Победители всегда проигрывают

      — Драко?       Дышать тяжело, почти невозможно. Его трясло, как в лихорадке. Темнота — густая, обволакивающая, холодная.       — Годрик… Драко, открой глаза.       В глотке — сухо, пыльно, и, кажется, завелась моль. Мысли путались, словно в густом тумане.       — Гриндилоу тебя раздери, очнись!       Что-то горячее ошпарило щёки. Больно. Отрезвляюще.       Первый вдох через рот — как глоток песка. Пульс стучал в ушах, адреналин обжигал вены. Весь организм кричал об опасности.       Захват. Разворот. Прижать локтём и коленом, чтобы не было возможности вырваться. Это всё на инстинктах. Бей, прежде чем ударят. Убей, прежде чем убьют тебя.       В глазах — мушки. Размытые пятна постепенно складывались в картинку. Он чувствовал стук сердца в висках и чужой хрип под своим предплечьем. Правая рука шарила в поисках палочки — тщетно. Плевать.       Он быстро заморгал, затем зажмурился и раскрыл глаза.       — Грейнджер?       — Дышать. не… не могу, — она хваталась за его кисть, пыталась оттолкнуть.       Драко замер на секунду, осознавая, что делал. В груди что‑то сжалось.       — Ох, чёрт, — Малфой резко отскочил от неё. — Прости. Чёртова привычка. — Драко быстро поднялся, наполнил стакан водой и передал ей.       Гермиона опёрлась на стену и жадно пила, потирая шею. На ней была его рубашка, застёгнутая лишь на одну пуговицу. Тонкие пальцы слегка дрожали.       — Видимо, поэтому никто не видел твоих девушек, — она хитро прищурилась, делая последний глоток. — Они не уходят от тебя живыми.       — Вполне возможно, — он ухмыльнулся и помог ей подняться.       Сквозь открытую створку в комнату проникали яркие солнечные лучи. Лёгкий океанский ветерок играл со взлохмаченными прядями девушки, пока она устраивалась на краю кровати, загибая угол странички вместо закладки. Маленький, незначительный жест, говоривший простое, но такое важное — «Я ещё вернусь сюда».       Это было так странно и волнующе — просто проснуться с ней утром. В одной постели. Найти её в своей рубашке, со своей книгой. Малфой давно не испытывал ничего подобного.       — Позволь помочь, — Гермиона взяла в руки палочку и нежно коснулась его щеки. Её пальцы были холодными, но прикосновение согревало. — У тебя кровь. Ты упал во сне.       Он провёл рукой под носом и увидел на тыльной стороне ладони красную полосу. Вот почему сон казался таким реальным: у него действительно шла кровь.       — Эпискей.       В носу громко хрустнуло, глаза заслезились. Неприятная вибрация сотрясла мозг до самого основания, заглушая слух. Драко сжал переносицу, пытаясь почувствовать вправленный хрящ. Но боль прекратилась так же быстро, как и началась.       Гермиона вытерла кровь полотенцем, коснулась ладонью его щеки и улыбнулась. Её глаза излучали тепло, но где‑то в глубине пряталась тревога.       — Так-то лучше.       Что‑то странное трепыхалось под рёбрами — нежно, приятно. Драко опёрся на спинку кровати. Тело неприятно отзывалось на движения — последствия бессонной ночи, падения или всего вместе.       Он не проснулся через два часа, как обещал. Она разбудила его сама — томными поцелуями, медленно спускаясь ниже. А дальше он почти не помнил ни себя, ни её, ни что вообще происходило. Ураган чувств, захлестнувший их с головой, не давал возможности хоть на секунду всплыть в реальность.       Только когда небо окрасилось красно‑жёлтыми цветами рассвета, а дыхание сбилось так сильно, что от недостатка кислорода в глазах мутнело, они обессиленно заползли под одеяло, погружаясь в объятия Морфея.       — О чём думаешь? — она аккуратно забралась к нему на бёдра и начала выводить узоры на давно заживших шрамах его груди. Её пальцы скользили по коже, оставляя за собой след из мурашек.       — Это кресло хранилось у нас в семье почти две сотни лет, — Драко указал на перевёрнутый предмет мебели с парой сломанных ножек. — Жаль будет его выбрасывать.       За окном слышался шум прибоя — ритмичный, успокаивающий. Где‑то вдали кричали чайки. Эти звуки контрастировали с бешеным стуком его сердца.       — Не преувеличивай. Простое Репаро приведёт его в порядок. И между прочим, — она провела тонким ноготком, очерчивая пластины грудных мышц, — идея с креслом была твоей.       — Разве?       — Определённо. Ты пробубнил что‑то про «всегда мечтал» и «кресло в библиотеке».       — М-м, кажется припоминаю что-то такое.       Малфой нежно гладил обнажённые бёдра Гермионы, наблюдая, как по ним расходятся мурашки. На шее и ключице девушки виднелись фиолетовые укусы и засосы — ночью он не сдерживался. Просто не мог.       — Драко, — она кусала губы, — тебе часто снятся кошмары?       Её голос звучал тихо, почти шёпотом. В глазах читалось беспокойство, которое она пыталась скрыть за улыбкой.       — Грейнджер, я очень уважаю твоё стремление знать всё на свете, но я совершенно не хотел бы разговаривать об этом утром с полуголой девушкой в своей постели, — он придвинул её ближе и продолжил прямо в губы: — Сейчас я хочу заниматься кое‑чем другим, — одним движением он расстегнул единственную пуговицу и заметил, что остальные либо отсутствовали, либо висели на тоненьких ниточках.       Её кожа была тёплой, почти горячей. Он чувствовал, как её дыхание становилось чаще, когда его пальцы скользили по её спине.       — И чем же мы займёмся? — Гермиона повела плечами, позволяя рубашке тихо соскользнуть по рукам.       — Мы можем сломать ещё что‑нибудь, если хочешь, — Драко провёл губами по её скуле. — Например, мне никогда не нравился этот комод. Как думаешь, — он укусил и слегка оттянул мочку её уха, — он выдержит?       Ответа он не получил. Грейнджер впилась в его губы, толкая обратно на кровать. Тонкие пальчики вонзились ногтями в широкие мужские плечи. Волосы рассыпались в стороны, закрывая их от мира и погружая в полумрак.       Малфой схватил её за шею, притягивая ближе. Внутри возбуждение взорвалось петардами — грёбаным океаном петард. Она просто убивала его. Уничтожала своими губами, руками, телом. Стискивала бёдрами крепко и горячо. Прекрасно.       А его сердце вырывалось навстречу её, таранило рёбра, оставляло фиолетово‑чёрные гематомы. Она стонала — и этот звук, как патока, вливался в сознание, заползал под кожу и нёсся по венам прямо в сердце, которое он почти готов был ей отдать.       — Драко, ты кофе будешь? — дверь тихо открылась, и из‑за неё появилось опухшее лицо Блейза. Он оглядел их, приподнял бровь и с ухмылкой добавил: — Хотя, судя по всему, вы и без кофе уже бодро начали своё утро.       Гермиона мгновенно перекатилась вбок, натянула одеяло до подбородка и процедила сквозь зубы:       — Тебя не учили стучать?       — Зачем мне стучать у себя дома? — Блейз прислонился к косяку, скрестив руки на груди.       — Это не твоя комната!       — И что? — он приподнял бровь, явно наслаждаясь её смущением.       Пока эти двое буравили друг друга взглядами, Драко, ухмыляясь, потянулся к пачке и закурил. Сигареты казались слаще, чем обычно. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь щель в занавесках, рисуя на полу золотые полосы.       — Я хотел позвать вас на завтрак. Но вы, видимо, решили перейти сразу к десерту, — Блейз поиграл бровями.       — Мы… это не то, что ты подумал. Точнее, то, но не совсем, — Гермиона издала странный звук — то ли вой, то ли писк — и нырнула под одеяло. Ткань зашуршала, скрывая её от мира.       — О Мерлин. У него же на лице всё написано, — Забини ткнул пальцем в сторону Драко, не скрывая насмешки. — Он таким довольным был, только когда поймал этот чёртов снитч. Мы тогда целый месяц всей гостиной слушали его самохвальства.       — Заткнись, Забини. Не смущай её, — в голосе Драко звучала мягкая угроза, но он не смог скрыть улыбку.       — Ночью она не смущалась издавать такие звуки, что я даже во сне возбудился, — Блейз хохотнул. — А сейчас я должен подумать, что вы тут чары практикуете и она перепутала свою палочку с твоим членом, что ли?       — Блейз, отвали от них, — раздался голос Тео из гостиной. — Пусть хоть у кого‑то в этом доме будет секс. А то мы и так, как три девственника, живём. Завидуй молча и принеси мне кофе.       — Встань сам, ленивая ты задница. Я тебе не домашний эльф, чтобы… — с этими словами Блейз закрыл дверь, но приглушённые отголоски спора парней доносились ещё какое‑то время.       Драко отогнул угол одеяла и не сдержал смеха.       — У тебя вид, будто ты случайно убила нюхлера.       — Я же говорила, что не смогу тихо, — её голос звучал приглушённо из‑под ткани.       — А я, кажется, сказал тебе, что ты можешь кричать, — он сжёг сигарету заклинанием и нежно провёл пальцами по её щеке. — И поверь, твои стоны — лучшее, что я когда‑либо слышал.       Гермиона робко улыбнулась ему. В этот момент она была похожа на рассвет — такая же нежная и робкая. Драко замер, чувствуя, как внутри что‑то теплеет. Ему хотелось рассмеяться от её смущения, но вместо этого он накрыл её губы своими, чтобы распробовать улыбку на вкус.       Она потянула кончик одеяла, погружая их обоих в тёплую темноту. Драко обнял её крепче, ощущая, как её пальцы скользят по его плечу, оставляя ощущение нереальности.       Прежде чем забыться в его объятиях, она наложила заглушающее и запирающее заклинания — на всякий случай.       За пределами их тёмного убежища мир продолжил жить — но сейчас это было неважно.

