Победители всегда проигрывают

      Гермиона внимательно следила за секундной стрелкой напольных старинных часов.       Она резко делала шаг и так же резко замирала, едва заметно дрожа от возраста пружин, запускающих её движение. Для неё не существовало времени — не существовало ничего, кроме циферблата, к которому она была навечно привязана. Она сама замедляла и ускоряла свой ход. Сама творила свою судьбу — пусть и в ограниченном для неё мире.       Гермиона хотела бы сейчас быть этой стрелкой. Спрятаться за толстое стекло и медленно, неумолимо отмерять шагами оставшиеся секунды для тех, кто находится по ту сторону времени. Для тех, кто не способен за ним угнаться, как бы ни старался.       Они не успели. Ни перехватить Фатумов, ни спасти двух невинных жертв, погибших по роковой случайности. Ни заблокировать камины.       Ни-че-го.       Фатумы ударили внезапно и сразу в цель. От толстой железной двери остались лишь расплавленные куски металла и остаточные потоки мощных защитных заклинаний. Они, словно пепел, парили в воздухе, оседая в лёгких горькой пылью проигрыша.       Кошмар.       Всё это было каким-то дурацким кошмаром, который протянул к Гермионе свои щупальца, обвивая с головой, и отказывался отпускать её в реальность. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Он будет преследовать её вечно — отбирать сон, оставлять после себя липкую усталость, которую не смоешь ни одной мочалкой.       Она даже не дёрнулась от громкого стука сзади. Не повернулась. Резкий, уверенный цокот каблуков говорил сам за себя.       — Какого чёрта, Кингсли? Ты обещал, что его будут охранять!       Малфой облокотился руками о стол министра, нависая над ним. Его взгляд, остервенелый от ярости, буквально испепелял. Гарри попытался успокоить его, но Драко лишь отбросил его руку и продолжил:       — Это и была ваша хвалёная министерская защита? Да у нас столовое серебро хранится надёжнее.       — На вход в хранилище были наложены лучшие защитные чары, древние руны и приставлены авроры.       — И где эти авроры теперь, Поттер? — губы Гарри сжались в тонкую линию, плечи виновато опустились. — Чего молчишь? Как ты теперь объяснишь жене Уолперта, что от её мужа осталась лишь горстка пепла — только потому, что вы решили, будто привычной защиты будет достаточно?       Малфой разгонялся до предельной скорости, не боясь заносов и столкновений. Маневрировал умело, сыпал аргументами, словно наслаждаясь тем, что оказался прав. И одновременно — облажался сам, доверившись министру. Он это знал. И злился от этого ещё сильнее.       — Мы сделали всё возможное, — сказал Кингсли.       — Значит нужно было сделать невозможное.       С этими словами он развернулся и стремительно направился к выходу.       — Куда ты, Малфой?       — Пошёл исправлять то, что вы так удивительно просто умудрились проебать.       Дверь захлопнулась, сотрясая стены и ставя точку в разговоре.       Гермиона не могла винить его. И не хотела. Как ни странно, она была с ним согласна. Они сделали недостаточно. Это была их вина. Только их.       Они были уверены, что Фатумы не рискнут напасть на Министерство. Просто не посмеют.       Ох, как же они ошибались. И как дорого за это заплатили.       Она бежала по атриуму, стараясь не смотреть по сторонам. Повсюду — пыль и разруха. В воздухе снова пахло войной. Эта ассоциация с запахом дыма и заклинаний намертво закрепилась в голове, не желая отпускать.       Страшно.       Страшно вспоминать то, что было. Страшно смотреть по сторонам и видеть картинки из прошлого, оживающие в реальности. Страшно понимать, что это преследует её. Это тянулось за ней шлейфом чёрной, полупрозрачной вуали — словно Дементор, чующий страх.       Хотелось плакать и кричать. Так громко, чтобы через крик выпустить всё, что тянуло вниз тяжёлым грузом вины.       Не предотвратила. Не спасла. Снова.       Гермиона до сих пор помнила, как Фенрир перегрызал горло пуффендуйке, а она бежала и смотрела, боясь выпустить заклинание, чтобы не задеть её. Нужно было. Нужно было сделать хоть что-то. Возможно, тогда девочка осталась бы жива. Она бы смогла спасти её. Хоть кого-то.       — Драко!       У коридора с каминами она схватила его за запястье и потянула на себя. Но он вырвал руку, всё так же стоя спиной. Его плечи, пружинящие от частого дыхания, словно кричали: «Не тронь. Убьёт».       Но она больше не боялась. Только не после того, что произошло сегодня ночью. Не после того, как узнала, что она не одна варится в этих чувствах, каждую ночь вспоминая его прикосновения.       — Всё в порядке?       — Оставь меня в покое, Грейнджер.       — Драко, я всё понимаю, но может, не стоит…       — О нет, — он резко развернулся, с размаху впечатывая Гермиону в бетонную стену своего взгляда. Холодного и безразличного. — Ты ни черта не понимаешь. Прекрати лезть ко мне со своей вечной жаждой помочь всем нуждающимся. Мне не нужна твоя помощь, — чеканил он каждое слово.       — Прости?       — Что тебе непонятно? Оставь меня в покое!       — Годрик… Сначала ты сам заявляешься ко мне домой и признаёшься в своих чувствах. А теперь снова делаешь вид, будто ничего не произошло. Да что с тобой не так, Малфой?       Ухмылка, едкая и кривая, с тенью грусти в уголках губ.       — Я сам задаюсь этим вопросом, Грейнджер.       Она не остановила его, когда он на пятках развернулся и подошёл к камину. И, бросив через плечо последний туманный взгляд — понятный только ему, — исчез в языках пламени.       Ей казалось, что она никогда не сможет его понять. Как он способен хранить пожар чувств, свидетелем которого она сегодня стала, пряча его внутри непробиваемого айсберга. Когда-нибудь этот лёд должен растаять.       Должен же?

