Победители всегда проигрывают

      Драко медленно цедил напиток, облокотившись на стол. Перетруженные мышцы не желали расслабляться — то и дело вспыхивали спазмами, прокатываясь по всему телу.       Обыск пещеры вымотал до предела. Особенно эпизод с подземным озером и сиреной — злобной, визгливой тварью, которая оглушила его и едва не утопила. Даже Волан‑де‑Морт не добивался подобного успеха в попытках отправить Малфоя на тот свет.       Он был смертельно измотан. Хотелось уснуть прямо здесь: положить руки на стол, уткнуть в них лицо и закрыть глаза. Натянутые нервы пульсировали в висках, давили на мозг бетонной плитой.       Сегодня вечером он планировал выпить зелье сна без сновидений и потеряться в подушках и одеялах. Так, чтобы ни одна назойливая муха в лице Блейза, не смогла его найти.       Но все его надежды разбились о кружку мятного чая, которую он решил выпить перед сном. Только поэтому он снова попал в капкан событий в лице Пэнси, которая на корню оборвала все его планы.       Сознание было в вакууме — в огромном непроницаемом шаре, где всегда тихо и холодно. Причиной этому были не только усталость и эмоциональное истощение. Но и День Святого Валентина.       Только наглухо больному человеку может нравиться весь этот ядерный фейерверк из красно-розового. Вечно целующиеся парочки, попивающие красное полусладкое из изящных бокалов; атласные белые ленты и гирлянды с сердечками; лепестки роз, плавно падающие с потолка — как картина из малобюджетного магловского триллера. Словно логово маньяка с брызгами крови, кишками и развешанными на крючках сушеными сердцами. Тут нужно что-то покрепче виски.       Малфой огляделся, выискивая ближайшего эльфа. Между столиками скользили домовики в светлых туниках с золотым орнаментом, за спинами — зачарованные белые крылья. На жгутовых поясах позвякивали миниатюрные позолоченные луки и колчаны со стрелами, наконечники которых напоминали сердечки. Драко провёл ладонью по глазам и с выдохом позволил этому абсурду существовать.       — Чёрный абсент, пожалуйста, — произнёс он. Один из эльфов кивнул и направился к бару.       — Меньше драмы, Малфой. Это всего лишь танцы, — Блейз дружески хлопнул его по плечу, но легче не стало — скорее наоборот.       — Напомни мне, где я проводил каждое 14 февраля?       — То, что ты прятался в библиотеке от толп поклонниц, не значит, что праздник ужасен. Просто… он девчачий, — Забини пожал плечами. — И мы здесь в наказание за ночную выходку. Скажи спасибо, что мы с Тео взяли удар на себя.       — Не мы, Блейз. Я получил в глаз, не успев даже проснуться. А ты только уворачивался от посуды, — Нотт потер висок, где ещё виднелся желтоватый синяк.       — Ну если учесть, что это была твоя идея, всё честно. Сам заварил — сам расхлёбывай.       На середине стола материализовался серебряный поднос. Драко взял хрустальный резной бокал и плеснул в него стопку чёрного абсента. Терпкий цветочно‑травяной аромат ударил в нос, оседая в носоглотке. Взмах палочки — и бутылка наполнила бокал горной водой с бурным шипением.       — Только не понижай градус. Не хочу тащить тебя домой на себе, — Блейз залпом осушил свой джин, дважды стукнул палочкой по бокалу, вновь наполняя его.       — Тебе напомнить Рождество два года назад?       — Что было два года назад? — из толпы вынырнула Пэнси с подругами и изящно, с помощью магии, опустила поднос с коктейлями на стол.       Разноцветные напитки искрились и переливались в тёплом свете свечей. От одних струился молочный туман, над другими взрывались мини‑фейерверки или порхали полупрозрачные сердца. По краю стакана с розовым содержимым даже бегал мармеладный единорог.       — Небольшая неприятность. Всего лишь, — Блейз бросил фразу с такой небрежностью, будто не он тогда перепутал Раздувающий раствор с отрезвляющим. Знали бы девушки, что именно увеличилось в размерах…       Драко изо всех сил давил в себе желание закрыть глаза на пару секунд дольше, фокусируясь на точке перед собой. Алкоголь слегка бодрил, разгоняя кровь по венам. Но он знал, что эффект временный. Через каких-то полчаса он захочет спать с удвоенной силой.       Он мазнул взглядом по сторонам, прикуривая сигарету. Даже не пытался вслушиваться в разговоры — усталость громко гудела в ушах, уничтожая любую возможность на концентрацию. На языке осела горькая вишня, смешиваясь с нотками смородины и полыни. Дым жёг лёгкие, пока он не ощутил пристальный взгляд.       Это где-то на уровне инстинктов. Ему не нужно поворачивать голову, чтобы понять: кто и как на него смотрит. Уголок губы медленно пополз вверх. Малфой выжидал. Рассматривал цветы в изящных прозрачных вазах на столиках; ароматические свечи, меняющие цвет в зависимости от настроения гостя; музыкантов на импровизированной сцене — всё, что попадалось на глаза. Внутреннее ликование лезло наружу через самодовольную ухмылку — которую она определённо уже прочитала. Потому что боковое зрение уловило такое же движение её губ.       