* * *

      — Грейнджер, где тебя носило? Мы искали тебя всю ночь! — заверещала Паркинсон, всплеснув руками так резко, что браслет на её запястья громко звякнул.       Джинни и Пэнси заняли столик, за которым компания сидела вчера. Все красно‑розовые украшения исчезли, вернув бару первозданный облик. Посетителей почти не было — несмотря на обеденное время. Большая часть гостей приехала сюда ради празднования Дня святого Валентина и разъехалась ещё утром.       Гермиона в сопровождении трёх слизеринцев присоединилась к подругам.       — Всю ночь? — она приподняла бровь, стараясь скрыть смущение за нарочито спокойным тоном.       — Ой, не слушай её. Она пятнадцать минут бегала по дому, недовольно причитая, — Джинни метнула быстрый взгляд на Драко, а затем перевела его на Гермиону, едва заметно подмигнув. — Пробурчала себе под нос, что не обязана никого ждать, и легла спать.       — Ну и что! Это не значит, что мы не переживали! — Пэнси резко выпрямилась, скрестив руки на груди. Её глаза метали молнии.       — Девушка, можно потише? Я своих мыслей не слышу за вашими криками, — процедил бородатый мужчина в пёстрой гавайской рубашке с соседнего столика. Он раздражённо постучал пальцами по столу, отчего чашка с недопитым кофе задрожала.       — Я буду тише, только если вы перестанете так громко чавкать. Это бесит и отбивает аппетит, знаете ли, — Пэнси прищурилась, её ноздри гневно раздулись.       — Простите её, пожалуйста, — вмешалась Гермиона прежде, чем мужчина успел разразиться потоком недовольств. Она мягко коснулась руки подруги, пытаясь её утихомирить. — Её вчера парень бросил. В День святого Валентина, представляете? А они со школы были вместе…       Пока Гермиона сочиняла невероятно слезливую историю расставания Пэнси и её воображаемого бывшего парня, Джинни сдерживала яростные крики подруги о том, что это неправда и что она не сумасшедшая, чтобы посвятить всю свою юность только одному мужчине.       Драко и Блейз предпочли не вступать в бессмысленный спор. Они молча наблюдали за происходящим: Драко — с лёгкой усмешкой, Блейз — с откровенным весельем в глазах. Где‑то в глубине зала звякнули бокалы, и чей-то приглушённый смех разбавил накалившуюся атмосферу.       Забини сверкнул глазами в сторону Гермионы, хлопнул Драко по плечу и беззвучно, одними губами, произнёс: «Поздравляю».       Поздравлять было не с чем. Они так и не обсудили с ней, что и почему вообще произошло. Просто позволили всему идти своим чередом.       Чувства и желания, которые он сначала маскировал под неприязнь и агрессию, а потом упрятал в самый тёмный и пыльный угол души — чтобы не так болело, — теперь вырвались наружу.       Как он уже говорил Гермионе, ему не нужен был секс по дружбе. Эта девушка нужна ему целиком. С её вездесущим любопытством, бараньим упрямством, львиной кровью и гордо вздёрнутым носом в веснушках. Ему нужны горы её книг в его квартире и её рыжее лохматое чудовище, именуемое котом. Да что уж там — он даже готов терпеть посиделки с семейством Поттеров по выходным.       Малфой точно сошёл с ума. Спятил. Чокнулся. Повернулся на ней — если готов на такое. Готов перечеркнуть всё, изменить свою жизнь, бросить мир к её ногам. Всё, что она только пожелает.       — Какого чёрта, Пэнс?       — Я бы сама с ним справилась, — Пэнси вздёрнула подбородок, её пальцы нервно стучали по краю стола. В глазах читалась смесь обиды и раздражения.       — Что вообще на тебя нашло? — Драко заметил, что Грейнджер, даже когда злобно шипела, выглядела безумно привлекательной: в глазах сверкали молнии, а щёки пылали румянцем.       — Испорченное свидание в глаз попало, — Паркинсон метнула колючий взгляд в сторону бара. Её губы дрогнули, будто она хотела добавить что‑то ещё, но сдержалась.       — Я же серьёзно. Что произошло? — Гермиона ласково погладила плечо подруги, её голос смягчился.       — Я серьёзна, как никогда.       — Ты с кем‑то познакомилась? — все повернулись к Пэнси, ожидая ответа.       — Я не хочу об этом разговаривать, — она обвела друзей взглядом, тяжело вздохнула и резко выхватила пачку сигарет из рук Блейза. — Нечего рассказывать. Он вчера так и не пришёл,— прикурив, она выпустила струю дыма вверх, будто пытаясь скрыть за ним свои эмоции. — А теперь закроем тему.       — А вот и мы, — Тео левитировал поднос с едой и напитками на стол, и аромат свежезаваренного кофе окутал компанию.       — Блейз, у них закончились сиропы. А я не пью без них кофе. Бармену пришлось вручную сделать мне сироп из манго. Реши, пожалуйста, это досадное упущение, — произнесла Лавгуд строгим голосом, приподняв бровь.       — Они не закончились, Луна. Их там никогда не было, — ухмыльнулся Забини, облокачиваясь на спинку стула. — Но я обязательно включу его в список закупок, а ещё премирую бармена за находчивость.       Драко налил себе яблочный сок и уставился на горизонт. Птицы, как обычно, метались над поверхностью океана в поисках еды. Редкие росчерки облаков полосовали светло‑голубое небо, медленно расползаясь в стороны. Солнечные блики играли на водной глади, создавая иллюзию рассыпанных бриллиантов.       Было спокойно.       Но не в голове Драко.       Несколько дней назад всё пошло кувырком. Зашифрованные патронусы, появление Грейнджер, защита пещеры, болезнь отца — события накатывались, словно цунами, не давая опомниться. Они будто ждали чьей‑то отмашки, чтобы с размаху впечататься в ничего не подозревающего Малфоя.       Сомнения метались в голове надоедливыми мошками, подкармливая профессиональную подозрительность. Он не запомнил точный момент, когда мысль вспыхнула в сознании голодным пламенем, пожирающим всё на своём пути. Когда каждый человек на этом острове превратился в потенциально опасный объект.       Это было на инстинктах. Вся его жизнь зависела от них. Именно они каждый раз спасали Малфою жизнь. И именно из‑за них министр отправлял его на самые важные и опасные задания.       «Там ничего сложного, Драко. Зайти в пещеру, забрать артефакт и выйти. Это не помешает твоему отпуску».       Действительно ли Адриан ничего не знал про защиту? И зачем ему нужен артефакт, пролежавший посреди океана десяток веков?       Недосказанности и пробелы в информации делали Драко раздражительным и нетерпеливым. Хотя стоило признать, что появление в его жизни Грейнджер значительно сглаживало острые углы. Её присутствие действовало на него как успокоительное, и эта мысль больше не напрягала.       — Драко, ты с нами?       — Что? — ответил Малфой, всё ещё погружённый в мысли. Его взгляд рассеянно скользил по лицам друзей.       — Мы хотим отправиться на пляж, — Забини чеканил каждое слово, глядя прямо в глаза. — Ты с нами?       — Угу.       — Тогда поднимай свою бледную задницу и пошли, — Драко глубоко вздохнул и уже начал закатывать глаза, когда услышал: — И даже не думай закатывать глаза.       Компания почти вышла из бара, когда тот мужчина в гавайской рубашке нагнал их.       — Девушка, я хотел извиниться. Я не знал о вашем несчастье. Главное, не переживайте, вы такая молодая и ещё найдёте свою любовь. Вот, возьмите, — он протянул ей клочок бумаги. — Это имя и адрес моего младшего брата. Лучший сотрудник министерского архива, молод, в разводе. Мне кажется, вы с ним поладите. А этот ваш бывший будет ещё локти кусать, что бросил вас.       Друзья тихо посмеивались, переглядываясь. Джинни прикрыла рот рукой, сдерживая смех, а Блейз фыркнул, тут же сделав вид, что кашляет. Пэнси стояла красная от злости, её пальцы сжимались в кулаки, а глаза метали молнии. Казалось, ещё секунда — и она запустит в мужчину непростительное.       — Что это сейчас было? — спросил Тео, не скрывая удивления.       — Результат невероятного актёрского таланта Грейнджер, — Блейз рассмеялся в голос. Его смех эхом разнёсся по залу, привлекая внимание других посетителей.       — Не понял.       — Салазар, ты никогда ничего не понимаешь, — Пэнси скомкала клочок бумаги и сунула в карман, резко развернувшись к выходу.