* * *

      — Что ты сделал?       — Ты слышала.       — Конечно, я слышала. Именно поэтому прошу повторить, чтобы убедиться, что ты не сошёл с ума и не оговорился.       — Гермиона, — Поттер по-отцовски сжал её плечо и улыбнулся самой милой, самой тёплой улыбкой из своего арсенала, — это нужно было сделать. У него нет времени ждать саммит.       — Гарри… Ты попросил Кингсли скрыть факт полного возврата воспоминаний Люциусу Малфою! Ты понимаешь, что грозит министру, если кто-то узнает об этом? Его не просто снимут с поста, его отправят в Азкабан за помощь преступнику!       Гермиона кипела. Как Гарри мог, не посоветовавшись с ней, идти к Брустверу с такой безумной просьбой? Что за безответственный поступок! Они бы обязательно придумали что-то. Нашли другой выход. Правильный.       — Никто не узнает. Чтобы восстановить Люциусу здравый рассудок, понадобятся недели. Или даже месяцы. Но начинать нужно сейчас. У него нет времени ждать саммит.       — Но если другие члены Конфедерации будут против? Вы всё равно продолжите скрывать?       — Мы что-нибудь придумаем.       — Тебя Малфой попросил? Да? Это его безумная идея?       — Нет, Гермиона. Я сам прекрасно справляюсь с генерацией безумных идей. Драко лишь попросил помочь.       Девушка выдохнула и потёрла ноющие виски. Вопрос в голове зудел и чесался, норовя сорваться с языка без разрешения.       — Ты знаешь, где он?       — Не знаю. Наверное, ищет камень.       С нападения Фатумов на Министерство прошла неделя. Запрос Драко на портключ во Францию был одобрен и исполнен в тот же день. И он словно испарился. Снова.       Гермиона пыталась убедить себя, что совсем не переживает, но получалось ужасно. Она по несколько раз на дню спрашивала у Гарри о новостях, но друг лишь отрицательно качал головой и старался успокоить. Под конец недели он по взгляду понимал её мысли. Видел её просящие глаза и искусанные в кровь губы. Дурацкая привычка.       Боги.       Ужасно быть в неведении. Ужасно осознавать, что ты ничего не можешь сделать, даже если очень этого хочешь. Гермиона ненавидела это чувство, но старательно училась с ним жить. Синдром отличницы когда-нибудь точно доведёт её до ручки.       Грейнджер глубоко вдохнула, наполняя пустое, иссушенное тревогой нутро воздухом, и откинулась на спинку дивана. Рука потянулась к карману, сжимая холодное украшение. Так спокойнее.       Что бы ни происходило, жизнь продолжала идти своим чередом. Гарри привычно сидел в своём бордовом кресле и бездумно переключал каналы старенького телевизора. Она обнимала кружку ладонью, словно та могла её согреть, несмотря на то, что чай давно остыл. А Тео, в своей обычной манере, опаздывал на тридцать с лишним минут. Видимо, снова пытался оплатить заказ галлеонами, забыв обменять их на фунты.       — А вот и я, — Нотт зашёл в гостиную, шурша бумажными пакетами, источающими невероятно аппетитный запах дешёвой китайской еды. — Опять забыл обменять деньги.       Гермиона ухмыльнулась, но комментировать не стала. Невнимательность Нотта порой умиляла и забавляла. Особенно после того, как он перестал к ней приставать и снова стал тем милым другом, с которым она могла обсудить всё на свете.       Она до сих пор не знала, что произошло между ними. Теодор просто извинился и не стал объясняться. Гарри проболтался, что Драко с ним поговорил, но о сути разговора не сказал, быстро сменив тему.       Живот предательски заурчал, требуя еды. В последнее время она питалась ужасно. То времени не находила, то была настолько уставшая, что не хватало сил даже нарезать себе сэндвич.       — Тебе надо больше есть. Иначе скоро станешь похожа на скелет, — пробурчал Тео, присаживаясь рядом.       Гермиона кинула на него недовольный взгляд и закинула ноги ему на колени, нарочито ударяя пяткой по бедру.       — Отстань. Я уже взрослая девочка.       — Ага. Взрослая девочка, которая иногда ведёт себя как ребёнок, — подколол Гарри, накручивая лапшу на палочки.       Она любила такие вечера. Когда можно беззаботно развалиться на диване в старой дырявой футболке, не боясь заляпаться острым соусом, смеясь над очередной шуткой. Долго выбирать между ужастиком и триллером, обсуждая с Тео сексуальность главного героя под закатывающиеся глаза Гарри. Всё, что её заботило: разгадают ли герои, что маньяк был у них прямо под носом. Никаких Фатумов. Никаких нападений.       Ничего.       Лишь она, друзья и острая китайская еда. Всё, что нужно для счастья.       — Салазар, она похожа на Джемму Фарли. Такая же страшная и бледная, — выкрикнул Нотт, глядя на обезображенного призрака на экране.       — Кого? — спросил Гарри, дожёвывая последнюю порцию лапши.       — Была старостой Слизерина, когда мы поступали. Такая тощая, болезненно-бледная блондинка. У неё ещё передние зубы длинные были, как у горегубки.       Длинные зубы...       Догадка пронзила её разрядом молнии в самое темечко. Грейнджер вскочила с дивана, как ошпаренная, метаясь по комнате в поисках пергамента и пера. Как она раньше не догадалась? Почему мозг напрочь вычеркнул это воспоминание, пометив его как незначительное?       — Гермиона, что случилось?       — Зубы, — проговорила она, словно помешанная, царапая буквы на листе желтоватой бумаги. — Ну конечно!       — Ты в порядке? Какие зубы? — спросил Гарри, медленно подходя к ней.       — Мерлин, это же было очевидно. — выдохнула Гермиона.       — Грейнджер, да что происходит? — встревоженно спросил Тео.       Но девушка их не слушала. Она быстро дописала письмо и, подбежав к окну, раскрыла его, взмахнув палочкой.       — Помните, что сказал Лоуренс? Кого он видел, выходящим из хранилища?       — Фатума?       — Не просто Фатума, — Гермиона сунула письмо в клюв прилетевшей совы и, с безумным взглядом, повернулась к мужчинам. — Он сказал, что она была в маске пантеры, и из-под капюшона торчали белые локоны.       — И?       — В тот день, когда в меня попало проклятье, там была та же девушка. Она сказала, что чистая случайность помогла мне выровнять зубы.       — И? — в один голос переспросили Гарри и Тео, глядя на неё с полным непониманием.       — Вы серьёзно? Та история с заклинанием Дантисимус… Люциус замял конфликт, потому что из-за турнира Скитер выискивала всё, из чего можно было состряпать интересную статью. А нападение Драко на маглорожденную могло привлечь слишком много ненужного внимания.       — Да об этом весь год судачили, — сказал Тео, облокотившись бёдрами на стол.       — В том-то и дело. Обсуждали студенты, но новость не вышла за пределы Хогвартса.       — Никто вне школы не мог об этом знать, — прошептал Гарри себе под нос.       — Да. Никто, кроме тех, кто учился и поступил в 1994 году.       — А зная, что это светловолосая девушка… — начал Тео.       — Найти её будет гораздо проще, — закончила Гермиона.       Но это оказалось не просто.       