Победители всегда проигрывают

1004 год.       Тихий шелест мантии и тяжёлое дыхание эхом разносились по коридорам подземелья. Он двигался медленно, судорожно перебирая ногами и цепляясь за холодный камень стены.       Тело горело и не слушалось, словно его облили раскалённым оловом, застывающим неприятной коркой на коже. Сознание ускользало. Он чувствовал это так же ясно, как и пульсирующее нечто, разносящее волны вибраций от посоха, от камня. Это что-то подавляло его волю и отбирало контроль.       Больно.       В голове, в мышцах, в сухожилиях. Даже в костях. Юркая нить инородной магии проникала в каждую клеточку, каждый атом уже немолодого тела. Меняла его. Пачкала чёрными щупальцами, перекраивая саму структуру энергии.       Хриплый стон сорвался с губ. Мерлин крепче сжал посох и ускорил шаг — настолько, насколько хватало сил.       Кабинет встретил привычным запахом горьких трав, но сейчас это раздражало.       Мерлин обернулся, торопливо запер дверь и тяжело осел на пол.       Одно резкое движение — и посох откатился на несколько метров. Но тяга внутри оказалась слишком сильной: инерция ударила по напряжённым мышцам спины, утягивая тело вперёд. Взгляд будто примагнитило к фиолетовому камню. Серебристые потоки магии в нём сплетались, образуя сложные узоры. Они зачаровывали. Хотелось смотреть на них, не моргая. Раствориться в этом свете.       Мерлин резко потряс головой и отвернулся. Легче не стало.       Камень был заражён. А его собственная магия — связана с ним. Он сам это сделал. Сам сплёл свою силу с кристаллом, желая увеличить её. Амбициозность, столь присущая Слизерину, в итоге его и сгубила. Что скажет Артур, когда узнает, что его мудрейший советник так оплошал? Вряд ли будет доволен.       Приходилось напрягать все мышцы, чтобы едва поднять руку. Он смотрел на книжный стеллаж и шевелил пальцами, словно притягивая. В голову стреляло болью. Образами. Чужими. Яркими и злыми.       Книги посыпались с полки с неестественным грохотом. Взгляд зацепился за бархатный зелёный корешок. Небольшой, но увесистый том плавно опустился на груду своих собратьев.       Мерлин шептал под нос заклинание, медленно двигая пальцами. Книга поддалась, аккуратно скатилась и заскользила по полу в его сторону. Новый взрыв образов. Он стонал и хватался за голову, продолжая шептать и держать фокус на книге.       Он понимал возможные риски, когда связывал свою магию с кристаллом. Знал, что то, что сделает его сильнее, однажды станет его слабостью. Но это знание потускнело, стало не таким важным и значимым. Он пренебрёг осторожностью, упивался властью и мощью. Сила ослепила его. И Моргана этим воспользовалась.       Он не сомневался — это была она. Только у её магии был этот привкус горьких трав. Он помнил его ещё со школы, с того самого дня, когда впервые испытал на себе её Круцио.       Капля пота скользнула по виску и исчезла в густых бакенбардах.       Книга медленно тащилась по каменному полу. Мерлин чувствовал, что даже простейшее заклинание призыва высасывало из него все силы. Теперь кристалл не усиливал его магию — он жадно пожирал её, стремясь не оставить ни капли. Нужно было замедлить процесс. Немедленно. Иначе он не доживёт до утренней песни птиц.       Не прекращая шептать заклинание, Мерлин неуклюже развернулся, опустился на локти и, едва перебирая ослабевшими руками, пополз навстречу. Книга замедлилась. Но сдаваться было нельзя.       