Победители всегда проигрывают

      — Может тебе стоит притормозить?       — Ни за что. Только это позволяет мне держать себя в руках, — Тео сделал очередной глоток, не прекращая сверлить взглядом чью-то спину.       Грейнджер оглянулась.       В противоположном углу зала стояла Паркинсон в компании своего нового молодого человека. После этой новости Тео будто приклеился к барной стойке, словно боялся, что она испарится, стоит ему только моргнуть.       — Этот парень из министерского архива, — добавил он, не отрывая взгляда. — Видел его, когда запрашивал бумаги по одному из старых дел.       Сложно было поверить, что тот вообще на кого-то работал — не то чтобы сидел в пыльном тёмном архиве. Высокий, статный, в сшитом на заказ костюме. Он выглядел как аристократ, владеющий банком. И половиной Лондона. Минимум.       Но Гермиона, конечно же, этого не озвучила.       Она медленно скользнула взглядом по толпе. От пёстрых нарядов рябило в глазах, а блеск драгоценностей слепил. На приёмах Нарциссы Малфой всегда собирались самые верхушки сливок магического общества, и каждый из них считал делом принципа выделиться среди таких же важных господ. Женщины щеголяли нарядами, сшитыми по последнему писку мировой магической моды, а мужчины то и дело, будто невзначай, упоминали, сколько галлеонов ушло на покупку очередного особняка.       Грейнджер глубоко вдохнула, всё ещё ощущая притуплённую боль там, куда попал луч заклинания.       Тогда, в лесу, Мерлин появился за секунду до того, как стало бы поздно. Он успел отразить Аваду, но проклятие, полетевшее следом, ударило Гермиону прямо в грудь, поражая лёгкие. Несколько дней Мерлин поддерживал её дыхание магией, пока зелья полностью не вывели скверну из организма. Но остаточная боль всё ещё напоминала о себе. Тянущая, упрямая, словно не желающая отпускать.       — Выпьешь?       Гермиона посмотрела на хрустальный бокал, который придвинул к ней Тео, и натянуто улыбнулась.       — Нет, спасибо, — сказала она, поворачиваясь к толпе — и тут же напоролась на серый взгляд, как бабочка на булавку.       В щёки мгновенно ударил жар.       Несмотря на всё, что между ними было, под его взглядом она всё ещё плавилась, как масло под полуденным солнцем. Сердце начинало истерично отбивать дробь под рёбрами, грозясь их проломить, а дыхание сбивалось — как после очередного изматывающего спарринга с аврорами.       Драко стоял в отдалении, в компании незнакомых ей людей. Они бурно жестикулировали, что-то рассказывали, а он изредка коротко кивал, но не отводил от Гермионы пронзительного взгляда, который она, как бы сильно не старалась, но никак не могла прочитать.       — И долго вы будете друг друга глазами прожигать?       Гермиона повернулась к Тео с недовольным вздохом, положив ладонь на грудь и стараясь подавить раздражающую ноющую боль под рёбрами.       — Столько, сколько потребуется, Нотт. Мы взрослые люди и прекрасно понимаем, что даже наш разговор может породить массу ненужных… — она осеклась. — Ох, чёрт. Он идёт сюда.        Гермиона нервно развернулась и уставилась на ближайший бокал. Быстро схватив его — в надежде, что это придаст ей храбрости, — она залпом опустошила почти половину. Горло тут же обожгло.       — Годрик, что это?!       — Это водка, — с трудом сдерживая смех, сказал Теодор. — И, между прочим, это был мой бокал.       — Боги, как же горит, — она втянула воздух сквозь сжатые зубы, но стало только хуже.       — Тебе бы закусить.       Она не успела ответить, как услышала голос, пробирающий до мурашек.       — Грейнджер.       — Малфой, — откашлявшись, сказала она и незаметно вытерла влажные ладони о платье. — Что-то случилось?       — Хочу поговорить. Потанцуем? — он протянул ей руку.       Несколько секунд она просто смотрела на него, а потом, напряжённо улыбнувшись, вложила свою ладонь в его.       