Победители всегда проигрывают

      Страх — тёмный, густой, как смоляной дым. Он врывается в глотку вместе с, казалось бы, спасительным кислородом. Тягуче, медленно заполняет нутро, впитывается в кровь, пока наконец не достигает лёгких. Кольцами стягивает их, словно плотоядный питон, заставляя жадно глотать воздух. Но возможность дышать утрачена — так же, как и думать. С каждым вдохом внутренности пронзают чёрные, острые иглы эмоций. Хочется кричать, вопить, на стены лезть — лишь бы спастись.       Внутри.       Снаружи ты замираешь. Бей, беги или замри? Нет, сил на первые два варианта никогда не хватает. Проще притвориться мёртвым.       Мёртвым.       Драко чувствовал себя таким уже очень давно. Но что‑то не давало ему умереть. Умирали люди вокруг.       Все его кошмары — об этом. О страхе и смерти. Он для Костлявой — как радар. С помощью него она отмечала новых жертв. Медленно убивала его близких, наблюдала, ждала, когда Драко не выдержит и отдастся ей сам — добровольно. Будто эта игра её забавляла: смотреть, как её любимая игрушка с каждым разом всё больше ломается, покрывается трещинами, обнажая чёрное полое нутро.       Она насылала на него кошмары — яркие, кровавые сны, пропитанные отчаянием, болью и ужасом. Он был парализован: не мог двигаться, только смотрел, дышал и ждал, когда она отдаст приказ.       Сегодня Смерть явилась в роли тёти Беллы. Её движения — резкие, чёткие, смертоносные. Он уже видел это.       Был там.       Драко беспомощно наблюдал, пока внутри эхом разносился крик гриффиндорки. Не мог пошевелиться. Не мог её спасти. Смотрел, впитывал эти образы, проталкивал едкую горечь обратно в желудок. Потому что нужно. Нужно привыкнуть, что все дорогие люди умирают.       Беллатриса всегда запрещала отводить взгляд. И он смотрел. Она повернулась к нему с кривым оскалом и протянула палочку:       — Теперь твоя очередь веселиться, племянник.       Конечности были налиты свинцом, но он легко взял кривое древко в руку. Чувствовал магию — тёмную, тяжёлую, жиреющую. Сознание внутри орало, таранило рёбра сердцем. Но Малфой холодно осматривал хрупкое тело с янтарными глазами, в которых почти не осталось жизни.       Дрожащее движение древка.       — Круцио.       Магия — током по позвонкам, венам, мышцам. Разряд через палочку — в неё.       Малфой не слышал крик. Видел, как она плакала, кричала, извивалась — но не слышал этот проклятый, необходимый сейчас крик. Чтобы пощёчиной, бомбардой в голову. Чтобы заставить его остановиться.       Внутри скреблось что‑то, скулило, как раненый пёс. Шум крови — воем в ушах, эхом о стенки черепной коробки. Горячие слёзы, прорвав плотину, шпарили щёки.       — Молодец, Драко. А теперь добей мерзавку.       Слова клешнями разрывали нутро. Понимание колотилось в глотке.       Убей ее. Убей. Иначе умрешь сам.       И лучше сдохнуть. Вскрыть вены и затопить кровью Мэнор. Но тело не слушалось. Рука вывела руну, пока слёзы застилали глаза.       Он почти не видел её. Очертания знакомых губ дрогнули в еле заметной улыбке — прощальной. Прощающей.       — Авада Кедавра.       Зелёный луч устремился к её телу. Убивая два сердца одним ударом.       Солёная влага разъедала глаза похлеще кислоты. Драко пытался сфокусировать взгляд на мерно движущихся лопастях потолочного вентилятора. Сухой, пропитанный вишнёвым дымом воздух вползал в ноздри, раздирая слизистую.       Нужно всего пару минут — прийти в себя, вернуться в реальность из уже привычного кошмара. Да, он привык смотреть эти мрачные картинки почти каждую ночь. Привык чувствовать запах смрада, крови и смерти. Привык не иметь возможности разбудить себя.       Не привык лишь снова видеть во сне Грейнджер.       После прогулки на яхте он почти двое суток не выходил из комнаты, работал. Едва ли это помогло не думать о том, что произошло. О том, что он слишком много ей сказал.       Глупая игра в «Кто кого» вышла из‑под контроля. Он собственноручно всунул ей в руки козыри.       Идиот.       Драко не понимал её. Не видел мотивов. Резкая смена её поведения не поддавалась анализу — и это сводило его с ума. То она огрызалась в ответ на его выпады, то ластилась, вжимая его тело в острую ступеньку. Это выглядело как чья‑то идиотская шутка. Совершенно несмешная.       Грейнджер словно сорняк. Одно семечко — и всё его существо обрастало ею. Она везде: в каждом атоме тела. Запах осел в лёгких, вкус губ — на языке. Её образ выбит клеймом на обратной стороне век. И это хуже любого проклятья. Хуже всего, с чем он когда‑либо сталкивался.       Потому что эта болезнь не лечится. Она переходит в стадию ремиссии — и бьёт в сердце рецидивом при малейшем соприкосновении с вирусом.       Нужно сделать так, как делал раньше: избегать её и ждать, пока отпустит. Будет легче.       Будет же?       Малфой хорошо помнил тот момент, когда понял, что в полной заднице. Что у него нет ни единого шанса. И никогда не было.       Самый тёмный и самый счастливый день в магической Британии стал роковым — день финальной битвы за Хогвартс. Когда все решили, что Поттер мёртв. Малфой смотрел на тихо плачущую Грейнджер и давил в себе желание подойти. Давил — и давился им. Чтобы не сдохнуть от того, как сильно хотелось её обнять, защитить. Но он был трусом. Трусом, который услышал, как разбилось его собственное сердце о каменный пол, когда она вжалась в руку Уизли, захлёбываясь слезами.       Именно тогда осознание хлестнуло кожаным хлыстом по хребту, вбивая в голову простую истину:       Она никогда с ним не будет.       Потому что она — гриффиндорка, а он — слизеринец. Она — член Ордена, а он — Пожиратель смерти. Она всегда всех спасала, а он не смог спасти даже себя.       Она уже любит. И никогда не полюбит его.       Купидон — злобная сука с отвратительным чувством юмора, если решил, что влюбить Драко в Золотую девочку будет неплохой идеей. Натянуть бы ему крылья на задницу и утопить в Чёрном озере.       