Они получили списки учеников через два дня. Выделили всех светловолосых девушек, вычеркнули тех, кто точно не мог быть причастен. А потом вспомнили, что в этом году у них гостили ученицы Шармбатона. И проделали всё то же самое ещё раз. Даже с учётом всех исключений получалось слишком много.       — Как мы из сорока человек найдём ту, которая нам нужна?       — Я не знаю, Гарри, — откинулась она на спинку стула. — Даже если проверим всех, это займёт слишком много времени.       — Она должна быть связана с Клемансо, — предложил Гарри.       — Необязательно, — возразила Гермиона. — Связь Фатумов и Клемансо так и не доказана. Слишком много нестыковок: по времени, по месту их появлений…       — Нам нужен Драко, — заключил Тео, не поднимая глаз от списка.       Гермиона посмотрела на Гарри. Он покачал головой:       — От него уже две недели нет вестей.       — Погодите, Блейз писал, что видел его на днях, — Нотт достал из своего портфеля изумрудную потёртую тетрадь. — Ещё в школе мы зачаровали дневники, чтобы переписываться прямо под носом у Снейпа.       — Он вас так и не поймал?       — Поймал, конечно, — пожал плечами Тео. — Но в тот же вечер мы выкрали их обратно. Где-то это было… Так… мать опять поссорилась со своим… не то… Ну та, пышногрудая такая… А вот, — он выпрямился, будто готовясь к официальному выступлению, — лежим мы с ней на диване в самой что ни на есть эротической позе, и тут этот утырок аппарирует прямо посреди гостиной. Не здороваясь, бежит в свою комнату, причитая что-то на отборно-матерном. Естественно, мой секс обломался. Пока я натягивал штаны, чтобы не ловить придурка с голой жопой, он испарился. Понятия не имею, что ему было нужно, но он перевернул свой книжный шкаф вверх дном, — Тео ещё раз пробежался глазами по тексту. — Это всё.       — Информативно, — сухо резюмировал Гарри, почесав голову.       Гермиона помассировала виски и закрыла глаза, запрокинув голову.       В голове было шипяще тихо от усталости, а на обратной стороне век танцевали чёрно-белые мошки, складываясь в навязчивые силуэты и картинки.       Драко.       Она всё-таки заткнула голос совести и воспользовалась своим положением. Вчера вместе с архивными документами из Хогвартса ей доставили реестр его портключей и выписку перемещений по ним. Она догадывалась, что у него были и незарегистрированные, но даже с учётом имеющегося можно было сделать вывод, что он как бешеный скакал из страны в страну, не задерживаясь на месте даже на полдня.       Что он искал? Что ему было известно? Почему не сообщал о своих поисках? Как всегда, вопросов было больше, чем ответов.       С Драко всегда так. С Хогвартса он был одной большой загадкой, которая с каждым годом затягивала всё сильнее. Ходячий сгусток противоречий и головоломок. Понять, почему и для чего он делает то, что делает, было невозможно. Собственно, так и осталось.       Оставалось только надеяться, что когда-нибудь Гермиона сможет его разгадать.       — Давайте поделим список на троих и изучим биографию каждой, — предложила Гермиона. — Были ли странные случаи в школе, что с ними произошло после, где они сейчас… Любая информация, за которую можно зацепиться.       — А дальше? — спросил Тео, прикуривая сигарету и наблюдая за клубами дыма.       — Дальше посмотрим, — ответила она. — Уже через неделю съезд Конфедерации магов. Возможно, информация Драко про встречу Клемансо и Трейтора подтвердится, и мы сможем выйти на Фатумов.       Гарри и Тео кивнули, погружённые в свои мысли. Гермиона вдохнула терпкий запах табака от сигареты Нотта и поняла, что скучает по горькой вишне.

* * *

      Гермиона терпеть не могла торжественные приёмы. Все эти фальшивые улыбки, звон хрустальных бокалов и медленная музыка раздражали своей помпезностью. Ещё и эти платья в пол…       Пэнси словно специально выбрала для неё облегающее чёрное платье на бретелях с интригующе глубоким вырезом, обнажающим бедро.       — Просто и со вкусом, — сказала Паркинсон, осматривая подругу с ног до головы.       Только ходить в нём было совсем непросто.       Кингсли останавливался почти у каждой группы людей и представлял её как самую молодую, подающую огромные надежды ведьму. А у Гермионы щёки болели от напряжённых улыбок, которые приходилось натягивать, знакомясь с каждым.       Поттер тихой тенью следовал за ними, стараясь избегать лишнего внимания, но даже это не спасало от людей, которые хотели познакомиться с ним лично.       Она вглядывалась в толпу, но ни Клемансо, ни Драко не находила. Через час главы государств должны были собраться для обсуждения поставленных вопросов и совещаться до самой ночи. Встреча должна была произойти до этого. Или Драко ошибался.       Она чувствовала, как время ускользает сквозь пальцы, а результатов не было. Узкое платье мешало вдохнуть полной грудью. Это раздражало и выводило из себя.       Душно. Как же здесь было душно.       — Я выйду подышать, — сказала она Брустверу и кивнула Гарри.       Наложив на себя согревающее, Гермиона шагнула на открытый балкон.       Прохладный свежий ветерок тут же растрепал уложенные кудри, разметав их по плечам. Девушка облокотилась на мраморные перила и глубоко вдохнула. Гул города смешивался с шелестом деревьев, успокаивая взвинченные нервы. Небо затянули тяжёлые свинцовые тучи, но на горизонте просматривалась красно-оранжевая полоска заката.       Гермиона любила закаты.       В детстве родители часто водили её на Тауэрский мост, и они подолгу стояли там, наблюдая, как солнечный диск медленно опускается за горизонт, меняя цвет от жёлтого до кроваво-красного. Потом они всегда шли в её любимое кафе и покупали три большие порции мороженого. Они болтали о мелочах и много смеялись. Это были самые счастливые вечера в её жизни.       — Ой, простите. Не хотела вам мешать, — мелодичный голос вывел её из размышлений.       Гермиона вдохнула напоследок крупицу спокойствия, позволяя себе ещё секунду быть расслабленной, и повернулась, натягивая лучезарную улыбку, которая точно прирастёт к ней после сегодняшнего вечера.       — Всё в порядке. Я уже собиралась уходить.       — О Мерлин, вы же Гермиона Грейнджер?       Светловолосая девушка смотрела на неё воодушевлёнными глазами, словно увидела кумира всей своей жизни.       Только этого сейчас не хватало.       — Да. Я Гермиона. А ты…       — Мари. Мари Дюбуа, — девушка быстро схватила Гермиону за руку и начала энергично трясти. — Вы не представляете, как я рада знакомству! Вы невероятная. Ваша речь на благотворительном вечере в Венеции поразила меня в самое сердце. Я и представить не могла, что такая хрупкая девушка, как вы, может иметь такой сильный и волевой характер.       Мари продолжала свою пламенную речь, не выпуская ладонь Гермионы, но Грейнджер её почти не слушала. Она смотрела прямо за её спину, где из-за угла появился он.       