* * *

      Солнце давно спряталось за горизонтом, погружая остров в объятия ночи. Компания друзей окружила зависшее в сантиметрах от земли пламя и тихо общалась, попивая сливочное пиво. Темы плавно перетекали одна в другую, лишь иногда прерываясь коротким тёплым молчанием, которое никто не спешил нарушить.       Малфой смотрел на Грейнджер и не мог поверить, что всё это происходит по‑настоящему. Все почти сразу заметили их робкие взгляды и едва заметные касания — то случайное соприкосновение пальцев, то мимолетный взгляд, задержавшийся на долю секунды дольше привычного. Блейз пару раз попытался подколоть их, но каждый раз получал локтем под дых от Джинни и тут же замолкал, лишь ехидно улыбаясь в сторону пары.       Тёплый свет пламени мягко играл тенями на её лице. Гермиона сидела на песке, вытянув полусогнутые в коленях ноги вперёд, и слушала Пэнси, время от времени взрываясь звонким смехом.       Он наблюдал за её движениями — за тем, как она машинально поправляла прядь волос, как ветер играл с её локонами. Она снова ворвалась в его жизнь с размаху, вышибая душу из тела. Она подчиняла его мысли, чувства, желания — незаметно, просто существуя. И сама не осознавала, какой властью над ним обладала.       Следующие действия казались ему безумными и абсолютно необдуманными, но он позволил себе отключить орущее сознание. Взмахом древка Драко трансфигурировал лежащую рядом ветку в гитару.       Длинные узловатые пальцы коснулись струн. Первый звук — низкий, бархатный аккорд — дрогнул в ночном воздухе. Драко провёл по грифу: скрип шершавой древесины под подушечками пальцев, лёгкий звон металла. Он замер, прислушиваясь.       Однажды на задании ему пришлось торчать в старой лачуге посреди леса со сквибом в течение нескольких недель. Из развлечений там были только несколько магловских романов и побитая жизнью гитара. Так они и проводили дни: Драко залпом читал пожелтевшие книги, а Джоэл перебирал струны, напевая себе под нос. Пока однажды любопытство Малфоя не взяло вверх.       Песня, которая рвалась из его груди сейчас, была той, которую он выучил первой. Эдвардс её дописал там — в дряхлом домике посреди древнего леса в компании первого слушателя в лице своего старого знакомого.       Драко протолкнул плотный и влажный воздух в пересохшее горло. Дрожащие пальцы крепко сжали гриф, выстраиваясь в правильное положение аккорда. Он концентрировался на них, вспоминал бой. Остальное отключил. Ни бешеное сердце, ни душащая паника сейчас не спасут.       Его уже ничего не спасёт.       Вдох.       Пальцы ударились о натянутые струны — и ночь наполнилась звуком, густым, как мёд, плотным. Осязаемым. Первый аккорд прокатился волнами, заставляя воздух дрожать.       — I never return to love somebody.       Now all that I need is all i see in you,       And only you.       Голос низкий, хриплый. Горло раздирало рвущимися наружу эмоциями — будто слова продирались сквозь толщу льда, годами сковывавшего его душу.       — And if you get lost I'll always find you.       You're all that I need your heart will keep you true,       My only you.       Глаза зажмурены. Слух и чувства выкручены на максимум. Драко ощущал каждый бой струн, каждую вибрацию гитары — она пульсировала в ладонях, отдавалась в груди, сливалась с биением сердца. Мелодия вязкой патокой вливалась в пространство, обволакивала, затягивала в свой ритм, сплеталась с шумом прибоя и треском костра.       — You make me fall and I can't sleep,       You're holding on but it's too deep.       And I can't give it away.       I just can't give it away.       Странное пузырящееся чувство щекотало горло. С каждым словом, каждым аккордом хотелось кричать, рвать связки — лишь бы она услышала. Поняла, насколько глубоко Грейнджер проникла под кожу, в кости, в кровь, в самое нутро. Он играл — и вынимал из себя то, что годами прятал даже от себя.       — When you slowly close your eyes,       We play the moment in your life.       Just give it away.       Just give it away.       Гермиона не моргала. Заворожённо смотрела блестящими глазами. Не двигалась. Не дышала. Только кусала губы и нервно сжимала колени пальцами.       А у Драко сердце орало в такт музыке. Растекалось сладкой болью между рёбер, жгло нутро потоками нежности невысказанных признаний. Он чувствовал, как каждая нота вырывалась из груди, как мелодия становилась его голосом — тем, которого он так долго лишал себя.       — Don't ever forget to tell somebody.       The feelings inside to make your dreams come true.       I dream of you.       Признание легко слетело с языка — и больше не было страшно. Паника не сдавливала внутренности. Неуверенность осыпалась осколками прошлой жизни прямо под ноги, а он без сожаления топтал их, чувствуя на себе тёплый взгляд карих глаз. Ставил точку. Закрывал книгу. Чтобы начать новую. Счастливую.       Она обливала мосты бензином. Он кидал спичку, чтобы сжечь всё к чертям, не оставив ни единого упоминания о былом страхе, ненависти и печали. Грейнджер поможет начать сначала. Она дала ему второй шанс — как и обещала много лет назад. Доверилась ему, чтобы сейчас он смог довериться ей.       — И когда ты собирался рассказать, что у тебя такой шикарный голос, Малфой? — воскликнул Тео, когда гитара снова обернулась лежащей на песке веткой.       — Я раньше никогда не пел.       — Салазар, ты хоть что‑нибудь делаешь не идеально? Хотя, кого я спрашиваю… — Тео усмехнулся.       Гермиона прожигала его глазами. Он кожей ощущал весь огонь, который плескался внутри девушки — будто её взгляд мог воспламенить воздух между ними.       Друзья встали и отошли к океану, не проронив ни слова. Лишь шум прибоя да далёкие крики ночных птиц нарушали тишину. Ветер играл с искрами костра, унося их в тёмное небо, словно маленькие звёзды.       — И что это было, Драко?       — Песня, — он зажал фильтр между губами и ехидно ухмыльнулся. — Ты не очень проницательна для Старшего заместителя министра.       — Просто песня? — её прищуренные глаза— хуже сыворотки правды. Так и хотелось сдаться.       — А что, по-твоему, это было, Грейнджер?       — Признание.       Да.       Внутри что‑то дрогнуло — коротко, остро, как от удара током. Он мог бы согласиться. Но азарт уже разгорался в груди, подстёгивая игру, заставляя бросить вызов.       — Нет, — голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Мы же поспорили, что ты первая влюбишься. А я не намерен проигрывать.       — Значит, вот так, да? Даже не уступишь?       — Только если ты сходишь со мной на свидание.       Грейнджер облизнула губы. Смотрела, не отрываясь. Её взгляд — тёмный, бездонный — будто проникал сквозь кожу, добирался до самых потаённых уголков души. Таким взглядом ломают, насаживают на булавку, словно бабочку.       — Да ладно тебе, Грейнджер. Всего одно свидание, — голос ломался. Чёртов предатель.       — Хорошо. Но я хочу, чтобы всё было по правилам, — она поднялась, всё ещё не сводя с него глаз, отряхнула песок с одежды. — Мне нужно принять душ и собраться, а потом ты зайдёшь за мной с цветами. Скажем, часа через полтора.       — Через час, Грейнджер. Я не смогу так долго ждать.       — Договорились. И даже не думай опаздывать.       — А то что? Накажешь меня? — тон вкрадчивый, игривый.       — Узнаешь, — взмахнув палочкой, Гермиона аппарировала.       Драко затянулся сладким дымом до хруста рёбер. Его уже давно так сильно не ломало. Казалось, каждая клеточка тела заряжена электричеством — энергии хватило бы, чтобы снабжать Лондон целый месяц. Эта девушка делала с ним что‑то немыслимое: выкручивала нервы, переворачивала мир с ног на голову, заставляла сердце биться в непривычном ритме, будто оно вдруг решило жить по своим правилам.       Он поднял взгляд к горизонту.       Блейз и Тео плескались в воде, обдавая Джинни и Пэнси брызгами. Те пытались увернуться и смеялись — звонко, беззаботно. Смех и крики наполняли вязкое ночное пространство теплом.       Чуть левее на берегу светился тусклый огонёк Люмоса. Лавгуд расчерчивала воздух палочкой, создавая невидимые узоры. Песок под её движениями оживал: сначала робко, потом всё увереннее принимал форму величественного замка, похожего на Хогвартс. Башни медленно тянули вверх свои остроконечные крыши. Лишний песок оседал, вырисовывая мелкие детали: витражные окна, черепицу. Песочные птицы вторили движениям древка, кружа над замком.       — Это может прозвучать странно, но ты мне сегодня снилась, — сказал Драко, присаживаясь рядом.       Полумна легко двигала древком, не отвлекаясь от своего занятия.       — Вообще-то это был не совсем сон, а воспоминание…       — Я что‑то тебе сказала?       — Ты дала мне карту, очень похожую на игральную, — Драко нахмурился, вспоминая. — Кажется, на ней была башня.       Полумна на мгновение застыла, а затем потянулась к сумочке и достала колоду. Карта, которую она показала ему, была один в один как в его сне.       На утесе, нависшем над бушующими волнами, возвышалась башня из тёмного камня. Крыша и верхние этажи горели, охваченные жёлтым пламенем. Иссиня‑чёрное небо полосовали вспышки сверкающих молний. Картинка на волшебной карте, как и на колдографии, двигалась, бесконечно показывая момент разрушения. От неё несло отчаянием и страхом. Драко мог поклясться, что чувствовал наэлектризованный воздух и слышал крики.       — Это она. Ты дала мне во сне её, — предчувствие скручивало внутренности, будто голодный удав сжимал кольца.       — Это Таро. Помнишь, мы проходили на Прорицании?       — Я не ходил на Прорицания. Что это значит? И какого Гриндилоу она мне снится?       — Иниго Имаго в «Оракуле Снов» утверждает, что карты Таро во снах всегда несут предупреждения. И что ни в коем случае нельзя их игнорировать.       — И о чём же меня предупреждают?       — О кардинальных изменениях. Разрушении старого. Буквально — о крушении чего‑то, к чему ты привык, через болезненные обстоятельства, — спокойно сказала Луна и пожала плечами.       — Превосходно, — Малфой сжал пальцами переносицу, зажмурился, пытаясь унять нарастающую тревогу.       В голове крутились мысли, одна за другой, но ни одна не хотела складываться в цельную картину.       — Хочешь вытянуть несколько карт? Вдруг они прояснят всё?       — Я не верю в эту чушь. Благодарю.       — Если передумаешь, я буду рада тебе помочь, — девушка убрала колоду в сумочку. — Во сне было ещё что‑то необычное?       Драко зажал сигарету между пальцев и закурил. Дым клубился, не торопясь смешиваться с темнотой ночи, вырисовывал серебристые узоры. Будто хотел сказать о чём‑то слизеринцу.       — Кажется, после того как передала мне карту, ты кивнула и превратилась в свой патронус. Кролик же?       — Заяц, вообще‑то. Ничего страшного, многие путают, — Луна взмахом палочки вызвала патронус. Зверёк сделал в воздухе пируэт и остановился перед Малфоем, дёргая полупрозрачными ушками. — Профессор Люпин рассказывал, что телесный патронус принимает форму животного, которое отражает черты характера. Даже те, о которых мы не подозреваем. Словно это существо — отражение нашей души. Истинная сущность волшебника.       — Что ты сказала? — сердце бешено колотилось в горле, кровь шумела в ушах. — Про отражение.       — Что патронус — отражение нашей души?       Это как пощечина. Хлёсткая и отрезвляющая. Вбивающая гвоздь догадки молотком в лобную долю.       — Мерлин, — Драко вскочил на ноги. — Пресвятой Мерлин, — он метался из стороны в сторону, пытаясь уложить услышанное в голове.       Мысли столкнулись, разлетелись, а потом недостающие пазлы сложились в чёткое изображение. Ответ нашёлся там, где Малфой даже не думал искать.       — Лавгуд, ты чёртов гений, — он с размаху сжал хрупкую девушку в объятиях и так же быстро отпустил. — Мне срочно нужно в… Просто нужно, — палочка уже твёрдо лежала в руке, готовая выпустить искрящуюся на кончике магию. — Скажи Грейнджер, что я зайду за ней. А если опоздаю, то…       — Не переживай. Я отвлеку её чашкой ромашкового чая.       — Спасибо.

