдать Ж.А.Б.А., Малфой? — Нотт облокотился на леерное ограждение, скрестив руки. В его взгляде, скользнувшем по Драко, не было и тени интереса — лишь привычная лёгкая насмешка.       Драко не услышал. Он был погружён в себя так глубоко, что мир вокруг превратился в размытый фон. Безуспешные попытки расшифровать руны чередовались с такими же тщетными попытками восстановить события прошлой ночи. Это бесило — до скрежета зубов и пульсирующей боли в висках.       Ещё в первый день отпуска он пообещал себе (и Блейзу) не тратить на работу больше двух часов в сутки. Но Адриан умолчал о главном: артефакт, который предстояло найти, защищали древние чары.       «Там ничего сложного, Драко. Зайти в пещеру, забрать артефакт и выйти. Это не помешает твоему отпуску».       Ага. Именно так.       — Тео, ты же изучал Древние руны?       — Сдал их на «превосходно», между прочим, — Тео приподнял бровь, но в голосе не было хвастовства — только сухая констатация факта.       — Взгляни, — Драко протянул пергамент. — Написание этих рун отличается от классического. Перевод выглядит как бессмысленный набор слов.       — Это латиница, стилизованная под рунический алфавит, — Тео выхватил лист, присел рядом и прищурился. — Смотри: угол наклона здесь не тот.       — Что это за язык?       — Древнеанглийский, полагаю. — Он провёл пальцем по последней строке. — Видишь это слово? Похоже на «кровь».       — Знаешь мёртвые языки?       — Скажем так, работа обязала погрузиться в историю лингвистики, — Тео взял перо и начал выделять корни, чертя тонкие линии между символами. — Первое слово может переводиться как «начало» или «путь». Видишь эти буквы? Они аналогичны нашему окончанию глаголов. Скорее всего, это он и есть. Но корень… — он замер, вглядываясь в чернильные знаки. — Если заменить эту букву на эту, — кончик пера ткнул в символ, — то значение меняется на «позволять». А если эту — «освобождать». Ты уверен, что начертание верное?       — Не уверен.       Громкий хлопок разорвал напряжённую тишину.       — А вот и мы!       От утренней грусти Блейза не осталось и следа. Белоснежная улыбка сияла на солнце, которое, как и его настроение, появилось только после полудня. Он придерживал Пэнси и Джинни за талию с видом, будто утром у него не было желания удавиться.       Компания медленно приближалась к увлечённым Драко и Тео. Те лишь мельком взглянули на друзей и вновь погрузились в перевод.       — Неужели решил подтянуть свои знания, Малфой? — спросила Гермиона, указывая на книгу в его руках.       Драко стиснул зубы и на секунду прикрыл глаза, будто вместо шутки туда попала мерзкая мошка.       — Шутить у Нотта училась, Грейнджер? Он ужасный преподаватель, — даже голову не повернул.       Малфой кипел. Его раздражали её присутствие, её компания, эти внезапные частые встречи — словно кто‑то намеренно испытывал его терпение.       — Ты что ли лучше? — в её голосе сквозил едкий вызов.       — Хочешь проверить? — уголок его губ дёрнулся в намёке на ухмылку. — Мои услуги дорого стоят, но тебе сделаю скидку — как бывшей однокурснице.       Драко развернулся к ней вполоборота, вытащил из кармана пачку и, прикусив фильтр, вытянул сигарету. Кончик заискрился и вспыхнул.       — Какую? Однопроцентную? — бросила она без интереса.       — Деньги меня не интересуют, Грейнджер, — он медленно выдохнул дым.       — Мне не нужен репетитор. И, кстати, руны я сдала лучше тебя, — она вздёрнула нос, давая понять: разговор окончен.       — Может, тогда сможешь помочь мне? Не могу перевести кое‑что. Идём со мной.       Одним движением поднявшись, Драко направился вглубь каюты, не оборачиваясь. Он слышал, как она замешкалась на секунду — но всё же пошла следом.       Когда‑то крошечная комната метр на метр была увеличена заклинанием Незримого расширения. Посередине, в окружении бархатных зелёных кресел, стоял покерный стол с зачарованными картами. Справа от входа, на всю стену, разместился бар — с таким количеством спиртного, что можно было снабжать островной бар ещё неделю.       Малфой потянулся за пузатой бутылкой с золотым орнаментом в виде фестрала и наполнил хрустальный резной бокал. Дымный аромат с приторной сладостью фруктов ударил в нос.       Он облокотился локтями на стойку, крутя стакан перед носом. Жидкость бархатного чёрного цвета клубилась, словно тёмные грозовые облака, а отсветы свечей напоминали молнии.       — Скажи мне, Грейнджер, как часто ты стираешь людям память после секса? — медленно развернулся на пятках, отставив бокал в сторону.       — Что ты несёшь?       — Сегодня утром я нашёл чёрные босоножки в своей комнате. Такие же, в которых ты была вчера. Не подскажешь, чьи они? — Драко медленно приближался.       — Откуда я знаю, с кем ты спишь, Малфой? — прошипела она, но с места не двинулась.       — Переспала со мной и решила замести следы, чтобы ненаглядный Уизли не узнал? Всю свою правильность растеряла?       — Ты бредишь.       Раздражение и злость вкупе с усталостью сорвали последний амбарный замок, который удерживал самоконтроль Малфоя. Огненная неконтролируемая ярость метнулась по венам в конечности, порождая импульс к действию. Он схватил её за плечи и со всей силы впечатал хрупкое тело в дверь.       — Обливиэйт, — прорычал прямо в лицо. — Ты стёрла мои воспоминания ебучим Обливиэйтом, — рвущийся наружу крик еле глушится стиснутыми зубами. — Я ни черта не помню вчерашний вечер!       — Надо меньше пить, — её рука медленно потянулась к палочке на бедре, но Драко мгновенно перехватил тонкие запястья и поднял над головой, ещё сильнее вжимая её в дверь.       — Не играй со мной, Грейнджер. Нахрена ты это сделала?       — Мне больно, отпусти, — она дёрнула руки, пытаясь освободиться. — Я не понимаю, о чём ты говоришь.       — О, правда? Тогда позволь залезть к тебе в голову и проверить это, — пока одна рука крепко держала запястья девушки, вторая аккуратно скользила по бедру вверх до гартера с палочкой, спотыкаясь о её мурашки. — Или проверим последние заклинания? М-м?       — Это не мои туфли, Малфой. Я не Золушка, чтобы оставлять свою обувь где попало, — в её карих глазах вспыхнули искры адского пламени, превращаясь в расплавленную медь.       Уголок тонких губ приподнялся — и это не сулило ничего хорошего. Малфой не тот, с кем можно играть в подобные игры. Одним коротким движением он поставил колено между её бёдер, мучительно медленно поднимая его выше. Носом провёл от скулы к шее, вдыхая сладковатый аромат её духов, совершенно не удивляясь, что тот ему знаком. Гермиона едва заметно выгнулась, но тут же сдержала порыв, резко напрягая мышцы. Её сопротивление — как наркотик. Он ловил каждую секунду её борьбы, запоминая, как она изгибалась, пытаясь вырваться, и понимал: он не остановится, пока не получит ответ.       — Уверена? — вкрадчиво прошептал в ухо. Кончик языка коснулся солоноватой кожи — она вздрогнула. — Я делал так вчера? Или был грубее?       Писк вместе с громким выдохом вырываются из её рта, не спрашивая разрешения. Она смотрела на него с вызовом, но зрачок уже поглощал радужку, а щёки заливал розовый румянец. Малфой видел, как она борется сама с собой, — и это вызвало в нём злорадную усмешку.       Ещё немного…       — Тебе нравится, Грейнджер? Скажи мне.       — П-пожалуйста, Малфой, — и от этого сносило крышу. Напрочь срывало вместе с гвоздями.       И сейчас взять бы и послать всё к чёртовой матери и впиться в розовые пухлые губы. Но он аккуратно, стараясь не привлекать внимания, проник в её сознание — осторожно пробирался сквозь образы, искал вчерашний вечер. Вот она читает книгу с кружкой холодного чая. Выбирает с Пэнси платье, укладывает волосы. Смотрит на Драко, стоящего в дверном проёме.       Звонкая пощёчина вернула его в реальность.       — Я не разрешала лезть ко мне в голову, — остриё древка было направлено ему прямо в лоб.       — Так значит, я всё‑таки зашёл вчера. Неужели просто трахнул? А ты, наверное, успела очароваться? Прости, что не оправдал твоих ожиданий, принцесса, — снова эта ядовитая ухмылка.       — Во‑первых, я тебе не принцесса. Во‑вторых, очаровываться таким мудаком, как ты, ниже моего достоинства, — шаг назад, ближе к двери.       — Ты так реагировала на мои касания, что я готов поспорить: ещё пара таких ночей — и ты влюбишься в меня без памяти.       — Даже не мечтай. Я никогда не влюблюсь в такого, как ты.       С этими словами она вылетела за дверь.       Поиграем, Грейнджер?

* * *

      Солнце медленно ползло за горизонт, разливая по водной глади закатные краски. Яхта расслабляюще покачивалась на волнах. В ста метрах от судна мелькнула голова морского дракона — и тут же исчезла в морской пучине, оставив лишь круги на поверхности.       Драко осматривал присутствующих и думал о том, почему ему сейчас так комфортно. И дело не в устаревшей вражде факультетов. После школы он старался избегать шумные компании и вечеринки. Все свободные выходные он проводил с книгой и бокалом огневиски, считая их лучшей компанией на вечер. На приёмах Нарциссы его хватало от силы на час — потом он тихо ретировался, ни с кем не попрощавшись.       Сейчас же он был расслаблен и заинтересован поддержать разговор парой фраз. И — что удивительно — почти не вспоминал о нерешённом вопросе с переводом.       — Читали сегодня газеты? Фатумы снова напали на чьё‑то хранилище, — Джинни бегло скользнула взглядом по лицам присутствующих.       — Это новые Пожиратели? — Тео лежал на палубе, вглядываясь в небо. Его голос звучал ровно, почти безразлично.       — Говорят, что они борются за идею чистой крови, но вместо этого просто грабят банки и хранилища. Пожиратели действовали… иначе.       — Как по мне, они обычные воры.       — Аврорат пытается выяснить, чем связаны похищенные вещи, — вмешалась Гермиона, — но владельцы не хотят разглашать информацию об украденном имуществе.       — Зачем вообще это обсуждать? Орден победил и сейчас делает всё, чтобы сохранить мир. Если мы окажемся на пороге войны, великие гриффиндорские защитники снова соберутся — и во главе с Мальчиком‑Который‑Выжил‑Дважды разобьют армию врагов, — Нотт опёрся на локти и обвёл друзей взглядом.       Драко коротко хмыкнул и слегка покачал головой, глядя в бокал.       — Что не так?       — Победители всегда проигрывают, Тео.       — Цитируешь магловских политиков, Малфой? — приподняла бровь Гермиона.       — Только тех, кто не глупее тролля.       — Я не понимаю. О чём ты вообще говоришь?       — О том, что всё не так однозначно, Пэнс. Победа стоит слишком дорого. Сколько волшебников мы потеряли на войне? Сотни? Тысячи? Кто‑то лишился близких, кто‑то всю жизнь будет лечить полученные травмы, а кому‑то это стоило целого состояния.       Гермиона провела пальцем по шраму на левой руке — едва заметному, но всё же бросающемуся в глаза.       — Светлое будущее стоит того.       — Думаешь? Стоили ли жизни невинных всего этого? Примерно каждые полвека появляются ублюдки, которые жаждут захватить власть и изменить мировой порядок.       — Жизнь — это череда белых и чёрных полос. Нужно просто к этому привыкнуть.       — Нет, Грейнджер. Жизнь — дерьмо, а потом мы умираем. Вот и вся истина.       — Ты пессимист.       — Может, и так, — Драко поднёс бокал к губам, но не отпил, задумчиво разглядывая игру света в янтарной жидкости. — Просто реальность редко совпадает с тем, чего мы от неё ждём.       На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь плеском волн о борт яхты. Луна, до этого молча наблюдавшая за разговором, медленно повернула голову к собеседникам. В её обычно рассеянном взгляде вдруг появилось странное, почти тревожное внимание.       — Мы привыкли считать правдой лишь то, что можем объяснить, — произнесла она тихо, так, что все невольно прислушались. — Но правда — это то, что мы сами выбираем помнить.       Гермиона нахмурилась:       — О чём ты?       — О том, — Луна мягко улыбнулась, — что иногда мы закрываем глаза на очевидное, потому что оно не вписывается в нашу картину мира. Или, наоборот, видим то, чего нет, потому что отчаянно хотим верить.       Тео приподнялся на локтях:       — Звучит как философский парадокс. Ты хочешь сказать, что Фатумы — это просто плод нашего воображения?       — Нет, — Луна покачала головой, её светлые волосы мягко колыхнулись. — Я хочу сказать, что мы можем не замечать важных деталей, пока не начнём смотреть под другим углом. Как те нарглы, которых ты не видишь, пока ты не приглядишься внимательнее.       Драко фыркнул:       — Нарглы? Серьёзно?       — Почему бы и нет? — Луна не обиделась, её голос оставался спокойным и ровным. — Иногда самое странное может оказаться самым правдивым. Особенно когда речь идёт о том, что скрыто от глаз.       — А давайте мы закроем тему и займёмся чем‑нибудь другим, — предложил Блейз.       — Только не говори, что предлагаешь снова во что-то сыграть?       — А почему нет? — Забини, как и вчера, наложил обличающее заклинание на стаканы друзей. — Предлагаю «Я никогда не…».       — Мы в неё на выпускном играли? Когда Дин и Симус узнали, что одновременно встречались с Ромильдой Вейн?       — Точно! Они такую зрелищную драку устроили. Макгонагалл рвала и метала, — Нотт и Забини в голос рассмеялись.       — Непонятно, как Вейн это скрывала в общей гостиной Гриффиндора. Эти двое вообще дружили?       — А ты их видел? Они же идиоты. После драки побежали к ней извиняться, а она в этот момент за портьерами обжималась с Роджером Дэвисом. Зачем она вообще с ними мутила?       — Она со всеми мутила. Ты вспомни, как мы застали её в подземельях с Монтегю, — подал голос Драко.       — Если бы я знал, что она такая безотказная, заглянул бы к ней ещё на шестом курсе, — усмехнулся Тео.       — Мальчики, попрошу. Здесь вообще‑то дамы, — перебила Джинни, слегка повысив голос.       — Можно я начну первая? — тихо произнесла Луна.       Тео и Блейз продолжали перешёптываться, пока Пэнси не отправила в них стайку птиц, которые начали их клевать. Девушки захихикали, наблюдая за представлением.       Палочка Малфоя кружилась между пальцев, пока он осматривал компанию. Было в этом моменте что‑то до боли знакомое. Воспоминание маячило где‑то на подкорке, ускользая каждый раз, когда он почти цеплялся за него.       Кажется, это был четвёртый курс. Перед Рождеством. Когда атмосфера располагала к беспечности и веселью. Тогда он ещё не дружил ни с кем из присутствующих — кроме Пэнси, которая, как и сейчас, наслала птиц на споривших Крэбба и Гойла. Все смеялись, пока мальчики тщетно пытались отбиться от жёлтых канареек, бегая по гостиной и размахивая всем, что попадалось под руки. Забини хохотал громче всех, а Нотт исподтишка насылал заклинания ватных ног и подножек. Драко единственный это заметил и одарил будущего друга заговорщической ухмылкой.       — Фините, — слизеринка прочертила руну в воздухе и заправила прядь волос за ухо. — Может, начнём уже?       Луна с минуту оглядывала ребят и произнесла:       — Я никогда не целовалась ни с кем из присутствующих.       Все, кроме Луны, выпили содержимое стопок — и те волшебным образом наполнились снова.       — Про Блейза и Джинни мы слышали вчера. То, что мы с Пэнси встречались, тоже не секрет. Нотт, Грейнджер? — уголок губ Драко пополз вверх, когда он заметил испуганный взгляд гриффиндорки.       — Ну в общем…       — Ну да, мы целовались, и что? — голос Тео казался выше, чем обычно.       — Что? — взгляд карих глаз был не просто испуганным — в них плескался шок вперемешку с неконтролируемым ужасом.       — Ну помнишь… тогда…       — А, тогда! Точно…       — А поподробнее? — Блейз ехидно прищурился.       Тео и Гермиона быстро переглянулись, словно пытаясь найти подходящий ответ.       — Да там и рассказывать нечего, — Тео отвёл взгляд и неловко усмехнулся. — И вообще, это не ваше дело.       — Звучит как плохая отмазка, — Малфой подкурил сигарету и выпустил порцию дыма в сторону Гермионы.       — Я могу продолжить, или будем и дальше обсуждать поцелуй Грейнджер и Нотта? — Пэнси сверкнула недовольным взглядом и демонстративно отвернулась от Тео.       Все молча кивнули.       — Я никогда не была в Японии.       Драко и Тео осушили рюмки.       — Разве вы с родителями не перебрались туда после… выпускного? — все будто специально не обратили внимания на запинку Малфоя.       Сколько бы времени ни прошло, а обсуждение событий после финальной битвы продолжало оставаться табу. В то время как большая часть слизеринцев практически жила в стенах Визенгамота и Министерства, отстаивая свою честь и свободу, победители оплакивали погибших, занимались реконструкцией Хогвартса и залечивали свои раны.       — Родители хотели, чтобы все так думали. Папа не был замечен в пособничестве Сами‑Знаете‑Кому, но всё же боялся гонений. Он пустил слух про Японию на случай, если нас будут искать, и тайно увёз меня с мамой в Бельгию к дальнему родственнику.       — Думаю, кимоно тебе к лицу больше, чем фартук и чепчик, — усмехнулся Драко.       — А как же корсет? Он явно интереснее халата, — уточнил Блейз с хитрым взглядом.       — Пэнси в корсете? А знаешь, наверное, ты прав.       — Эй, — перебила его Паркинсон, — вообще‑то я здесь.       Драко тихо рассмеялся, обменявшись с Блейзом двусмысленными улыбками, и медленно обвёл каждого взглядом — прежде чем задержать его на Грейнджер.       Она уставилась на красно‑оранжевый диск заходящего солнца, стискивая пальцами тонкую ткань лёгкого платья в мелкий цветочек. Несколько кудряшек выбились, обрамляя загорелое лицо, на котором виднелись веснушки. Серые глаза Драко неторопливо скользили по её телу — до гартера на бедре, где он каждый раз спотыкался, нервно сглатывая.       