Победители всегда проигрывают

      Драко не был уверен, что окончательно отпустил все обиды на Гермиону, но сегодня кошмары ему не снились, а настроение с самого утра было непривычно хорошим. Настолько, что ему даже захотелось дойти до её дома пешком, а не аппарировать в ближайший переулок. Странно, учитывая, что магловскую часть Лондона он по-прежнему терпеть не мог.       Два стаканчика ароматного кофе в бумажном подстаканнике медленно остывали, и он решил ускорить шаг.       Небольшая двухэтажная квартира располагалась в выцветшем за долгие годы здании. Чёрная лакированная дверь была приоткрыта, выпуская наружу вовсе не тёплые разговоры.       Драко уже собирался замедлиться и переждать, но громкий удар — то ли по двери, то ли по стене — заставил его резко распахнуть створку и шагнуть внутрь.       — Да выслушай же меня, Гермиона!       — С меня достаточно. Я сказала, что буду говорить с тобой только в том случае, если у нас будет диалог, а не очередной монолог Рональда Уизли, который хочет «всё исправить». Ты даже слова мне не даёшь сказать!       — Ну сейчас же ты говоришь! — в ответ раздалось что-то, подозрительно похожее на рычание.       Малфой медленно ступал по деревянному паркету, приближаясь к гостиной. Доски тихо поскрипывали под подошвами, но, похоже, никто не обратил на это внимания.       Пропустить эксклюзивное представление, где Гермиона Грейнджер разносит в клочья очередной промах Уизела? Нет уж. Он хотел сидеть в первом ряду и лично лицезреть эту картину. Желательно — с порцией попкорна.       — Как ты не понимаешь, у нас с ней всё кончено. Я допустил ошибку, но теперь я снова здесь. С тобой.       — Прекрати, Рон. Я не дура, чтобы не догадаться, что Лаванда выставила тебя за дверь, и только поэтому ты вернулся. Мы уже говорили, что по неопытности просто перепутали глубокую привязанность с влюблённостью. И всё. Мы никогда не любили друг друга.       — Я всегда тебя любил. С самого первого дня.       — Нет, не любил. Тебе было со мной удобно. Привычно. Комфортно. Но это не любовь. Ты даже не знаешь, какие цветы я люблю.       — Белые.       — Мерлин… — Гермиона устало вздохнула и отвернулась к окну.       — Она любит гортензии, Уизли, — Драко тихо вошёл в гостиную. — Если бы ты был чуть внимательнее, ты бы заметил эту кричащую деталь, — он кивнул сначала в сторону вазы на столике рядом с Роном, а затем — на ещё одну, у старого книжного шкафа.       Рон резко обернулся.       — А ты что тут делаешь? — он оглядел Малфоя с ног до головы и задержал взгляд на двух бумажных стаканчиках с кофе. — Вы что, теперь вместе? Ты из-за него не хочешь ко мне вернуться?       Градус кипения в комнате стремительно нарастал. И Драко это откровенно забавляло — как и растерянно-туповатое выражение лица рыжего идиота, который краснел с каждой секундой всё сильнее.       — Она не хочет к тебе вернуться, потому что ты придурок. Наш с ней секс тут совсем не при чём.       Гермиона злобно посмотрела на Малфоя, явно желая испепелить его одним лишь взглядом, но промолчала.       — Гермиона, это правда? Ты спишь с ним?       — Нет, — сквозь зубы процедила она. — Это было всего раз.       — Ну, если быть точным, то…       — Заткнись, Малфой.       Ещё больше покрасневший от злости Рон сейчас мог бы посоревноваться в яркости с гриффиндорскими флагами. Бесить рыжего доставляло Драко особое удовольствие ещё со школьных времён, но сейчас ярость, которую тот излучал, была приятнее пойманного снитча.       Драко медленно смаковал момент своего маленького триумфа. Подойдя к Гермионе, он протянул ей стаканчик.       — С корицей. Как ты любишь.       Это с грохотом выбило последние предохранители терпения Рональда. Он рванул вперёд, не думая, сжатые кулаки уже летели в сторону Малфоя. Драко был готов к такому повороту — палочка оказалась в его руке раньше, чем Рон успел сократить расстояние.       — Остолбеней.       — Так, хватит! — Гермиона резко встала между ними, преграждая путь. — Фините.       Пока Рон неуклюже поднимался с пола, прожигая Малфоя ненавидящим взглядом, Гермиона поудобнее перехватила палочку — на всякий случай. Но второму броску не суждено было случиться: Уизли налетел на железобетонное:       — Тебе лучше уйти, Рон.       — Я никуда не уйду, пока ты мне всё не объяснишь. Что он тут делает?       Кивок в сторону Драко — крошечный, будто большего тот не достоин. Презрения в нём было столько, что им можно было затопить весь Лондон.       Почему-то именно злость Уизли не цепляла. Не тормошила груз вины, который время от времени напоминал о себе тупым уколом где-то между рёбрами. Было странное ощущение, будто война его не коснулась. Лишь слегка испачкала рукав грязью. Забрала брата. Истязала змеиной пастью отца. Сожгла дом. Но, чёрт возьми, не тронула его. Не мучила его Круциатусом и навязчивыми видениями. Не принуждала смотреть, как твой отец убивает магов и маглов. Не оклеймила его меткой. Ничего. Совсем.       И после всего этого он ещё смеет вести себя как конченый мудак.       — Почему я должна тебе что-то объяснять? — голос Гермионы был ровным, но внутри звенела сталь. — Мы расстались. Кто и когда приходит ко мне домой — моё личное дело. Я не обязана перед тобой отчитываться. А теперь уходи.       — Нет.       — Уизли, ты до невозможности отвратителен. Твои родители не учили тебя манерам? Она сказала, что не хочет с тобой разговаривать. Не навязывай своё общество, когда тебя просят уйти.       — Это вообще не твоё дело, хорёк. С тобой я разберусь позже.       — Только попробуй, — терпение Драко стремительно подходило к концу, а присутствие Уизли начинало зверски раздражать.       — Стоп, — Гермиона резко повернулась к Драко. — Материалы дела на кухне, на столе. Изучи то, что нам передали информаторы.       Она снова посмотрела на Рона.       — Сейчас мне не до разборок. Я отправлю тебе сову, когда у меня будет время поговорить. А сейчас, пожалуйста, — она смягчила голос настолько, насколько смогла, но Малфой всё равно уловил раздражение, проскользнувшее в гласных, — уходи. Нам нужно работать.       Уизли ещё с минуту буравил взглядом спину Малфоя, а затем резко развернулся и ушёл, с силой хлопнув дверью.       — Мне кажется, я никогда ему не нравился, — Драко вальяжно расселся в любимом кресле Гарри, показательно изобразив вселенскую грусть. — А я ведь всегда мечтал дружить с ним. С самого первого курса.       — Прекрати, — Гермиона даже не подняла глаз. — Мне сейчас не до глупых шуток.       Кофе, принесённый Малфоем, уже остыл, но это не помешало ей залпом осушить почти половину стаканчика.       Она устало обвела взглядом бумаги на столе, пытаясь отпустить произошедшее и сосредоточиться на работе. На чём угодно, если быть честной, лишь бы не думать ни о чём.       Драко молча наблюдал за ней, борясь с внезапным желанием воспользоваться легилименцией. Но это было не нужно. За восьмой год обучения он изучил её лицо вдоль и поперёк, наблюдая за ней в Большом зале и на занятиях. Это почему-то всегда его успокаивало. Замечать, как подрагивают её ресницы, когда она улыбается, или как дёргается правая скула, когда она злится. Словно он читал её как книгу. А в его случае это всегда было преимуществом, чтобы снова не получить от неё в нос.       Тем не менее необдуманный вопрос всё равно соскользнул с языка.       — Почему ты выгнала его, а не меня?       Грейнджер медленно подняла на него глаза и спустя секунду улыбнулась.       — Потому что сейчас мне нужен друг, а не надоедливый бывший.       Друг.       Как странно, что одно-единственное слово может одновременно вызывать трепетный восторг и мерзкую, тянущую грусть.       Губы сами собой растянулись в кривой, напряжённой улыбке. В голове было слишком шумно от мыслей, о которых Малфой предпочёл бы не думать. Могли ли они быть друзьями? Почему рядом с ней было одновременно чертовски неспокойно и пугающе спокойно? И ещё миллион причин сойти с ума от нескончаемого потока эмоций, которые она в нём вызывала.       Он так ничего и не ответил. Просто взял в руки документы и попытался вникнуть в текст.       Глубокий вдох. Пять коротких выдохов.       Размытая картинка постепенно выстраивалась в чёткие контуры букв и изображений.       Колдографии были разбросаны по столу в хаотичном порядке. На одной из них в густой темноте полуразрушенной комнаты угадывался силуэт человека в стёганой боевой форме. Капюшон скрывал лицо в тени. Через мгновение фигура едва повернула голову, и в свете луны серебром блеснула маска странного существа — пугающего и мрачного, словно вылезшего из самой преисподней.       — Они называют его La bête, — сказала Гермиона, заметив, что Драко задержал взгляд на колдографии. — Зверь. Мы всего дважды выходили на него, но каждый раз след обрывался…       — Во Франции, — закончил он за неё.       — Да. Если точнее — где-то в Пеи-де-ла-Луар.       — Француз, значит…       — Мы не знаем наверняка.       — Что-то ещё?       — Большая часть Фатумов — анимаги. Серебряные маски в виде морд животных, в которые они обращаются. Они охотятся за древними реликвиями — возрастом в несколько веков. Судя по рассказу мистера Бёрка, сначала пытаются выкупить нужный предмет. Если владелец отказывается, в течение следующих нескольких дней реликвию похищают, оставляя весьма недвусмысленную угрозу. Так они принуждают потерпевших молчать.       — Кто-нибудь кроме Бёрка что-то рассказал?       — Немногие. В основном украдены предметы быта. Семейные реликвии, передававшиеся из поколения в поколение. Самой старшей — больше восьмисот лет. Семьи между собой никак не связаны. Предметы — тоже, по крайней мере на первый взгляд.       Драко задумчиво провёл пальцем по краю документа.       — Значит, нужно копать глубже, — тихо сказал он. — Их что-то должно связывать. Обязательно.       Они до дыр зачитывали материалы дела. Обсуждали, спорили, потом молча анализировали. Чуть ли не с лупой рассматривали колдографии в поисках зацепок. Потом пили чай. Малфой выкуривал сигарету. И так — по кругу.       За вечер они отправили около двух десятков писем с запросами разрешений и дополнительной информации.       Усталость медленно заползала под кожу, впрыскивая свой яд прямо в мышцы. Глаза, словно посыпанные песком, горели от напряжения. Драко откинулся на спинку стула и размял шею, ощущая, как хрустят позвонки.       За окном уже стемнело. Редкие вспышки фар очерчивали стены соседнего дома, выхватывая из темноты куски реальности.       Драко подошёл к окну и закурил, вглядываясь в чужие окна. Где-то едва заметно горел свет ночника, вырисовывая смазанные силуэты жильцов. Где-то ругалась молодая пара — девушка энергично размахивала руками, пытаясь что-то доказать парню, который всем своим видом демонстрировал скуку. В соседней квартире на подоконнике сидел кот и с царственным видом наблюдал за прохожими. Другие окна — пустые и безмолвные — смотрели на него вязкой чернотой.       