* * *

      В пещере было темно, влажно и скользко. Люмос разрезал густую тьму светом, указывая дорогу. От нетерпения и восторга, что скоро с заданием будет покончено, Драко потряхивало. В голове уже рисовались картины: остаток отпуска наедине с Грейнджер в комнате, наглухо заколоченной заклинаниями, чтобы Блейз ни за что не смог до них добраться.       Какие бы планы Забини ни строил, Малфой жаждал лишь одной компании. Той, которую пришлось ждать долгих пять лет. Или даже больше.       Пройдя каменную арку, он оказался на широкой открытой площадке, поросшей мхом и грибами. Слева на стене темнел выступ с выгравированной надписью на латинском:       «Imago animae tuae».       Драко зажёг Люмос Максима и медленно обвёл взглядом пространство.       Крупная птица с огненно‑золотым оперением гордо восседала на выступе под потолком. Золотой клюв и когти сверкали в свете заклинания, а длинный хвост струился вниз, переливаясь всеми оттенками алого. Но одно перо выбивалось из этого пылающего изобилия — белёсое, словно поседевшее. Такое Драко видел лишь у одной птицы.       — Фоукс?       Феникс гортанно прощебетал и повёл головой в сторону.       Сзади раздался резкий треск.       Драко лопатками почувствовал летящий в спину луч. Молясь Мерлину и всем основателям, чтобы это не оказалось убивающим заклинанием, он блокировал его и перекатился в сторону.       Чёрная фигура почти сливалась с тенями в дальнем углу пещеры. Лишь разноцветные вспышки проклятий едва очерчивали её контуры.       Время неистовым вихрем неслось по венам, смазывая границы реальности. Инстинкты невыразимца включились мгновенно, словно по щелчку. Гибкое, натренированное тело уворачивалось от световых лучей, постепенно сокращая дистанцию до противника.       Воздух наэлектризовался и шумел в ушах. Злость зудела под кожей, порождая мощную магию, отправляя ее через древко туда, где должен быть противник.       Тело уже ныло от ударов о холодный камень. Мышцы стягивались тугими узлами от напряжения. А ярость лишь жирела — наливалась тяжестью, подстёгивала, заставляла двигаться быстрее.       Паузы между заклинаниями противника становились всё длиннее. Драко понял: неизвестный выдыхается. Он перешёл в наступление — Инсендио, Иммобулюс, Петрификус. Заклинания срывались с кончика палочки одно за другим.       — Сектумсемпра.       Белый луч вырвался из кончика и скрылся в тени. Послышалось тихое шипение и торопливые шаги — противник бежал.       У Малфоя оставалась лишь минута, прежде чем фигура выскочит за границу противоаппарационных чар и исчезнет в ночи. Этого нельзя было допустить.       Он швырял проклятия вперёд, не целясь. Узкий коридор пещеры серебрился в лунном свете. Фигура мчалась, не разбирая дороги, уворачиваясь от лучей. Левая рука прижимала правое плечо — видимо, последнее заклинание всё же задело.       В боку жгло и скручивало, воздух царапал глотку при каждом вдохе. Но Драко лишь увеличивал темп. Бежал, что есть сил. Нельзя упустить. Нельзя.       Нога соскользнула на влажном камне. Малфой резко перенёс вес, но не удержался и вывалился из пещеры.       — Петрификус Тоталус.       Незнакомец оттолкнулся от земли, пролетел через барьер и аппарировал прямо в воздухе. Луч пролетел сквозь пустоту.       — Блять, блять!       Какое гадство.       Драко застыл, всматриваясь в горизонт. Он знал, что ничего там не увидит, но не мог отвести взгляд. Внутри бушевала ядерная смесь ярости и бессилия. Казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит к чертям. Хотелось орать. Накопленная усталость, непонимание, гнев — всё рвалось наружу, било молотками где‑то ниже ключицы.       Он позволил себе лишь глухой рык, а затем размашистым шагом вернулся в пещеру.       — Экспекто Патронум! — выплюнул он концентрированной злобой в воздух.       Непонятно, как не подавился ею. Как вообще сумел вызвать патронус кипящий от бешенства.       Феникс сидел на прежнем месте, склонив голову набок. В его взгляде читалось почти человеческое любопытство — птица будто прищурилась, стараясь не упустить ни малейшей детали. Но Малфою было не до этого.       Он не отрывал взгляда от светящегося существа, кружившего под потолком пещеры. Патронус вытянул голову вниз, тщательно осматривая пространство. Его широкие крылья то и дело исчезали в камне, не умещаясь в тесных границах пещеры.       Дракон искал. Драко нервничал всё сильнее.       Малфой был готов начать читать молитву, но вспомнил, что не знал ни одной. В этот миг патронус развернулся и спикировал к дальнему проходу, ведущему к подземному озеру. На секунду дракон завис возле плоского камня, похожего на деформированную плиту, а затем плавно вплыл в него, растворившись сгустками тумана.       Секунды тянулись невыносимо долго — словно тянучка из магазина Уизли. Нервы Драко были на пределе. Он чувствовал: ещё мгновение — и они лопнут от напряжения.       Вдруг камень засветился и с грохотом рухнул, обнажая пыльное тёмное пространство за собой.       Внутри стояла резная шкатулка небольшого размера. Материал напоминал слоновую кость, а углы, замок и крепления были выполнены из чеканного серебра. На крышке лежал серебряный ключ — холодный и блестящий.       Пальцы Драко осторожно коснулись металла. Неужели это всё? На него не посыпятся проклятья, он не провалится под землю, и небеса не упадут? Нет? Как-то это было слишком… просто?       Да хрена с два это было просто!       Замок щёлкнул с сухим, почти торжественным звуком. Малфой медленно поднял крышку.       На чёрной бархатной подушечке лежал фиолетовый необработанный кристалл. Внутри него, подобно крови в венах, пульсировали потоки серебристой энергии. Они сплетались в центре, образуя светящийся сгусток.       Он так и манил прикоснуться к нему. Взять в руку, почувствовать магию, исходящую от него.       Дальше всё было как в густом тумане.       Острые грани камня царапнули ладонь. Кристалл вспыхнул ослепительным светом — и руку пронзило электричеством. Оно проникало под кожу, мчалось по мышцам и сосудам, вонзало в каждый атом острые когти магии. Драко скулил от боли, но не разжимал пальцев. Глаза слезились. Голову пронзали острые иглы, разрывая сознание на части.       Внутри всё перекраивалось, перешивалось, выстраивалось по‑новому. Он чувствовал мощь — первобытную, необузданную. Силу, от которой кровь закипала в жилах. Власть, пьянящую и всепоглощающую.       Хотел больше. Сильнее. Ещё, ещё и ещё.       Вспышка.       Темнота.       Драко пришёл в себя спустя несколько минут. Он лежал на холодном камне рядом со шкатулкой, всё ещё сжимая кристалл в руке. В голове — вязкая каша вместо мыслей.       Феникс сидел рядом и настойчиво клевал его руку.       — Отстань, — пробормотал Драко, едва различая собственные слова. Птица не унималась. — Отстань, говорю тебе! — он машинально отмахнулся.       Сноп искр осыпал феникса — птица вскрикнула и стремительно взлетела, исчезая в темноте.       Драко медленно поднял руку, пошевелил пальцами — и замер. Между ними натягивались электрические нити, вспыхивая крошечными молниями. Свет танцевал на кончиках пальцев, словно живое пламя.       Память окатила его внезапно — как ушат ледяной воды:       «В летописях говорится, что он буквально пускал молнии из пальцев».       «Я предполагаю, что Мерлин создал некий артефакт, увеличивающий силу магии. Или нашёл».       «Честно говоря, я давно изучаю этот вопрос. В «Древней истории Магии» автор пишет, что за несколько лет до предполагаемой даты смерти Мерлин исчез на целый год. Мне кажется, он что‑то прятал».       Пазл складывался в яркую, пугающую картинку, обнажая мерзкую правду о друге.       Ярость закипала в груди, бурлила, выплёскивалась наружу искрами энергии из пальцев. Он сжал кулаки, чувствуя, как молнии танцуют между костяшками. Не хватало ещё кого-то случайно убить.       Драко резко схватил шкатулку, швырнул внутрь кристалл и захлопнул крышку. Замок щёлкнул — надёжно, окончательно. От греха подальше.       Он рванулся к выходу из пещеры, не замечая, как из темноты наблюдают за ним чёрные глаза‑бусинки.