Чёрный смокинг, идеально сидящий по фигуре, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Даже на официальном приёме его не волновали правила — он делал то, что хотел, не обращая внимания на мнение толпы.       Драко скользнул взглядом к оголённому бедру Грейнджер и ухмыльнулся, закусывая нижнюю губу.       Боже. Такой красивый, что смотреть больно.       — Я вижу, вы уже познакомились, — сказал он, выдыхая серебристый дым в сторону девушек.       Аромат горькой вишни мгновенно ворвался в лёгкие, впрыснув в кровь волны неуместных желаний. Кажется, согревающие чары рассеялись: по спине поползли мурашки.       — Драко! — воскликнула Мари. — Представляешь, кого я встретила? Это же сама Гермиона Грейнджер. Помнишь, я говорила, как мечтала с ней познакомиться?       Дюбуа схватила Малфоя за локоть, перебирая своими тонкими пальцами плотную ткань пиджака, и, не останавливаясь, продолжала что-то говорить.       Почему-то Гермиона вспомнила, как однажды они с Гарри и Роном обсуждали, возможно ли убить взглядом.       — «Нельзя, Грейнджер. Без палочки это довольно проблематично», — послышалось в голове.       Она вздрогнула. Невозможно привыкнуть к тому, что кто-то врывается к тебе в голову без спроса и так незаметно.       — «Ты отвратителен, Малфой. Где тебя носило? Нам нужна была твоя помощь.»       — «Как мило, что вы без меня и шагу ступить не можете. Как беспомощные лунтелята».       Как же он сейчас её раздражал. С вот этой вот своей ухмылкой, прожигающим взглядом и девушкой, висящей на его руке. Кровь медленно густела, забиваясь в сосудах, жаря практически сквозь кожу. Как же хотелось сейчас ему врезать.       — «Нам нужно поговорить».       Из зала послышалась лёгкая мелодия вальса.       Привычная ухмылка стала ещё более хищной и наглой. Драко щёлкнул сигаретой, превращая её в пепел, и развернулся к Мари, нежно касаясь её талии.       — Не желаешь потанцевать, милая?       Гермиона шумно втянула воздух носом, молча наблюдая, как щёки Дюбуа заливает румянец, и она стеснительно кивает, смотря на Малфоя оленьими глазами.       Грейнджер словно привязанная следовала за ними по пятам. Внутри плескалась смесь ревности, гнева и густого непонимания. И что с этим делать — неизвестно. В ушах сердце ухало в такт её каблуков, заглушая музыку и все остальные звуки. Тело двигалось на автомате. Она даже не заметила, как Гарри дернул её за запястье, останавливая рядом с собой.       Она просто продолжала смотреть, как пара занимала своё место. Как Драко придвинул Мари ближе, чем того требовали правила этикета. Как девушка поднялась на носочки, шепча ему что-то на ухо, а он, мило улыбаясь, продолжал смотреть на Грейнджер — будто нарочно.       В голове барабанной дробью отбивался один-единственный вопрос.       Какого Мерлина?       Она устала от его игр и постоянной смены настроения. Устала слушать признания, наблюдая за тем, как он флиртует с другими девушками. Устала вечно быть запасной. Хватит.       К чёрту всё.       Либо он немедленно объясняет, что происходит, либо при следующем его приступе откровенности она действительно запустит в него Бомбардой.       Не дожидаясь, пока Гарри поймёт, что она задумала, Гермиона сорвалась с места, расталкивая танцующих. Плевать, что они подумают. Плевать, что будут говорить завтра.       Она даже не извинилась перед Мари, когда силой дёрнула руку Драко на себя, оставляя ошарашенную девушку в одиночестве в центре зала. Гермиона не сожалела. Более того — в глубине души она злорадствовала, осознавая, что может позволить себе такую дерзость. И что Малфой её не оттолкнёт.       Что до остальных — они не имели для неё значения. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Она устала строить из себя правильную и сильную. Она тоже имела право на минуту слабости. На вспышку. На то, чтобы наконец дать выход эмоциям, которые слишком долго застревали в горле, мешая дышать.       Грейнджер хотелось бури. Взрыва. Ядерной смеси из чувств, разрывающих душу на куски, от которых хотелось кричать и смеяться одновременно. Малфой был для неё тем самым, кто мог ей это дать. Он будто знал нужные точки — нажимал на них, и Гермиона становилась настоящей. Срывала с себя маску Золотой девочки и превращалась в ту, кого никто не ожидал увидеть.       Грейнджер свернула в коридор и распахнула первую попавшуюся дверь. Затянув Малфоя следом за собой, она оглушила пространство и тут же наложила запирающие чары.       — Люмос.       Голубоватый огонёк осветил тесную каморку. На стеллажах ютилась бытовая утварь и склянки разных размеров. Судя по слою пыли на небольшом столике, сюда давно никто не заглядывал.       — Ты сумасшедшая, Грейнджер.       Драко стоял у одного из стеллажей, разглядывая банку с чем-то, напоминающим сушёных златоглазок, будто происходящее его совершенно не касалось.       — Объясни мне сейчас же, что происходит! — прошептала она, забыв про заглушающие чары.       — Не понимаю, о чём ты.       — Ты пропал на две недели. Скакал из страны в страну, как взбесившийся зуву, а теперь заявляешься на съезд, никого не предупредив, да ещё и в компании неизвестной блондинки.       — Ревнуешь, Грейнджер? — ухмылка медленно расползлась по его губам.       — Ещё чего! Если бы ты хотя бы раз объявился, то знал бы, что мы ищем светловолосую девушку примерно её возраста.       — Зачем?       — Затем, что именно она чуть не убила меня и украла камень из Министерства.       — В день нападения Мари была на другом конце света. Это точно не она.       — Да без разницы! — сорвалось у неё. — Это не отменяет того факта, что ты не смел так пропадать. А если бы с тобой что-то случилось? Как бы мы об этом узнали? Как бы я об этом узнала?       Драко повернулся и сделал шаг к ней. Он больше не улыбался, не язвил. Смотрел непроницаемым взглядом, не моргая, словно оценивая каждое её слово.       — Не нужно, Грейнджер. Не смей беспокоиться обо мне. Мы не имеем право.       — Не имеем право на что?       — На чувства. Не сейчас. Они делают нас невнимательными. И это может нас убить.       — Ты не позволишь, — слова сорвались с губ быстрее, чем она успела их обдумать. Но останавливаться было поздно. — Ты не дашь мне погибнуть.       — Откуда ты знаешь? — тихо ответил он. — Может быть, именно я и стану причиной твоей смерти.       Гермиона подошла к нему вплотную. Даже на каблуках она была ниже. Чтобы дотянуться до его губ, пришлось бы запрокинуть голову и встать на носочки. Она остановилась в считанных миллиметрах, перекрещивая их дыхание, и почти шёпотом произнесла:       — Я просто верю в это, Драко. Я верю тебе.       Он вглядывался в её зрачки, хмуря брови. Гермиона не знала, что он там искал: надежду на то, что это ложь, или подтверждение, что правда. А может крупицу сомнения, чтобы не позволить случиться тому, чего они оба так сильно хотели. Что бы это ни было, он этого не нашёл. Его длинные пальцы скользнули по её ключице выше, к шее. Вторая ладонь обхватила талию. До синяков, до хруста рёбер, которые ломало сердце.       — Что ты делаешь со мной, Грейнджер? — слова вибрировали на её губах.       — Приручаю.       Вспышка.       Взрыв.       Конец и начало мира.       Эмоции вырвались наружу в смертоносном торнадо. То, чего она хотела. Так, как хотела. Так, как умел только Драко.       Гермиона терялась в ощущении его рук на теле, запускающих мурашки по коже. Она скучала. Господи, как же сильно она скучала по нему. Привкус горькой вишни на языке, терпкий запах табака, взрывающий что-то в груди. У неё никогда такого не было. С Роном всё было медленно, плавно. Нежно.       Драко не любил нежности. Всё в нём было острым и дерзким. Его движения рваные, грубые, а поцелуи такие, что можно свихнуться от переизбытка чувств. У неё к нему не бабочки в животе. У неё к нему ураган, сносящий на своём пути бетонные здания и вырывающий крыши с гвоздями.       Она не глядя потянулась к его галстуку, ослабляя узел. Пуговица за пуговицей выскальзывали из петелек, пока Драко сжимал её бёдра до мелких морщинок, вырывая мокрые стоны. Одним движением Малфой развернул Гермиону спиной, собирая густые локоны в кулак. Момент натяжения одновременно болезненный и сладкий, завязывающий тугой узел внизу живота. Она непроизвольно сжала бёдра и застонала, когда он прикусил и зализал тонкую кожу на сгибе плеча.       Ноги не держали. Они наваливались на стеллажи. Посуда гремела и стучала. Что-то упало и разбилось со звонким грохотом.       Неважно.       Всё было неважно, когда он был рядом. Когда его руки подхватывали её под бёдра, а она крепко сцепляла ноги вокруг его талии. Когда он усаживал её на хлипкий стол, а она дрожащими руками пыталась справиться с пряжкой ремня.       Мир вокруг мог рушиться, крошиться на мельчайшие детали, опадая пеплом цвета его глаз. Она бы не заметила. Даже не моргнула. С каждым разом она понимала всё яснее: назад дороги больше нет. Как бы она ни старалась, какие бы оправдания не придумывала — теперь её мир вращался вокруг него. Вокруг чёртового слизеринца. Бывшего врага. Того, кто обзывал её всё детство и учинял кучу неприятностей. Кто… о Мерлин… целовался, как дьявол. Сладко и тягуче, что хотелось продать душу.       Шея горела. Там точно остались его отметины. По-другому он не умел. Словно клеймил её, показывая своё право. И это чертовски заводило.       Боги.       Драко грубо опустил верх платья, скользя губами к соску. Она проклинала себя, что попросила Пенси помочь и что подруга выбрала именно это, пусть и шикарное, но безумно тесное платье. Она пыталась ухватиться за ткань, чтобы приподнять её и ослабить натяжение, но не выходило: ткань была скользкой, а руки дрожали.       Хруст.       Гермиона почувствовала лёгкую вибрацию разрывающейся материи и испуганно открыла глаза.       — Я куплю тебе новое, — прорычал Драко и снова примкнул к её губам.       Он раздвинул её бёдра, вставая между ними. Хотелось ближе, быстрее. И он словно читал её мысли, делал так, как она хотела.       Гермиона хваталась за его рубашку, притягивая ближе. Почувствовала, как он провёл по складкам, собирая влагу. И снова, как раньше, вошёл. Резко, не церемонясь.       Это было похоже на взрыв.       То, что отражалось в его глазах, стреляло молниями в расширенных зрачках. Толчки хаотичные, быстрые. Столик жалобно скрипел под ними, намекая, что может развалиться в любую минуту. Но Гермиона была уверена, что они не обратили бы на это ни малейшего внимания.       Она готова была разрушить любую преграду, мешающую им быть вместе. Даже если этой преградой был его отвратительный характер. Она готова принять этот вызов.       Они правда пытались. Сражались с собой и своими чувствами, заползающими под кожу при каждой встрече. Напряжение между ними, которое сначала казалось неприязнью, оказалось чем-то совершенно противоположным.       Это электричество, которое пронизывало каждую клетку её тела, когда он смотрел на неё с дерзкой ухмылкой. Когда курил, зажимая длинными узловатыми пальцами фильтр, втягивая едкий дым, словно это живительный эликсир. От этого кровь в её жилах будто останавливалась и меняла направление.       Господи, да она просто бесповоротно и навсегда влюблена в него.       Это фиаско. Потому что ей хотелось сказать это прямо сейчас, пока он целовал её шею, вдавливая её тело грубыми толчками в пыльный стол в забытой каморке.       — Драко…       Как же сложно собраться с мыслями, восстанавливая сбитое напрочь дыхание, чтобы сказать слова, которые рвались из её глотки сдавленными стонами. Они зудели и чесались на подкорке уже очень давно.       — Драко, мне кажется, я…       Малфой сильнее сжал её бёдра, усиливая толчки. Трение на клитор увеличилось, выстреливая звёздами под веки. Он зарычал и потянулся к её губам, но она увернулась и подставила шею.       — Кажется… кажется, я тебя…       Он схватил её за волосы, притягивая к себе, и заткнул поцелуем. Вторая рука прошлась по позвонкам, надавливая на копчик. В груди ныло и болело от невысказанного признания, а внизу было жарко и мучительно приятно. Тугой узел затянулся до предела и порвался с мокрым хрипящим стоном.       Драко не остановился. Он замедлил темп, соединяя их губы в новом поцелуе. Другом. Нежном и ленивом. Носом провёл дорожку к виску, где мягко поцеловал, еле касаясь губами, и остановился совсем.       Они на пару минут замерли, переводя дыхание. Потом Малфой отстранился, забирая с собой такое необходимо тепло, и привёл себя в порядок, повернувшись к девушке спиной.       Гермиона смотрела, как он заправляет мятую рубашку в брюки, завязывает галстук, выводит палочкой руну, чтобы порванная ткань сшилась, а следы их близости безвозвратно исчезли с тонкой девичьей шеи.       Она поправила платье и сделала шаг, но он повернулся к ней, останавливая непробиваемым взглядом стальных глаз.       — То, что сейчас произошло, было ошибкой.       Слова болью отозвались в сердце. Там, где всё рвалось и тянулось к нему так сильно, что не было сил остановиться.       — Нет, Драко. Это самое правильное, что случалось со мной за всю мою жизнь.       Сердце в груди отбивало секунды, пока он молчал, глядя куда угодно, но не на неё. В голове всё орало, вопило подойти к нему и обнять, поцеловать и попросить забрать слова обратно. Но отчего-то она молчала. Даже вдохнуть не могла.       Малфой медленно обошёл её, направляясь к двери, снял чары и кинул фразу, которая с грохотом разбила чувство, в котором она так хотела ему признаться:       — Больше не приближайся ко мне. Так будет лучше для тебя. Для нас обоих.       Он тихо вышел за дверь.       