Драко заметил, что такое откровенное наблюдение за этой девушкой порождает странные пульсирующие волны в области живота. Они подобны моменту, когда он впервые взял палочку в руки и почувствовал, что та отзывается — что она выбрала его. Вспыхнувшие фантомные ощущения нежной кожи заставили Малфоя сжать кулаки и возвести стены окклюменции.       Вдох, выдох, вдох.       — Моя очередь, — Драко всего на секунду осёкся, решая, стоит ли, но затем твёрдо произнёс. — Я никогда не стирал память Драко Малфою.       Он понял это ещё утром, когда никак не мог вспомнить, как вернулся вечером в свою комнату. Её реакция в каюте только подтвердила его подозрения, но отказать себе в удовольствии убедиться он просто не мог.       Гермиона не взглянула на него — лишь покраснела ещё сильнее и молча потянулась к стопке.       Тео сделал то же самое.       — Нотт? — раздражение вперемешку с сочащимся непониманием сверкнуло в глазах Драко. — Какого Мерлина?       Теодор вскочил на корточки и потянулся к древку, прежде чем дрожащим голосом выдавил хоть звук:       — Тихо, Малфой. Я всё объясню.       — Уж потрудись, пожалуйста, — внутри, в чугунном котле, закипал гнев.       — Помнишь, пару месяцев назад ты купил себе новенькую «Молнию»?       Драко молча прожигал в нем дыру.       — А, ну да, — он тяжело сглотнул и продолжил. — Ты вернулся с задания, и мы напились у тебя в гостиной. Отмечали покупку. Я тогда разбил бокал и порезался, помнишь?       — Допустим.       — Ты так расхваливал метлу, и я решил проверить, так ли она хороша. В общем, я вылетел в окно, пока ты искал бадьян, решив немного проветриться. А когда возвращался, слегка промазал и влетел в стену, не успев затормозить…       — Ты сломал мою метлу и стёр мне память?!       — Ты был в ярости, а я вусмерть пьян, — Нотт пятился по палубе, пока Драко медленно двигался на него. — Да, я облажался, но верни я утром воспоминания — ты бы меня прикончил.       — Пять тысяч галлеонов, Нотт! Она стоила пять тысяч галлеонов! — Драко ударил его прежде, чем Тео успел отскочить в сторону.       — Драко, остановись! — кто‑то схватил его сзади.       Кровь гудела в ушах, заглушая окружающие звуки. Он рычал и выворачивался, но крепкая хватка сковывала движения. Драко смотрел, как Пэнси подбежала к Тео и аккуратно вытерла струйку крови на губе. Кислород сжигал лёгкие. Ещё мгновение — и он начал бы извергать огонь.       «Твоя работа не подразумевает наличие близких людей. Либо они тебя предадут, либо их убьют», — слова Адриана били набатом в голове.       Нет, Тео его не предал, но подобные ситуации делают его потенциально опасным в будущем. Как предсказать действия того, от кого не знаешь, чего ожидать? Что, если ему понадобится информация для британского Министерства, и Тео без спроса вытащит её из его головы? Или убьёт, когда Драко встанет у него на пути?       Мысли путались, скручивались в разноцветные клубки, завязывались узлами. Бешенство рвало глотку хрипящим рыком.       Где ебучий самоконтроль? Какого чёрта каменные стены окклюменции дали сбой?       Холодные ладони обхватили его лицо и с силой повернули голову. Два янтаря оглушили сознание — и в голове стало пусто. Её розовые губы что‑то шептали, пока он тщетно пытался включить слух. Не получалось. Их медленное движение завораживало.       Стало холодно. Мир больше не существовал. Он закружился и потемнел за секунду до того, как снова почувствовал холод камня в голове.       Малфой не дрогнул, когда её большой палец начал нежно поглаживать острую скулу. Не дрогнул, когда разобрал в тихом шёпоте её голоса: «Всё хорошо». Не дрогнул даже тогда, когда она ласково ему улыбнулась.       — Я в норме. Отпусти, Блейз, — его ладони накрыли её и слегка сжали.       Благодарность ли это или остаточный спазм — он не понял. Но ему было это необходимо: заякориться на прохладе тонких пальцев и вернуться в реальность. И когда он опустил её руки, разорвав контакт, вот тогда мелкая дрожь настигла его.       Малфой выхватил сигарету из пачки и прикурил. Горький дым наполнил лёгкие. Всего минута тишины. Просто перевести дыхание и поставить пометку «на потом» — разобраться, что это сейчас было.       В воздухе повисло тяжёлое молчание. Друзья переглядывались, бросая на Драко взгляды — быстро, украдкой — и боялись произнести хоть слово. От веселья не осталось и следа.       Он снова всё испортил.       — Ты должен мне новую «Молнию», Нотт. И три тысячи галлеонов за моральный ущерб. Это не обсуждается, — Теодор лишь кивнул и отсел подальше. — Ну а ты, Грейнджер, неужели случайно испортила мою любимую книгу и тоже решила воспользоваться Обливиэйтом?       — Это было во время войны. Я не хочу это комментировать, — и где же эта забота, которая была в твоих чёртовых глазах пару минут назад?       — Ты не умеешь врать, Грейнджер.       — Я не вру.       — Конечно. Золотая девочка никогда не врёт, — Малфой глубоко вдохнул и на мгновение прикрыл глаза, окончательно отпуская засевший в груди гнев. — Ладно, я всё равно узнал больше, чем хотел. Твоя очередь, Нотт.       — Драко, я правда не хотел.       — Мне не нужны твои извинения. Мне нужна новая метла, — голос — холодный. Бесцветный. Как всегда.       — Сейчас же замолчите все! — властный голос Джинни заставил всех замереть. — Меня не волнуют ваши мелкие недопонимания.       — Пять тысяч галлеонов для тебя — мелкое недопонимание?       — Для тебя, Малфой, это мелочь. Все мы прекрасно знаем, что твоё состояние насчитывает более двух миллионов галлеонов. И это не включая недвижимость. Каждая европейская газета считает своим долгом напоминать минимум раз в неделю о том, что ты самый завидный жених, — она на секунду прикрыла глаза. Выдохнула. Сбрасывая вязкое напряжение. — У меня девичник. Я бы не хотела портить вечер из-за того, что кто-то поступил очень глупо. Когда-то.       