Победители всегда проигрывают

      — Бомбарда!       Тяжёлая дверь с грохотом слетела с петель и влетела в помещение. Разноцветные вспышки заклинаний, клубы пыли, хаос — всё слилось в единый вихрь. В воздухе пахло кровью и страхом. Чёрные мантии и красная форма мелькали то тут, то там, не позволяя понять, где свои.       На широкой парадной лестнице один из авроров блокировал заклинание Фатума, тут же отвечая Петрификусом. Между атаками — ни секунды заминки. Никто из них не намерен сдаваться.       Грейнджер перескакивала через ступеньки в ритм бешено колотящегося сердца. Сбитое дыхание царапало глотку, но она не останавливалась. Пыталась сглотнуть — не получалось. В глотке сухо, как в пустыне. Пульс стучал в ушах, заглушая все остальные звуки.       Бесконечные коридоры, комнаты — всё смазывалось в одно серое пятно, проносилось мимо со скоростью новенькой «Молнии». Глаза слезились от напряжения, но она упорно всматривалась вперёд, выискивая цель.       Она чувствовала, как страх обволакивает её — животный, неконтролируемый, давно забытый. Тот самый, который она обещала себе похоронить в чаще королевского леса Дин, под сплетениями корней вековых деревьев. Тот, что вырывался ночами из глотки сдавленным криком первые годы после войны.       Плевать.       Она натренировала себя двигаться вперёд, несмотря ни на что. Бежать без оглядки, забывая про здоровье, сон, эмоции. Забывая про близких. Каждый проигрыш, каждый удар под дых погружал её в работу с головой. Спецоперации невыразимцев. Расследования аврората. Она была тем самым добровольцем на самые опасные задания. Сутками пропадала на выездах и в тренировочном зале, параллельно выполняя работу первой помощницы министра. Только потому, что она всё успевала и была осторожна, Бруствер позволял ей подобную деятельность, но был крайне недоволен.       И на это ей тоже было плевать.       Адреналин захлёстывал её. Она тонула в нём, мазохистски улыбаясь ноющей боли в мышцах и укушенной губе после тренировок по борьбе с аврорами. Для них она стала своей только спустя несколько лет совместной работы. Наконец они смогли смотреть на неё, как на равную, не боясь при очередном спарринге разбить, словно фарфоровую вазу. Но всё же избегали ударов в лицо, чтобы Старший заместитель министра могла подобающе выглядеть на приёмах.       Кингсли готовил её занять его место, но она, как взбунтовавшийся подросток, делала то, что хотела.       Гермиона не понимала, что с ней происходит. С каждым годом ей всё сложнее давалось то, к чему она стремилась с первого курса Хогвартса. Кресло министра постепенно перестало иметь оттенок главной цели её жизни. Оно стало блёклым, мутным и пахло пылью.       После странного исчезновения Малфоя стало хуже. У Гермионы будто сбились все жизненные ориентиры. Она чувствовала себя потерянной, взвинченной и… виноватой. Словно упускала что-то.       Мысль металась в голове, как нюхлер в ювелирном, ускользая каждый раз, когда она пыталась её ухватить. И после в голове возникал он.       Это был не тот заносчивый засранец, который вечно обзывал её в школе. Драко изменился. Именно это в нём её и привлекло: его наглость, прямолинейность, тяга к опасности — такая же, как и у неё. Она читала это в его глазах. Он даже пах как что‑то взрывоопасное: дерево, дым, вишнёвый табак и миндаль. Но было что‑то ещё — травяное, свежее. Почти неуловимое.       Она соврёт, если скажет, что не искала его в толпе лондонских улиц. Цеплялась глазами за всё, что отдалённо напоминало широкие плечи и платину его волос. Каждый раз одёргивала себя, убеждая, что это ничего не значит.       