С тяжёлым вздохом Драко поднялся на локтях, окинул взглядом комнату. Лунный свет мягко очерчивал контуры предметов. Справа, почти свисая с кровати, лежало исследование по мёртвым языкам Англии.       Утром, когда Блейз грозился вынести дверь, Малфой вспомнил про портключ в Министерство. Адриан так и не ответил ни на одно письмо — это стало ещё одной причиной сбежать из своей крепости, пока Блейз не успокоится (или действительно не вынесет дверь).       Вышагивая по мраморному полу в сторону приёмной министра, Драко считал картины — просто чтобы не думать, не давать мозгу даже шанса на рефлексию. В голове и без того скопилось слишком много чувств. Это раздражало.       — Bonjour, monsieur Malfoy!       — Bonjour, Michelle, — слова, знакомые с детства, легко слетали с языка, — Adrien au bureau?       — Monsieur Clemenceau est absent plusieurs jours pour des raisons personnelles, — сказала блондинка так быстро, будто повторяла эту фразу несколько раз на дню. Скорее всего так и было.       — Il t'a dit comment le contacter?       — Malheureusement non, Monsieur Malfoy. Je peux dire que vous le cherchiez quand il est revenu, — зачарованное перо застыло над желтоватыми страницами ежедневника, ожидая ответа.       — Pas besoin, merci, — Малфой уже направился к двери, но в проёме развернулся. — J'ai soumis une demande formelle pour les livres nécessaires à la bibliothèque du Ministèree…       — Oui, les livres sont prêts à être expédiés. Si cela vous convient, vous pouvez les récupérer vous-même.       Как Драко и предполагал, книг оказалось немного. Километровые абзацы, описывающие возможные формы строения слов и причины отказа от футарка в пользу латинского алфавита. Разбираться во влиянии исторических событий на становление языковой культуры у него не было ни времени, ни желания. Но делать было нечего.       Спустя уйму потраченных часов он почувствовал, как мозг вскипает, готовясь вылиться из ушей. Книжная пыль въелась в слизистую глаз, покрыв её ровным слоем белой плёнки — сквозь неё Драко с трудом различал хоть что‑то. Проморгавшись и выкурив очередную сигарету, он с удвоенной силой погрузился в текст.       Но сон всё же прокрался под веки, утянув в кошмарные воспоминания на несколько долгих часов.       Ещё раз проведя рукой по лицу, стараясь смахнуть остатки сна, Драко на ощупь двинулся в сторону душа. Надо смыть липкую плёнку кошмара. Сейчас же.       Холодные струи выстукивали тихую мелодию на бледной коже. Малфой стоял, опершись руками о плитку, и ждал, пока мерзкое чувство растворится в воде.       Белёсые платиновые пряди потемнели от влаги, превратившись в расплавленное серебро. Они липли к лицу, лезли в глаза, но его это не напрягало. Невидимая точка на белой плитке забирала раздражение и тревогу, всасывала мысли, как чёрная дыра, отправляя их на другой конец Вселенной. Все, кроме одной.       Отражение твоей души.       Что это может значить? А главное — что с этим делать?       Вероятность того, что перевод второй загадки, найденной в пещере, неточен, был сведен к нулю. Это была хорошо знакомая ему латынь. Понятнее от этого не становилось — но всё же лучше, чем ничего.       Он увеличил температуру воды и подставил лицо под струи. Мысли отказывались уходить. Они метались в голове, лавируя между нейронными связями, словно игроки сборной по квиддичу.       Идея полетать на метле над океаном возникла сама собой.       Драко, не желая ждать ни секунды, наложил на себя Чары горячего воздуха, натянул спортивный костюм и, схватив старенький «Нимбус», подаренный отцом еще в школе, вышел из комнаты.       Перед дверью лежал длинный свёрток пергаментной бумаги с привязанной маленькой запиской:       «Прости».       Драко усмехнулся. Погрузившись в работу, он совсем забыл о ссоре с Тео. Отбросив записку, Малфой, словно ребёнок, начал раздирать бумагу.       Под ложечкой засосало от предвкушения. Сегодня не Рождество, и ему давно не десять, но чувство восторга волнами разрасталось в груди, пронизывая до кончиков пальцев, не спрашивая разрешения.       Черное лакированное древко приятно легло в руку и казалось легче, чем привычный «Нимбус». У самого кончика рукоятки Драко нащупал рельеф и пригляделся: выжженный герб Малфоев почти сливался с натуральным рисунком дерева. Нотт явно постарался, чтобы искупить вину.       Всё ещё охваченный щенячьим восторгом, Драко направился к выходу на пляж — и замер, будто ударившись о увиденное.       Блейз сидел на настиле веранды, запустив ноги в песок, и смотрел на горизонт. Малфой прищурился: на столике стояли два пустых бокала, а между пальцами Блейза повисла длинная бутылка из тёмного стекла — явно почти допитая.       Малфой присел рядом, достал сигарету и протянул пачку другу. Блейз усмехнулся, взял одну и махнул палочкой — обе сигареты вспыхнули.       — Ты выбил мою дверь, Блейз.       — Это мой дом, Драко.       Оба рассмеялись.       — Что за повод? — Драко кивнул на бутылку.       — У Луны сегодня день рождения, — Малфой свел брови в немом вопросе. — Девочки утром отправились в Майами. Мы, как оказалось, не входили в их планы.              — Обиделся, что тебя не позвали?       — Считаешь, я настолько мелочный?       — Тогда по какой причине ты напиваешься в одиночестве?       — Когда осталось полбутылки, — Блейз качнул ей в воздухе, — Тео предложил сходить за добавкой. Надеюсь, по пути его похитили пикси, иначе я не знаю, как можно ходить в бар целый час.       — Тебе не кажется странным, что он часто куда-то пропадает?       — Мне плевать. А ты что, волнуешься за него, папочка? — Забини ухмыльнулся и сделал последний глоток. — Видимо, придётся самому идти.       — Тинки!       Через секунду возник эльф — в лёгком платье в цветочек, с огромными голубыми глазами.       — Мастер Малфой.       — Будь добра, принеси пару бутылок огневиски «Блишена»…       — Три, — вставил Блейз. Малфой ухмыльнулся и кивнул.       — …и бутылочку эльфийского вина 1983 года из моих личных запасов.       Через пару минут эльф вернулась с алкоголем и щелчком пальцев обновила тарелку с фруктами на столике.       — Спасибо, Тинки. Пожалуйста, передай вино Полумне Лавгуд с моими поздравлениями, — Драко левитировал бокалы и наполнил их.       — Мастер, миссис Малфой просила передать…       — Не сейчас, Тинки.       — Но мастер… — эльф прижала уши.       — Я сказал, не сейчас.       Эльф кивнула и испарилась.       Письмо от матери пришло вчера вечером. Три коротких слова стали еще одним камнем в гору нерешённых нерешаемых вопросов.        «Ему стало хуже».       На днях должен прийти ответ от целителя из Индии, который специализируется на побочных действиях чар памяти. Аша Бхатт — последняя надежда на то, что отцу ещё можно помочь. Но Драко уже не надеялся на положительный ответ.       Он сделал большой глоток. Огненная жидкость опалила глотку и стремительно понеслась на дно желудка. Мысль царапалась где‑то в затылке, дробила сознание на мелкие осколки — до боли, до кривой пляски желваков. Ещё глоток, чтобы заглушить мерзкое чувство. И ещё — чтобы потеряться в эфемерной иллюзии спокойствия.       — Так каков повод? — Драко помотал бокалом, наблюдая за маленьким водоворотом.       — Не твоё дело, Малфой.       Тишина. Только шум океана — размеренный, как биение сердца. Волны разбивались о берег, будто пытались донести что‑то важное, но слова тонули в шуме.       Он уже знал. Понял ещё на яхте, когда заметил косые взгляды Блейза. Пазлы медленно складывались в ясную картинку, вытаскивая наружу тёмную тайну друга. Лезть не в своё дело не хотелось, но сейчас срочно нужно было отвлечься, переключиться со своих проблем.       — Давно?       — Что давно?       — Не делай вид, что не понимаешь, о чем я.       Желваки Блейза дёрнулись. Он вдохнул и на мгновение прикрыл глаза.       — С четвертого курса.       — Почему не признался?       — А почему ты не признался?! — процедил он злость сквозь зубы, но, наткнувшись на холодный грозовой взгляд, отвернулся. — Не задавай вопрос, если знаешь ответ.       — У меня другие обстоятельства.       — Хочешь сказать, что, не будь ты Малфоем, поступил бы иначе? Херня всё это. И ты сам это знаешь.       В голове было пусто. И тихо. Будто мир замер, наблюдая за напряженной сценой в ожидании развязки. Но ничего не происходило. Забини гипнотизировал бокал, а Драко наблюдал, как сигаретный дым вился между ними, как призрачная завеса. Он кружился, рисовал узоры и растворялся в темноте. Так же растворялись его собственные слова, которые он не мог произнести.       — Я знал, что это случится, — голос Блейза звучал глухо, безжизненно, словно дементор высосал из него все краски. — Просто не был к этому готов.       — Они вместе с седьмого курса.       — Я знаю, — почти шёпотом. — Знаю. Я пытался отпустить. Прерывал общение. Забывался в девушках. Но это не помогало. Она застряла здесь, — он ткнул пальцем в висок, — как рыбья кость в горле. Не уходит. Жрёт меня изнутри, Малфой. Понимаешь? Убивает.       Драко молчал. В груди что‑то сжалось — не сочувствие, а горькое узнавание. Он был знаком с этой обреченностью и бессилием. Знал, каково это, когда чувство рвется наружу, дробит кости, но ты ничего не можешь с этим сделать. Только натянуть маску и делать вид, что ничего блять не происходит.       — Она знает?       — Как ты себе это представляешь? — Блейз горько усмехнулся. — «Джинни, я влюблён в тебя с четвёртого курса. Но ты не переживай, я буду улыбаться вам с Поттером и ничего не испорчу», — он замолчал, глядя куда‑то вдаль. — Она считает меня другом.       Океан шумел, волны бились о берег — будто отсчитывали секунды. Драко провёл рукой по волосам.       — И что теперь?       — Ничего, — Блейз раздавил окурок в пепельнице. Хруст прозвучал резко, как выстрел. — Буду улыбаться. Как всегда.       Сигаретный дым, прежде вившийся между ними, теперь осел, будто сдавшись. Даже океан притих — словно ждал, что вот‑вот что‑то разорвёт эту хрупкую паузу.       — Вот вы где! — из-за угла показался Тео.       Его уверенная походка, которой он медленно приближался, скорее походила на несуразные па хромого танцора. Но он правда пытался.       Драко невольно усмехнулся. Даже в этой гнетущей атмосфере появление Тео казалось чем‑то нелепым, почти комичным. Но за этой маской легкомыслия читалось что‑то ещё.       — Где ты шлялся? — Драко даже не заметил, как Блейз переключил эмоции: теперь он смотрел на их вусмерть пьяного друга с нарочитым безразличием.       — Я встретил Монтегю в баре, — Тео неуклюже плюхнулся на песок и потянулся к бокалу Драко. Тот мгновенно отодвинул руку и в последний момент подхватил падающего Нотта.       — Это ты с ним так надрался?       — Я не надрался. Я совершенно трезв.       — Ага. А я Кандида Когтевран, — Блейз иронично усмехнулся и достал палочку.       — Если вы будете меня доставать, я уйду, — Тео попытался подняться, но затея оказалась провальной. После пары безуспешных попыток он сдался. — Ладно, посижу с вами.       — Вот, выпей, — Забини протянул ему склянку с зельем.       — Мне не нужно отревяющ… отрзвлщ… отрзв… от‑рез‑влю… блять.       Драко прятал смех за бокалом. Блейз еле сдерживался, но всё же выдавил с напускной серьёзностью:       — Не заставляй вливать его тебе в глотку.       Нотт надулся, выхватил пузырёк и махом выпил.       С приходом Тео градус веселья явно повысился — то ли из‑за его лёгкого опьянения и забавной неуклюжести, то ли из‑за вечной детской беспечности. Теодор и серьёзность всегда были антонимами. Даже злобный, пристальный взгляд Снегга не мог заставить его взять себя в руки и сосредоточиться на материале урока. Именно поэтому у него был абонемент на мытьё котлов и перебирание флоббер‑червей после занятий — примерно с третьего курса.       