Как бы неприятно ни было это признавать, Уизли была права. Ему не нужно было копить на «Молнию» — он мог прямо сейчас купить её каждому присутствующему вместе с позолоченной стойкой. И это совершенно не ударило бы по его карману. Его вывело не то, что Тео сломал метлу, а то, что он стёр воспоминание и так и не признался в этом. Как можно доверять другу, который так поступает? Но об этом — как и об успокаивающих прикосновениях Грейнджер — он подумает позже.       — Извини, Тео. Я слишком остро отреагировал, — казалось, в этот момент все перестали дышать. — Не нужно мне ничего возвращать.       — Малфой, я…       — Нет, Уизлетта права. Давайте закроем тему и просто продолжим.       Джинни искренне улыбнулась и одними губами произнесла «спасибо». Этого оказалось достаточно, чтобы острота момента сгладилась и ребята снова начали дышать.       — «Молодец, Малфой».       Ему не нужно было смотреть на Гермиону, чтобы по одному тону её мыслей понять — она улыбалась. Так же, как всегда улыбалась Полумне, Джинни, Тео. Когда получала «Превосходно» и кто-то из преподавателей её хвалил. Он не должен был этого знать — так же как и то, что она пьёт чай с молоком и ложкой корицы и закусывает нижнюю губу, когда думает или смущается. Когда в Большом зале книга всецело её поглощала, она не притрагивалась к еде — лишь не глядя двигала тарелку в сторону Рона, который, не моргнув глазом, сметал всё, кроме салата.       Эта ненужная информация была эпитафией на могиле его рациональности, когда дело касалось Грейнджер. Сколько бы стен он ни строил в сознании, как бы ни баррикадировал ментальные двери — однажды брошенная ею фраза была хуже непростительного в голову.       «Каждый достоин второго шанса, Малфой».       И освободить бы голову от этой скверны, сдуть сквозняком все мысли, но чёрт… Просто чёрт.       К тому моменту, когда Драко вернулся в реальность, ребята уже обсуждали следующий ход, который сделал Нотт.       — Я не ожидал от тебя такого, Лавгуд, это же… это… — Тео крутил головой, подбирая слова. — Салазар, из всех присутствующих парней ни у кого не было тройничка, а Паркинсон и Лавгуд успели повеселиться на славу. Какого Мерлина ни одна из вас не позвала меня?       — Прекрати, Тео. Я бы ни за что не стала с тобой спать, а уж тем более развращать тебя на секс втроём, — Пэнси вздёрнула маленький носик и щедро долила себе сок. — Думаю, Луна со мной солидарна.       — Всё же это было неожиданно, — на выдохе сказала Гермиона.       — Да ладно тебе, Грейнджер. После вчерашнего шоу ты не должна была удивиться даже тому, что самая тайная фантазия Долгопупса — трахнуть тебя на учебниках по травологии.       — Что за чушь, Малфой? Мы с Невиллом всегда были друзьями.       — Не будь такой наивной. Все твои дружки хотя бы раз представляли тебя стонущей под ними. Даже Поттер, — быстрый взгляд на Уизли. — Извини, Джинни.       — По себе судишь? — Гермиона копировала его ухмылку.       — Ещё чего.       — Да что ты говоришь. Ну тогда… я никогда не хотела переспать с Гермионой Грейнджер, — она смотрела на него с немым вызовом.       Драко даже бровью не повёл, когда выпил стопку.       Блейз и Теодор сделали то же самое.       — Даже оправдываться не буду, — Забини поднял руку в сдающемся жесте.       — Ой, да ладно тебе. Ты вообще видела себя на выпускном? — спросила Пэнси. — На твою задницу только ленивый не пялился. Вся мужская половина Слизерина пускала слюни и подбирала отвалившиеся челюсти. А Малфой вообще трахал тебя глазами весь вечер.       — Паркинсон!       — Что? Ещё скажи, что это неправда.       Лицо Гермионы залилось краской под глухие смешки Блейза. Остальные лишь улыбались, наблюдая за слишком уж смутившейся подругой. Она терзала нижнюю губу, а Драко съедал каждое её движение.       Это было неправильно — вот так сидеть и исподтишка наблюдать за ней, ощущать, как от ничего не значащих жестов отключаются мозги. Как нутро взрывается глухими хлопками петард, разжигая огонь.       Выбросить из головы. Немедленно. Прекратить этот ад. Сделай хоть что-то!       Сознание вопило, как безумный зверь.       А он прикипал к ней глазами.       — Браво, Грейнджер. Напросилась на комплимент, — глоток виски, чтобы не заскулить от желания сказать другое. — Ты же не думала, что Уизли полюбил тебя за твой безграничный ум?       Её взгляд тут же потемнел, а вокруг неё буквально заискрилась магия.       — Это не твоё дело, Малфой.       — Не надо, дружище.       — Ох, прости. Я забыл, что рыжий — неприкасаемый. Как он вообще отпустил тебя так далеко одну? — он секунду замолчал. — Точно. У тебя же свои методы сделать так, чтобы он ничего не узнал.       — Пошёл к чёрту! — выплюнула она ему в лицо и пронеслась мимо.       — Ну ты и кретин, — Блейз, как и остальные, смотрел на него с осуждающе-сочувствующим выражением.       — А что я сказал? — предчувствие подсказывало, что он крупно облажался.       Снова.       Дважды за вечер.       Это чёртова ведьма сводит его с ума.       — Он ей изменил, — голос Джинни шарахнул по мозгам. — Они расстались несколько месяцев назад.       — Он что, идиот? — слова сорвались с языка прежде, чем он успел подумать. — Только не говорите мне, что снова с Браун.       Тишина резанула по перепонкам, усиливая зависшее в воздухе напряжение.       — Пресвятой Салазар, положили бы вы его в Мунго провериться. У него явно проблемы с головой, — последняя глубокая затяжка, и сигарета вспыхнула в воздухе. — Прошу меня простить, я отлучусь ненадолго.       — Только не испорть всё снова, — бросил Блейз ему в спину, пока младшая Уизли смотрела ему вслед хитрым взглядом.       Каким образом весь его контроль крошился в пепел рядом с ней? А единственное, что помогало держать себя в руках, — едкое безразличие. Фальшивое, но всё же. И как с таким набором, чёрт возьми, можно всё не испортить?       