Малфой лениво, будто случайно, перевёл взгляд на неё. И от этого глаза-в-глаза прошибло током. Волоски встали дыбом, а сердце разогналось. Шпарило электричеством нервы, чтобы наверняка. Чтобы добить его, не оставив даже маленького шанса на выживание.       Румянец заливал девичьи щеки. И Драко показалось, что левая — та, которую он поцеловал утром, — алее правой. Словно его поцелуй всё ещё горел на нежной коже, прожигая её изнутри.       Маленькие пузырьки стремились вверх по причудливо закрученной соломинке. Грейнджер сделала глоток и слизала остатки розового коктейля с губ. Незначительное действие запустило значительный табун мурашек в загривок. Так и хотелось вздрогнуть по инерции, но он лишь закусил щеку изнутри.       Нотт, кажется, что‑то спросил. Драко бросил в ответ короткое «угу» и тут же забыл об этом. Ему было абсолютно плевать на окружающий мир. Всё его существо сфокусировалось на карих омутах. Сонливость исчезла. Абсент больше не бодрил, а пьянил. И даже День святого Валентина перестал раздражать.       Он и не подозревал, что смотрит на неё тем самым бесяче-влюбленным взглядом, от которого его воротило всю сознательную жизнь. А может, воротило лишь потому, что не на кого было так смотреть?       — Гермиона?       — Виктор? — Грейнджер замерла на секунду, затем обняла Крама за широкие плечи и поцеловала в щёку. — Что ты тут делаешь?       Желваки начали свою ломаную пляску. Пока все мило здоровались с болгарином, Драко гвоздями прибивал к лицу маску безразличия, чтобы не скривиться в гримасе отвращения. В той самой, с которой он смотрел на Поттера почти все школьные годы.       — Кстати, спасибо, Блейз, что помог устроиться, — произнёс Крам.       Ну конечно. Как же без Блейза помогу-забронировать-домик-и-все-испоганить Забини.       — Всё что угодно для звезды квиддича, — Блейз отсалютовал бокалом.       — Я больше не в сборной, но приятно, что меня помнят, — Крам аккуратно взял руку Гермионы, поглаживая её запястье большим пальцем.       Драко резко втянул воздух сквозь зубы.       — Гермиона, могу я украсть тебя на танец?       — Да.       — Нет, — одновременно с ней вырвалось у Драко.       Короткое слово из трех букв вспороло ему глотку и вылетело без малейшего сопротивления. И, возможно, его бы никто бы не заметил, и Драко не чувствовал себя полным идиотом, если бы музыка в этот момент не затихла. А голос Драко не перекрыл по громкости крики женского фан-клуба Крама.       Потребовался всего глоток, чтобы допить абсент. И пять ударов сердца, чтобы посмотреть на Гермиону. Он считал. Именно столько он себя проклинал.       — Я бы тоже хотела потанцевать, — раздался голос Полумны. Она обошла стол и загородила Гермиону. — Составишь мне компанию, Драко?       Медленный ритм ударных и бархатный голос солиста гипнотизировал и призывал парочки закружиться в танце.       Паркинсон схватила Тео за руку и потащила в центр танцпола, нагло расталкивая всех по пути. Блейз с галантным поклоном протянул Джинни ладонь, которую та, немедля, взяла.       Малфой сверлил широкую спину Виктора, принимая руку Луны в свою. Три широких шага. Поворот. Положить руки на спину, чтобы быстрее начать этот танец. И быстрее его закончить.       Крам нежно придерживал Гермиону чуть ниже талии. Совершенно точно не в дружеском жесте. Совершенно, блять, точно. А она будто не замечала. Просто смеялась, что‑то рассказывая.       Злость шпарила вены остервенелой кровью под эмалесносящий скрип зубов. Ярость такая горючая, что кинь спичку, и все взлетит к чертям. Разнесет острова и весь Бермудский треугольник до основания. Так сильно хотелось оторвать его мерзкую руку, что почти не было сил с этим бороться.       — Говорят, если долго смотреть кому‑то в спину, он это почувствует, — Лавгуд, как всегда, таинственна и прямолинейна. — Почему ты не пригласил её на танец?       — Скажи, как ты можешь быть настолько проницательной и наивной одновременно?       — Ты слишком часто всё усложняешь, Драко. Тебе никто не говорил?       — Говорили, что я всё порчу, — Драко ухмыльнулся, взглянув на Полумну. — Но это, считай, одно и то же.       — Забавно. Наверное, тебе от этого грустно? — Луна задумалась и тут же наступила партнёру на ногу. — Прости.       — Фокусироваться на двух вещах сразу — явно не твоё.       Она что-то ответила ему, но громкий смех Грейнджер оглушил. Снова тот самый — искренний, чистый, каким она одаривала лишь самых близких.       Каким сегодня утром одарила его.       Крам смеялся утробно, глухо. Это «уханье совы», как мысленно окрестил его смех Драко, бесило ещё сильнее, чем рука, лежащая не там, где надо. Если честно, ему не нравилось всё их взаимодействие: её радость от встречи, его фривольные жесты, будто у него есть на это право. А есть ли?       Полумна продолжала щебетать, то и дело наступая Малфою на ноги. Но даже это не раздражало так, как Крам. Мысль стереть болгарина в порошок жирела с каждой секундой.       