Он быстро облизнул пересохшие губы и толкнулся сильнее. Кончики пальцев коснулись бархатной обложки, и он прошептал из последних сил:       — Accio liber…       Сознание трещало. Фиолетовый туман потянул к Мерлину щупальца из углов комнаты. Он, словно живой, подбирался аккуратно, как хищник, загоняющий свою добычу.       Волшебник раскрыл книгу, лихорадочно перелистывая страницы в поисках нужных строк. В глазах темнело. Контроль над телом терялся в мелькающих ощущениях и ярких видениях. Хотелось остановиться. Бросить всё. Прекратить бессмысленную борьбу, на которую он положил больше половины своей жизни.       Всё теряло смысл. Становилось ненужным. Пустым. Бессмысленным.       Знакомые строчки мелькнули перед глазами. Мерлин резко мотнул головой, собирая остатки собственной воли.       — Tenebrae discedunt. Lux venit… — губы шевелились, но звуков он не слышал.       Он продолжал читать слова, перевод которых словно ускользал от него, теряясь в эфемерности происходящего. Было ли всё это ночным кошмаром или ужасной явью, он не понимал. Знал только то, что нужно продолжать читать. Сквозь пелену слёз и въедливый запах сушёных трав. Превозмогая желание сдаться и утонуть в фиолетовом дыму. Просто. Продолжать. Читать. Пока веки не сомкнутся и тьма не накроет его, срывая с губ последние слова:       — Fiat ita. Amen…       Острый угол каменного пола давил на височную кость. Вся боль словно сосредоточилась в этой точке, отдавая дрожью по затылку и шее.       Холодно.       Мерлин слепо нашёл точку опоры и оттолкнулся руками. Ладони саднило. Отёкшие конечности покалывало. Мироощущение на нуле. Все органы чувств, экстренно отключившиеся, отказывались работать. Он смотрел куда-то вперёд, брёл, шаркая ногами по холодному каменному полу.       Дымка перед глазами не отпускала, вцепившись острыми когтями в сетчатку. Мерлин моргнул, но высушенной слизистой это не помогло. Его повело вправо. Он схватился за край стола, и что-то уронил. Громкий звон стекла разорвал тишину, выстрелив резью в середину мозга, заставив голову гудеть.       Ох, Всевышний.       Дальше всё в тумане. Он по наитию брёл к месту, где последний раз видел посох, подобрал его и с силой выдернул кристалл. Он не знал, сколько лежал без сознания. Действие защитного заклинания не вечно. У него не больше получаса.       Шатающимся, неуверенным шагом волшебник дошёл до письменного стола и открыл верхний ящик. Небольшая шкатулка из слоновой кости и чернёного серебра была покрыта слоем пыли и кружевом паутины, как и его старая волшебная палочка. Двенадцатидюймовая, из английского дуба с сердцевиной из сердечной жилы дракона. Он уже и не помнил, когда последний раз пользовался ею. Но это не важно.       Ничего уже не важно, кроме того, что с силой кристалла пора кончать.

* * *

1008 год.       Убывающая луна едва освещала дорогу перед ним. Тропинки почти не было видно. Опавшая листва шуршала и трескалась под тяжестью шагов, будто тихо жаловалась на каждое прикосновение.       Мерлин никогда не любил осень. С самого детства ему казалось, что наступающие холода — самые безжалостные убийцы. Они мучают природу, медленно и методично уничтожая всё то, что успело вырасти за столь короткое время. И только теперь, спустя годы, он начал по-настоящему понимать цикличность жизни. Чтобы родилось что-то новое, старое должно погибнуть, уступить дорогу.       Мы — лишь удобрение для того, кто в будущем воздвигнет нечто прекрасное, что также когда-то обратится в пепел. И новое прорастёт на его крови.       