Драко провёл её в центр зала под удивлённые взгляды и тихие перешёптывания. Но, Мерлин, как же ей было плевать. Всё её существо сосредоточилось на попытке усмирить бешено колотящееся сердце и на покалывающем тепле его пальцев, сомкнувшихся вокруг её ладони.       В абсолютной тишине Гермиона положила ладони на его широкие плечи, позволяя его рукам обхватить её за талию и притянуть ближе, чем того требовали правила, но дальше, чем хотелось бы её кричащим в голове мыслям.       Они двигались медленно, плавно лавируя между парами. Драко смотрел куда-то над её головой, не позволяя себе ни на секунду опустить взгляд. Грейнджер проглотила вопящую в перепонки неуверенность, собирая все обезумевшие эмоции в кучу, чтобы сказать хоть что-то. Но прежде чем мысль оформилась в подобие внятного предложения, Малфой заговорил первым:       — Я очень виноват перед тобой. И не знаю, как искупить то, что произошло с тобой по моей вине.       — Драко, ты ни при чём.       — Нет, — она ощутила, как его пальцы смяли ткань её платья на спине. — Из-за меня ты чуть не погибла. Из-за меня оказалась там. Я ненавижу себя за это.       Он говорил спокойно, почти отстранённо, холодно глядя по сторонам. Но, боги, знал бы он, какими голыми у него сейчас были его глаза. Сколько боли и сомнений плескалось в их серых глубинах. От них так и фонило отчаянием.       Руки сами скользнули к его щекам, царапаясь о короткую щетину, и мягко повернули его лицо к себе. Мир в одно мгновение перестал существовать. Имели ли значение тихие перешёптывания, осуждающие и удивлённые взгляды, если центром ее мира был мужчина, крепко прижимающий её к своей груди? Что изменится, если каждая газета украсит первую полосу колдографией этого момента? Если проклятая Рита Скитер хоть книгу напишет?       Ничего.       Гермионе всё равно будет плевать. И если, чтобы доказать ему это, она должна пойти на то, о чём раньше и подумать не могла, — она сделает это, не задумываясь.       Драко не успел среагировать. Гермиона встала на носочки и так быстро приникла к его губам, что ему могло показаться, будто это иллюзия. Шутка истерзанного подсознания. Но чёртов цветочный аромат вполз в глотку, спирая дыхание.       — Грейнджер, что ты делаешь?.. — шёпотом, прямо в губы.       — Даже не смей думать, что произошедшее со мной — твоя вина. Всё, что со мной происходит, — только моя ответственность, слышишь? В том, что случилось, нет твоей вины. И никогда не было.       Она ещё раз приникла к его губам, словно запечатывая сказанное, и только потом медленно отстранилась.       — Ты понимаешь, что только что заявила всем о нас?       Она хмыкнула, улыбаясь одними глазами.       — Когда-то это должно было случиться.       Гермиона увидела, как сверкнули его глаза, почувствовала, как нервно он сжал её талию. Длинные пальцы невесомо прошлись по спине и надавили на поясницу, заставляя встать ещё ближе. Она ощущала, как гулко бьётся его сердце под плотной тканью пиджака. Видела, как много он хочет сказать — того, что долгие годы скрывал под железной маской холодного безразличия.       Его кадык дёрнулся прежде, чем он решился:       — Грейнджер, я…       — Прошу прощения, что, вероятно, прерываю чрезвычайно важный момент в вашей жизни, но должен сообщить, что Мерлин прибыл, — Тео кивнул в сторону входа в зал.       Драко замер, не сводя с неё туманного взгляда, в котором мелькнуло горькое разочарование. Затем с явным нежеланием перевёл взгляд на мелькающие силуэты гостей и отстранённо кивнул. Щёки Гермионы заалели, когда он нежно огладил большим пальцем её скулу, поцеловал в макушку — и исчез в толпе.       Грейнджер, как ни старалась, не могла отвести взгляд от широких плеч, растворяющихся среди пёстрых нарядов. Её внешняя храбрость была лишь маской в тот момент, когда она потянулась к нему. Но сейчас ощущение освобождения накрыло её с головой, отдавая лёгким тремором в руках.       — Как ты там говорила? — злорадно прошептал Тео, поравнявшись с ней. — Даже малейший разговор может породить слухи?       — Отвали, Нотт, — злобно бросила она в ответ и ткнула его локтем в живот.