Гермиона обернулась. И ярость, не успевшая разгореться в полную силу, растворилась от одной её улыбки — успокаивающей. Только для него. Плевать, даже если ему это просто показалось.       Гермиона и Виктор больше не разговаривали. Он аккуратно прижимал её к себе, улыбаясь каким‑то своим мыслям. А она не отрывала взгляда от Драко.       Малфой сдался первым.       — Лавгуд, позволь… — медленный шаг назад.       — Наконец‑то. Я уж думала, придётся отдавить тебе все ноги, прежде чем ты решишься.       Драко на миг задержал взгляд на удаляющейся спине блондинки. Удивительно, как эта странная девушка за пару дней сумела так расположить к себе. Он добродушно ухмыльнулся и, не медля ни секунды, двинулся совершать задуманное.       Он видел, как Гермиона нахмурилась, видел, как понимание пронеслось в ее глазах и окрасилось легкой улыбкой. Видел, как она медленно отстранилась от Крама.       А потом всё закрутилось в голубом водовороте — и он услышал дрожащий голос матери:       — Драко… — всхлип. — Сынок. Мы в Мунго. Люциус… Ему… — патронус растаял в воздухе.       Древко твёрдо лежало в руке, пока он судорожно пытался придумать, что же ему делать. Где-то внутри зарождался мерзкий озноб, пробирающий до самого костного мозга.       Мир потух. Исчез. Драко не замечал ни плавно кружащихся пар, ни смены мелодии, ни стоящей рядом девушки.       — Я отправлюсь с тобой.       — Что? — голос хриплый, колючий.       — Ты слышал меня.       — Мне не нужна твоя помощь, Грейнджер.       — И портключ в Мунго не нужен? — она встретила его злобный, отчаянный взгляд и даже бровью не повела. — Я так и думала. — Схватив его за руку, она аппарировала.

* * *

      Здесь пахло стерильностью, зельями и надеждой. Или Драко так только казалось. Он мчался вверх по лестнице, игнорируя просьбы Грейнджер подождать. Цокот её каблуков отскакивал от стен и попадал в ритм его сердцебиения. Идеально совпадая.       Пролёты сменялись один за другим, сливаясь в бело‑серое пятно перед глазами. Кровь то отливала, то приливала, шпаря конечности то холодом, то жаром. В груди паника скручивала органы колючей проволокой, оставляя рваные порезы.       Коридоры были пусты и безлюдны, будто сейчас глубокая ночь. Ни целителей, ни пациентов — все словно испарились. Но Малфоя это лишь радовало: не нужно было прятать эмоции.       Палата Люциуса располагалась в самом конце коридора на пятом этаже — привилегированная, просторная, с новой мебелью и свежим ремонтом. Драко и Нарцисса ежемесячно перечисляли внушительные суммы, чтобы палата всегда была готова к непредвиденным обстоятельствам. Сегодня они воспользовались ей впервые за долгие годы.       До цели оставалось несколько мгновений, но Драко замер, заметив человека, выходящего из палаты.       — Мистер Бхатт?       Седовласый смуглый мужчина с пышной бородой и закрученными на кончиках усами сдержанно улыбнулся и кивнул. Даже здесь — в сером коридоре с единственным источником света в виде белоснежных левитирующих шаров — его наряд из золотого атласа сиял и переливался, словно в солнечный день.       — Что вы здесь делаете?       — Нарцисса отправила мне портключ на случай, если я соглашусь лечить Люциуса, — голос индийца оказался мягче и ниже, чем Драко ожидал.       — Значит вы…       — Всё верно. Я собирался отправить сову утром, но в этом больше нет необходимости раз ты здесь.       — Мистер Бхатт…       — Ох, прошу. Я слишком стар для подобных формальностей — и, признаться, никогда их не любил. Просто Аша.       — Что произошло?       — Люциус напал на Нарциссу.       Драко почувствовал, как в груди что‑то оборвалось. Воздух застрял в горле, превратившись в колючий ком.              Бхатт поднял руку в успокаивающем жесте и продолжил:        — Не волнуйся: она в полном порядке. Я предложил ей выпить Умиротворяющий бальзам и отдохнуть, — мужчина слегка прокашлялся. — Мне бы хотелось обсудить с тобой лечение твоего отца, — он завёл руки за спину и взглянул за спину Драко.       Грейнджер стояла позади, словно призрак, внимательно ловя каждое слово. Её лицо не выражало ничего, кроме глубокой сосредоточенности… и, возможно, волнения. Разгадывать эмоции окружающих сейчас не было ни сил, ни желания.       Он машинально провёл ладонью по лицу, ощутив холодную испарину на лбу. Драко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль — острая, заземляющая — помогла сосредоточиться. Он медленно выдохнул сквозь зубы, заставляя себя смотреть прямо на целителя.       — Можешь говорить при ней. Это…       — Гермиона Грейнджер. Героиня войны. Старший заместитель министра магии Великобритании. И твой близкий друг — судя по тому, что она здесь.       — Всё верно.       — Не пойми превратно, но именно из‑за её регалий я предпочёл бы поговорить наедине.       — Всё в порядке, Драко. Я отойду, — Гермиона шагнула назад, но Малфой схватил её за запястье.       — Нет. Ты останешься, Грейнджер, — он повернулся к Аша. — Если тебе недостаточно моих слов, я предоставлю письменное разрешение. Только давай после разговора.       — Как пожелаешь, — Бхатт слегка склонил голову. — Я детально изучил историю болезни Люциуса, а также журнал Отдела зачистки. К сожалению, полное обследование провести не удалось, но уже сейчас ясно: полученные данные не совпадают с указанными в документах, — он выдержал паузу, ожидая вопросов, но их не последовало. — Тебе, вероятно, известно, что чары памяти обладают невероятной силой — и пока остаются малоизученными. Я посвятил большую часть жизни тому, чтобы хотя бы немного расширить существующие знания.       Аша начертил неизвестную Драко руну. Воздух заклубился, засветился — и перед ними возникла мерцающая картинка.       — Это колдограмма мозга твоего отца. Обрати внимание на эти пятна, — он кончиком палочки указал на разноцветные светящиеся точки. — Как я уже говорил, чары памяти — очень сильная магия. А любая сильная магия оставляет след. Обливиэйт и Мементо, используемые множество раз, могут повредить мозг волшебника, что неизменно приведет к мнемозийной шизофрении.       — Ты сказал, что данные в документах неточны. Но именно этот диагноз поставили Люциусу.       — А ещё я просил обратить внимание на пятна, — он вновь указал на цветные участки колдограммы. — Колдомедики Мунго верно определили болезнь, но ошиблись в причине. Дело не в том, что была стёрта значительная часть его жизни. Смотри: зелёные пятна — следы Обливиэйта, — палочка скользнула к скоплению точек, — а красные — последствия Мементо.       — Кто-то возвращал ему память?       — Совершенно верно. И, судя по размеру пятен, воспоминания стирали и возвращали примерно одинаковое количество раз, — Бхатт расправил плечи, едва заметно выдохнул. — По словам твоей матери, Люциус ни с кем не контактировал и не покидал поместье с момента исполнения приговора. За исключением визитов сотрудников Отдела зачистки.       — Ты поэтому хотел поговорить наедине? Подозреваешь Министерство? — Малфой напрягся — хотя, казалось, куда уж сильнее.       — Драко, я целитель. Моя задача — лечить волшебников. Поиском виновных пусть занимается аврорат. Я лишь озвучил предположение, — он улыбнулся, но взгляд остался серьёзным.       — Но это невозможно. Палочки стирателей ежедневно проверяют на применённые заклинания. Если бы подобное произошло, об этом сразу бы узнали.       — Грейнджер, вы с Поттером нарушали большую часть школьных правил ещё детьми. Кому, как не тебе, знать, что это возможно, — он бросил эти слова ей в лицо, смешав с щедрой порцией яда.       Снова ее святая наивность.       — Боюсь, я должен согласиться с Драко. Министерство пристально следит за тем, что происходит за его стенами, но совершенно не замечает того, что творится внутри, — Бхатт слегка склонил голову. — Прошу простить за столь вольное высказывание.       — Оставим любезности, — Малфой зачесал пятернёй волосы, тяжело выдохнул. Дико хотелось курить. — Как его вылечить?       — Это зависит от состояния сознания Люциуса. Сейчас оно разбито на осколки, которые нужно собрать и склеить. Чем они крупнее, тем проще задача. При благоприятном сценарии я рассортирую его воспоминания, восстановлю сознание и заблокирую то, что Визенгамот сочтёт необходимым.       — А при неблагоприятном?       — Я бы сказал — при более вероятном, — Малфой нервно усмехнулся и потянулся к пачке сигарет, наплевав на правила. Аша покачал головой. — Если его сознание расщеплено сильнее, отделить зёрна от плевел будет невозможно. В таком случае единственный вариант — полностью восстановить ему память.       — Без возможности удалить какую‑либо информацию? Я правильно понимаю? — он выдохнул дым носом и снова затянулся.       — Драко, это больница. Здесь не курят.       — Грейнджер, я ежемесячно жертвую им такую сумму, что уверен: одну сигарету они мне простят.       — Ты правильно понял. Его сознание — как склеенная фарфоровая ваза. Любое применение чар памяти станет толчком к повторному разрушению. Люциус также потеряет способность к окклюменции и легилименции.       — Министерство не позволит вернуть ему память. Как и отказаться от дальнейшего вмешательства в его голову.       Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Вишнёвый дым материализовал его, делал видимым.       Драко подошёл к окну. Прохожие спешили по своим делам, даже не взглянув на здание с вечным ремонтом и странными манекенами. Они не догадывались о существовании магии, волшебников, этой больницы. Им было всё равно. Так же, как высшему правительству — на здоровье бывших Пожирателей.       Сейчас он не мог струсить и сдаться. Только не в этот раз. Он знал: Нарцисса не переживет потерю Люциуса. А он не хотел лишаться ещё и матери.       — Когда будет известно наверняка? — окурок вспыхнул.       — Мне нужно ещё несколько дней для полного обследования. Я отправлю сову, как только получу результаты, — Аша взмахнул палочкой, рассеивая остатки дыма в воздухе.       — Я хотел бы поговорить с матерью.       — Советую не делать этого сегодня. Ей необходим отдых. Так же, как и тебе. Выпей чашечку мятно‑ромашкового чая перед сном — поможет крепко уснуть.       — Тогда не смею больше задерживать. До свидания, Аша, и… — Драко слегка повернул голову, — спасибо, что не отказал, как остальные.       — Всего хорошего, Драко. — Целитель слегка поклонился Гермионе. — Гермиона.       Развернувшись, он скрылся в палате.       Тишина резала перепонки. Мысли притихли, словно затаились — как и чувства. Затишье перед бурей? Неважно. Просто выпить зелье сна без сновидений и уснуть. И подумать обо всём завтра.       Он молча подошёл к Гермионе, взял её за руку и достал портключ — ракушку.       Слабость сковала конечности, когда под ногами наконец ощутился твёрдый пол. Перед глазами всё кружилось — вместе с вывернутым наизнанку желудком. Не до тошноты, но неприятно.       Малфой не глядя опустился на кровать, спрятал лицо в ладонях, уперев локти в бёдра. Виски сдавило резкой мигренью, но он лишь слегка сморщился, не меняя позы.       Как добиться разрешения на возврат Люциусу памяти? Скорее Мерлин воскреснет, чем у него что‑то получится.       — Драко? — Малфой вздрогнул от неожиданности и поднял голову.       — Грейнджер. Почему ты ещё здесь? — он подошёл к раздвижной двери и распахнул створки настежь.       Свежий морской ветер растрепал платиновые пряди. Океан серебрился отблесками убывающей луны, частично скрытой иссиня‑чёрными облаками. Весь мир сейчас был чёрно‑синим — будто озорной ребёнок разлил краски и измазал ими всё вокруг.       — Я хотела поговорить.       — Давай не сегодня. У меня нет ни сил, ни желания.       — Я лишь хотела сказать, что поговорю с Бруствером. Я смогу его уговорить.       Его смех вышел больше усталым, чем язвительным.       — Твоя наивность порой утомляет, — он повернулся к ней, губами выуживая сигарету из пачки, щёлкнул пальцами — и кончик вспыхнул. — Ты действительно веришь, что это решает Кингсли? Если так, то ты глупее, чем я думал.       Лунный свет серебрил дым, делая его блестяще‑прозрачным. Сквозь эту завесу Драко наблюдал, как в её глазах борются любопытство и желание возразить. Её замешательство было неоправданно прекрасным.       Она сложила руки на груди, слегка надула губы. Грейнджер не произнесла ни слова, но вопрос сквозил в каждом движении.       Зажав сигарету в зубах, Малфой принялся медленно снимать с себя рубашку. Хлопок тихо похрустывал под пальцами. Глаза Драко впивались в Гермиону, сканируя каждое изменение, но она даже не моргнула.       Ещё одна затяжка — и рубашка упала в кресло в углу. Серебристая пряжка ремня звякнула под скрип зубов Гермионы.       Уголок его губ приподнялся, скрываясь за полупрозрачным дымом.       Она не выдержала первой.       — Что ты делаешь? — сказала немного охрипшим голосом.       — Хотел поплавать. Составишь компанию? — брюки полетели вслед за рубашкой.       — Мы ещё не договорили, Малфой!       — Я с тобой договорил, Грейнджер. А ты можешь продолжать вести со мной диалог и в моё отсутствие.       Драко натянул шорты и направился к океану. Он знал: она пойдёт за ним. Нельзя оставить Гермиону Грейнджер в неведении — она этого не позволит.       Это знание дарило извращённое удовольствие. Мысль о том, что она будет терпеливо ждать, прожигая его взглядом, лишь чтобы получить ответы, наполняла душу приторно‑сладким ощущением контроля. Власти над ней. И он был готов смаковать это чувство целую вечность.       Шум волн заглушал все звуки, но Малфой мог поклясться: он слышал, как песчинки шуршат у неё под ногами. Ей же просто необходимо отвесить очередной идиотский аргумент в доказательство своей правоты.       Грейнджер аппарировала прямо перед ним, когда до воды оставалось пару метров.       — Ты не сдвинешься с места, пока мы не поговорим, — она ткнула кончиком палочки ему в грудь.       — Если не хочешь составить мне компанию, советую дать мне пройти.       — Почему Кингсли это не решает?       — Салазар… Ты же знаешь ответы на все вопросы. Так залезь к себе в голову и найди их там, — он шагнул в сторону, но она вновь преградила путь. Драко закатил глаза, сделал ещё шаг — Гермиона снова оказалась перед ним.       — Тебе не уйти, Малфой. Если будет нужно, я тебя свяжу.       — Экспеллиармус.       — Эй!       — Никогда, — он спрятал обе палочки за спину и наклонился к её лицу, — не озвучивай свои дальнейшие действия. Иначе рискуешь проиграть.       — Верни мою палочку, Малфой! — она попыталась заглянуть ему за спину, но он блокировал выпад.       — Повторяю в последний раз: если не собираешься ко мне присоединиться, отойди в сторону, — они несколько секунд буравили друг друга взглядами, но никто не собирался уступать. — Как пожелаешь.       Драко резко схватил Гермиону и закинул к себе на плечо, предусмотрительно спрятав палочки в передний карман.       Девушка била его по всему, до чего могла дотянуться, и громко ругалась. А Драко смеялся, думая о том, что она спокойно могла воспользоваться невербальным Акцио и призвать палочку — но не делала этого. И он ни за что не поверил бы, что эта мысль не пришла ей в голову.       — Отпусти меня сейчас же!       — Как пожелаешь, — он повёл плечом и скинул её в воду.       Её хрупкая фигурка рухнула вниз и мгновенно поглотилась водной пастью океана, скрывая ее от глаз. Пузыри поднимались на поверхность и тут же лопались, оставляя после себя лишь белую пену.       В эти мгновения, пока Гермиона всплывала, Драко осознал: несмотря на весь кошмар сегодняшнего дня, он удивительно спокоен. Будто Грейнджер — его успокоительное. Не нужно колоть внутривенно или запивать горькое зелье водой, чтобы не так мерзко. Нет. Достаточно одного её присутствия. Гордо вздёрнутого подбородка и жидкой ярости в карих глазах.       Гермиона всплыла. Вода водопадом стекала с её волос и платья — насквозь мокрого и оттого почти полностью прозрачного.       — Ты с ума сошёл? — возмущённо сказала она.       — Грейнджер, ты знала, что в гневе ты особенно прекрасна?       Гермиона молчала. Драко улыбался.       А в голове было умиротворяюще тихо. Мысли попрятались в свои норки — будто спрятались или уснули. Не важно. Главное, что они больше не кружились, не кусались и не царапали нутро. Его демоны были спокойны.       Она их приручила.       — Когда ты злишься, ты забавно морщишь нос. А вот здесь, — он коснулся внешнего уголка её левого глаза, — появляется лёгкая паутинка морщинок. После каждой фразы ты вздёргиваешь подбородок и выпрямляешь спину — пытаешься казаться выше, задавить авторитетом, — странно, но курить больше не хотелось. — А глаза становятся янтарными.       — Драко… — она попыталась что‑то сказать, но слова застряли в горле.       — Грейнджер, у меня сегодня был очень дерьмовый день. И я не хочу объяснять тебе свои слова и действия, даже если тебя распирает от вопросов. Просто… — он обхватил её лицо ладонями, поглаживая большим пальцем скулу, — просто знай: то, что я сейчас сделаю, мне правда очень… очень необходимо, — и коснулся её губ своими.       Поцелуй был робким, неуверенным. Они смотрели друг другу в глаза — и он видел, как в них разгоралась внутренняя борьба. Удивление, страх, понимание пожирали чёрное пространство зрачка — тёмного и бескрайне глубокого, в котором можно утонуть и остаться насовсем.       Гермиона не двигалась, стояла бронзовым изваянием и, казалось, даже не дышала. Смотрела — не моргала. Драко успел проклясть себя, возненавидеть, перебрать самые нецензурные слова из своего лексикона. Но губы словно приросли к ней.       Прежде чем он успел отстраниться, она врезалась в него всем телом, выбивая воздух из лёгких. Гермиона вложила в этот поцелуй все свои страхи и невысказанные желания. Драко провёл рукой по её затылку, оттянул волосы. Она вторглась языком в его рот — влажно, горячо, вырывая хриплый стон клещами губ.       Сознание мутилось — от усталости, от абсента, от тяжести дня, от сжигающего желания. Он подхватил её, позволяя обнять ногами его бёдра, чтобы стать ещё ближе. Неуклюже повернулся и побрёл к берегу. Волны облизывали их тела, мешали двигаться, раскачивая из стороны в сторону. Её язык скользил по дёснам — сладко. Последние нити терпения с треском порвались.       Драко обхватил её талию одной рукой и потянулся к палочке. Движения выходили отчаянными, рваными. Грейнджер сильнее вжалась в него, запустила пальцы в пепельные пряди. И когда он почти потерял равновесие, рука вывела руну аппарации. Кровать встретила их шёлковыми объятиями. Захваченная вода звонко шлёпнулась на пол и мгновенно впиталась в постель.       Грейнджер извивалась под ним, словно змея. Она потянулась к узелку на груди и одним движением развязала его — небольшая упругая грудь обнажилась. Недостаточно.       Драко прокладывал влажную дорожку поцелуев от скулы к шее, вёл языком по острой ключице — ниже, обдавая горячим дыханием её грудь. Замер, наблюдая, как она кусает губу, жмурится от желания. Её щёки пылали, влажные волосы рассыпались по простыне.       Малфой кусал и тут же зализывал возбуждённый сосок. Гермиона стонала, сжимала бёдра.       Он схватил её за руку, усаживая, стянул ненужную мокрую ткань через голову. Её ладони потянулись к его шортам, оттягивая их вниз. Всего на секунду он задержал взгляд на её стройной фигуре, озарённой лунным светом. А затем впился в неё поцелуем так яростно, что крышу сносило — вместе с гвоздями вырывало.       Она стягивала шорты с бельём, царапая ногтями кожу, вскрывая оголённые нервы, шпарящие током. Малфой чувствовал, как она проникает под кожу, обустраивается там, вышивает своё имя металлическими нитями на костях — чтобы остаться навсегда. И он не возражал. Готов был сдаться, добровольно проиграть — лишь бы она так горячо стонала ему в рот целую вечность.       Жалкие остатки терпения горели, пожираемые адским огнём её прикосновений. Она ломала его изнутри, травила внутренности сладким запахом, подсаживала на касания, как на наркотик. И ему всё было мало. Он жаждал больше, дольше, глубже, сильнее. Ближе.       Так хотелось подразнить её, поиздеваться — но не хватало выдержки, которая капитулировала, едва она ответила на поцелуй.       