Драко мазал взглядом по ставням, каменной кладке стен, мутным стёклам и пытался понять, почему в его жизни всё сложилось именно так. Почему родители отправили его в Хогвартс, а не в Дурмстранг. Почему они всё-таки перестали общаться с Ноттом. Почему именно ему поручили убить Дамблдора. Почему он оказался затянут в этот смертельный круговорот пиздеца, в который не хотел бы попасть ни один здравомыслящий человек. И почему сейчас, спустя столько лет, кто-то снова продвигает идею чистой крови, приведшую к двум магическим войнам и унесшую множество жизней.       Жизнь — как грёбаная рулетка: как бы ты ни старался, невозможно предугадать, что выпадет — чёрное или красное. Или всё сразу.       — Драко?       Гермиона осторожно встала рядом с ним, сжимая в руках кружку чая. Она больше ничего не сказала — лишь проследила за его взглядом и улыбнулась каким-то своим мыслям.       Её глаза были опухшими и усталыми. Полопавшиеся капилляры рисовали красные узоры в уголках глаз. Девушка сделала глоток и присела на подоконник, поджав ноги.       — Я люблю наблюдать за ними, — тихо сказала она, глядя на пару в окне напротив. — Они часто ругаются. Кричат так, что слышно даже через улицу. Но самое прекрасное в том, что потом они всегда мирятся. Сидят в обнимку, смотрят сериалы. И… — она замялась, покраснев, — много целуются. Я надеюсь, что однажды найду кого-то, с кем смогу так же.       — Много ругаться? — Малфой забрал у неё кружку и сделал глоток ромашкового чая.       — Быть вместе, несмотря ни на что. Искать компромиссы, обниматься. Любить по-настоящему. Как в книжках.       — В книгах никогда не пишут про здоровые отношения, Грейнджер. Там всегда про абьюз и созависимость.       — Здоровые отношения бывают только у здоровых людей, — пожала плечами она. — А в нашем случае остаётся надеяться хотя бы на то, что встретишь того, кого сможешь полюбить, несмотря на все изъяны и противоречия.       Малфой вдохнул терпкий аромат чая и сделал ещё один глоток. Тёплый напиток мягко лизнул нёбо и провалился глубже, разливая по телу дозы целебного спокойствия — такого желанного и необходимого.       Наблюдая, как парень осторожно подходит к плачущей девушке и обнимает её, Драко подумал, что, возможно, и сам хотел бы так. Но кто-то там, сверху, решил иначе.       Может быть, в прошлой жизни он совершил что-то настолько отвратительное, что теперь вынужден расплачиваться. А может, кто-то просто решил пошутить над ним — и шутка вышла из-под контроля, превратившись в остросюжетный триллер со злодеем-психом, зацикленным на мировом господстве, и очкарике со шрамом на лбу.       Грейнджер была права. Они — прошедшие войну со всеми её последствиями — больше не способны на нормальные отношения. Израненные, надломленные, вскрытые штопором жестокой реальности, исполосовавшей их души длинными чёрными когтями. Такие шрамы не затягиваются. Они расходятся при каждом резком движении, гноятся и кровоточат, покрываясь смрадной коркой несбывшихся надежд.       — Знаешь, Грейнджер, — тихо сказал он, — я уверен, что однажды каждый из нас сможет отпустить прошлое и обрести покой. Ты — точно сможешь.       Гермиона не ответила. Вместо этого она улыбнулась, протянула руку, забирая кружку чая, и всего на секунду задержала пальцы на его. Затем сделала глоток, позволяя их хрупкой идиллии продолжить существование этим тёплым осенним вечером.

* * *

      — Это шутка такая? — Драко порывисто откинулся на спинку стула и во все глаза уставился на девушку, сидящую напротив. — Ты не заставишь меня туда идти.       — Почему?       — Да потому что я не верю во всю эту чушь. Это не более чем дурацкое развлечение для глупых малолеток.       Луна лишь хмыкнула, зачерпывая чайной ложкой щедрую порцию малинового варенья. Она добавила его в чай и начала размешивать — по часовой стрелке, ровно шесть раз. Потом узкой стороной ложки провела по кайме чашки и сделала ещё три оборота против часовой. Как всегда.       Драко не спрашивал, зачем она это делает. У каждого свои тараканы в голове. Просто тараканы Луны, в отличие от остальных, были самыми безобидными.       — Я раскладывала на твоё будущее несколько раз, — сказала она, не поднимая глаз. — И каждый раз выпадало одно и то же. Это не может быть совпадением.       — Салазар, Лавгуд, — он устало прикрыл глаза, — я же просил тебя этого не делать.       — И что?       И что? И что…       Она серьёзно? Эта девчонка — ходячий комок, сотканный из противоречивых странностей, в обёртке из-под ангельской простоты. Просто раздражающе наивна.       Драко покрутил в руках портсигар. Шероховатая гравировка приятно скользила по подушечкам пальцев. Металл местами поцарапался и потемнел. Сколько всего он уже пережил. И переживёт ещё. Никакая прорицательница не сможет напугать его дурным предзнаменованием. Всё это — ерунда. По крайней мере, он в это верил.       — Если я схожу с тобой, — наконец сказал он, — ты обещаешь, что больше не впутаешь меня в подобную авантюру?       Полумна просияла и активно закивала, словно китайский болванчик.       — Ну тогда, — Драко криво усмехнулся, — веди меня к своей гадалке.       Лавка мадам Ленорман располагалась в магловской части Лондона, недалеко от входа в Косой переулок. Для волшебников она предоставляла услуги оракула и торговала редкими магическими ингредиентами, а для маглов была всего лишь уютным магазинчиком с «волшебной» бутафорией, которую те, как выяснилось, просто обожали.       