Они разговаривали до глубокой ночи. Нотт рассказал, что Монтегю прятался в баре от своей девушки, а Тео — как настоящий друг (неизвестно, когда они успели подружиться) — помогал ему не быть найденным. Малфой тем временем убрал подальше новенькую «Молнию», чтобы инцидент со стиранием памяти не повторился. Впрочем, Теодор её даже не заметил.       Они обсуждали однокурсников, делились слухами. Вспомнили, как перед выпускным Флитвик застал их за подмешиванием огневиски в пунш — и чуть не лишил праздника. Как Пьюси уменьшил себя и пробрался в женскую спальню, где был пойман сёстрами Кэрроу и в наказание посажен в банку.       — А помните, как в Хэллоуинскую ночь на пятом курсе Блетчли зачаровал дверные ручки девочек электрошоковым заклинанием? — Блейз усмехнулся. — Паркинсон чуть голову ему не открутила.       Слизеринцы дружно рассмеялись. В памяти оживали картинки прошлого: тусклый свет факелов, шепот в коридорах, дерзкие выходки, за которые потом приходилось расплачиваться дежурствами.       — А давайте… — в глазах Тео вспыхнул безумный блеск — верный признак очередной гениальной идеи.       — Нет, — Драко резко замотал головой. — Блейз только что сказал, что Пэнси чуть голову Блетчли не открутила. И ты думаешь, она пощадит нас?       — Они даже не узнают.       — Много идиотов в округе, которые занимаются подобной ерундой? Правильно, ни одного. Мы будем единственными подозреваемыми. Паркинсон током билась ещё два дня. Она нас на месте прикончит.       — Да ладно вам. Давайте повеселимся. У меня ещё пара вредилок Уизли завалялась. Давно хотел их опробовать.       — Это смертный приговор. С Пэнси мы, может, ещё справимся, но четырёх разъярённых ведьм точно не потянем.       — Трусишь, Малфой?       Блейз молча наблюдал за перепалкой друзей. Участвовать в мероприятии со стопроцентным летальным исходом не входило в его планы. Но с другой стороны… когда они в последний раз позволяли себе что‑то подобное?

* * *

      Они стояли перед стеклянной дверью, всматриваясь в чернильную темноту комнаты. Координация подводила — как и рациональность, адекватность и инстинкт самосохранения. Все они дружно взялись ручки и ушли по‑английски.       — Это отвратительная идея.       — Не будь таким скучным, Малфой. Мы уже пришли — не возвращаться же обратно, — шикнул Тео.       — А если они не спят?       — Спят. Сейчас четыре часа ночи.       — Я не хочу испытать на себе всю силу злости Грейнджер, если что‑то пойдёт не так.       — Значит, гневная Паркинсон тебя пугает меньше, чем гневная Грейнджер? — Блейз дёрнул бровью в ироничном жесте. Драко лишь отмахнулся.       — Заткнитесь уже. Чем дольше мы тут стоим, тем больше вероятность, что нас заметят, — Нотт отодвинул створку и вошёл внутрь. — Не тормозите.       Внутренняя обстановка мало отличалась от бунгало, где жили слизеринцы — по крайней мере, так показалось Драко. Глаза упрямо не привыкали к темноте, вынуждая двигаться на ощупь.       — Это чёртова полоса испытаний, — зашипел Малфой, наступив на деревянный гребень для волос. — Почему тут такой бардак?       — Лавгуд называет это творческим беспорядком. Не нуди, замени их стаканы, — Тео всунул ему в руку пару кусачих кружек и повернулся к Блейзу. — А ты чего застыл?       — Я постою на стрёме — вдруг кто‑то проснётся, — Забини остался в дверях.       Теодор с грацией тролля маневрировал между мебелью: спотыкался, почти падал и каждый раз слишком громко выругивался себе под нос. Драко проклинал его, крыл в три этажа, прекрасно понимая, что сам двигается не тише. Гриндилоу его дёрнул согласиться на эту абсурдную авантюру. Идея изначально ему не нравилась, а теперь казалась самым идиотским поступком.       Малфой двинулся в сторону кухонного островка в поисках посуды. Но все ящики оказались пустыми. Ни следа того, что тут хранилось последние пару лет что-то, кроме пыли. Надо сказать Блейзу, что домовики халтурят с уборкой.       В носу зудело — безумно хотелось чихнуть. Кружки гремели, пронизывая тишину пронзительным звоном. Казалось, даже волн не слышно. Куда делось шарканье Тео?        Он поднялся — и в тот же миг Блейз метнулся к Нотту, заваливая его за диван.       Из‑за угла показалась тёмная фигура. Она двигалась прямо на Драко.       Твою мать.       Он с тихим стоном рухнул на пол, ударившись локтем о столешницу, и пополз, стараясь обогнуть кухонный островок с противоположной стороны. За диваном вырисовывался нечёткий силуэт головы Блейза, который усердно на что-то кивал.       Какого Мерлина ему надо?       Тусклый огонек Люмоса следовал до кувшина с водой, рядом с которым Драко оставил кусачие кружки. Осознание прошибло холодом каждый позвонок. Надо валить, пока не поздно. У них всего минута, чтобы успеть ретироваться, избежав жертв в лице трёх пьяных идиотов.       Сколько раз он проклинал себя за согласие на очередную дурацкую затею Тео? Ах да — примерно миллион грёбаных раз.       Драко на карачках двинулся к лунной дорожке спасения, что тянулась через открытую створку. Мотнул головой, подавая Блейзу знак: пора трусливо капитулировать. Тот уже тащил еле стоящего на ногах Тео — тот то ли от страха, то ли от алкоголя совсем перестал соображать и полз медленнее улитки.       До спасения оставался метр, когда Малфой обернулся и увидел: Нотт рванулся в обратную сторону.       — Тео, блять! — прошипел Блейз, хватая его за шиворот. Кудрявый идиот рвался обратно к дивану.       — Палочка… — еле слышно выдохнул Теодор. — Я оставил палочку.       