Гермиона не дала себе времени, сорвалась за ним сразу же. Она не верила. Просто не могла, после всего того, что было между ними. Она собиралась признаться ему, как и хотела: бросить в лицо правду, разбивающую её душу на мелкие осколки. Он должен знать, что значили для неё их встречи. Что вечерами, сидя перед телевизором с кружкой горячего какао, она мечтала закинуть ноги ему на колени и смотреть глупые магловские мелодрамы, слушая, как он тихо бурчит себе под нос о том, что всё это бред.       Но, видимо, сегодня этому не суждено произойти, потому что выбежав из комнаты, она наткнулась на Гарри, сверлящего Малфоя взглядом.       — Пока вас не было, Клемансо явился на прием. Угадайте, в компании кого.       — Дарелиуса Трейтора, — сразу же ответил Драко.       — Да. Судя по всему, они решили провести беседу без свидетелей.       — Предсказуемо, — Малфой прикурил от палочки, зажимая сигарету длинными пальцами. Гермиона шумно сглотнула. — Ты же не думал, что они будут обсуждать свои дела при всех?       — Да, Малфой, именно так я и думал. Какой нам тогда прок от их встречи, если они уже всё обсудили?       — Теперь мы точно знаем, что они сотрудничают, — сказала Гермиона.       — Дарелиус не из тех, кто станет передавать важные задания кому-то из своих людей. Когда Реддл поручал ему что-то серьёзное, он делал всё сам. Даже самое грязное и… — взгляд Малфоя потемнел, — мерзкое. Теперь нужно лишь проследить за перемещениями Трейтора. Если Адриан о чём-то его попросил, он выполнит это самостоятельно. Нам здесь больше нечего делать.       Гарри хотел что-то сказать, но промолчал. Зелёные глаза друга прожигали в Малфое дыру, пока не мазнули ниже, а затем не метнулись к Гермионе и обратно. Он потёр пальцами переносицу и поправил очки, произнося на выдохе:       — У тебя на воротнике помада.       Гермиона взглянула туда, куда секунду назад смотрел Гарри, и щеки вспыхнули румянцем. Малфой же спокойно пожал плечами и прочертил палочкой руну. Магия заискрилась, смывая красноватый отпечаток доказательства их близости.       Ей очень хотелось домой. Сегодняшний вечер не принёс ничего, кроме липкой усталости и ноющей боли, растекающейся смолой по рёбрам. Она хотела глубоко вдохнуть и отпустить всё, что произошло, но то ли платье было слишком тесным, то ли некоторые эмоции не лечатся успокаивающим дыханием.       Драко больше не обращал на неё внимания. Он медленно шёл впереди, оставляя за собой шлейф вишнёвого сигаретного дыма и дорогого парфюма — всё, чего он позволял ей касаться.       Слева послышалась тихая поступь каблуков.       — Драко, добрый вечер. Знал, что ты не сможешь не посетить такое мероприятие.       Грейнджер видела Адриана лишь однажды — в первый год своей работы в Министерстве. Тогда главы государств приезжали в Британию для обсуждения особенно важных вопросов. Из всех он запомнился ей больше остальных: самый вежливый, самый учтивый. Он не строил из себя правителя мира и без колебаний помог секретарю донести тяжёлую стопку документов до стола, словно это было чем-то совершенно естественным.       Харизма и врождённая привлекательность открывали ему двери там, где одной лишь власти и статуса было недостаточно. Он умел располагать к себе любого. Лишь позже Гермиона поняла, что в этом тихом омуте чертей не сосчитать.       С тех пор он почти не изменился. Чёрный смокинг идеально подчёркивал тёмные глаза, в которых, казалось, можно было утонуть.       Под руку с ним, в элегантном платье цвета шампанского, шла Дафна Гринграсс.       — Твои друзья передали мне послание, Адриан, — с наигранной вежливостью процедил Малфой, даже не взглянув на спутницу Клемансо.       — Рад тебя видеть, старый друг.       — Не могу ответить тебе тем же, друг, — последнее слово Малфой выплюнул с неприкрытой злобой.       Гарри и Гермиона стояли в стороне, наблюдая, как мужчины сверлили друг друга взглядами. Клемансо — с дружелюбной, почти располагающей улыбкой, Малфой — с откровенным презрением. Гермиона была уверена: не будь они сейчас на официальном приёме, всё закончилось бы кровопролитием.       — Что ж, было приятно с тобой поболтать, но государственные дела не ждут. Хорошего вечера, Драко, — Адриан поцеловал тыльную сторону запястья Дафны и удалился, оставляя после себя ощущение тщательно рассчитанного спектакля.       — Не думал, что после Блейза у тебя так сильно испортится вкус на мужчин, Дафна, — бросил Малфой ей в лицо.       — Не думала, что после моей сестры ты так низко падёшь, — она окинула Гермиону оценивающим взглядом и высокомерно улыбнулась.       Грейнджер сжала кулаки. Гарри аккуратно коснулся её запястья, пытаясь успокоить. Не помогло.       — Не понимаю, о чём ты, — Малфой пожал плечами, пряча руки в карманы. — Как Астория поживает?       Этот вопрос ржавым лезвием прошёлся по оголённым нервам. Грейнджер помнила, что Драко говорил про свою бывшую жену. Знала, что он её никогда не любил, и их брак был обречён с самого начала. Но слышать, как он интересуется её жизнью, всё равно было неприятно.       — Четыре месяца назад она покончила с собой.       Даже находясь в десяти метрах от Малфоя, Гермиона видела, как под пиджаком напряглись его плечи.       — Ты лжёшь, — его голос прозвучал ниже, чем обычно, почти глухо.       — Ты действительно думаешь, что я буду врать о таком?       — Астория бы не поступила так.       — Она была больна, Драко. Родовое проклятие иссушило её, отняло силы и разум. А единственный человек, в котором она видела спасение, кого искренне любила, — не любил её в ответ, — Дафна сделала шаг к нему, шипя прямо в лицо. — Она ждала тебя. Надеялась, что ты придёшь. А ты не навестил её ни разу. Ты виноват в её смерти, Малфой. Теперь живи с этим.       Наверное, именно так рушится мир. Так уходит почва из-под ног, накрывая волной неконтролируемого, удушающего отчаяния.       Произнесённые слова эхом отразились от стен большой залы, вонзаясь прямо в нервную систему. Острые иглы вкручивались в тело, отзывались в каждом вдохе — в той боли, которую он сейчас испытывал. Гермиона видела это. В его теле, вытянутом, словно тугая струна. В сжатых кулаках, скрытых в карманах. В непроницаемом, стальном взгляде.       Это было нечестно. Он и так нёс слишком тяжёлый груз вины, расплачиваясь за ошибки своего отца. Так не должно быть. Только не ещё одна смерть. Только не ещё одна вина, с которой ему придётся жить.       Гринграсс взглянула на Гермиону, прикрывающую вдох рукой, и прошептала что-то Малфою на ухо. Грейнджер не расслышала слов — да и не могла. Но именно они заставили Драко вздрогнуть и скосить взгляд в её сторону.       Она хотела сорваться с места. Побежать к нему. Сказать, что он не один, что она поможет ему справиться с этим. Но ноги будто приросли к полу, отказываясь слушаться. Внутри всё кричало истошным, рвущим горло криком.       Но она лишь смотрела на его удаляющуюся спину, крепко сжимая руку Гарри.