Подобная предприимчивость безумно повеселила Малфоя, но одновременно заставила усомниться в прорицательских способностях мадам Ленорман.       У самой двери Полумна резко обернулась.       — Только, Драко, пообещай, что будешь вежливым, — попросила она, глядя на него своим фирменным оленьим взглядом.       О, Салазар.       — Ладно, — он поднял руки в сдающемся жесте. — Если я начну грубить, разрешаю тебе задушить меня своим шарфом.       Девушка мило хихикнула, а потом её и без того большие глаза внезапно расширились. Покопавшись в сумке несколько долгих минут, она достала кашемировый бежевый шарф.       — Чуть не забыла, — сказала она. — Передай, пожалуйста, Гермионе. Она оставила его у меня на прошлых выходных. Странно… — Луна нахмурилась. — Она стала такой забывчивой в последнее время.       Её взгляд на мгновение потемнел — верный признак того, что пора поторопиться, пока это не переросло в один из её бесконечных и тревожно-философских монологов.       — Да-да, передам, — быстро ответил Драко. — А теперь пойдём, пока я не передумал.       Лавка внутри оказалась небольшой, если не сказать крошечной. Полки были забиты всевозможными книгами, колодами карт, оберегами и прочей ерундой, которая обычно делает из обычных шарлатанов «истинных магов». В воздухе витал запах пыли, сухих трав и чего-то приторно-сладкого — то ли благовоний, то ли плохо замаскированного обмана.       За стойкой стояла низкорослая рыжеволосая женщина средних лет. Её грудь и шея были буквально окутаны каскадом талисманов: монеты разных размеров, стеклянные амулеты, костяные подвески и даже сушёные заячьи лапки. Она выглядела как все эти недопрорицатели, которые с умным видом несут околесицу и в придачу выдают настойку из гусиных лапок — исключительно для привлечения удачи. Типичная Трелони.       Когда она заметила Луну, то слишком уж озорно подскочила и принялась хлопать в ладоши, словно ей было двенадцать, а Лавгуд принесла пакет сладостей из «Сладкого королевства».       — Полумна, дорогая! — защебетала она. — Как же я рада тебя видеть. Давно ты не заглядывала. Что у тебя нового? Как поживает твой отец? Тот отвар, который я ему передала, помог?       Идея согласиться на весь этот бред внезапно показалась Малфою ужасной. Просто наиглупейшей. Он, конечно, любил Лавгуд и был невероятно ей благодарен за то, что она согласилась укрыть его у себя после отказа Нотта. Но это…       Это уже чересчур.       Не дожидаясь, пока девушки закончат этот высокочастотный треск на десяток бессвязных тем, он откашлялся, привлекая к себе внимание, и заговорил.       — Добрый день. Меня зовут Драко Малфой. А вы, полагаю, мадам Ленорман?       Женщина перевела на него взгляд так, будто только сейчас заметила его присутствие. Улыбка на её лице стала ещё мягче, а в уголках глаз проступила сеточка морщинок, выдавая возраст, который странным образом контрастировал с озорным блеском в глазах.       — Несмотря на вашу бестактность, молодой человек, — произнесла она, — очень приятно познакомиться. Но, к сожалению, вы ошиблись. Мадам Ленорман…       — Это я.       Своеобразная шторка из деревянных бусин раздвинулась со звучным переливом, и из-за неё вышла женщина с пронзительным взглядом ярко-голубых глаз. Если бы не строгий брючный костюм, Малфой бы без колебаний принял её за арабскую принцессу — настолько она была красива и излучала почти физически ощутимую, царственную уверенность.       Драко сделал шаг вперёд и протянул руку, не в силах оторвать взгляд от её глаз. Казалось, они смотрели прямо в самую его суть, высвечивая каждый тёмный угол души, где он прятал самые постыдные и страшные секреты.       — Пройдёмте в мой кабинет, — сказала она и, обернувшись к женщине за стойкой, добавила твёрдым, но одновременно тёплым тоном: — Мори, сделай, пожалуйста, нашим гостям чай. Твой фирменный.       — Конечно, Мария.       Пока они поднимались по узкой лестнице на второй этаж, Драко рассматривал старые чёрно-белые фотографии и портреты молодых женщин. Почти в каждой из них угадывались схожие черты: линия скул, выражение лица — будто один и тот же взгляд, переходящий из эпохи в эпоху, меняя лишь оболочку. Но один портрет привлёк его внимание сильнее остальных.       Женщина сидела полубоком, опершись локтём о стол, по поверхности которого были небрежно разбросаны магловские игральные карты. Её плечи были перекошены, а взгляд, хоть и пронзительный, но скрывал такое количество боли, что Малфоя словно пронзило током. Чёрные кудри, уложенные на манер того времени, обрамляли миловидное лицо. На вид ей было не больше двадцати.       — Это Мария Анна Аделаида Ленорман, — не оборачиваясь, проговорила Мария. — Считается, что именно с неё в нашей семье появился дар, передающийся из поколения в поколение исключительно по женской линии.       — Тебя назвали в честь неё?       — Женщин в нашем роду называют только тремя именами и всегда в определённом порядке: Мария, Анна и Аделаида. Как дань уважения. Я родилась в шестом поколении после Марии и теперь с гордостью ношу одно из её имён.       — Странная традиция, — заметил Драко.       Он успел уловить, как сверкнули её глаза, когда она мельком обернулась.       Странно, но из лёгких будто выбило воздух. С такими, как она, не спорят. Такие, как она, опасны тем, что знают гораздо больше, чем можно представить. Им достаточно заманить тебя туда, где через мгновение сорвётся валун, вдавливая твой глупый мозг в землю и наглядно показывая, что ты — лишь мокрое место рядом с теми, кто знает.       