Мы все — лишь удобрение.       Стоит ли тогда бороться?       — Не лезь ко мне в голову, Моргана. Там для тебя нет места.       Она вышла из тени, скинув капюшон и едко скалясь. Годы были не страшны тому, кто достиг невероятных высот в зельеварении. Она всё так же красива и молода, как и двадцать лет назад. Огненные локоны свободно рассыпались по плечам, скрытым под тёмной мантией. Она околдовывала мужчин одним взглядом, но в этой красоте было что-то опасное. Кричащее на подкорке, что нужно бежать, пока ты ещё можешь.       — Чем обязан? — сухо спросил Мерлин.       Она безумно хихикнула и медленно приблизилась. Взгляд зелёных глаз скользнул по нему от макушки до пят. Холодный и липкий, что мурашки лизнули загривок.       — Плохо выглядишь, Мерлин.       — Твоими молитвами.       Её улыбка стала шире, обнажая белоснежный ряд зубов.       Подул осенний ветер, разгоняя листву у их ног. Один из листьев взмыл вверх, подхваченный потоком. Захотелось проследить за ним — как стремительно он поднимается в ночное небо, как поблёскивает в свете луны, растворяясь в россыпи звёзд.              Но Мерлин не отводил взгляд. Никогда не отводил.       Ни тогда, когда рыжеволосая девчушка с превосходством посмотрела на него, услышав возглас остроконечной шляпы на её голове: «Слизерин!». Ни когда она впервые одобрительно кивнула ему на уроке Астрономии, глядя без привычного высокомерия. Не отвёл и тогда, когда она отказалась пойти с ним на бал, скомкано улыбнувшись и тихо произнеся: «Прости меня, милый друг». Даже корчась от её Круцио на седьмом курсе, он продолжал смотреть ей в глаза — так же, как и сейчас. Без страха. Без обиды. Лишь с тенью боли в уголках глаз.       — Тебе всегда было что-то нужно от меня. Что ты хочешь в этот раз, Моргана? — его голос был спокоен и холоден.       — Я просто хотела пообщаться со старым другом.       — Я никогда не был тебе другом. Ты не раз говорила об этом.       — Ну что ты придираешься к словам, — она мило улыбнулась. — Я просто шутила.       — Нет. Просто это были одни из тех редких моментов, когда ты говорила правду.       Мерлин почувствовал, как злоба внутри начала нарастать, сгущаясь в груди грозовыми тучами. Вот-вот ударит молния.       — Ты слишком слаб, чтобы сопротивляться мне.       — Даже под Империусом я не скажу тебе того, что ты хочешь, — хриплый кашель пощекотал горло. Он сильнее опёрся на посох.       — Отдай его мне! — она сорвалась, сбрасывая напускную доброжелательность, как змея старую кожу. — Он мой!       — Нет. Такая сила не должна принадлежать никому. Тем более таким, как ты, — собрав остатки сил, Мерлин выпрямился и глубоко вдохнул, подавляя кашель. — Мы создали нечто опасное, Моргана. Твоё проклятие сделало его неуправляемым. Я сделаю всё, чтобы это закончилось на мне, — его взгляд смягчился, и в уголках губ мелькнула усталая, почти нежная улыбка. — На нас.       — Я не позволю тебе уничтожить его, — она выхватила палочку, направив её на волшебника. Испуганная. Злая. Похожая на загнанную в ловушку рысь.       — Когда камень высосет из меня последние капли магии, я умру. Ему больше нечем будет питаться. Он начнёт саморазрушаться, отчаянно и беспорядочно ища энергию, — Мерлин развернулся и двинулся в сторону леса, тихо постукивая посохом о землю. Но, пройдя несколько шагов, обернулся и бросил через плечо: — Ты сама это сделала, Моргана. Именно твоё заклинание послужит концом камня.       