* * *

      — Где Нотт? — Малфой возник перед Блейзом так резко, что тот вздрогнул и выронил бокал. Напиток щедро плеснул на штаны.       — Блять! Ты сдурел, Малфой? Какого хрена?       — Где Нотт? — Драко сжал челюсти, пытаясь утихомирить бурю внутри. Выходило хреново.       — А я откуда знаю? Он свалил сразу после тебя.       Драко зарычал. Глотка будто рвалась от искрящейся злости — настолько мощной, что мир вокруг терял чёткость. Его заносило. Он метался по комнате размашистыми шагами. Он сатанел. Снова думал. И снова сатанел.       — Что происходит?       — Ничего. Мне просто нужно найти Теодора.       — Зачем?       Блядство. Только расспросов сейчас не хватало.       — Надо.       Забини вгляделся в его лицо, прищурился, будто пытался нащупать скрытую информацию. Потом тяжело вздохнул:       — Берти! В центре комнаты с тихим хлопком материализовался эльф в костюме швейцара.       — Берти слушает мистера Забини.       — Нужно найти Теодора Нотта.       — Мистер Нотт снял бунгало № 8, — домовик расплылся в улыбке, явно гордясь, что знает ответ.       — Перенеси меня к нему, — рявкнул Драко на бедного эльфа.       — Но мистер Нотт просил его не беспокоить, — Берти съёжился, бросил испуганный взгляд на Блейза. Тот молча кивнул.       Эльф робко протянул маленькую ручку. Драко схватил её резко, без колебаний. И в тот же миг пространство рвануло их прочь.       Небольшой домик прятался в глубине острова, окутанный буйной зеленью — словно нарочно стремился скрыться от чужих глаз.       — Берти может сообщить мистеру Нотту о вашем появлении… — робко пролепетал эльф, ёжась под тяжёлым взглядом.       — Нет! Просто открой мне дверь.       — Но Берти не может… — домовик попятился к пышным кустам, будто надеялся раствориться в листве.       — Открой мне дверь. Или я вынесу её Бомбардой, — голос Малфоя дрожал от едва сдерживаемой ярости.       Он держался из последних сил, чтобы не снести бунгало вместе с его содержимым. Подлым и гнилым содержимым.       Домовик судорожно кивнул, щёлкнул пальцами — и дверь бесшумно отворилась.       Тео стоял у кухонного островка, с нарочитой неспешностью наливая вино в бокал. Ублюдок, видимо, решил успокоить нервишки.       Драко рванулся вперёд — молниеносно, не дав ни себе, ни ему опомниться. Кулак с глухим хрустом впечатался в нос друга. Нотт рухнул на пол, задев рукой бутылку.       — Малфой?.. — прохрипел Тео, пытаясь сфокусировать взгляд.       Звон. Ещё один удар. Вино расползлось под ним, вызывая жуткие ассоциации с кровью. Драко схватил его за плечи, яростно затряс. Обида, словно кислота, разъедала внутренности, жгла горло.       — Ты грёбаный предатель, Тео! — выплюнул ядовитую правду прямо ему в лицо, чтобы видеть, как оно уродовалось от эмоций. От понимания, что он знал. — Ты с самого начала охотился за камнем? Откуда ты знал?       Теодор сплюнул кровавую слюну, даже не пытаясь вырваться из железной хватки Малфоя.       — Какой камень? Что ты несёшь?       — Не прикидывайся! Я знаю, что это ты на меня напал.       Сзади раздался крик — резкий, как удар по темечку наотмашь:       — Малфой, что ты творишь?!       Пэнси бросилась к Тео, отталкивая Драко. На ней было лишь чёрное нижнее бельё, волосы растрёпаны. Серые глаза метались по комнате, жадно впитывая детали: два бокала, вино, свечи, цветы, лепестки…       Драко уставился на правое плечо Тео — чистое, без единой царапины.       Гадство.       Весь пазл, так тщательно собранный в голове, рушился на глазах, перестраиваясь в новую, неожиданную картину. Осколки реальности сыпались, складываясь в иную истину.       — Он был с тобой, — голос Драко звучал глухо, будто из вакуума. Он сам себя не слышал. — Последний час он был с тобой?       — Конечно, он был со мной! Где ему ещё быть? — в голосе Пэнси звенела неприкрытая ярость.       Силы внезапно иссякли. Эмоции будто выключились, оставив лишь пустоту. Он всё ещё находился в этом странном вакууме, где звуки приглушены, а движения замедлены. Бездумно побрёл к двери и вышел прочь.       Малфой ошибся. Снова. Позволил эмоциям взять верх, не потрудившись даже обдумать всё, прежде чем наброситься на друга с кулаками.       Друга. Не предателя.       От этой мысли сразу стало легче.       — Малфой!       Тео выскочил из дома, на ходу стирая кровь с лица.       — Я обязательно извинюсь перед тобой, но позже. Ладно? Сейчас не до этого, — Драко нервно тёр костяшки пальцев, будто пытаясь стереть следы содеянного.       — Ты сказал, что на тебя напали. Это как‑то связано с теми рунами, что мы переводили?       — Не важно, Тео. Мне нужно идти. Извини, что испортил вам вечер, — Драко потянулся к палочке, готовясь аппарировать.       — Постой. Я перевёл его. То слово, помнишь? Последнее.       Драко замер. Воздух сгустился, стал почти осязаемым — будто вязкая смола. Холодные мурашки пробежали по спине, облизали загривок, заставляя волоски встать дыбом.       — И? Что там было?