Гермиона посасывала пульсирующую венку на его шее, прикусывала мочку. Руки дрожали, самообладание рвалось с оглушительным треском прямо в центре головы.       Малфой обхватил себя рукой, провёл по нежным складкам. Салазар. Челюсть сводило от напряжения. Он аккуратно входил, и она, подмахнув бедрами, заставила зайти глубже. Они застонали в унисон от фейерверка эмоций, не желая их сдерживать.       Движения — рваные, неконтролируемые. Он целовал её, она царапала его везде, куда могла дотянуться, что‑то шептала. Но он не мог разобрать ни слова: кровь шумела в ушах, заглушая всё вокруг.       Послышался хлопок двери и приглушённый смех. Кажется, Блейз и Тео вернулись домой. Но ему было плевать. Мысль ускользнула так же быстро, как появилась.       — Драко… заглу… заглушающее… — она хрипела, шаря рукой по кровати.       — Плевать.       Он целовал её шею, грудь, ключицу, сжимал бёдра всё сильнее, наращивая темп. Гермиона выгибалась и скулила.       — Я не смогу тихо.       Он медленно наклонился, провёл языком по её нижней губе и произнёс:       — Значит, кричи, Грейнджер.       Гермиона укусила его за плечо и застонала — громко, горячо. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него.       Драко протиснул руку между ними, надавил пальцами на возбуждённую точку. Кольцо её мышц сжалось сильнее, вырывая мокрый стон. Он уткнулся ей в шею и ускорился.       Мелкая дрожь била обоих. В глазах — дикий фейерверк вспышек, чертов фестиваль огней. Её стоны, руки, грудь… Она была везде. Она была всем: горячим воздухом, сжигающим лёгкие; истерикой, застрявшей в глотке; диким звериным желанием, от которого по телу пробегала сладкая судорога.       Он не контролировал себя. Яростно терзал её шею, желая оставить отметины — его отметины на её нежной коже. Это сводило с ума. Ему нужно было всего несколько движений — прежде чем мышцы Грейнджер резко сжались и расслабились, а он последовал за ней.       Малфой перекатился на спину, потянул её к себе на грудь. Обнял за талию и уткнулся носом в кудри, вдыхая аромат: вишня. Её вишня — без примеси табака и горечи, кисло‑сладкая, с цветочными нотами.       Всё, как он помнил.       — Пара часов, — прошептал он.       — Что? — она подняла голову и заглянула ему в глаза.       — Дай мне пару часов сна, и мы продолжим.       Он поцеловал её — нежно, медленно. Затем накрыл их одеялом и позволил усталости взять верх.       Сквозь дремоту Драко ощутил, как заклинание высушило постель, и услышал её голос:       — Я никуда не уйду.       И почему‑то он был уверен: она улыбалась. Так, как улыбалась только близким.

* * *

      Разноцветные вспышки мелькали то тут, то там, проносясь в сантиметре от Малфоя. Каменная пыль густым туманом расстилалась по коридорам замка, въедаясь в слизистую воспалённых глаз.       Вокруг царил хаос — самый настоящий ад. Взрывы, гул, крики смешивались в единую симфонию битвы.       Так звучала война.       Драко крепко сжал палочку, сканируя пространство. Он не знал, откуда ждать выстрела. О том, что он на стороне Ордена, знали лишь Макгонагалл и горстка учащихся. Остальные могли либо напасть, либо — если повезёт — разглядеть красный лоскут ткани, заботливо привязанный старухой. Неужели она правда верит, что кто‑то разглядит его в пылу битвы, а не выстрелит раньше?       На другом конце зала Чжоу отстреливалась от двух Пожирателей. Не раздумывая, он ринулся к ней. В тот же миг всё будто обратило на него внимание: Драко увернулся от голубого луча, блокировал чей‑то Петрификус и даже успел обезвредить Пожирателя.       Всё вертелось в смертельном калейдоскопе. Измождённый мозг не успевал обрабатывать информацию. Проклятия летели в таком количестве, что защититься от всех было невозможно.       Хотелось просто лечь на пол и притвориться мёртвым. Он не понимал, зачем вообще здесь. Ради чего помогает Ордену? Может, лучше сбежать? Пересечь границу и исчезнуть?       — Протего! — и следом: — Иммобулюс.       Пожиратель рухнул лицом вниз и замер. Драко не нужно было переворачивать его и снимать маску, чтобы узнать: это тот, кто вечно доставал его, кто доставлял его семье кучу проблем, стоило ему лишь открыть рот.       Слизеринец присел на корточки и холодно произнёс:       — Молись, чтобы ты сдох здесь, Долохов. Иначе я достану тебя даже в Азкабане.       Плюнув ему в спину, Драко поднялся. Он оглянулся туда, где только что отбивалась Чжоу, но её уже не было. За минуту всё перевернулось с ног на голову: количество чёрных масок уменьшилось, Орден медленно теснил противников, окружая со всех сторон.       Что-то было не так.       Малфой судорожно пытался ухватиться за мысль, которую забыл или помнил, но не мог поймать.       Он заметил, как один из Пожирателей в углу аппарирует. Бежит? Нет. Эти фанатики не сбегут, пока не получат крови.       Вспышка. В сознании возникли очертания гостиной мэнора и мерзкий смех Эйвери. Тот хвастался отцу каким‑то магловским манёвром, доведённым им до совершенства, — и назвал его своим именем. Самовлюблённый ублюдок.       