И без того безумный взгляд стал совсем неузнаваемым. Сдерживая дрожь руки, сжимающей палочку, она хватала воздух ртом, словно хотела что-то сказать, но не могла. Испуг быстро сменился ненавистью. Черты лица заострились. Тени очертили лицо, делая его более зловещим.       Мерлин сжал палочку под мантией. Он не знал, чего от неё ожидать. Даже в те годы, когда они называли друг друга друзьями. Когда сутками работали над усовершенствованием кристалла, спорили, засыпали прямо над учебниками, забывая о времени. Моргана всегда поступала так, как хотела. Просчитывала ходы наперёд, пользовалась людьми, манипулировала ими, как пешками, разыгрывая собственную победную партию. Она не умела проигрывать. Выгрызала себе путь. Шла по трупам и головам. Мерлин просто оказался одним из них. Ферзём, которым в итоге она пожертвовала ради своих целей.       — Нет. Я тебе не позволю, — она взмахнула палочкой. Магия заискрилась, вычерчивая руны в воздухе. — Ты не уничтожишь его.       Из ниоткуда поднялся ветер, раскачивая кроны деревьев. Листва, подхваченная потоками, закружилась вокруг ведьмы.       Какая-то часть Мерлина кричала, чтобы он защищался, бежал, сделал хоть что-то. Другая же — та, которую он так и не сумел похоронить глубоко внутри, спрятав за всевозможные замки, — тихо шептала: «Она тебя не тронет. Это же Моргана. Та девочка, которая помогала тебе на уроке зельеварения. Та, с которой вы мечтали о великом будущем, сидя на астрономической башне, глядя на звезды. Она обнимала тебя, когда было плохо, и вставала на защиту, когда остальные отворачивались. Она не может тебя обидеть».       — Только она и может, — тихо ответил Мерлин, выставляя палочку вперёд. — Протего.       Луч заклинания ударился о прозрачный купол, разбивая его на осыпающиеся созвездия, гаснущие в воздухе. Мерлин пошатнулся, опёрся на посох, едва успев увернуться от следующего заклинания.       — Ты не убьёшь меня, — шептал он сквозь одышку. У него уже давно не осталось сил на сражения. Кристалл высосал из него почти всё. — Но это и не нужно. Мне осталось всего несколько дней. Я уйду… и унесу с собой то, что мы создали.       — Нет, — Моргана сжала палочку крепче и шагнула к нему. — Не позволю, — Мерлин не заметил, как она вывела руну. — Флипендо.       Ударная волна врезалась в грудь, с силой отбрасывая его назад. Палочка выскользнула из ослабевших пальцев и утонула в траве. Он пытался вдохнуть, но воздух не шёл — словно рёбра сжали лёгкие железными тисками. Мир закружился. Звёзды поплыли по кругу, вычерчивая причудливые узоры, оставляя дымку Млечного Пути на иссиня-чёрном небе.       Перед глазами возникло лицо матери. Заботливое. Родное. Давно забытое и потерянное в ворохе детских воспоминаний. Паутинка морщинок в уголках глаз — не от старости. Она всегда улыбалась. Искренне. С любовью. Никто не умел так, как она. Эта женщина вмещала в себе доброту целого мира — лучик, согревавший всю их семью, погасший слишком рано от чёрных когтей болезни.       Слишком рано.       Её губы шевелились. Она что-то шептала — так тихо, что приходилось напрягать слух.       — Не позволю…       Вдох. Резкий. Тысячи игл пронзили лёгкие.       Моргана смотрела на него блестящими от слёз глазами. Кончик её палочки светился, выводя руны в воздухе.       — Дай мне уйти, — он чувствовал, что готов.       Уже очень давно.       — Я не дам тебе умереть, — короткая, ослепляюще яркая вспышка ударила по глазам. — Прости меня, милый друг.       Он почувствовал горячее прикосновение её губ к щеке — и тьма забрала его.