Самообман как наркотик. Попробовав однажды, уже не слезешь. Вот так Гермиона Грейнджер и спасалась, вкалывая щедрую дозу лжи в вены, чтобы быстрее дошло до мозга: она не изменилась. Она всё та же храбрая гриффиндорка, которая хочет стать министром магии. Она не адреналиновый наркоман. И она совсем не скучает по Драко Малфою — по грёбаному слизеринцу, который не ответил ни на одно её письмо с просьбой поговорить, но анонимно прислал ей на день рождения бутылку огневиски. Ту самую, с золочёным изображением фестрала, которую они распивали на яхте.       — Круцио!       Гермионе хватило секунды, чтобы увернуться и заскочить в ближайшую комнату. Перекатившись за кресло, она осмотрелась. Ветхая мебель была накрыта белой тканью. У дальней стены располагалась огромная двуспальная кровать с дырявым балдахином, изъеденным молью, на котором был изображён истлевший временем герб. Бело-красный с ключом и сургучной печатью. Было в нём что-то знакомое. Где она его видела?       Грейнджер медленно приблизилась, вглядываясь в орнамент на покрывале. Мерзкий комар на подкорке визжал, пытаясь напомнить о чём‑то. Воспоминания крутились на периферии сознания, словно обрывки сна.       — Экспеллиармус!       Древко вылетело из рук Гермионы, с глухим стуком ударилось о лакированный паркет и закатилось под шкаф.       — Ну что, красавица? — голос нападающего оказался низким, с хрипловатой вибрацией, будто он едва сдерживал рычание. — Попалась?       Серебряная маска волка поблёскивала в лунном свете. Лучи пробивались сквозь узкие щели в плотных шторах, раскладывая пол на череду светлых и тёмных полос. В этом мерцающем ритме маска то скрывалась во тьме, то вновь вспыхивала холодным серебром.       Его движения — медленные и уверенные, как у хищника, выслеживающего добычу. Он загнал её в угол, игрался, словно с мышкой. Но Грейнджер не была добычей.       Она оглядывала комнату, отступая шаг за шагом. Пока голень не упёрлась в твёрдую резную тумбочку, а пальцы не нащупали холодный металл канделябра. Металл обжёг кожу — ледяной, почти жгучий. Дрожь пробежала по рукам, но Гермиона сжала пальцы крепче, чувствуя, как острые грани основания впиваются в ладони.       Мгновение, пока она обдумывала действия, тянулось, как патока. Она слышала собственное дыхание. Прерывистое, шумное, рвущееся из груди. Гермиона уже чувствовала тонкий мускусный аромат нападающего, смешанный с запахом старой древесины и затхлости. Этот душный, спертый воздух усиливал ощущение ловушки.       Он что‑то говорил, запугивал — но она не слышала ничего, кроме:       Тук-тук.       Тук-тук.       Тук-тук.       Кровь в ушах шипела, как ядовитая змея, пела свою смертельную песню. Флэшбеки плотным полотном мелькали перед глазами. Снова страх душил, лизал загривок, лишая остатков рациональности.       Нет.       Она обещала себе двигаться вперёд.       Маска волка — совсем близко. Через прорези виднелись неестественно жёлтые радужки. В них отблесками играл лунный свет.       Гермиона сильнее сжала металлическое основание подсвечника. Быстро оценила расстояние до шкафа: три шага, если не считать столик, который стоял на пути. Нужно будет резко отклониться влево, чтобы не споткнуться.       Фатум сделал ещё шаг. Она со всей силы замахнулась, целясь прямо в висок. Мгновенно оттолкнула мужчину и бросилась к шкафу. Присев, схватила палочку — и на всей скорости выбежала из комнаты.       Сзади раздалось леденящее душу рычание.       — Не уйдёшь, — голос искажённый, неестественный.       Гермиона бежала, блокируя заклинания и отстреливаясь. Двое в капюшонах перекрыли путь — она резко свернула, нырнула в боковой коридор. Поворот. Ещё один.       Она выучила карту особняка наизусть, но страх и адреналин пеленой застилали глаза. Главное — дышать. Она выберется. Всегда выбиралась.       Двустворчатая дверь со скрипом поддалась — Гермиона ввалилась в большое, просторное помещение. Палочка наготове, направлена в сторону входа.       Никого.       Темно и тихо. За дверью не слышалось ни звука, словно кто‑то наложил заглушающее. Где‑то сбоку тикали часы, отмеряя каждый разорванный нерв.       Тик-так. Тик-так.       Она даже не заметила, как тихо отворилась створка двери в дальнем углу комнаты — кровь в ушах заглушала всё. Только через пару секунд до неё дошло: это не её пульс. Шум доносился снаружи.       В комнату вбежали трое в капюшонах. Серебристые маски скрывали большую часть лиц, но в темноте Гермиона разглядела: глаза двоих светятся — нечеловеческим, фосфорическим светом.       — Аккуратней, она нужна живой, — Фатум в маске филина сделал шаг в сторону и хищно ухмыльнулся. Его голос звучал глухо, но отчётливо. — Сделаем подарок La bête. Он любит красивые вещи.       — Долго же мы ждали, когда ты клюнешь на нашу ловушку, сладкая, — проговорила маска пантеры елейно‑женским голосом, растягивая слова. Её шаги были бесшумными, словно кошачьи, а движения — плавными, гипнотизирующими. — С твоей любовью к риску ты не сильно торопилась встречаться с нами. Неужели так испугалась?       — Вы следили за мной? — голос Гермионы дрогнул и она тут же сжала палочку крепче.       Паника тугим комом ворочалась в груди. Гермиона наивно верила, что она за ними гонится. Она здесь хищник. Понимание, что ей лишь позволили так думать, душило. Затягивалось вокруг шеи толстой верёвкой, перекрывая доступ кислороду и мыслям.       — Это было несложно, — продолжила женщина, медленно обходя комнату и выбирая позицию для атаки. — Газеты делали за нас всю работу. С кем ты, где ты. Когда и почему. Всё можно узнать в прессе. Министр приложил много усилий, чтобы сделать из серой заучки публичную личность. Благо чистая случайность дала тебе возможность выровнять длинные зубки, правда?       Грейнджер не ответила. Её взгляд метался по комнате. Ей нужен был их неверный ход. Маленький. Чтобы замешательство сыграло ей на руку.       — Хватит с ней болтать, — прорычал звериным рыком мужчина в маске волка. Сбоку виднелся скол и трещина. Его шаги были тяжёлыми, грузными, каждый удар подошв о паркет отдавался эхом.       — Круцио!       — Протего!       Завязался бой. Гермиона отступила к стене, следя за каждым движением нападавших. Её палочка мелькала в полумраке, высекая искры при каждом отражённом заклинании.       — Злишься, что я приложила тебя канделябром? — бросила она, уворачиваясь от очередного проклятия. — Неужели раньше никому не удавалось?       И он повелся. Мужчина яростно бросал в неё проклятия, игнорируя крики и действия напарников. Двигался прямо на Гермиону, а она считала его шаги.       Один, второй, третий.       Он встал прямо под старинную люстру — массивную, с позолоченными ветвями и хрустальными подвесками. В тот же миг заклинание Гермионы ударило в перекошенное звено цепи.       — Бомбарда!       Крепление разорвалось с оглушительным звоном. Люстра рухнула вниз, вбивая мужчину в пол с глухим ударом. Хрустальные осколки разлетелись, искрясь в свете заклинаний, словно мириады крошечных звёзд. В воздухе повисла пыль, мерцающая в разноцветных вспышках.       