* * *

      Драко не появлялся в Министерстве три дня. Семьдесят два долгих часа Гермиона, не переставая, думала о том, где он и как справляется с правдой, внезапно рухнувшей на его плечи.       Снова вопросы. Снова без ответов. Снова все мысли — о Драко.       Из хороших новостей было то, что после саммита работа наконец сдвинулась с мёртвой точки.       Совет принял решение упразднить Отделы зачистки и вернуть отобранные воспоминания. Выяснилось, что ещё в нескольких странах были зафиксированы случаи странного течения мнемозийной шизофрении у бывших Пожирателей. Симптомы повторялись с пугающей точностью. Было решено собрать международную группу колдомедиков, чтобы разобраться в причинах заболевания. Гермиона даже не удивилась, что Аша Бхатт вызвался одним из первых.       Появление Дафны в компании Клемансо показалось подозрительным не только ей. Изучив биографию Гринграсс, они пришли к единому выводу: это не случайность. Тео предложил подослать к ней Блейза, ввиду их общего прошлого, чтобы узнать какие-нибудь подробности. Забини пообещал выйти на связь, если сумеет выудить хоть что-то стоящее.       Слежка за Трейтором тоже начала приносить плоды. Он не скрывал частые аппарации во Францию и другие страны Европы, однако почти все они имели вполне правдоподобные, личные причины.       Все — кроме одной.       — Судя по карте, это Чёрный лес, — сказал Тео, вглядываясь в зачарованный пергамент.       — Там даже деревни поблизости нет, — нахмурилась Гермиона.       — Дарелиус указывал причину посещения? — спросил министр, перебирая бумаги.       — Нет. Это единственная трансгрессия, о которой у нас нет данных. Он воспользовался личным портключом, зарегистрированным через частное агентство во Франции. Если бы не Нильсон, мы бы об этом даже не узнали.       — Вам не кажется это странным? — вмешался Гарри. — Слишком уж всё складывается: и связь с Клемансо, и отсутствие причины, и единственная незарегистрированная аппарация сразу после съезда Конфедерации. Попахивает ловушкой.       — Я проверю.       Гермиона перевела взгляд на Драко, как всегда занимавшего кресло у выхода.       Он появился неожиданно, никого не предупредив. Просто пришёл — как ни в чём не бывало — в кабинет министра во время внеплановой встречи и молча слушал, не вмешиваясь в разговор. Но его присутствие ощущалось остро, почти физически.       — Я отправляюсь с ним, — сказала Гермиона, и почти одновременно услышала, как скрипнула обивка кресла под Драко.       — Я с вами, — тут же откликнулся Гарри.       — Нет, — резко отрезала Грейнджер. — Это неразрешённая проверка. Если мы наткнёмся на немецких мракоборцев втроём, привлечём ненужное внимание.       — Помните, — вмешался Кингсли, — ваша задача не ввязываться в неприятности и тихо разведать обстановку. Никакого геройства. Я организую портключ на случай экстренного отхода.       — Хорошо, министр.       — Не хорошо! — выкрикнул Малфой, резко поднимаясь и подходя к Гермионе. — Ты со мной не пойдёшь.       — Почему?       — Я не работаю в паре без прямой необходимости. Ты будешь меня тормозить.       — В этом есть необходимость, Малфой. Если это ловушка…       — Если это ловушка, Грейнджер, мне придётся вытаскивать и свою, и твою задницы. Лучше пусть Поттер пойдет со мной. Он хотя бы аврор.       — Нет, Драко, — твёрдо сказал министр. — Гарри нужен мне здесь. Навыков Гермионы достаточно для скрытого наблюдения. У вас есть два дня. Отправляйтесь сейчас.       Кингсли посмотрел на Малфоя своим безапелляционным, спорить-бесполезно взглядом. Драко глухо стукнул кулаком по столу и, не сказав ни слова, вылетел из кабинета.       — Пойдём, Гермиона, — Тео поднялся и протянул ей руку. — У меня есть жилет из кожи дракона и защитная мантия.       Девушка робко улыбнулась и последовала за другом, ощущая, как тревога постепенно стягивает грудь тугим узлом.       Бруствер поднялся из-за стола и подошёл к картине за креслом.       «Снежная буря» Тёрнера была единственной по-настоящему дорогой покупкой, которую позволил себе бывший мракоборец. Излишества и показная роскошь никогда не были про него.       «Если предмет не имеет практической значимости, в нём нет необходимости», — так он всегда говорил.       — На следующий день после саммита одного из бывших Пожирателей нашли мёртвым, — начал Кингсли, не оборачиваясь. — Никто не обратил внимания на самоубийство волшебника с диагностированным депрессивным расстройством.       Он сделал паузу.       — Но вечером… — Бруствер резко повернулся. Последний раз таким раздражённым Гарри видел его ещё во время войны. — Вечером появились ещё два тела. За три дня — шесть погибших. Все бывшие Пожиратели. Симптомы одинаковые. Смерти тщательно обставлены как самоубийства.       — Кто-то заметает следы? — тихо спросил Гарри.       — Твоя задача — выяснить это.       — Это конфиденциально?       — Высший уровень.       Не все бывшие сотрудники Отдела зачистки были готовы сотрудничать. Их увольнение вызвало волну недовольства, и многие отказывались говорить. Но куда более странным оказалось другое: несколько человек будто испарились.       В министерском архиве на них не было почти ничего — имя, возраст и несколько анкет с пропущенными строками. Словно кто-то старательно скрывал их от системы.       Энди — самый молодой из бывших сотрудников отдела — рассказал, что один из исчезнувших, Форест, был крайне немногословен. Приходил и уходил строго по расписанию, занимался одними и теми же Пожирателями, не общался ни с кем, кроме Фреда — ещё одного исчезнувшего.       Однажды, когда Энди случайно столкнулся с ним в коридоре, портфель Фореста упал, и из него выкатилась серебристая маска. Форест пришёл в ярость. Он не сказал ни слова — просто отправил Энди в архив разбирать завалы на несколько дней.       