* * *

Настоящее время.       Гермиона сидела на веранде, укутавшись в тёплый плед. Раскрытая книга лежала на коленях, давно забытая. Лишь ветер изредка перелистывал тонкие, желтоватые страницы.       В груди всё ещё ощущалась слабость, но с каждым днём боль постепенно отступала. Мерлин отпаивал её какими-то неизвестными зельями, каждый раз уклоняясь от расспросов одной и той же фразой: «Мисс, я всё вам расскажу, когда вы поправитесь. А пока — отдыхайте».       Мысли о Драко не покидали ни на минуту. Что с ним? Смог ли он выбраться невредимым? Выжил ли…       Гермиона нервно тряхнула головой. Что за ерунда? Конечно, выжил. Иначе и быть не может. Он всегда выживал. Прямо как Гарри. Улыбка едва заметно мелькнула в уголках губ.       Кто бы мог подумать, что жизнь так перевернётся и они начнут работать вместе, забыв школьную вражду, будто её и не было. Как же хотелось отправить им записку, патронус — хоть что-то. Маленькую весточку. Одну-единственную букву или даже точку, лишь бы они знали: она жива. Она вернётся к ним. Но Мерлин не позволил. Никто не должен знать о нём. Ещё не время.       — Ваш чай давно остыл, юная леди.       Гермиона подняла взгляд на вошедшего волшебника и кротко улыбнулась. Она уже привыкла к его неожиданным появлениям — к ощущению, будто он всегда где-то рядом, за углом. Наблюдал за ней своим пронзительным, но тёплым взглядом голубых глаз.       — Вы сегодня рано, — она закрыла книгу, отложив её на край стола, и лёгким движением палочки подогрела заварочный чайник.       Мерлин взмахнул палочкой, и в чашки разлилась свежая порция напитка. С тихим мерцанием посреди стола появились вазочка с волшебными сладостями и тарелка с сочными фруктами       Отложив трость, Мерлин устроился в кресле напротив. Он был живым воплощением величественной сдержанности — королевского благородства и внутренней собранности. Даже складки на его идеально выглаженном костюме выглядели геометрически безупречными.       Внутренний перфекционизм Гермионы метался по образу мужчины в поисках хотя бы пылинки, малейшего изъяна, способного нарушить эту слепящую идеальность, но всё было безрезультатно. И в который раз она ловила себя на мысли, что именно такое впечатление всегда хотела производить на людей.       Грейнджер поднесла фарфоровую чашку к губам, наслаждаясь запахом свежих трав.       — Есть новости?       — К счастью, ничего плохого. Пока, — Мерлин сделал глоток и поставил чашку на стол.       — Пока?       Он задумчиво прищурился.       — Я давно наблюдаю за Фатумами. Поверьте, они никогда не останавливаются.       Что-то похожее на печаль тенью скользнуло по его лицу, сделав Мерлина ещё старше. Словно все прожитые годы разом обнажились. Захотелось отвернуться.       Каково это, жить так долго? Одному. Без единой родственной души. Только ты — против всего мира. Против времени. Нестареющий, нетленный, улыбающийся пролетающим мимо годам лишь затем, чтобы окончательно не сойти с ума.       — Почему вы не уничтожили кристалл? — наконец тихо спросила Гермиона. — Ведь должен же быть способ.       Мерлин не ответил сразу. Казалось, он и вовсе не услышал вопрос, провалившись глубоко в свои мысли.       — Знаете, я долго размышлял, почему череда случайностей, удач и неудач сложилась именно так, — начал он медленно. — Почему, польстившись на невиданную доселе мощь, я связал свою магию с ядром камня. Почему Моргана воспользовалась этим и зачаровала его так, чтобы он истощал мои силы. Как вышло, что моей анимагической формой оказалась птица, не знающая смерти, — и потому единственный способ уничтожить кристалл стал для меня невозможен, — он чуть усмехнулся. — И знаете, к какому выводу я пришёл?       Гермиона неуверенно покачала головой и сильнее укуталась в плед. Осень одаривала в этом году непривычными холодами и промозглыми ветрами.       — Просто так вышло, — спокойно сказал он. — Это уже случилось. Зачем ломать голову над вопросом «почему»? Либо прими, либо попробуй исправить — если такое возможно. Ответы на самые сложные вопросы, как правило, просты. Пусть и абсурдны, — Мерлин откинулся на спинку кресла, разминая спину, и глубоко вдохнул влажный осенний воздух.       Дождь таранил деревянный навес над их головами барабанной дробью. Солнце беспомощно пробивалось сквозь свинцовые тучи, превращая всё вокруг в декорации нуарного фильма. Даже цветастые кроны деревьев выглядели тусклыми, потерявшими все краски.       Грейнджер перевела взгляд дальше — к тропе, ведущей к небольшому озеру. Скользнула чуть выше, к границе, где земля растворялась в небе. Переливающаяся, едва заметная дымка заклинания ненаносимости проступала сильнее под проливным дождём, но не настолько, чтобы быть обнаруженной.       — Как думаете… — Гермиона помедлила, подбирая слова. — Она знала, что вы сможете обойти её проклятие?       Мерлин улыбнулся — той самой улыбкой, с какой обычно разговаривают с маленькими детьми. Наивными. Неопытными. Слишком верящими в справедливость мира.       — Моргана никогда не славилась добротой. Или хотя бы крупицей эмпатии, — сказал он ровно. — Зато остроте её ума могла бы позавидовать даже Кандида Когтевран. Она продумывала каждое слово, каждое действие. Даже мельком брошенный взгляд всегда что-то значил. Правда, знала об этом только она, — он взглянул на Гермиону и, достав палочку, наложил на неё согревающее заклинание. — Я видел, как она создавала проклятие закрепления анимагической формы. Наблюдал за её неудачами и победами. Предполагаю, что Слизерин помогал ей. Я потратил многие годы, пытаясь найти или создать контрзаклинание. Но, увы, — он чуть развёл руками, — ни найти, ни создать его мне не удалось.       — Но вы же смогли ослабить его.       — Не совсем так, — покачал головой Мерлин. — Суть заклинания в том, чтобы вывернуть человека наизнанку и сделать анимагическую форму основной. Полностью перекроить функции живого существа. Меняются предпочтения в еде, длительность жизни, само восприятие мира.       — А если твоя анимагическая форма — феникс, — медленно проговорила Гермиона, — то ты можешь обнуляться, сжигая себя.       — Верно, мисс, — старик с довольным видом выудил из вазочки лакричную палочку. — В основе этих чар лежит стандартное заклинание анимагов. Это фундамент. На него наслаивается другое — не менее важное. Нечто вроде заклинания Обращения, но работающее в обратную сторону. Оно вытаскивает анимагическую форму на передний план, закрепляя её. Волшебник перестаёт быть человеком — до самой смерти. Или, как в моём случае, — до скончания веков.       Гермиона смотрела на Мерлина, с наслаждением жующего лакомство, словно он маленький ребёнок.       Сколько ему потребовалось времени, чтобы принять свою судьбу? Пятьдесят лет? Сто? Пятьсот?       — Как вы живёте с этим? — тихо спросила она.       Мерлин закинул последний кусочек лакрицы в рот и, медленно жуя, словно нарочно оттягивая момент, смотрел вдаль. Куда-то за кромку леса. За прожитые годы.       Этот взгляд был ей хорошо знаком. Ещё со школы. Так смотрел Дамблдор, когда вызывал их к себе после очередного происшествия. Он не отчитывал и не злился. Лишь загадочно улыбался, глядя сквозь стёклышки очков-полумесяцев, храня за ними тайны, известные лишь ему одному. Он оставил после себя столько загадок и вопросов, что и жизни не хватит, чтобы найти на них ответы. А может и не нужно было искать.       Как любил говорить её папа, глядя на погружённую в книги маленькую Гермиону: «Меньше знаешь — крепче спишь, милая. А ты, видимо, совсем не хочешь спать».       Видимо, не хочу.       Гермиона в последний раз взглянула на утонувшего в собственных мыслях волшебника, всё ещё надеясь услышать ответ. Но он продолжал хранить молчание, в котором они так и продолжили сидеть в этот дождливый осенний день.