Со стороны Пэнси донеслось журчание наливающейся в стакан воды. У них — не больше десяти секунд. Блейз и Драко обменялись испуганными взглядами, замерли на миг, а затем Драко невербальным Акцио призвал древко друга и бросился к выходу. Тео, не заметив этого, яростнее рванулся к мебели — и повалил Забини на пол.       Малфой неуклюже обернулся, схватил Блейза за ногу, потянул на себя. Тот, не выпуская Нотта из хвата, пытался подняться.       — А‑а‑а! — громкий крик разорвал тишину, врезавшись в барабанные перепонки фатальностью происходящего. — Какого Мерлина?!       В комнате вспыхнул свет, ослепив слизеринцев. Послышались хлопки нескольких дверей и вскрик, не сулящий ничего хорошего.       Когда глаза привыкли к освещению и осмотрели пространство, понимание прошибло хребет.       Малфой стоял на четвереньках, сжимая ногу Блейза. Тот лежал на полу, вцепившись в ногу Тео, который уткнулся лицом в диван. Паркинсон тёрла укушенный, красный нос, метая в них молнии. Гермиона и Луна — помятые, в пижамах — стояли в боевых стойках, направив на них палочки. Джинни, почти впечатавшись в зеркало, пыталась уложить волосы, по которым пробегали разряды тока. Видимо, Теодор успел наложить чары на одну из дверей.       Салазар. Они в полной…       — Какого гриндилоу вы тут забыли?! — Паркинсон вопила, как мандрагора.       Драко и Блейз молча поднялись, отряхнулись и нацепили такие непроницаемые лица, будто это не они ворвались в чужой дом.       Станиславский бы аплодировал стоя.       — С прошедшим, Лавгуд, — самое время, Малфой. Браво.       — Спасибо за подарок, Драко. Вино было чудесным.       — Ну, собственно, это всё, зачем мы приходили. Доброй ночи, дамы, — с этими словами Забини неожиданно для всех аппарировал.       Чёртов предатель.       Драко потянулся к палочке, мысленно моля Мерлина и всех основателей даровать ему шанс на спасение. Но Забини испортил эффект неожиданности, отобрав у него все шансы.       — Даже не думай, — Паркинсон выбила древко простым Экспеллиармусом. — До Забини я ещё доберусь.       Неожиданно для всех подал голос молчавший до этого Теодор:       — Пэнс, ты такая красивая… — его пьяные, косые глаза медленно скользнули по фигуре Пэнси, стоявшей в одном кружевном белье.       Девушки до их прихода определенно крепко спали. Растрёпанные волосы и следы от подушек на лицах говорили красноречивее заспанных глаз.       Серые встретились с карими.       Плотно сжатые губы, напряжённая челюсть, ехидство во взгляде. Замечательно. Грейнджер смеялась над ним. Просто прекрасно. Два дня избегать её — и так глупо опозориться на третий. Малфой только что завоевал титул самого выдающегося идиота года.       — Это можно как‑то исправить? — раздался жалобный писк Джинни, пытавшейся привести волосы в порядок.       Пэнси, тихо рыкнув себе под нос, подошла к подруге.       — Пойдём. Я знаю хорошее контрзаклинание, — она взяла её за руку и повела в спальню, но на пороге обернулась. Сверкнув глазами, процедила: — А с вами я разберусь завтра.       Напряжение вырвалось с громким выдохом, оставив лишь жуткую усталость. Драко окинул взглядом бывшего кудрявого друга — тот, конечно же, Кельпи его дери, уже уснул. Теперь придётся тащить его на себе. Эта ночь определённо войдёт в пятёрку худших.       — Оставь его, Драко. Пусть спит тут. Я прослежу, чтобы Пэнси не убила его утром, — Луна мило улыбнулась и повернулась к Гермионе. — Проводишь нашего неожиданного гостя? А я пока помогу девочкам с волосами.       — Не нужно, я и сам могу дойти, — Драко развернулся и тут же споткнулся о тот самый проклятый деревянный гребень. Как будто сама судьба подтверждала правоту слов Луны, всё глубже закапывая его в яму позора.       — Ты еле на ногах держишься, Малфой. Не упрямься, — Гермиона подхватила его под локоть и потянула за собой.       Ночь ещё укрывала небо звёздами, но на горизонте уже проступала жёлто‑голубая полоса рассвета. Четыре часа сна отозвались свинцовой тяжестью в конечностях. Драко мысленно поблагодарил Полумну за нежеланную провожатую: если бы не Гермиона, он бы уснул, не дойдя до кровати.       Они шли молча. Никто не решался прервать неловкий момент. За последние три дня он успел опозориться перед Грейнджер больше двух раз — фиаско чистой воды.       На Гермионе были лёгкая шёлковая майка и короткие шорты. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Чем она думала, когда выбегала на улицу почти голая?       Тяжело выдохнув, Драко стащил с себя худи и молча протянул ей. Гермиона недоверчиво покосилась, кивнула и натянула кофту. Её хрупкая фигурка утонула в безразмерной вещи. Он хмыкнул: Грейнджер неплохо в ней смотрелась. И тут же отогнал мысль, как назойливую мошку. Но воображение уже лепило красочные картинки: она — с растрёпанными волосами, в одной из его рубашек, с закинутой на одеяло ногой. В его постели. Уставшее сознание больше не могло держать эти образы под замком — они смертельным ураганом вырвались из его личного ящика Пандоры.       Отрицать очевидное не получалось. Грейнджер влекла его, притягивала, как свет мотылька, а он, заворожённый, летел прямо к погибели.       Драко задумался: она никогда не была ему безразлична. Эта заучка раздражала и бесила. Выводила из себя вечным знанием всего на свете. Он соперничал с ней, желая обогнать по оценкам. Пытался ненавидеть за нечистую кровь. Вечерами придумывал, как подколоть её, поставить на место. Но ему никогда не было всё равно. Это и погубило.       Тихий хохот вывел Драко из размышлений. Раскаты смеха становились всё громче и громче, пока не превратились в тихие вздохи. Он смотрел на неё, как на умалишённую, совершенно не понимая, что могло так сильно её рассмешить.       — Слабоумие и отвага? Серьёзно, Малфой?       — Прости?       — Вы завалились посреди ночи в дом к четырём ведьмам, чтобы разыграть их, как глупые первокурсники, — вредилками из магазина Уизли. Мне кажется, эта фраза очень точно описывает ситуацию.       — Больше похоже на девиз Поттера. — Гермиона замолчала на секунду, затем снова расхохоталась. — Меня беспокоит твоё психическое здоровье, Грейнджер.       — Прости. Просто что‑то подобное я говорила Гарри с первого курса. Так что в чём‑то ты, наверное, прав, — она хитро прищурилась. — Но знаешь, вид распластавшихся на полу наследников древних аристократических семей теперь входит в тройку лучших зрелищ, которые я наблюдала.       — Всегда рад стараться.       Вышло недружелюбно, но она, казалось, даже не заметила, продолжая улыбаться своим мыслям.       Что бы он к ней ни чувствовал, идти и просто разговаривать было странно. Его трусливое бегство два дня назад теперь казалось детским максимализмом, а не взвешенным решением. Да, поцелуй был неуместен. Но общение с ней отвлекало от неприятной реальности. С ней было… просто.       Да, это самое подходящее определение.       — Вот скажи мне, с каких пор самая главная заучка носит такие короткие платья?       — Мне казалось, тебе понравилось.       — Я не сказал, что не понравилось, — глупая игра в «Кто кого» продолжалась, — а спросил, с каких пор. Помню тебя в ужасных полосатых свитерах и странных магловских штанах.       — Это были джинсы, Малфой. И я очень любила свои ужасные свитера.       — Любила?       — О, это очень интересная история о том, как Паркинсон выносила нам с Джинни мозг три часа кряду. Угрожала, что прекратит общаться, если мы сейчас же, — она передразнила подругу звонким голосом, — не сменим гардероб.       — И вы повелись на такую дешёвую манипуляцию?       — Конечно нет. Она просто сожгла все наши вещи, — Гермиона пожала плечами, словно говорила о чём‑то само собой разумеющемся.       — Видимо, хранилище Поттера опустело на несколько тысяч галлеонов.       — Гарри был в ярости, потому что вместе с вещами Джинни она сожгла часть его одежды.       — Хотел бы я видеть лицо Поттера в этот момент.       — Поверь, незабываемое зрелище. Эта случайная — хотя мы все ещё в этом не уверены — ошибка заставила её заняться и его гардеробом. Но он вовремя наложил защиту на шкаф. Его, конечно, это не спасло, но он хотя бы сохранил вещи.       — Кто бы подумал, что Избранный, победивший самого сильного тёмного волшебника, не сможет справиться с вредной слизеринкой.       — Ты очень многое пропустил, — Гермиона опустила голову, пряча глаза.       — Я не из твоего мира, Грейнджер. Никогда не был и не буду, — ему зверски захотелось курить. — Я не просто так переехал во Францию. Ты не глупа, чтобы этого не понять.       Рука сама нашла пачку и выудила сигарету. Он потянулся за палочкой, но тут Гермиона вытащила из кармана твёрдое десятидюймовое древко. Он совсем забыл про незаблокированный Экспеллиармус Пэнси.       Сдержанный кивок — и кончик сигареты задымился, впуская в прокуренные лёгкие щедрую дозу яда. Надо было спросить, не против ли она, но в пять утра было не до этикета.       — Ты просто боишься, — брови Драко поползли вверх от неожиданного обвинения. — Боишься жить нормальной жизнью, искренне веря, что за это тебя будут попрекать. Ведь Пожиратели не заслуживают этого. Но ты ни в чём не виноват. Ты никого не убил и помог нам, — её дыхание сбивалось в драматическом монологе. — Ты не обязан всю жизнь отмаливать грехи отца.       — Ты ничего не понимаешь, Грейнджер.       — Нет, это ты ничего не понимаешь. Ты спрятался во Франции, как хорёк в норке, закрылся от общества и друзей. Оправдываешь это восстановлением фамилии. Ты, видите ли, обязан это сделать. Но правда в том… — она ткнула ему в грудь тонким пальцем, прищурила темнеющие от злости глаза и понизила голос, — что ты боишься быть отвергнутым. Боишься, что всех твоих действий недостаточно, чтобы смыть кровь с Малфоев. Ты боишься чуть шире открыть глаза, чтобы заметить что‑то хорошее вокруг. Ты просто трус, Драко.       — Что ты сказала? — что‑то мелькнуло в уголках глаз, но она не отступила.       — Ты. Трус.       — Не это, — он покачал головой, наблюдая, как её мозг искал ответ. — Ты никогда не звала меня по имени.       — Это все, что ты услышал? — её усмешка вышла доброй. Даже слишком.       — Скажи еще раз, — Малфой встал прямо перед ней, слегка нависая.       Гермиона была ниже — чтобы посмотреть ему в глаза, ей приходилось запрокидывать голову. Рука, не спрашивая разрешения, убрала кудряшку за ухо и нежно коснулась щеки.       — Драко…       Внутри всё трепетало. Мурашки ровными рядами пустились в поход по коже, волнами разнося прилив нежности.       Она закусила губу — он тут же впитал это движение. Драко держал голодного зверя, рвущегося к ней, как преданный пёс, срывая звенья стальной цепи. Закрыл глаза и прижался лбом к её лбу. Сладкий запах парфюма кружил голову, проникал в самую суть.       Чёртова вишня.       Чёртова женщина.       Чёртово всё.       — Ты сводишь меня с ума… — скорее себе, чем ей.       Она смотрела из‑под полуопущенных ресниц, не смела пошевелиться, лишь тяжело дышала, хватаясь за шов его футболки.       Жалкие крохи рациональности кричали, что это неправильно. Но как же чертовски хотелось её поцеловать.       — Моё воспитание не позволяет девушке провожать меня до дома, — Гермиона смотрела непонимающе, ломала брови.       Собрав остатки самоконтроля, Драко потянулся и оставил на её розовой щеке невесомый поцелуй.       — Приятных снов, Гермиона, — он шагнул прочь, чтобы не передумать.       Зайдя в спальню, он на ходу стянул футболку, бросил куда‑то в угол и плюхнулся на кровать, желая поскорее заснуть.       Подушка пахла вишней. Всё вокруг пахло вишней — от его сигарет. Но сознание решило напрочь вычеркнуть нотки табака, оставив лишь запах её парфюма. Драко втянул воздух носом. Нужно просто уснуть. Уснуть и всё. Представить, что это было сном.       Уходя в темноту, Драко думал, почему она взяла его кофту, а не наложила на себя согревающее.