Ведающие.       Он помнил, как в детстве мать рассказывала ему легенды о них. О тех, кто знает, как падёт и как воскреснет мир. О тех, кто не боится даже самых могущественных магов, потому что с точностью до секунды могут предсказать, где и когда они умрут. О тех, кто лишь мазнув взглядом, раскроют все твои сокровенные тайны, потому что владеют способностью видеть.       Говорили, что такой дар пробуждается только у маглов — смертельно больных или обречённых на инвалидность. Природа будто одаривала их и одновременно насмехалась. Подстраховалась, чтобы столь сильный дар не смог передаться дальше.       Мария, словно прочитав его мысли, ухмыльнулась и продолжила:       — По общеизвестным данным, Мария Ленорман не имела детей. Но лишь немногие знают настоящую историю, — она жестом пригласила их занять кресла у камина, сама же устроилась за небольшим квадратным столом. — Когда она стала достаточно известна, её способностями заинтересовался один маг. И это был вовсе не праздный интерес. Он охотился за такими, как она. Редкие, малоизученные — идеальный материал для сумасшедшего учёного, владеющего магией.       В комнату вошла Мори с чаем и сладостями. Металлический поднос звонко коснулся стеклянного столика, нарушив напряжённую тишину.       — Он похитил её прямо из салона, где она работала. Несколько недель ставил над ней опыты и делал всё, что ему заблагорассудится, — Мария нервно сжала губы, наблюдая, как Мори, хмурясь, разливала ароматный травяной чай по чашкам. — В один из вечеров он так сильно напился, что уснул, забыв запереть дверь. Мария сумела выбраться и сбежать. А через несколько месяцев стало понятно, что она беременна.       Мори громко всхлипнула и достала из внутреннего кармана носовой платок, вытирая блеснувшие в уголках глаз слёзы.       — Простите, — она шмыгнула носом. — Всегда плачу на этом месте. Не буду вам мешать.       Присутствующие проводили женщину взглядом в тяжёлом молчании. Напольные часы отбивали секунды громким ходом стрелок, заполняя густую тишину.       Драко думал о том, каково это — быть проклятым и благословенным одновременно. Иметь доступ к знаниям, предназначенным лишь избранным. Тем, кто принёс жертву, положив на алтарь способностей собственную жизнь и будущее. Знать, сколько тебе осталось жить и от чего ты умрёшь. Знать — и не иметь возможности что-либо изменить.       — Но ведь дар ведающих не передаётся по наследству.       — Не передавался, — Ленорман улыбнулась и сделала глоток чая. — Жизнь всех ведающих складывалась так, что они не могли иметь детей. Изначальная или приобретённая неспособность. Обстоятельства выстраивались так, что они умирали в одиночестве — даже будучи окружёнными друзьями и близкими. Негласная дань за возможность знать. Так случилось бы и с Марией. Сирота, брошенная родителями из-за врождённого дефекта и воспитанная монахинями. Провидец, пугающий людей своими способностями, бесстрашно открывающий будущее даже особам королевских кровей. Никто не захотел бы быть с такой, даже полюбив её обезображенное природой тело. Слишком велика вероятность навлечь на себя немилость высших сил.       — Но тут в её судьбу вмешался маг.       — Верно. Две разные энергии смешались. Дар видеть и способность изменять — соединились в одном человеке, породив совершенно новую, ранее не существовавшую силу. Анна была сильнее матери. Её видения были чётче, ярче, детальнее. Ей не требовались вспомогательные инструменты — ни карты, ни астрология. Она читала людей, едва коснувшись. И, разумеется, продолжила дело своей матери. Пока однажды, случайно задев на рынке маленького мальчика, не увидела, как мир сгорает в фиолетовом пламени, а со скалы за всем этим наблюдает Жеводанский зверь.       — Кто? — тихо спросила Луна.       — Французская страшилка, — отмахнулся Драко, прикуривая, не спросив разрешения. — Родители пугали ею детей, чтобы те не гуляли в одиночку. Нечто вроде волка-оборотня, охотившегося на путников. Не забивай себе голову, Лавгуд. Всё это чушь.       Мария медленно повернула к нему голову.       — А во что же ты веришь, Драко?       Мария наклонилась ближе к Малфою, и он готов был поклясться, что в этот миг её глаза на долю секунды вспыхнули голубым огнём. Он почувствовал, как она эфемерно коснулась его сознания. Тихой поступью прошлась внутри, словно знала дорогу. Ощупывала углы, задерживалась в тени мыслей, в поисках… чего?       — Ты легилимент?       — Нет, — она слегка наклонила голову. Её взгляд лёгким покалыванием прошивал каждую клеточку тела, и Драко с раздражением понял, что не может это заблокировать. — Ты не способен противостоять моему дару.       — Но как?..       — Мне достаточно просто посмотреть в глаза, — Мария подалась чуть вперёд, и Малфой ощутил толчок, будто по нему ударила волна сжатого воздуха. — Не сопротивляйся. Так всё пройдёт легче.       — Для тебя?       — Для тебя.       Теперь он уже не сомневался: ему не показалось. Её глаза горели голубым огнём, но вместе с тем в них плескалось бушующее море. Плевалось шипучей пеной, затягивая в свои глубины.       Картинка перед глазами начала расслаиваться. Реальность трескалась, крошась стеклянной крошкой. Малфой инстинктивно пытался возводить стены в сознании — одну за другой, — но её энергия проходила сквозь них, не замедляясь. Снова. И снова.       Бесполезно.       