Два дня пролетели незаметно.       Гарри сидел на своём диване, глядя на всполохи огня в камине. Джинни мирно сопела рядом и улыбалась во сне.       Он всё ещё не до конца привык к тому, что они женаты. В голове они по-прежнему оставались школьниками, наслаждающимися редким спокойным вечером в общей гостиной. Они слишком многое пропустили из-за чёртовой войны: первые робкие свидания в Хогсмиде, прогулки за руку по Косому переулку в поисках учебников к новому учебному году.       Жизнь заставила их повзрослеть раньше, чем они научились просто жить.       Если бы Гарри только мог всё исправить, он бы сделал для этого всё.       Пламя в камине вспыхнуло зелёным, являя чёрную фигуру.       Малфой был бледнее обычного — настолько, что его кожа почти сливалась с платиной волос, посеревших от грязи и пепла. Он сделал шаг вперёд — и его повело в сторону.       Гарри подорвался и успел поймать его за секунду до падения. Ладонь скользнула по ткани мантии и нащупала что-то тёплое, липкое. Красное.       Паника удушающим кольцом сомкнулась в горле. Он оглянулся на камин и понял, что Драко один.       — Малфой, что случилось? — голос сорвался. — Где Гермиона?       Драко попытался вдохнуть, но воздух будто не доходил до лёгких.       — Она… её… — он сглотнул, и взгляд потух. — Её больше нет.

* * *

За несколько часов до этого.       Полученные координаты указывали на хижину в глубине Чёрного леса. Но та оказалась пустой. Совсем. Даже стула не было.       Драко с Гермионой облазили каждый угол, просканировали магией фундамент, проверили стены, землю вокруг, линию леса. Малфой прошёлся вдоль периметра, с силой сжимая палочку, пытаясь успокоить взбесившиеся нервы.       Ничего.       Словно здесь никого не было уже очень, очень давно.       — Это какая-то чушь, — процедил Малфой, обводя взглядом пустое пространство. — Зачем Трейтору нужна старая лачуга в глуши Германии?       Ответ не заставил себя ждать.       Из леса вылетел луч заклинания, ударив Бомбардой в землю рядом с ними.       Мир взорвался.       Дезориентация. Звон в ушах. Чёрные точки перед глазами. Мозг отказывался складывать картинку целиком — реальность распалась на обрывки. Он слышал, как Грейнджер что-то кричала, видел вспышки заклинаний, чувствовал, как земля уходит из-под ног.       — Вставай! Ну же! — её голос прорезался сквозь гул. — К точке аппарации! Быстро!       Драко, не глядя, нащупал палочку и рывком поднялся.       Вдох. И три медленных выдоха.       Со стороны леса проступили чёрные фигуры. Сначала одна. Потом ещё. И ещё. Слишком много, чтобы даже пытаться принять бой.       Гермиона схватила его за руку и потянула прочь. Ветки били по лицу, цеплялись за одежду, корни прятались под слоем мокрой листвы. Ноги скользили, подворачивались, но они бежали, не оглядываясь.       Война вспышками накрывала сознание — крики, кровь, грязь, заклинания, — но он отталкивал воспоминания, как назойливую мошку. Не сейчас. Сейчас разум должен быть холодным.       — Бомбарда! — Драко резко развернулся, направляя палочку в преследователей.       Мимо. Но взрывная волна отбросила нескольких фигур в стороны, выиграв им пару бесценных минут.       Адреналин гудел в ушах. Мышцы горели так, будто вот-вот откажут. Он не чувствовал усталости — только бешеную необходимость двигаться дальше.       Гермиона крепко вцепилась в его запястье. Ногти впились в кожу, будто она боялась, что он исчезнет, растворится, если она ослабит хватку.       Малфой гонял в голове варианты спасения, но все они такие ничтожные, что отвращение к самому себе горечью отдавало во рту. Оставалось только бежать и надеяться, что портключ будет в условленном месте.       Боковым зрением он уловил зелёный луч, летящий в Грейнджер.       — Протего.       Он инстинктивно развернулся корпусом к Фатумам.       И это стало роковой ошибкой. Он не заметил спрятанные под листвой корни.       Хрустящая боль пронзила щиколотку, мир закружился в проклятом водовороте. А следом — вскрик и режущая, обжигающая боль в боку.       Сектумсемпра. Снова.       Он никогда не забудет каково это лежать, истекая кровью, на холодном кафеле в луже воды, которая окрашивается в красный цвет.       — Драко, прошу тебя! — Гермиона трясла его за плечи, одновременно отстреливаясь заклинаниями. — Осталось совсем немного. Пожалуйста!       Он стиснул зубы. Поднялся. И побежал — сквозь адскую боль в ноге, сквозь огонь в боку, ощущая, как из него уходит жизнь тёплой, липкой струёй. Плевать. Пусть убьют его — главное, чтобы она ушла.       — Смотри! — Гермиона указала на искорёженный ствол высокого дерева. — Там должен быть портключ!       Они ускорились, насколько это было возможно. Заклинания рвали землю, врезались в деревья, взрывались вокруг, превращая лес в смертельный фейерверк.       Фатумы нагоняли. До дерева оставалось несколько метров. Грязный потертый ботинок — единственное, что находилось рядом. Портключ.       — Давай, Грейнджер! — хрипло выдохнул он. — Вместе!       Они рванули вперёд.       Время замедлило свой бег.       Драко не верил в чудо, но сейчас молился всем богам, чтобы они помогли аппарировать отсюда. Вместе. Он цеплялся за руку Гермионы, как за спасательный круг. Голова кружилась от потери крови, боль стреляла электричеством вдоль позвоночника.       Секунда до спасения. И вдруг — пустота. Её рука выскользнула. Малфой повернул голову и увидел, как Гермиону отшвырнуло в сторону, прямо навстречу летящему в неё зелёному лучу.       Пространство сжалось, ломая кости, выворачивая реальность. А дальше только темнота.