* * *

      Ему ничего не снилось. Совсем.       Сплошная непроглядная тьма. Если бы не пронизывающая каждую мышцу бодрость, он бы подумал, что не спал вовсе. Даже вчерашний огневиски не наградил его утренней мигренью. Волшебство — не иначе.       Подсушив мокрые волосы Чарами горячего воздуха, он открыл шкаф и потянулся за своей формой.       Закрепив последний ремешок портупеи и вставив древко в крепление, Драко услышал звон стекла и громкие крики из гостиной.       — Верни мне палочку, Забини!       — Верну, как только ты успокоишься, Паркинсон, — Блейз ловко увернулся от очередной летящей в него чашки и бросил взгляд на Нотта.       Теодор стоял, облокотившись локтями на кухонный островок, и прикладывал пакет льда к глазу, не обращая внимания на перепалку.       — Он своё уже получил. Даже не смотри на него.       — Ты страшная женщина, Пэнс. Мы просто дурачились, а ты, кажется, хочешь нас убить.       — Дурачились?! У меня распух нос, — она ткнула пальцем в своё лицо. — А Джинни до сих пор бьётся током. А если бы мы вас не остановили?       — Не преувеличивай. Это всего лишь розыгрыш.       — Розыгрыш?! — Паркинсон взвизгнула так громко, что где‑то явно треснуло стекло. — Бэлл из‑за одной конфеты Уизли двое суток пила крововосполняющее! Пока её дотащили до Помфри, она залила кровью половину коридоров Хогвартса и была белее бороды Дамблдора!       Вмешиваться в гневную тираду слизеринки было не лучшей идеей. Тем более что говнюк Забини это заслужил, решив смыться по‑тихому. Пусть теперь выслушивает.       Драко тихо выскользнул из комнаты и направился к выходу, почти прижавшись к стене. Мантия‑невидимка была бы сейчас как нельзя кстати.       Малфою оставалось каких‑то пару метров, но тут инстинкты невыразимца сработали: он резко шагнул вперёд, уворачиваясь от снаряда. Кажется, это была антикварная ваза.       — А ты куда собрался?       — Полетать.       — Сейчас ты у меня полетаешь, Малфой! — она орала так, как не орала даже на Блетчли. — Ты же самый разумный из вашей троицы! Какого чёрта ты их не остановил?!       — Кто‑нибудь, дайте ей Умиротворяющий бальзам, — он спокойно стряхнул с мантии осколки династии Юань и взял «Молнию». — Иначе она разобьёт весь антиквариат твоего отчима, Блейз, — и вышел за дверь.       Истеричка.       Да, сказать это вслух было бы очень опрометчиво. Паркинсон хорошо управляла эмоциями и даже немного владела окклюменцией — до того момента, пока её не доводили до крайней степени кипения. Тогда она превращалась в бешеного нунду.       Разнести гостиную Слизерина? Да легко. Превратить в жабу? Без проблем. Сожрать целиком? Тоже вариант. Всё это — в пределах её возможностей. Достаточно лишь довести её до точки кипения.       Не успел Малфой отлететь далеко от берега, как заметил голубой сгусток магии.       Часы показывали 10:30.       — Venandi patronus.       Голубой дракон вырвался из палочки и ринулся в сторону магического шара.       Каждый день в одно и то же время кто‑то отправлял патронус с острова. Это не выглядело бы подозрительным, если бы не происходило в одно и то же время. Или если бы кто‑то не пытался сорвать операцию Малфоя.       Дракон закрутился вокруг патронуса, заставляя его остановиться. Шар мерцал, принимая форму существ.       — Говори.       Но ничего не произошло.       Морды самых разных животных смотрели на Драко холодным, безжизненным взглядом, издавая еле слышное шипение, похожее на помехи.       — Шифрующее заклинание. Салазар…       Он знал: без пароля ничего не выйдет. Драко ещё пару секунд разглядывал патронус, прежде чем произнести:       — Фините.       Ему нужно срочно поговорить с Адрианом.