Суть заключалась в том, что…       За спиной раздались хлопки — пять, шесть… одиннадцать, двенадцать…       — Аппарируйте, живо! Они хотят заключить нас в купол! — Драко орал, не помня себя. — Они сожгут всех заживо. Уходите!       Он отбивался от проклятий. Движения палочки стали рваными, неточными. Приходилось уклоняться, отскакивать, избегая незаблокированных заклинаний. Паника билась в глотке, обжигая жаром. Он перестал видеть смысл. В таком состоянии нельзя аппарировать — но выхода не было.       Мир размылся, сжался до размеров атома. Неведомая сила давила на органы бетонной плитой. Малфой чувствовал, как гнутся кости, рвётся кожа. Вакуум. Полное ничто из мелькающих картинок. А затем — твёрдый камень под ногами.       Ноги задрожали, подогнулись. Коленные чашечки встретились с холодным камнем, чудом не разбившись. Где‑то в груди бесновался дикий зверь, раздирая прутья костяной клетки рёбер. Ком в горле — огромный, не даёт вдохнуть. Драко ничего не видел: лишь размытые силуэты и вспышки. Зелёная была особенно яркой — и, кажется, становилась больше.       Только посмотрите на него. Драко Люциус Малфой — наследник древнего магического рода — стоит на коленях и почти плачет. Готовый принять свою смерть. Готовый сдаться, лишь бы всё закончилось. Жалкий, трусливый хорёк. Вот, кто он.       Он опустил голову на грудь и ждал Авады. Она должна ударить в грудь.       Один.       Два.       Удар в правое плечо — и невесомость. Затылок встретился с шершавым полом.       — Совсем с ума сошёл?! Почему ты не защищался?! — этот голос. Снова этот голос, преследующий его в кошмарах. — Умереть захотел, Малфой?! Какого Мерлина?!       — Вот именно, Грейнджер. Какого Мерлина?       Она сидела на нём сверху — так, как приземлилась: его бёдра между её бёдер, руки по обе стороны от его лица. Кончики волос прятали их за непроницаемыми шторками.       — Ты не имеешь ни малейшего права сдаться. Ты слышишь меня? Ты обязан бороться, Малфой, — каштановые кудри щекотали кончик носа. Её волосы пахли вишней — кисло‑сладкой, с цветочными нотами.       — Зачем? — голос был таким тихим, что он сам себя не слышал. — За что мне бороться, Грейнджер? У меня ничего не осталось.       — Гермиона, нам нужно идти, — послышалось сбоку, но она не отреагировала.       Искра какой-то эмоции промелькнула в её карих глазах и тут же скрылась в черноте зрачка.       Последний раз он видел её так близко, когда она со всей силы ударила его кулаком в нос. Всего доля секунды — но ему хватило, чтобы заметить созвездия веснушек, рассыпанных по щекам. Сейчас они побледнели, почти исчезли. Её кожа стала тоньше, прозрачнее. Под глазами — тёмные тени. Она сильно похудела за этот год.       Война не щадила никого. Только кто‑то продолжал бороться, а кто‑то уже был готов сдаться и самостоятельно запрыгнуть в её чёрную, смердящую кровью пасть. Драко был готов — пока его не спасла храбрая гриффиндорка.       — Ради чего, Грейнджер? Я всё равно обречён.       — Каждый достоин второго шанса, Малфой, — она перевела взгляд на красную ленту на его плече. — И если Макгонагалл дала его тебе, то и я смогу. Мы все сможем, — она поднялась, протянула руку. — Пообещай, что не сдашься.       Он смотрел на её ладонь — и видел не просто помощь. Видел надежду. Смысл в продолжении борьбы. Всё то, что успел растерять. Вот она — даёт это, не требуя ничего взамен. Просто так. Даёт доверие. Даёт второй шанс.       В груди больно кольнуло, будто что‑то щёлкнуло. Тумблер ненависти к этой девчонке переключился на другое чувство — неизвестное ему до сих пор. Но это он поймёт позже.       — Обещаю, — Малфой протянул руку и поднялся на ноги.       — Гермиона, нам нужно бежать, — Рон за её спиной оглядывался на каждый громкий звук.       — Да, идём, — она крепко пожала руку Драко и кивнула, прежде чем убежать.       Он почему‑то был уверен: она не обернётся. Просто скроется за углом с Уизли, исчезнет из его жизни на долгие годы. Но она обернулась — улыбнулась так искренне, как улыбалась только самым близким. Как улыбалась ему сегодня ночью.       Вспышки флэшбэков пронзили голову острыми иглами.       Веранда. Короткое чёрное платье. Сакура. Чёрный огневиски. Поцелуй на яхте.       Будто кто‑то влез в голову и насильно вталкивал чужие воспоминания.       Утро. Пляж. День Святого Валентина.       Больно. Голову сжимало тисками. Что‑то текло из носа — густое, тёплое.       Мунго. Его комната. Ночь. Её громкие стоны.       И всё прекратилось.       Это был сон? Или он сейчас во сне? Всё вокруг слишком реально: раны саднят, кровь из носа тёплая. Тогда откуда он знал, что будет дальше? Откуда знал, что Волан‑де‑Морт падёт? Откуда знал, что его помилуют — не без помощи Поттера и Грейнджер, а отца приговорят к зачистке?       Малфой уже всё это видел. Был здесь. Это его воспоминание. Даже дырки на брюках — в тех же местах. Всё было точно так же. Кроме улыбки Грейнджер и…       — Лавгуд?