Он ненавидел делиться своими секретами. Ненавидел, когда в его голову лезут без разрешения.       Терпеть этого не мог.       — Прекрати, — донёсся голос сквозь сгущающуюся дымку. Он не сразу понял, чей. — Я не причиню тебе вреда.       Водоворот из мелькающих проекций закружил его, затягивая в тёмные пучины.       Густая всепоглощающая тьма. Вспышки заклинаний. Крики. Смог разъедает слизистую едким, металлическим запахом. Фиолетовая вспышка — и снова тьма, плотная, вязкая. Он не видел даже собственных рук.       Драко фантомно чувствовал грязь под собой. Почти тонул, захлёбываясь ею вперемешку с собственной кровью. Он не помнил, где потерял палочку. Не помнил, когда и как сломал ногу. Не помнил, когда в последний раз ему было настолько страшно. Когда внутри сердце замирало от собственной безысходности, но он всё равно полз дальше. На рефлексах, на грёбаной жажде жить.       Чернота расступилась. Малфой почти видел долбанный свет в конце этого кромешного ада.       Два жёлтых света.       Огромный чёрный волк медленной поступью надвигался прямо на него. Массивные лапы вдавливали землю, сминая под собой любой намёк на жизнь. Он скалился, и с острых клыков стекала кровь. Лишь тогда Драко понял, что вся его пасть измазана густой, почти чёрной кровью.       Наверное, так выглядит смерть.       Это единственное, о чём он успел подумать, прежде чем зверь прыгнул на него, погружая мир в темноту.       Он вынырнул в реальность с дикой головной болью. Дыхание сбилось. Малфой жрал воздух большими глотками. Было отвратительно ощущать на коже липкую плёнку пережитого кошмара.       — Что это было?       — Грим, — прошептала Мария бесцветным голосом. — Предзнаменование.       — Хреновое, я полагаю, — со злостью выплюнул Драко.       — Предсказания не всегда сбываются так, как мы ожидаем, — она взяла фарфоровую чашку, но так и не сделала ни глотка. — И грим не всегда предвестник смерти.       Мария откинулась на спинку стула, глядя куда-то вдаль. Только в одной ей известном направлении.       — Ага. Иногда он просто предвестник крёстного, сбежавшего из Азкабана и теперь разгуливающего со стаей бродячих псов, — Драко одним движением достал сигарету и прикурил, глубоко втягивая вишнёвый дым в лёгкие.       Зачем он вообще пришёл сюда? На что рассчитывал? На то, что это очередная шарлатанка? Да. На самом деле, именно на это он и рассчитывал. Что она попричитает минут пятнадцать. Скажет какую-нибудь глупую, всем известную истину и отпустит их, выклянчив пару десятков галлеонов.       Он не был готов к демонстрации собственных кошмаров в его и без того пропахшей адом голове.       Хватит с него этого дерьма. Достаточно.       — Драко, ты куда?       Луна, торопливо извинившись перед мадам Ленорман, схватила сумку и выбежала за ним, бросая вопросы ему в спину.       Мария даже не посмотрела им вслед. Всё её внимание приковал к себе шарф Гермионы, который Малфой так и оставил висеть на подлокотнике кресла.

* * *

      Несколько дней после случившегося Драко был не в себе. Разрывающие голову боли и нервозность казались цветочками по сравнению с вернувшимися кошмарами.       Теперь его преследовал грим. В каждом сне чёрной тенью скрывался в углу, обнажая клыки в хищном оскале. Он ничего не делал, даже не шевелился — лишь прожигал взглядом, пылавшим огнём.       Хотелось спрятаться. Убежать куда-нибудь на край света и уснуть, чтобы забыть весь ужас пережитого и страх грядущего. Грёбаная ирония: Драко не верил в предзнаменования, а мурашки всё равно бежали по спине при воспоминаниях о видении. Какого чёрта вообще происходило в его жизни?       Вопросы-вопросы. Они роем летали в голове, жаля и кусая. Он чувствовал, как что-то ужасное уже разинуло свою пасть над ним, но он не мог ничего с этим поделать. Оно клацало зубами и выжидало. И это сводило с ума.       Наверное, поэтому он и пригласил Поттера в бар. Другого объяснения безумному поступку у него не было.       Уже несколько часов они сидели и, о Мерлин, болтали ни о чём. Вот так просто. Как старые приятели — рассказывали забавные ситуации из жизни и вспоминали школу.       Поттер почему-то не стал задавать вопросов. И будто даже не удивился. Начал разговор с отвлечённой темы, избегал острых моментов и по-идиотски шутил.       Огневиски приятно притуплял сознание, заглушая орущие на подкорке мысли. Ему было спокойно. Странно, но спокойно.       — О Мерлин, серьёзно? — усмехнулся Поттер.       — Да, с тех пор он несколько раз проверяет, прежде чем выпить зелье.       — Понимаю, я бы тоже не хотел оказаться в подобной ситуации, — Гарри залпом выпил содержимое бокала и уставился на дно.       Он медленно крутил бокал по столешнице, царапая лакированное дерево.       Непривычно было видеть Поттера, витающего где-то в своих мыслях, так близко. Непривычно было сидеть с ним в баре. Непривычно разговаривать о всякой ерунде вот уже несколько часов подряд.       Возможно, если бы всем было плевать на чистоту крови, всё сложилось бы иначе. Малфой не был бы таким засранцем, а Гарри пожал бы ему руку тогда, в поезде. Вместе они бы упражнялись в полётах на метле, рано или поздно стали бы ловцами команд своих факультетов. И соперничество на поле не испортило бы их дружбу.       Да, они бы точно дружили. Такие разные, гордые, верные своим принципам. С острыми языками. Спустя годы соперничества и десяток подбитых глаз они всё равно нашли бы общий язык. Поттер вечно подстёгивал бы его в полёте и по-доброму подшучивал над поглядываниями Драко на Гермиону. Малфой успел бы позвать её на Святочный бал, опередив Виктора — только потому что Гарри настаивал, а не потому что Малфой смотрел на неё влюблёнными глазами уже который месяц.       