* * *

      Блейз и Тео играли во Взрывного дурака, когда посреди гостиной внезапно материализовался Драко. Весь в грязи, водорослях и какой‑то неопознаваемой гадости. С яростным рыком он ворвался в свою комнату и с грохотом захлопнул дверь.       Даже взглядом не удостоил. Какой важный.       Карта в руках Нотта взорвалась, оставляя на его лице чёрные пятна сажи.       — Ты мухлюешь, Блейз. Это уже шестая карта подряд, — пробормотал Тео, очищая лицо заклинанием.       — Не сваливай свои провалы на мою якобы нечестность, — парировал Забини.       И это была правда — пусть и частичная.       Теодор, несмотря на свой гениальный ум, совершенно не умел играть ни в карты, ни в шахматы, ни в плюй‑камни — вообще ни во что. Он так сосредоточенно следил за своими ходами, что напрочь забывал наблюдать за противником — и за его палочкой. Чем Блейз бессовестно пользовался. Он незаметно подвинул к себе ещё одну карту, пока Нотт не видел, и откинулся на спинку, расслабляя плечи.       — Блять, блять, блять… — из комнаты Драко донеслась череда отборных ругательств.       — Буйный он в последнее время, — Теодор покосился на дверь. Блейз снова воспользовался моментом. — Мерлин! Ещё одна? Да ну его. Не хочу больше, — он бросил карты и потянулся за стаканом сока под заливистый смех Забини.       — Не иначе из‑за Грейнджер.       — Может, всё‑таки стоило его предупредить об их приезде? Он шарахается от неё с окончания школы, — парень посмотрел на дверь и добавил, чуть тише. — Вспомни, как на приёме у Нарциссы он чуть в окно не вылез, лишь бы с ней не пересекаться.       — Не преувеличивай. Душно ему стало, вот и всё.       — Когда душно, выходят на балкон, а не пытаются нервно открыть окно, которое в принципе не открывается. Неужели она так сильно его раздражает?       Блейз затянулся, наблюдая, как дым медленно расплывается в тёплом воздухе. За окном пролетела птица с ярким оперением, на миг отвлекая его.       — Скорее наоборот, Тео.       — Хочешь сказать, что наш слизеринский принц влюблён в гриффиндорку? Чушь. Он поносил её на чём свет стоит, сколько я помню: «Грязнокровок нужно ставить на место», — Тео передразнил друга.       — Иногда оскорбление — единственный способ привлечь внимание. А ты знаешь, что слизеринцы идут к цели любыми путями. Даже самыми сомнительными, — на край стола опустилась сова с письмом, запечатанным тёмно-зеленым сургучом. — Ну что ещё нужно моей вездесущей матери?       Блейз разорвал конверт. Глаза его забегали по строкам, а лицо постепенно мрачнело. Тео тем временем разглядывал пятнистую птицу с суровым взглядом. Он протянул руку и потрепал серую макушку. Сова блаженно закрыла глаза и придвинулась ближе.       — Знаешь, — задумчиво произнёс Тео, вслушиваясь в шум прибоя, — мне всегда было интересно: Мерлин действительно был великим волшебником или тоже шёл к целям сомнительными путями?       — Величие и находчивость не исключают друг друга, Нотт, — Блейз окинул друга взглядом. — Но не в твоём случае.       — Это что, дерьмовая шутка? Или мне показалось? — Тео приставил руку к уху, будто прислушиваясь.       Пару секунд они смотрели друг на друга с вызовом, а потом разразились смехом. Блейз дописал последнюю строчку и протянул конверт сове.       — Но если серьёзно, — Тео следил за взлетающей птицей, — есть легенды, что Мерлин мог управлять магией без палочки.       — Это называется невербальными заклинаниями, самый умный ты наш.       — Ты сам знаешь, что невербальные требуют сильной концентрации и глубокого понимания своей магии. Дамблдор владел этой техникой в совершенстве, но даже он не мог сотворить без палочки защитный купол на десятки миль или щелчком пальцев уничтожить стаю дементоров.       — Ой, всё это сказки для доверчивых первогодок, — Блейз махнул рукой, словно отгоняя мошку. — Афина Синграфес писала, что нашла упоминание в одной из древних библиотек Уэльса о встрече Круглого стола. Там Мерлин зачаровал доспехи рыцарей двенадцатидюймовым древком из английского дуба — предположительно, с сердечной жилой дракона.       — И она же писала, — голос Теодора стал твёрже, — что это единственное упоминание о его палочке. При том, что записей о его магической силе и помощи Артуру в войнах — огромное количество. В летописях говорится, что он буквально пускал молнии из пальцев.       Они даже не заметили, как из своей комнаты вышел Драко. Он уже несколько минут слушал их спор, прислонившись к косяку. В руках — чашка чая, от которой поднимался тонкий пар. За его спиной в открытое окно вливался солёный ветер, шевеля лёгкие занавески.       — Ты хочешь сказать, — начал он, сделав глоток, — что Мерлин от рождения имел способность к невербальной магии?       — Не совсем. Нет ни одного задокументированного случая рождения столь сильного волшебника. Но, — Тео обвёл друзей взглядом, — я предполагаю, что Мерлин создал некий артефакт, увеличивающий силу магии. Или нашёл. Не знаю.       — Тогда почему ничего об этом неизвестно? Если что‑то подобное существует, должны быть хоть какие‑то упоминания.       — Честно говоря, я давно изучаю этот вопрос. В «Древней истории Магии» автор пишет, что за несколько лет до предполагаемой даты смерти Мерлин исчез на целый год. Мне кажется, он что‑то прятал.       — Это лишь твои теории.       — Тут слишком много нестыковок, — Тео выглядел как безумный учёный. — Советник, который ни разу не покидал короля, бесследно пропал, а потом так же резко объявился. И при простеньких охранных чарах использовал палочку — хотя за пару лет до этого одним движением руки наслал смерч на войска Мордреда. Вам не кажется это странным?       — Это было десять веков назад. Его могила так и не была найдена. Записи могли потеряться. Да что угодно могло произойти. Скорее всего, мы уже никогда этого не узнаем, — подытожил Блейз.       В комнате повисла тишина. Каждый погрузился в свои мысли, анализируя сказанное.       — Допустим, ты прав, — Драко немигающим взглядом смотрел в пол. — Зачем нужно было отказываться от такого сильного предмета и прятать его от всех? Если он был опасен, почему просто не уничтожить?       — Может, он не смог?       Дверь с грохотом распахнулась — в комнату вошли девушки.       — Вы ещё не готовы?! — Паркинсон прошагала к дивану, её изумрудное платье мерцало в свете заходящего солнца. — Мы же договорились быть готовыми к семи!       — Готовыми к чему? — Драко приподнял бровь, окидывая девушек взглядом.       Лёгкие коктейльные платья с блёстками, открытые босоножки и уложенные волосы ясно намекали: сейчас он услышит нечто, что ему точно не понравится.       — К танцам, Малфой. Бегом переодеваться.