Запах электричества после взрыва ударил в ноздри. Во рту появился металлический привкус напряжения. Где‑то вдали трещал деревянный каркас, звенел металл, доносился отдалённый гул боя за стенами.       Гермиона не стала ждать и запустила ещё одну Бомбарду в оставшихся нападавших. Яркий взрыв ослепил на секунду, и она рванула к выходу, чувствуя, как под ногами хрустят осколки.       Двери отворились — и в проходе возник Гарри. Время словно замедлило ход. Гермиона видела, как меняется его лицо: страх и злость смешивались в его зелёных глазах, образуя искрящийся коктейль эмоций.       Грейнджер не успела обернуться, прежде чем почувствовала ударную волну, а следом колюще-режущую боль в руке. Она слышала свой крик. Слышала хлопки заклинаний и чьи-то голоса. На потолке отражались разноцветные вспышки, но темнота была сильнее. Она медленно обволакивала её, пока совсем не погрузила Гермиону в небытие.       …Егеря гнались за ними. Ветки хлестали по лицу, листва под ногами обманывала, скрывая неровности почвы. Ноги подворачивались на каждом шагу, а проклятья взрывали землю в сантиметрах позади — но они продолжали бежать.       Главное — спастись.       Главное — спасти Гарри. Он — их единственная надежда на победу. Он должен выжить. И Гермиона готова была пожертвовать собой ради этого.       Она видела, как их окружают. Остановилась, посмотрела на Гарри — попыталась вложить в этот взгляд всю любовь к другу — и выпустила в него жалящее заклинание.       — …Мерлина она тут делает? Мы же дого… — сознание Гермионы дрейфовало, то выныривая в реальность, то вновь погружаясь во тьму.       — …должна была сидеть в точке сбора… прослежу… — голос Гарри?       — …охотились за ней… слишком рискует… следи за ней, иначе…       Гермиона пыталась раскрыть глаза и рассмотреть второго, но веки не слушались. Перед тем как окончательно отключиться, она лишь заметила, как что-то серебрилось под тенью капюшона.       Бледное обезображенное оскалом лицо в сантиметрах от неё. В глазах плескалось безумие вперемешку с садистским наслаждением и превосходством. «Грязнокровка» звучало везде и отовсюду. Голосом, будто лезвием по перепонкам. Чёрные кудри обволакивали. От них не спрятаться. Они липкие, как смола, скручивались вокруг горла, забирая такой необходимый сейчас кислород.       Где-то на краю этого кромешного ада сознание улавливало глаза цвета грозовых облаков. Только по ним можно понять его чувства. Увидеть его настоящего. И по дрожащей руке, сжимающей палочку, дёргающейся каждый раз, когда Гермиона кричала.       Если бы она тогда всё знала. Если бы хотя бы догадывалась, что он хочет переметнуться. Чтобы она сделала? Забрала бы его с собой? Нет. Он бы не пошёл.       Всё сложилось так, как сложилось. Так было суждено. Прошлое нельзя исправить. Мы способны изменить только своё будущее.       Первое, что Гермиона почувствовала — запах зелий и трав. Сквозь сомкнутые веки пробивался белый больничный свет. Мышцы словно одеревенели: при малейшем движении боль разливалась по телу, словно горячее масло. Тяжелое одеяло придавливало к кровати, будто пытаясь удержать её в состоянии полусна.       — Гермиона?       Глаза будто смолой склеены, больно разлеплялись, обнажая озабоченное лицо друга.       — Что случилось, Гарри? Почему мы в Мунго?       — Что последнее ты помнишь? — Поттер бросил быстрый взгляд на карточку с историей её болезни.       — Меня отбросило заклинанием, и, кажется, я ударилась головой, — она запустила пальцы в волосы, пытаясь нащупать место удара.       — В тебя попало проклятье. Колдомедик сказал, что всё уже в порядке. Но тебе нужно немного отдохнуть.       Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Учащённое дыхание вырывалось короткими, рваными толчками.       — Я не собираюсь сейчас отдыхать, Гарри Поттер, — она приподнялась на локтях, игнорируя слабость и головокружение, и неуклюже села. — Вы поймали его? Хоть кого‑нибудь?       — Мы схватили двоих. Сейчас их допрашивают. Но, скорее всего, это ни к чему не приведёт.       Гермиона резко втянула воздух, пытаясь унять дрожь в руках.       — Почему? Вы же их поймали! Мы вытащим из них информацию! — злость давила на виски, почти причиняя боль.       — Не выйдет.       — Почему?!       — Гермиона, один из них откусил себе язык, когда узнал, что нам одобрили использование Веритасерума. Вероятно, так же поступит и второй. Сейчас мы добиваемся доступа к их воспоминаниям. Но Международная конфедерация магов против: они граждане не нашей страны. Это не наша юрисдикция. По правилам мы обязаны отправить их на родину и передать все материалы местному аврорату для продолжения дела.       — И гражданами какой страны они являются?       Она знала ответ, но обязана была задать этот вопрос. Просто потому, что надежда всё ещё теплилась где‑то на подкорке. Ну не могло всё сложиться именно так. Не могли они так облажаться — и из всех сторонников Зверя поймать именно…       — Они французы.       Гермиона замерла на секунду, будто не веря своим ушам. Затем резко выдохнула:       — Нет‑нет‑нет. Это шутка какая‑то. Не может быть. Оба?       — Мы выясняем гражданство второго.       — Гарри, ещё есть надежда. Мы ещё можем выведать информацию.       Поттер посмотрел на неё твёрдо, не отводя взгляда.       — Больше никаких «мы», Гермиона, — колючим голосом проговорил Поттер. — Ты больше не участвуешь в наших операциях.       — Что ты такое говоришь? Ты злишься из‑за того, что в меня попали? Да это ерунда.       — Ты подставилась. Я сказал тебе сидеть в засаде и не высовываться, а ты полезла в самое пекло. И знаешь, что самое страшное? — он замолчал, нагнетая атмосферу, давя на чувство вины. Так умел делать только он. — Они знали, что ты полезешь сама искать Зверя. Это была ловушка — чтобы схватить тебя.       — Но у них же ничего не получилось!       — Почти не получилось, Гермиона. Нет гарантий, что они не попытаются сделать это снова, — он присел на край кровати и взял её руку, мягко поглаживая костяшки. — Я знаю, как для тебя это важно. Но я не намерен больше тобой рисковать. Я уже сообщил Кингсли, что отзываю твой допуск к операциям, — он поднял ладонь, заранее останавливая поток её возражений. — Это решённый вопрос. И точка. А сейчас — отдохни.       Гермиона вырвала руку, её глаза вспыхнули гневом.       — Я не буду отдыхать, Гарри. И не буду сидеть без дела, даже если ты отозвал мой допуск. Ты прячешь меня, как бесполезный предмет! Но я не хрупкая ваза!       Поттер резко выпрямился, его голос стал жёстче:       — Не смей так говорить! — но, увидев боль в её глазах, он тут же смягчился, устало провёл рукой по волосам. — Я просто… не могу потерять ещё кого‑то.       Не договорив, он замолчал. В его взгляде читалось то, что он не произнёс вслух: страх за неё, боязнь не успеть, если они снова столкнутся с опасностью.       Гермиона вскочила на ноги, твёрдой, решительной походкой направилась к выходу.       — Мерлин… Ты так же невыносима, как и… — Поттер устало потёр переносицу. — Неважно, — и вышел следом.