* * *

      В комнате было темно — и это казалось символичным. Вся жизнь Драко была существованием в тёмной, наглухо заколоченной и прокуренной вишневыми сигаретами комнате.       Неинтересный факт: после десятой сигареты подряд горло перестаёт гореть. Ты уже не чувствуешь запаха и вкуса. В кровь тем временем вливается около сорока миллиграмм никотина. Смертельная доза — от пятидесяти до ста миллиграмм.       Интересно, а если выкурить несколько пачек разом — можно умереть сразу?       Дверь с тихим скрипом отворилась. Сначала в проём просочилась узкая золотая полоска света, а следом скользнула хрупкая фигура девушки.       — Драко, ты тут?       Да.       Но сил хватило лишь на то, чтобы медленно выдохнуть дым.       — Ты не пришёл. Я волновалась, — Гермиона присела на край кровати. — Что‑то случилось?       Драко хмыкнул и поднялся. Сигарета вспыхнула, на миг выхватив из темноты её лицо. Этот облик давно въелся в память — отпечатался на обратной стороне век. Даже если захочешь, не вырежешь. Ни время, ни расстояние, ничто не избавит его от неё. Особенно теперь, когда он узнал, каковы на вкус её поцелуи.       Малфой медленно закатал рукава и протянул ей ладонь. Грейнджер встала. Между ними и снитч не проскочит.       — Я обещал тебе свидание. Прости, что не сдержал слово, — он уткнулся носом в её макушку, провёл рукой по бедру.       — Мы можем сходить на него завтра, если ты ещё раз меня пригласишь, — она прижалась носом к вороту его рубашки. У него перехватило дыхание.       — Ты этого хочешь? — он нежно коснулся её руки, ласково повёл вверх, оставляя на коже мурашки.       — А ты?       Драко споткнулся пальцами о свежий рубец и хмыкнул.       — Нет. Теперь уже нет.       Гермиона отшатнулась, но отступать было некуда: сзади — кровать, спереди — он. Драко смотрел на неё глазами‑стеклами — такими острыми, что можно порезаться.       — Что происходит, Драко?       Малфой резко выхватил её палочку из гартера и попятился. Сердце колотилось о рёбра, будто пыталось вырваться. Но это только начало. Будет хуже.       — Давно у тебя этот шрам? — он резко метнул взгляд на её правое плечо. — Вчера ночью я его не заметил.       Она молчала. Пресвятой Мерлин. Просто молчала, уткнувшись взглядом в пол. Даже не пыталась оправдаться.       — Что было тогда утром, Грейнджер? Что ты стёрла? — голос звучал сухо, почти стерильно. — Мы ведь не просто переспали, верно?       Блядство. Как же тяжело дышать. Воздух стал густым, колючим — Драко проталкивал его в лёгкие, удивляясь, как не давился. Как корсет рёбер не ломался от этих усилий.       — Почему ты молчишь? — с надрывом. Громко. Больно.       Она не поднимала глаз. Ничего не делала. Уничтожала его своим бездействием. У него больше не осталось сил ждать. Он сделает всё сам.       — Легилименс.       Гермиона мерила комнату шагами. Весь план летел к чертям — рассыпался, как пепел на ветру. Как втереться в доверие к тому, кто этого не хочет? К Драко, мать его, Малфою. Как любезничать с ним, когда он так нахально вторгается в её личное пространство?       Ох, Мерлин…       Короткие ногти выстукивали нервный ритм по камням украшения на шее. Этот звон успокаивал — всегда успокаивал. С того самого момента, как она впервые примерила неожиданный подарок от неизвестного отправителя. Холодный вес изумрудов будто заземлял, возвращал к реальности.       Любопытство жгло изнутри: разгадать загадку, найти таинственного дарителя. Но ни связи, ни её острый ум — ничто не помогало. Только бархатная чёрная коробочка с изумрудным чокером и веточка сакуры. Три переменных. Ни одного ответа. Вот такая безжалостная математика.       — Не думал, что ты будешь его носить.       Гермиона вздрогнула, но не подала виду. Она не доставит ему такого удовольствия. Он уже достаточно сегодня её унизил.       — О чём ты?       — Об украшении, — коротко бросил он, без спросу входя в комнату. — Я думал, ты не оценишь выбор… цвета.       Драко улыбался, а у неё пол плыл под ногами. В голове вспыхнули слова Пэнси:       — Да он сох по тебе весь восьмой курс.       — С чего ты это взяла? Он сам тебе сказал?       — Конечно нет. Это же Малфой. Но его взгляды на тебя говорили сами за себя.       Тело прошибло ледяной иглой от затылка до пяток. Нет, нет. Этого быть не может.       У неё глаза размером с галлеон, а он наслаждался этим. Гермиона поняла это по его коронной ухмылке.       Хрупкое украшение теперь тянуло шею. Вес правды оказался слишком огромен. Правды, которая рушила все её планы на корню.       — Я искала тебя. К чему эта нелепая конспирация? — хотелось сказать грубее, чтобы уколоть. Но дрожащий голос подводил.       — И ты бы приняла его? Та Грейнджер приняла бы его от того Малфоя? Жалкого труса и предателя. От Пожирателя смерти. Приняла бы?       Нет, конечно не приняла. Шарахнулась бы, как от прокажённого, и даже не прикоснулась, боясь какого-нибудь проклятия. Та, прошлая Гермиона, сделала бы именно так.       Грейнджер даже себе боялась признаться, что разговоры с Тео о Драко заставили её пересмотреть своё отношение к нему. Нотт рассказывал об их детстве: как маленький Драко мечтал играть в квиддич; как они вместе искали сокровища в саду Нарциссы и потом получали от отцов за выкопанные кусты роз; как ссора Люциуса и Нотта‑старшего повлияла на их дружбу; как Малфой не хотел принимать метку, но испугался пойти против воли отца.       Грейнджер не делала это специально, просто иногда её посещали мысли о том, что было бы, если бы она знала всё с самого начала? Смогла бы его понять? Смогла бы закрывать глаза на грязные ругательства? Смогла бы рассмотреть в его душе свет, который видели его друзья? Ответила бы на его чувства после войны, если бы он признался?       Тогда у неё не было выбора. Она не знала всего. Зато знала сейчас.       — Почему признаёшься сейчас?       От него пахло деревом, миндалем и вишнёвым табаком. Ей нравилось.       — Потому что однажды ты сказала, что каждый имеет право на второй шанс. А я за все эти годы так и не смог выбросить тебя из головы, — он подошёл ближе. Ещё шаг — и между ними снитч не проскочит. — Твой запах преследует меня с того дня, когда ты спасла мою никчёмную жизнь. Когда сказала, что даёшь мне второй шанс и взяла с меня обещание не сдаваться, — он наклонился, замер в секундах от её губ. — И я не намерен сдаваться.       Драко не напирал — давал ей шанс отступить, отказать. Но, чёрт, как устоять, когда перед тобой тот, кого так давно хотелось разгадать? Как не поддаться плену этих грозовых глаз, в которых тонешь, как в бушующем море?       Она потянулась вперёд. И это точка невозврата. Потому что Малфой схватил её так крепко, что точно останутся синяки. Рычал ей в рот, вылизывая небо. Жадно. Господибоже горячо.       Реальность уплывала из‑под ног, становилась зыбким туманом.       Она заметила, что они аппарировали, только потому, что стало темно. В нос ударил горький запах табака.       Гермиона пыталась стащить босоножки, но он уронил её на кровать и сделал это сам. Аккуратно расстегнул тоненький ремешок, поцеловал колено. Повторил со второй ногой. Прочертил дорожку поцелуев, медленно задирая платье — каждое прикосновение будто оставляло след на коже.       — Ты даже представить себе не можешь, как давно я мечтал о тебе, Грейнджер, — голосом, от которого свихнуться можно. — Как долго я ждал, что ты хотя бы посмотришь в мою сторону.       Она извивалась. Желание растекалось под кожей, пульсировало в каждой клеточке, а он своими речами только сильнее распалял. Издевался. И целовал так, как…господибоже, да, ещё … ещё никто не целовал.       Ей мало. Она хотела больше. Сейчас же. Иначе просто с ума сойдет.       Грейнджер схватила его за рубашку и потянула на себя. Он боролся. Не поддавался. И, черт, улыбался. Самодовольный упрямец.       Драко поднимался выше, кусал шею. Стягивал через голову платье. Гермиона больше не медлила. Обхватила ногами его талию, оттолкнула и повернула его на спину.       Теперь вела она.       — Так нечестно, — прошептала ему в ухо, чувствуя, как мурашки бегут по спине. — Ты ещё одет.       И она готова была поклясться, что видела, как черти в его глазах плясали под её дудку.       Малфой стащил рубашку через голову, трясущимися руками расстегнул ремень. Она видела, как его ломало. Глаза стеклянные. Они оба были не в себе.       Внизу живота тянуло до боли. До блядской лихорадки. Гермиона не позволила себе думать. Только не сейчас. Не сегодня.       Малфой схватил её руки и прижал к изголовью.       — Чего ты хочешь?       Второй рукой скользнул к клитору. Рычал себе под нос, пока Гермиона выгибалась дугой, навсегда выпадая из реальности.       — Скажи мне, Грейнджер, — шипел как змей. Искушал её.       — Тебя.       И это короткое слово сорвало напрочь все предохранители. Малфой впился в её губы. Кусал, зализывал. Сотрясал нутро своими стонами.       И вошел.       Резко, без прелюдии. Плевать. От этого только слаще. Горячая волна разошлась мурашками по коже от рваного толчка. Он всё ещё крепко держал её руки над головой. И адреналин от этого чувства связанности только сильнее шпарил по венам, усиливая каждое ощущение.       Драко шире развел её ноги, заходя глубже. Трение на клитор усилилось — и это было всё. Просто всё. Потому что искры в глазах ослепили сразу. Гермиона закричала надрывно, не успев себя сдержать. И Драко заткнул её таким поцелуем, что внизу снова стало горячо.       — Ты — моё сумасшествие, Грейнджер, — Гермиона сильнее сдавила мышцы, словно поощряя за откровение, за эту честность, от которой сердце замирало. — Ох, чёрт, да, еще….       И она сделала. Пока тело Малфоя не расслабилось и он не перекатился в бок, перехватывая её поперёк талии, прижимая к себе.       Гермиона гладила его предплечье, прислушиваясь, как его дыхание становилось глубже. Она ненавидела себя. За то, что сделала, и за то, что обязана сделать. Никто не виноват, что она дала эмоциям волю.       Её план провалился с оглушительным треском. Ещё тогда, когда она позволила Малфою поселиться в своих мыслях. Сама загнала себя в ловушку, из которой не было выхода.       Провалить задание и подставить страну — или воспользоваться чувствами Драко и сделать ему больно? Мерлин свидетель, она не хотела ни того, ни другого. Выбор был хуже пытки.       Хотелось скулить по-сучьи.       Давай же, Грейнджер! Придумай что-нибудь. Хоть что-то.       Мысль билась в голове, как птица в клетке. Она аккуратно убрала руку Драко с талии и поднялась. Её платье валялось на полу невзрачной тенью.       У неё не было выбора. Она это прекрасно понимала. Но поцелуи Малфоя ещё жгли кожу — оставляли невидимые ожоги, пульсирующие при каждом вдохе. В груди сжималось колючее чувство: она не сможет себя простить. Она не такая. Гермиона Грейнджер не предаёт близких. Она за них глотки перегрызает и смотрит смерти прямо в лицо. А сейчас она стояла на краю пропасти, которую сама же вырыла.       «Это очень важно, Гермиона. Если Адриан получит камень Мерлина, война будет только вопросом времени», — голосом Кингсли в голове.       Война.       Самое страшное слово из всех, что она знала. Потому что видела её своими глазами, ощущала кожей. Война всё ещё там — осела пеплом в лёгких, проросла кошмарами в ночных снах, шептала из каждого угла. В памяти вспыхнули лица погибших, запах гари, крики… Она сглотнула, пытаясь отогнать видения.       У неё нет выбора. Она должна попытаться. Попытаться погнаться сразу за двумя зайцами.       Гермиона нашла свою палочку под кроватью. Сжала в ладони, ощущая знакомое покалывание магии. Осмотрелась.       — Акцио, — прошептала она, прислушиваясь. Тишина. Только стук сердца, громкий, как барабан. — Акцио камень Мерлина, — снова ничего.       Она предприняла ещё с десяток безуспешных попыток. Думала, анализировала. Пальцы дрожали, когда она подошла к комоду. Открыла верхний ящик. Перевернула вещи, сложила их обратно. Потом следующий. Ещё раз осмотрелась — комната словно смеялась над её тщетными усилиями.       На прикроватной тумбе лежали книги. Она раскрыла каждую, пролистала страницы — медленно, тщательно, чувствуя, как тает время. Бумага шелестела под пальцами. Затем ещё одну. И когда она почти отчаялась, заметила кончик записки, спрятанной в обложке.