Прежде чем подойти к ней, он спустился в каюту, схватил два бокала и бутылку с золочёной фигурой фестрала.       Гермиона сидела на нижней ступеньке кормы, опустив ноги в воду. От её опущенных плеч и подавленного вида в горле запузырилось горькое, странное чувство.       Она не двигалась. Он тоже. Несколько невозможно долгих секунд Малфой стоял в метре от неё, решаясь просто подойти. Это ведь просто: шаг, второй. Сесть рядом и сказать слова, от мысли о которых всё нутро сотрясается, бьёт по мозгам навылет.       — Мне не нужны твои извинения, Малфой. Не утруждайся. Просто уйди.       — И всё же, — а голос дрожит. Грёбаный предатель. — Я хотел бы извиниться. Я не должен был лезть не в своё дело.       — Невероятно рада, что ты это понял. А теперь оставь меня в покое.       Извинился? Молодец, а теперь вали отсюда, Малфой. Какого Салазара ты стоишь как вкопанный?       Ему бы послушать голос разума и уйти. Дать ей возможность остаться наедине с собой и успокоиться. Но вдруг это тот самый второй шанс, про который она когда-то говорила?       Он стянул с ног обувь и закатал брюки. Тёплые волны облизали стопы, от чего по телу побежали мурашки. Горлышко бутылки звонко ударилось о бокал, пока чёрная, как смоль, жидкость наполняла его.       Этот коллекционный огневиски обошёлся Забини в пятьдесят тысяч галлеонов. Всё потому, что бутылка заколдована таким образом: сколько бы ты ни выпивал напитка, объём жидкости никогда не изменялся. Хоть вусмерть упейся, а бутылка всегда будет выглядеть только начатой. Таких бутылок было всего пять.       — Чуть меньше года назад я развёлся с Асторией, — Драко сделал паузу, покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как отблески заката танцуют в тёмной жидкости. — Эта история никогда не была о любви и светлых чувствах. Брак по расчёту… выбор родителей, — он горько усмехнулся, — необходимый для продолжения чистокровного рода.       Гермиона молчала, но он чувствовал её взгляд — не жалостливый, а внимательный, будто она ловила каждое слово.       — Меня тошнило от этого, — продолжил он тише. — Я ненавидел эти правила игры, но смиренно принимал их. «Твой отец считал это правильным решением. Он бы гордился тобой», — Драко передёрнул плечами, словно пытаясь сбросить невидимый груз. — Он никогда мной не гордился.       Он отпил глоток, задержал дыхание, собираясь с мыслями.       — Несмотря на отсутствие чувств, развод сильно ударил по мне. Я не хотел никого видеть… с головой ушёл в работу, — голос чуть дрогнул, — тайно надеясь, что меня убьют на одном из заданий. Я долго не мог понять, почему — я ведь не любил её. А потом осознал… — он всматривался в горизонт, будто искал там ответ. — Я просто боялся сдохнуть в своей квартире один, не оставив после себя ничего, кроме клейма «бывший Пожиратель смерти». Тогда всё встало на свои места. Правда легче от этого не стало.       Тишина. Только шум волн и далёкие крики птиц.              — Почему вы развелись? — он вздрогнул от её голоса, будто позабыв, что исповедуется не сам себе.       Драко вздохнул:       — Она сильно заболела. Это было её решение. «Я не хочу, чтобы ты потратил свою молодость на лечение женщины, которую не любишь». Она даже не сказала мне это в лицо. Оставила записку и заявление на развод.       Они сидели в тишине. Крики птиц и шум волн так подходяще наполняли эту симфонию единения. Говорить больше не хотелось. Не хотелось и смотреть на неё. Жалость в глазах — худшее, чем женщина может поддержать мужчину. Ему нужно было просто показать, что она не одна в своём горе. Что пусть не полностью, но он понимает, каково это — когда тебя бросают.       Грейнджер смотрела вдаль, молча соглашалась с правилами его игры.       — Я думаю, это моя вина, — заговорила Гермиона спустя какое‑то время. — Я много работала, почти не проводила с ним время, — она подняла глаза, в них не было слёз, только спокойная горечь. — Но я не жалею, что это произошло. Только сейчас я начала понимать, что мы слишком разные. Роль домохозяйки и матери пяти детей — не то, о чём я мечтала. А он очень хотел семью, — она слабо улыбнулась. — А ещё мне кажется, мы никогда не любили друг друга. Спутали детскую привязанность и симпатию с влюблённостью. Вот и всё.       — Он не понимает, кого потерял, — Драко произнёс это тихо, почти шёпотом.       Гермиона хмыкнула:       — Возможно. Но Лаванда подходит ему больше.       — Конечно. Ты бы не смогла давать Бон‑Бону ласковые прозвища, — они оба рассмеялись. Искренне. Как старые друзья.       Они долго говорили. Плескали ногами воду, смеялись и осушали нескончаемую бутылку. Он рассказал ей, что чёрный цвет напитку придаёт порошок из копыт фестрала, а она сказала, что теперь это её любимый напиток. Драко рассказал, что его уже год пытается завербовать британское Министерство, а она — одна из тех, кто поддержал эту идею. Всё происходящее казалось ему таким правильным, что кости гнулись от переизбытка чувств. Будто долгое время он спал, а сейчас проснулся.       И он не хотел засыпать вновь.       Солнце давно скрылось за горизонтом, и вечерний бриз, прохладный и настойчивый, гонял мурашки по коже. Одним движением палочки он призвал плед и бережно накинул на её хрупкие плечи. Она тихо прошептала «спасибо», и в этом звуке ему послышалось что‑то хрупкое, почти уязвимое.       — Почему изумруды, Грейнджер? Разве умнейшая гриффиндорка нашего поколения не должна носить рубины в цвет своего факультета? — алкоголь туманил сознание. Он уже перестал обдумывать слова прежде, чем их произнести. Пусть будет как будет.       Она повернула голову, и он заметил, как мерцают её глаза — то ли от света, то ли от невысказанных мыслей.       — Не знаю. Это подарок.       — Красивый подарок.       — Да, он прекрасен, — она так бережно провела пальцами по украшению, будто это самое дорогое, что было в её жизни. — Даже не спросишь, от кого?       — Мне нет дела до твоих ухажеров. Я лишь оценил изящность украшения.       — Разве это не тот самый момент для клишированной лести? — в карих глазах отчётливо читался вызов. Блики искрились в глазах, ослепляя Малфоя.       — Снова на комплимент нарываешься?       Она не ответила, лишь придвинулась ближе. Теперь их плечи едва касались. Тепло её тела пробивалось сквозь ткань, и это тепло тянуло его, как магнит. Девушка не отрывала взгляд, ждала ответа.       В горле пересохло. Страх вкупе с желанием действовать липли к коже, словно уличный кот, жаждущий ласки. Он поймал себя на том, что следит за её губами — как они слегка приоткрываются на вдохе.       — «Чего ты хочешь, Грейнджер?»       И снова нет ответа. Только взгляд — долгий, изучающий, будто она пыталась прочесть что‑то в его глазах.       Как же хотелось сейчас курить. Утопить рвущееся наружу сердце в вишнёвом дыму, заглушить грохот крови в ушах потрескиванием тлеющего кончика сигареты. Ладони вспотели, дыхание стало рваным, но он держался — цеплялся за остатки самоконтроля, как утопающий за свой последний шанс.       Но как чертовски хочется…       — Хорошо. Ты ничуть не уступаешь ему в красоте, — слова вырвались небрежно, но голос опустился на октаву ниже, выдавая то, что он пытался скрыть.       — Это не то, что я хотела услышать.       Кадык рвано дёрнулся, дробя остатки самоконтроля в пыль. Слова щекотали язык, норовили сорваться с губ, вбивая гвозди в крышку его гроба. Нельзя — но так хотелось, что его заносило, переёбывало электричеством меж позвонков.       В топку всё.       Он больше не хотел сопротивляться.       — Ты красивая.       Заткнись, Малфой.       — Чертовски привлекательная, — её глаза всё ближе.       Салазар тебя дери, прекрати это сейчас же!       — Ты необыкновенная, Грейнджер.       Пиздец.       Между их губами — всего мгновение, которое необходимо стереть сейчас же, иначе он просто вскроется на месте. Каменные стены в голове крошились, рассыпались в пыль под напором карего моря. В них больше не было необходимости. Он больше не хотел от неё прятаться. Сегодня точно нет. И плевать, если завтра он пожалеет об этом. Сейчас она необходима ему как воздух, как глоток воды пересушенному горлу.       Она закусила губу — и это с хрустом вынесло сознание, молотом дробило остатки фундамента. Сердце объявило о своей капитуляции, когда он врезался в её губы своими. А она, боги, ответила ему сразу же: вцепилась пальчиками в его шею, царапала, кусала его губы.       Он сгорал дотла — она подливала бензин.       Мало. Как же чертовски ему этого мало. Она нужна ему вся. Так давно нужна. Мерлин, спаси его грешную душу.       Драко схватил её за тонкую талию и одним движением усадил к себе на колени. Гермиона приподнялась, толкая его назад, и острый угол ступеньки впился в спину. Он подавил болезненный стон. Не сейчас, нельзя спугнуть этот момент. Ещё немного. Дай мне почувствовать. Дай хоть на миг почувствовать себя живым.       Он зарылся рукой в копну её волос на затылке, направляя, пока вторая рука сжимала бедро. И это так крышесносно, ни с чем не сравнимо, что Драко готов поставить всё своё состояние на то, что ничего подобного в его жизни ещё не было.       Её ногти царапали кожу сквозь тонкую ткань рубашки, пока его ладони медленно скользили под платье, изучая женское тело. Грейнджер стонала, когда он сжимал её ягодицы. И этот стон стал апофеозом звука в сознании.       Нельзя так сладко стонать — это просто незаконно.       Гермиона навалилась на него всем телом, и Малфой не смог больше сдержать болезненный громкий стон, врезаясь хребтом в ступеньку.       Они замерли ровно в тот момент, когда кто-то выкрикнул:       — У вас всё в порядке?       Гермиона смотрела на него туманным взглядом, часто дыша. Эта ведьма, словно грёбаный суккуб, высосала из него все эмоции, оставив лишь пустоту и тяжесть непонимания.       «Твоя работа не подразумевает наличие близких людей. Либо они тебя предадут, либо их убьют» — мысль, как надоедливая муха, влетела с размаху в прояснившийся разум.       — Ребят? — по звукам кто-то поднялся и, кажется, направился в их сторону.       Всё произошло слишком быстро. Гермиона вскочила на ноги и, споткнувшись, едва не упала в воду. Драко рефлекторно схватил её за запястье и потянул на себя. Она вписалась лицом в его грудь, сбивая его с ног и заваливаясь сверху.       Блейз подошёл ровно в тот момент, когда Драко упал спиной на палубу, утягивая за собой Гермиону.       — Если вы хотели уединиться, можно было спуститься в каюту, — в голосе — ни осуждения, ни насмешки. Только лёгкая ирония.       — Это не то, о чем ты подумал. Я просто падала, а Драко меня поймал.       — Прибереги эти глупые отговорки для министра, — Блейз подмигнул им и, развернувшись на пятках, отправился обратно, кинув через плечо: — И вообще, я ничего не видел.       Это ж надо уметь попадать в такие идиотские ситуации.       Драко поднялся, избегая её взгляда, и направился к своей обуви. Нужно срочно убраться отсюда. Немедленно. И выкурить уже половину пачки.       — Драко, я хотела…       — Не нужно, Грейнджер. Это была ошибка. Мы просто выпили лишнего и дали волю неуместным желаниям, — он говорил ровно, почти холодно, но внутри всё кричало.       Только не смотри ей в глаза, только не смотри в эти чёртовы глаза.       — Нет, Драко, постой, я не…       — Прошу, молчи. Пожалуйста, — как же хотелось по-сучьи выть сейчас. — Ты сегодня уже дала понять, что у меня нет шансов. А секс по дружбе меня не интересует.       Какого хера ты вообще сейчас это говоришь?       — О чём ты?       — «Я никогда не влюблюсь в такого, как ты». Кажется, так ты сказала. На этом и закончим.       — Драко, постой…       И он исчез с хлопком аппарации.