* * *

      — Посмотрите, кто вернулся.       Нотт сидел на диване в окружении книг и пергаментов. Гермиона сама попросила его работать в её кабинете, когда есть такая возможность. Причиной тому было нежелание оставаться одной — или что‑то другое? Она так и не поняла. Точнее, не хотела разбираться, отправив вопрос в ящик «Подумаю потом». И с каждым днём туда летело всё больше и больше вопросов.       Потом. Всё потом.       — Я слышал, Поттер запретил тебе участвовать в аврорских операциях.       — Не сейчас, Тео. Мне нужно занести министру отчёт, — Гермиона принялась рыться в бумагах, имитируя бурную деятельность. Шутки Тео сейчас были не к месту.       — И ты даже не попытаешься уговорить Кингсли отменить решение?       Он знал её, как зачитанную до дыр книгу. И сейчас это дьявольски бесило. Гермиона резко захлопнула папку с документами, подчёркивая раздражение:       — Даже если и так, то что?       Тео осторожно приблизился, словно боялся спугнуть её. Его пальцы на мгновение сжались в кулак, но тут же расслабились.       — Гермиона, — проговорил он спокойным, почти убаюкивающим тоном, — может, тебе пора убавить пыл? Ты сутками пропадаешь на работе. Забросила свои прямые обязанности и таскаешься по опасным заданиям, хотя должна сидеть в кабинете и разрабатывать какой‑нибудь великий проект по спасению всех бедных и несчастных.       Она избегала смотреть ему в глаза, сосредоточившись на беспорядочно разложенных бумагах:       — Не тебе и не Гарри решать, что и как мне делать. Хватит опекать меня, как маленького ребёнка.       — Ты словно специально рвёшься навстречу неприятностям. Ходишь злая и угрюмая. Вечно кричишь на всех. Да что с тобой не так?       Температура в кабинете нарастала. Гермиона слышала, как гнев и магия резонируют в пространстве, создавая едва уловимое гудение. Ощущала молнии и ток на коже — будто невидимые разряды пробегали по венам. Злилась. Закипала. И это бесило ещё больше.       Взгляд случайно упал на фотографию друзей на столе. На секунду она задержалась на знакомых лицах, но тут же отвернулась.       Глубокий вдох и резкий выдох.       Не помогло.       — Последние полгода я живу с чувством, что где‑то сильно облажалась, и не могу понять, где. Пытаюсь использовать себя на максимум, но чувство не проходит. Я словно…       Воспоминание вспыхнуло перед глазами: тот самый момент, когда она впервые ощутила это гнетущее чувство вины. Но Гермиона тут же оттолкнула мысль, не позволяя ей оформиться.       — Словно что? — Тео внимательно смотрел на неё, не отводя взгляда.       — Неважно. Мне нужно к Кингсли.       Тео схватил её за запястье:       — Гермиона, стой. Давай сходим сегодня куда‑нибудь. Выпьем по бокалу вина. Что скажешь?       Она выдернула руку, избегая его взгляда:       — Скажу, что подумаю, Тео. Но ничего не обещаю.       Коридоры, коридоры, бесконечные двери и спешащие сотрудники. Всё вокруг смешалось в одну серую, безликую массу и не имело никакого значения.       — У вас хронический стресс, мисс Грейнджер. Важно давать себе отдохнуть. Как вы проводите своё свободное время?       — Читаю книги. Смотрю сериалы.       — А встречи с друзьями? Походы на мероприятия?       — У меня нет на это времени.       — У вас нет времени на вашу жизнь?       На этих словах она вышла из кабинета и больше не возвращалась.       Да что могут знать эти целители и колдопсихиатры? Они прошли войну в 18 лет? Нет. Они сражались с Волан‑де‑Мортом? Или, может быть, хотя бы встречались с Пожирателями? Нет! Большинство из них трусливо капитулировали в Европу. А по возвращении стали строить из себя мудрёных жизнью волшебников, готовых давать неработающие советы направо и налево.       Кто‑то поздоровался с Гермионой, но она лишь бросила грозный взгляд и ускорила шаг.       Злоба внутри закипала — бурлила, лопаясь большими пузырями, плескалась в разные стороны. Токсичность превышала все мыслимые пределы. И самое поганое во всём этом было то, что Грейнджер даже не знала, почему. Что служило главной причиной неконтролируемой ярости.       — Мисс Грейнджер, министр вас ожи… — секретарь не успела договорить: дверь захлопнулась с глухим стуком.       Бруствер вдумчиво изучал документ за дубовым столом. В кабинете всегда пахло мелиссой, книжной пылью и сладостями — запах, который неизменно напоминал Гермионе детские вечера: она с родителями пьёт чай, а папа читает вслух её любимые истории. Раньше это успокаивало.       Всегда. Но не сегодня.       — Вот отчёт по Отделу зачистки. Все документы готовы. После вашего заверения отдел будет упразднён, — каждое слово отчеканивалось чётко и ясно. Холодно.       Кингсли не спешил. Он медленно отложил бумаги и поднял испытывающий взгляд. Не хмурился, не был напряжён. Ни единый мускул не дёрнулся на его лице. Но смотрел он так, словно отец отчитывал вернувшуюся далеко за полночь дочь.       — Если у вас нет комментариев, я бы хотела вернуться к своей работе.       — Как ты себя чувствуешь, Гермиона? Я слышал, тебя ранили сегодня.       Гермиона на секунду закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнул момент ранения: ослепляющая вспышка, резкая боль, тёмный силуэт над ней. Она тут же отбросила воспоминание, сглотнув комок в горле.       — Всё прекрасно. Меня просто отключило на пару часов. В остальном я чувствую себя замечательно, — она рефлекторно сжала кулаки, надеясь, что министр не заметит её раздражительности.       — Присядь, пожалуйста. Я бы хотел с тобой кое‑что обсудить.       — Какого рода будет разговор? — Гермиона не шелохнулась.       — Я бы хотел поговорить с тобой как твой друг.       Нет. Нет-нет-нет. Только не этот тон — будто разговаривает с затравленным животным. Будто это поможет снизить градус накала в комнате, где раньше она любила бывать без повода. Где мечтала обустроить кабинет, когда займёт место министра. Прикидывала, за какие вопросы возьмётся в первую очередь и как это повлияет на всю магическую Британию.       Теперь тут было тесно. Не хватало воздуха и света. Словно её хотели запереть в золотой клетке и выставить на всеобщее обозрение.       — Министр, я бы хотела как можно скорее приступить к работе. Предпочитаю переносить личные разговоры на свободное время.       — Что ж, раз так, то ты не оставляешь мне выбора. Сегодня ты отстранена от работы. Направляйся домой и отдохни. В понедельник нам необходимо обсудить несколько важных моментов.       — Что значит «отстранена»?       — Ты прекрасно меня поняла, Гермиона. Ступай, — он не позволил продолжить.       Бруствер уткнулся в бумаги, давая понять: обсуждать решение он не намерен. В этот момент в комнату вбежала Пенелопа со стопкой папок. Гермиона почувствовала, как за девушкой шлейфом тянется до боли знакомый запах.       — Пенелопа, ты давно куришь?       — Простите? — девушка подняла на Гермиону недоумевающий взгляд и замерла.       — От тебя пахнет вишнёвым табаком.       — О, наверное, предыдущий посетитель курил в приёмной, и запах ещё не выветрился, — Кристал бросила беспокойный взгляд на замершего над бумагами министра, нервно заправила локон за ухо. — Что‑то не так?       — Нет, всё в порядке.       Гермиона ещё минуту смотрела вязким взглядом куда‑то за спины присутствующих. Импульсивно тряхнув плечом, вышла за дверь.       — Вам не кажется, что ей стоит знать, министр?       Кингсли не ответил. Он вдумчиво просматривал и подписывал документы, которые девушка протягивала ему. Казалось, он вообще не услышал вопроса. Но слегка отрешённый взгляд, нервное движение пальцев и тяжёлое дыхание говорили: Кингсли думал. Взвешивал. Продумывал ходы наперёд — чтобы понять, к чему приведут его действия. Он медленно провёл рукой по лбу, словно снимая невидимую тяжесть.       Перо скрипнуло на последнем пергаменте. Кингсли облокотился на спинку кресла и закрыл глаза.       — Вызови ко мне Поттера, пожалуйста. С этим пора заканчивать.       Коротко кивнув, девушка вышла за дверь.