«La grotte est située sur une île dans la partie nord du Triangle des Bermudes. Tenebris vous montrera le chemin à l'heure convenue. Une fois que vous avez trouvé l'artefact, transplanez au ministère en utilisant la clé de port.

A.C.»

      — Что ты делаешь?       Гермиона дёрнулась, роняя книгу на пол. Звук — как удар гонга, разорвал тишину. Драко присмотрелся. Всё понял сразу же. Потянулся к палочке медленно, чтобы не спугнуть.       — Грейнджер, — голос тихий, почти ласковый. Таким говорят с загнанным животным. В его глазах не было гнева — только холодная, режущая пустота, от которой внутри всё сжималось.       Такой она сейчас и была. Загнанной в угол. Пойманной с поличным — перед тем, кому не хотела причинять боль. Перед тем, кого несколько мгновений назад целовала. Воздух между ними стал густым.       — Прости меня, Драко. Мне очень жаль, — её голос дрогнул, разбившись на осколки.       — То, что было… было ради этого? — он произнёс это тихо, без эмоций, но каждое слово било сильнее заклятья. — Ответь.       Как же сильно хотелось всё ему объяснить. Рассказать всю правду — о задании, о страхе, о том, как разрывается сердце между долгом и чувством. Но слова застряли в горле, как осколки стекла. Она видела своё отражение в его глазах — и не узнавала себя.       Палочка в руке дрожала. Магия пульсировала, ожидая приказа. Время остановилось.       — Обливиэйт.

Duncan Laurence — Arcade

      Это как вынырнуть из бассейна с пауками. Всё закончилось, но ты ещё фантомно ощущаешь их мерзкие мохнатые лапки на коже — липкие, холодные, будто следы проклятия. Отвратительно.       Когда Тео озвучил ему перевод, он надеялся, что тот ошибся. Что это глупое стечение обстоятельств и она тут не при чём. Но сейчас. Сейчас всё встало на свои места. Пазл складывался в чёткую, идеальную картинку болезненной правды — словно осколки зеркала, отражающие лишь уродство. В каждом фрагменте — её ложь.       «Путь откроет грязная кровь».       Именно её кровавая ладонь коснулась того камня. Её грязная кровь сняла защиту с пещеры. Но это не была помощь. Грейнджер всё спланировала заранее. Ждала, когда Малфой преподнесёт ей камень в зубах — как преданный, глупый пёс.       В голове шумел свирепый ураган — стискивал воронкой до основания позвонков, рвал мысли в клочья. Сердце разрывалось от презрения к девушке, которую, кажется, успел полюбить. И это не просто больно. Это грёбаный пиздец — словно тебя связали колючей проволокой и протащили по битому стеклу. Нет. Это гораздо больнее.       Грейнджер не смотрела на него. Даже после того, как он узнал, она не смогла набраться смелости и просто взглянуть ему в глаза. Смелость — отличие гриффиндорцев? Значит Распределяющая шляпа ошиблась.       Но это даже ему на руку. У него есть время натянуть самую холодную и безразличную маску из своего арсенала — чтобы она не увидела, как его ломает изнутри. Как органы накручиваются на лезвия мясорубки, как кости и хрящи дробятся в труху. Драко тонул в этой боли, хлебал её и захлёбывался. Глушил истерику на дне лёгких, утрамбовывая глубже.       И будто почувствовав это, Гермиона подняла глаза. Но на неё уже смотрели два ледяных осколка — острых, колючих. Одним взглядом можно глотку перерезать.       — К своим целям любыми способами — это к слизеринцам, Грейнджер. Тебя бы там приняли за свою.       — Всё совсем не так, Драко. Ты не понимаешь.       — Я видел твои воспоминания. Ты планировала это с самого начала. Я не идиот, чтобы не сложить два плюс два после того, что увидел, — злоба такая едкая, что кожу на губах разъедало. — Ты всё подстроила: поездку, нашу встречу, даже защиту пещеры сняла. А дальше мозгов не хватило?       — Дальше появился ты.       — Ах, точно. Не рассчитывала, что я свою защиту наложу? Думала, я работаю как дилетант?       — Нет, — тихо, почти шёпотом. — Я боролась с собой. Не могла сделать выбор. А сегодня поняла, что влюбилась в тебя, Драко. Ты выиграл.       Усмешка — горькая, истеричная, рвущая горло. В комнате стало холодно.       — Ты же знаешь, Грейнджер, победители всегда проигрывают.       — Что ты будешь делать? — спросила она, и в её глазах была такая вселенская усталость, что почти хотелось ей верить.       — Ты уже догадалась. Зуб за зуб, Грейнджер.              Она сидела, сгорбившись на кровати. Губа уже в кровь искусана, тихие слёзы заливали щёки. Но ему всё равно. И он почти в это верил.       — Прости меня, Драко.       Конечности налиты свинцом, но он легко взял древко в руку. Чувствовал магию — злую, отчаянную, пульсирующую в ладони. Сознание внутри орало, таранило рёбра сердцем. Но Малфой холодно оглядывал девушку, к которой теперь отвращения больше, чем к себе.       Он смотрел на неё, словно пытаясь запомнить, но тут же оттолкнул это чувство. Дрожащее движение древка.       — Обливиэйт.       Свет заклинания вспыхнул — холодный, как его взгляд, яркий, как последний отблеск сгоревшей правды. Затем всё погасло и в комнате осталась лишь тень. Тень того, что уже не вернуть.