Да, так было бы определённо лучше.       — Вы всё-таки поговорили с Гермионой? — спросил Гарри, глядя куда-то в сторону.       — С чего ты взял? — Драко нахмурился.       — Вы уже два дня не грызётесь и нормально разговариваете, — Гарри снял очки и потёр переносицу. — Скажи, если лезу не в своё дело. Сменим тему.       — Нет, — Малфой покачал головой. — Всё в порядке. Вообще. И у нас с ней…       У нас с ней.       Алкоголь развязывал язык. Возможно, Драко пожалеет об этом завтра, но сегодня ему хотелось говорить с Поттером о Гермионе. Потому что именно он знал её настолько, насколько хотел знать Малфой.       — Почему ты не против, Поттер? Почему не угрожаешь убить, если я хотя бы прикоснусь к ней? — слова даже в голове не встретили сопротивления.       — А должен? — ухмылка Гарри дружеская.       О такую разбиваются все колкости и грубые слова. Такой улыбкой встречают давнего друга, с которым давно не виделся.       — Да. Ты должен бить в грудь и кричать, что я её не достоин. Что я не смею даже смотреть на неё.       — Знаешь, я искренне верил, что мой лучший друг достоин её. Кто, как не он? И что вышло? — Гарри нахмурился и отвёл взгляд. — Не мне решать. Она сама должна выбрать. Мне остаётся принять её выбор и надеяться, что её чувства взаимны.       Её чувства. У неё к нему чувства.       И это, чёрт возьми, не описать словами. Не передать, как сильно внутри у Малфоя громыхало сердце взрывами петард.       Салазар, как сложно и непонятно всё, что сейчас происходит. Его не учили этому. Он не знает, как дальше.       С Асторией всё было по-другому. Там не было чувств. Там не было грёбаных бабочек в животе. Не было бешено бьющегося сердца, которое разбивало рёбра в хлам. Не было любви. Ничего не было. Просто брак по расчёту. Просто взаимное уважение.       С Грейнджер — иначе. С ней, как на американских горках. Как в омут с головой и научиться дышать под водой.       — Ну так что? — Поттер смотрел испытывающим взглядом. — Это взаимно?       — Знаешь… иногда я хочу её прикончить, но, Салазар, — вдох, короткий, но достаточный, чтобы передумать, — тянет…       Правда сладкая на вкус. Как спелая клубника или кленовый сироп.       Правда терпкая, словно сочная хурма или дорогое вино.       Она освобождающая. Будто ты научился летать. Прыгнул с утёса — и воспарил. Ветер облизывал тело прохладными потоками, и больше ничто тебя не держало. И от этого чувства тянуло под ложечкой.       Как же сильно тянуло.       Поттер не ответил. Лишь улыбнулся и попросил бармена повторить.       Они молча цедили свой огневиски. Час? Два? Драко не знал. Но прежде чем разойтись, Гарри похлопал его по плечу и сказал то, чего Малфой от него никогда не ждал услышать:       — Ты даже представить не можешь, насколько ты именно тот, кто ей нужен.       И молча вышел из бара.

* * *

      Стук в дверь. Такой громкий и раздражающий, что невозможно было не проснуться.       Гермиона нехотя открыла глаза и мазнула взглядом по часам.       3:03.       Ну конечно. Кто-то или что-то свыше определённо против того, чтобы она высыпалась.       До двух ночи она снова и снова изучала материалы дела в поисках того, что могла пропустить. Кажется, скоро она сможет наизусть пересказывать всё, что находилось в этой тонкой бумажной папке. Вплоть до точек и запятых.       Голова от недосыпа словно свинцовая. Так и тянуло снова завалиться набок и больше никогда не вставать. Вообще.       Снова стук. Ещё более настойчивый и нетерпеливый. Это бесило.       — Иду.       Расстояние до двери казалось невероятно длинным. Ноги не слушались, шаркая по полу. Плевать. Она просто накричит на нежданного гостя и захлопнет дверь. Будь это даже сам министр.       Она дважды повернула ключ и потянула ручку. Прежде чем дверь открылась, а уличные фонари очертили силуэт гостя, она узнала его по запаху.       Перегар и вишнёвые сигареты.       — Малфой, ты видел время?       — Надо поговорить.       Он, не дожидаясь, пока она отойдет, протиснулся внутрь и слишком по-хозяйски пробрёл в гостиную.       Малфой схватил первый попавшийся стакан и почти уверенной походкой пошёл к дивану, на ходу наливая огневиски. Его движения были резкими, рваными, местами неуклюжими. Лицо пустое. Словно кто-то стёр все эмоции ластиком и забыл нарисовать новые.       Он залпом выпил содержимое и налил ещё.       Гермиона ничего не понимала. Она стояла в проходе, облокотившись рукой о стену, и просто молча наблюдала за тем, как он хозяйничал в её квартире.       — Что-то случилось?       Малфой, с присущей ему холодностью и язвительностью, ещё никогда не выглядел настолько отстранённым и… потерянным? Она смотрела на него, прожигающего взглядом только одному ему известную точку в её столе, и пыталась разглядеть хоть намёк на то, что он тут делает. Он просто молчал.       Просто.       Нет, не просто. Так просто не молчат. Так исчезают в водовороте собственных мыслей, которые так и не нашли выхода. Так тонут в пучине потаённых страхов, теряются в грёбаном калейдоскопе эмоций, давящих бетонной плитой на арматуру рёбер.       — После выпускного мы с Тео уехали в Японию, — начал он, всё ещё пялясь в одну точку. — Я уже даже не помню, зачем мы туда поехали. Наверное, чтобы отвлечься от всего того дерьма, что пережили. Или просто захотели сбежать как можно дальше. Это было спонтанным решением, — он поднёс стакан ко рту, но, не сделав глоток, продолжил. — Уже был конец мая. Но в тот год цветение сакуры припозднилось из-за аномальных холодов, и Нотт потащил меня смотреть на это чудо природы. Я, конечно же, не хотел.       Драко выдохнул. Брови свелись к переносице. Злая ухмылка скользнула тенью в уголках губ, и он посмотрел на Гермиону.       — Когда мы прибыли на место, я думал, что задохнусь. Едва уловимый цветочный запах заползал мне в глотку. Стягивал горло изнутри. Душил. Я вспомнил день финальной битвы. Вспомнил крики, кровь. Чёрный тягучий страх, который преследовал меня весь тот год, а потом, — он поднялся и медленно двинулся к девушке, — вспомнил, что ты спасла меня. Ты пахла так же, как эта грёбаная сакура. Ты пахла моим спасением, Грейнджер.       Гермиона ничего не понимала. Она сделала шаг в сторону, пытаясь отдалиться, но он подходил ближе, словно хищник, загоняющий добычу в угол.       — Ты заразила меня собой. Каждый чёртов день на восьмом курсе я смотрел на тебя и не мог понять, почему. Почему, блять, ты меня тогда спасла. Это сводило меня с ума. Я помешался на этом, помешался на тебе, — он навис над ней, вжимая её тело в стену. — И спустя столько лет я думал, что это прошло. Но нет. Ты вновь объявилась со своими чёртовыми карими глазами и вездесущими кудрями. Ты снова подсадила меня на себя.       — Я… не понимаю, Драко, — её голос дрожал.       Она рваными вдохами глотала воздух, пыталась сильнее вжаться в стену. Но Малфой только сильнее напирал.       — Ты смеешь залезать мне в голову, смеешь приходить во снах, смеешь ломать меня пополам. Но даже не понимаешь этого, — он провёл кончиком носа по её скуле. — Ты правда думала, что я смогу с тобой дружить? Да от желания быть с тобой я растерял остатки разума. Какая к чёрту дружба, Грейнджер?       Она смотрела на него своими оленьими глазами. Губы кусала. А у него крыша ехала от желания поцеловать её. Алкоголь сделал своё дело — развязал язык. Он этого и хотел.       Его повело вправо. Прямо к её губам. Там он и замер в секунде от пропасти в её глазах, которая могла поглотить его с головой, если она ответит. Он готов нырнуть в эту пучину.       Нет.       Он жаждал этого больше всего на свете.       Блядские секунды тянулись как патока, пока она выдыхала и подавалась вперед, снося последний амбарный замок на двери его терпения.       Это конечная. Дальше — только прыжок веры с высокой башни в затягивающий омут её рук, заползающих ему под рубашку. Он больше не чувствовал реальность. Нацеленно отказывался от неё, чтобы потерять себя в запахе цветущей вишни, пока вжимал её хрупкое тело в стену, жадно впиваясь в её губы.       Сладко.       Господибоже, как сладко. Она — как терпкое вино, как спелая клубника. Как освобождающая правда его чувств к ней, которые он наконец разрешил себе принять.       Малфой подхватил её на руки и понёс к дивану на трясущихся ногах. Диван со скрипом прогнулся под ними. Быстрым движением он усадил её к себе на колени, прижимая вплотную к телу. Рукой сжал копну волос на макушке, углубляя поцелуй. Слишком по-хозяйски, словно делал это уже сотни раз. Её стон завибрировал у него внутри, распаляя ещё больше. Он яростно терзал её губы, больше не думая ни о чём.       Она, такая тёплая и близкая, уничтожала его своим желанием, что у него сильнее сносило крышу. С гвоздями вырывало. Короткие ноготки впивались в плечи, царапая кожу сквозь тонкую ткань.       — Как же сильно я хочу тебя, — шепотом в её плечо.       Драко сильнее потянул волосы, и она прогнулась, открывая доступ к шее. Губами проложил дорожку поцелуев к нежной коже и поймал зубами пульс, беснующийся под челюстью.       Голубая вспышка осветила комнату прежде, чем громко прозвучал голос министра:       — Гермиона, Фатумы напали на Министерство. Камень Мерлина был украден.

* * *

      В атриуме царил кромешный ад. Гул, толкучка, крики. Люди бежали к каминам, пытаясь поскорее выбраться из здания. Едкий дым врезался в ноздри, жгучий и навязчивый, заставляя глаза слезиться.       Драко с Гермионой бежали вглубь, расталкивая испуганных сотрудников. У фонтана кто-то громко кричал, падая на пол, и Драко мельком увидел, как на чьей-то белой рубашке расползалось ярко-красное пятно.       Салазар.       Как Фатумы смогли пробраться в Министерство? Как им удалось обойти защиту самого охраняемого здания страны и выкрасть камень Мерлина?       — Драко! — кто-то схватил его за руку.       — Мария? Что ты тут делаешь? — он недоумённо посмотрел на неё.       Он попытался глазами найти Гермиону, которая уже убежала вперёд, но тщетно. Толпа поглотила её, словно она растворилась в хаосе.       — Кто тебе эта девушка? — спросила мадам Ленорман, вкладывая ему в ладонь шарф Гермионы, про который он забыл.       — Что? Сейчас не время.       — Кто тебе эта девушка? — повторила она более настойчивым тоном.       Её голос раздражал. Какая вообще сейчас разница, когда вокруг творилось такое?       — Это не твоё дело.       — Я спрашиваю последний раз, — её голос был холоден, как сталь, готовый перерезать глотку. — От твоего ответа будет зависеть то, что я тебе покажу.       Её глаза сверкнули голубым огнем. Снова.       И это всё.       Потому что пасть фатальности, зависшая над ним, больше не выжидала. Она с размаху накрыла его с головой и проглотила, не прожёвывая.