* * *

      В квартире было тихо и темно — лишь глухой шум от проносящихся мимо машин разрывал густое пространство комнаты. Свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы, вычерчивая на полу призрачный узор из теней.       Гермиона скинула полотенце и натянула на себя безразмерный чёрный худи — тот самый, который так и не вернула ему. За прошедшие месяцы она затаскала его чуть ли не до дыр: оставила пару пятен от еды из китайской забегаловки, стирала, наверное, тысячу раз. Но сознание всё равно услужливо подкидывало запах вишнёвого табака — словно специально мучило.       Она не признаётся, что каждый раз глубоко втягивает воздух носом и задерживает дыхание, смакуя то, что осталось от парфюма Драко. Это уже на рефлексах — как моргать при ярком свете или уворачиваться от опасности. Пальцы невольно сжались в кулаки, будто пытаясь ухватиться за ускользающее воспоминание.       Гермиона открыла холодильник и уставилась на бутылку вина. Пэнси принесла её несколько недель назад. В тот вечер их прервал появившийся на пороге Тео: после нескольких минут криков Паркинсон вылетела в слезах, а Нотт исчез в пламени камина.       Той дружной компании больше не было. Она развалилась так быстро, что никто не успел ничего понять. На свадьбе у Поттеров Блейз напился и признался Джинни в своих чувствах — прямо на сцене, при всех. Гарри был в ярости. Через несколько месяцев Нотт и Паркинсон сильно поругались. Тео молча отправился к Забини на острова. На следующий день Паркинсон нашла его в постели с какой‑то брюнеткой.       После исчезновения Драко всё пошло кувырком — и этому не было объяснения.       Теперь все они общались по отдельности. Тео всё больше времени проводил в Министерстве с Гарри и Гермионой. Паркинсон и Джинни, как и прежде, иногда звали Грейнджер в бар. А Блейз полностью погрузился в работу, отгородившись от всех — кроме Нотта. Дрим‑тим распалась.       Гермиона громко хлопнула дверью холодильника и схватила кружку с надписью «Любимой дочери». Диван привычно принял её в свои объятия, а звук наливающегося в стакан огневиски успокоил нервы. Она обвела пальцем золочёную фигуру фестрала, выдохнула и отставила бутылку на журнальный столик.       Всё тот же дымный аромат с приторной сладостью ударил в нос. В темноте комнаты жидкость казалась такой чёрной, что не видно было дна белой кружки.       Накрывшись клетчатым пледом, Грейнджер уставилась в стену.       Потерянная, ненужная, разбитая. Даже Живоглот сторонился её последний месяц. Лишь укоризненно смотрел из угла блестящими в темноте глазами, будто говоря: «Посмотри, в кого ты превратилась».       — Не смотри на меня так. Я тебе ничего не сделала.       Кот фыркнул и демонстративно отвернулся.       Пальцы сами нашли чокер. С того момента она его больше не надевала, просто не могла. Он душил её. Напоминал о нём. Но она всегда носила его с собой, в кармане, чтобы помнить. И когда чувство тоски скручивало ржавой проволокой грудь, она сжимала его сильнее. Это успокаивало. Потому что это единственное доказательство, что он что-то к ней испытывал.       Что-то.       Она так и не узнала, что. Ведь он просто испарился из её жизни по непонятным причинам — как дымка поутру или мимолётный проблеск солнца на сером от туч небе.       Несколько часов бездумного щёлканья каналов старенького телевизора не привели ни к чему, кроме разочарования. Неинтересные ток‑шоу, мелодрамы. Она сдалась, остановившись на музыкальном шоу с до ужаса занудным ведущим.       Если бы бутылка заканчивалась, она бы осушила уже половину — или больше. Алкоголь в крови убаюкивал, склеивал веки и тянул голову к подушке. Живоглот всё‑таки сжалился и лёг на ноги хозяйки, усыпляя своим теплом ещё больше.       Тук-тук.       Гермиона даже бровью не повела. Сегодня ей было достаточно компании кота — она не хотела никого видеть.       Тук-тук.       …       Тук-тук-тук.       — Никого нет дома, — прокричала девушка. Уткнулась лицом в подушку и пробормотала: — Оставьте меня все в покое.       Стук повторился, но гораздо громче и нетерпеливее.       — Гарри, — голос прозвучал устало, с ноткой раздражения.       Только он будет донимать её до тех пор, пока она не захочет с ним поговорить.       — Надеюсь, ты пришёл сообщить мне, что вернул мне допуск к операциям, иначе я не понимаю твою упёртость.       Гермиона щёлкнула замком и повернула ручку. Но прежде чем дверь открылась и явила незваного гостя, она задохнулась от запаха вишнёвых сигарет.       — Ну привет, Грейнджер. Скучала по мне?