* * *

      Бронзовая пепельница была доверху забита окурками. Две пустые пачки валялись рядом с новой, уже открытой. Так Драко курил только тогда, когда сидел над материалами задания. Тратить силы на контроль количества выкуренных сигарет было бессмысленно. Если лёгкие не выхаркивает, значит всё нормально — его девиз по жизни.       Он ворвался в душ сразу по возвращении домой. Ледяная вода хлестала по плечам, смывая не столько усталость, сколько липкий осадок последних часов. Мысли прояснились, уступая место холодному рассудку. Не утруждая себя тем, чтобы вытереться полотенцем, он натянул серые пижамные штаны и сел за работу.       Через час к нему заглянул Блейз. Малфой лишь отмахнулся и захлопнул заклинанием дверь. Он не готов обсуждать то, что произошло.       Никогда не будет готов.       Яд под именем Грейнджер уже давно циркулировал в его чистейшей крови, отравляя все жизненно важные органы. Но сейчас концентрация превысила все допустимые нормы. Это стало опасно для жизни.       Нужно выкинуть её из головы. Открыть бы форточку и проветрить насквозь прогнивший от сигарет мозг.       Сука. Почему всё так сложно?       Драко потёр переносицу и открыл глаза. Перед ним лежала толстая книга, сохранившаяся ещё со времён Средневековья. Хрупкие страницы шелестели под пальцами. Некая Мейбл Мюррей — любовница его предка Люциуса Малфоя I — скрупулёзно фиксировала изменения английской письменности в начале VI века. Десять лет работы были записаны в пятисотстраничном дневнике.       Никакой системы или хотя бы хронологического разделения. Часть текста — на новоанглийском, часть — на среднеанглийском, местами проскакивает латынь. Как вычленить нужную информацию — не ясно. Но это единственная книга в библиотеке Малфоев, хоть как‑то связанная с темой.       Адриан так и не ответил — ни на утреннее сообщение, ни на официальный запрос литературы. Мысль воскресить Арманда Малфоя и попросить его перевести казалась самым простым решением.       За день он выяснил точный перевод последнего слова, наметил варианты для первого и второго — и ни на йоту не продвинулся с третьим.       Хорошо, пойдём от обратного. Кровь. Магия крови? Кровавый ритуал?       В любом случае защита завязана на крови волшебника, наложившего заклятие. Если войти может только он или его потомок, это значительно усложнит работу. Чертовски, блять, усложнит.       Неизвестно ровным счётом ничего. Ни что это за артефакт, ни кто его спрятал. Каким образом найти его потомка вообще непонятно, с учётом того, что прошло по меньшей мере десять веков.       — Салазар! — Драко хлопнул дневником, вскочил и зашагал из угла в угол.       Всё шло наперекосяк. Он не контролировал ситуацию. Его знаний и ресурсов не хватало даже для того, чтобы войти в пещеру. Его окклюменции — чтобы игнорировать присутствие Грейнджер. Не так он представлял отпуск с друзьями. Совсем не так.       От переизбытка эмоций хотелось орать, бить стены, рушить всё вокруг. Ему срочно нужна разрядка.       «Тебе нужен секс, Малфой» — прозвучал в голове голос Блейза.        Истерический смешок вырвался из разодранной сигаретами глотки. Смех клокотал внутри, нарастал, пока не вырвался наружу — громкий, неконтролируемый.       — Секс мне не нужен. Мне нужно просто вспомнить вчерашний вечер, — он осекся. — Сам с собой? Серьёзно?       Это клиника, Малфой. Определённо.       Медальон на запястье резко нагрелся и задрожал. Вчера он привязал к нему охранный барьер пещеры — чтобы знать о случайных гостях. Но нагрев означал не пересечение, а разрушение.       — Акцио, — из шкафа вылетела кофта, пока он натягивал ботинки на босые ноги.       Времени не было. Если кто‑то прорвётся внутрь, задание провалено. Одним движением он натянул кофту и аппарировал.

* * *

      Здесь было темно. Это самый маленький остров на окраине Бермудского треугольника. Если днём и была вероятность, что кто-то случайно на него наткнётся, глубокой ночью тут мог быть только тот, кто точно знал дорогу.       Как Драко и предполагал, его охранный барьер пал. Плющ, скрывавший вход, был сожжён до основания. Лишь пара уцелевших веток свисала по краям. Но изменилось не только это.       Драко медленно приближался, всматриваясь в темноту пещеры. Что-то определённо было не так. Он чувствовал магию древка, она покалывала пальцы, разливалась теплом по венам.       Шаг. Второй. Драко зашёл в пещеру.       И ничего не произошло.       Защитные чары не сработали. Его не вытолкнуло обратно, как утром. Он взглянул на треугольный камень. Поверх высеченных рун алел отпечаток ладони.       Кто-то снял защиту с пещеры.       Не только Драко охотился за артефактом.       — Блять…