* * *

      Защитная магия укрывала стены едва заметным мерцанием, пока Драко накладывал заклинание. Ни одна деталь разговора не должна была выйти за пределы этой комнаты, а на приём Нарцисса пригласила слишком много прессы.       Двустворчатые двери с грохотом распахнулись, и разговоры оборвались на полуслове. Все обернулись на вошедших.       — Какого гриндиллоу ты тут делаешь? — голос Джинни резанул по воздуху. Глаза, красные от злости, обещали смерть каждому, кто окажется поблизости, но сейчас она смотрела на конкретного человека.       — И тебе привет, Львёнок, — Блейз сглотнул рвущуюся наружу неуверенность, утрамбовывая её поглубже. — Не думал, что мы снова разговариваем.       — Ты должен лежать в постели и отдыхать после того, что произошло, а не ввязываться в очередную авантюру!       — Джинни… — попыталась вмешаться Пэнси, вошедшая следом.       — Не лезь в это, Паркинсон!       Пэнси обречённо вздохнула. Скользнув взглядом по комнате, она на мгновение задержалась на Тео.       — Привет, — почти неслышно произнесла она.       Глаза Тео вспыхнули недобрым огнём. Он стиснул зубы и отвернулся, не удостоив её ответом.       — Поттер, — каждый услышал, как Блейз споткнулся на этом слове. Он на секунду замолчал, затем выпрямился и продолжил ровнее: — позволь мне самому решать.       — Ты смеёшься? — Джинни шагнула вперёд. — Тебя вообще ничего не смущает? Абсолютно?       — А что меня должно смущать? — Блейз смотрел прямо, испытующе. — Скажи. Что со мной не так?       Джинни на мгновение растерялась, округлив глаза, но уступать было не в её характере.       — Ладно. Хорошо. Значит, я тоже остаюсь.       — Поттеру это не понравится, — недовольно бросил Драко, запирая дверь.       Джинни мгновенно развернулась к нему и угрожающе указала тонким пальцем:       — Я сама решаю, что и когда мне делать. Не смей приплетать сюда моего мужа, Малфой.       Драко закатил глаза и пробормотал себе под нос:       — Будто его это когда-нибудь останавливало.       — Что ты сказал? — громко уточнила Джинни, прищурившись и усаживаясь в кресло рядом с Гермионой.       — Тебе показалось.       Обстановка была напряжённой. И дело было не только в натянутых отношениях между присутствующими.       Стычка с Фатумами произошла всего пару дней назад, после чего те резко затихли. Такое затишье никогда не означало ничего хорошего. Каждый в этой комнате понимал: они готовятся. Но к чему именно — не знал никто. Даже Мерлин, вышедший в середину комнаты.       — Приветствую вас, дорогие друзья, — сказал он, заведя руки за спину. — Думаю, пришло время рассказать вам небольшую историю, чтобы вы смогли понять, с кем и с чем имеете дело.       — Сказки на ночь? — весело спросил Тео, усаживаясь в кресле поудобнее. — Это я люблю.        Гермиона со всей силы, на которую позволяло расстояние между их креслами, саданула ему по ноге и, вздёрнув бровь, одарила таким взглядом, что его ехидство тут же спряталось в поджатых губах.       — Молчу, — тихо буркнул он и отодвинулся подальше от подруги.       Мерлин взмахнул палочкой, и свет в комнате мгновенно померк, погружая всё в полумрак. Древко вывело в воздухе ещё одну руну; кончик вспыхнул, рассыпая разноцветные искры. Они тонкими нитями потянулись к центру, формируя зависшие в воздухе мерцающие образы.       — Не всё из того, что написано в ваших учебниках истории, достоверно. Многое было намеренно искажено, остальное — либо потеряно, либо скрыто по разным причинам. На самом деле Моргана никогда не была моей ученицей. Мы вместе учились в Хогвартсе и были лучшими на своём факультете. Однако подружились не сразу. Её высокомерие и острый язык приходились по вкусу немногим — и я не был исключением. Единственное, что нас объединяло и что стало причиной нашей недолгой дружбы, — жажда знаний.       Он снова взмахнул палочкой, и силуэты обрели очертания подростков, сидящих за столом и жадно вчитывающихся в раскрытые перед ними книги.       — Мы оба хотели изучать магию глубже, чем позволяла программа Хогвартса. Но большая часть преподавателей отказывалась выходить за её рамки. Именно это и стало причиной нашего сближения. Мы изучили всё, что могла дать библиотека, но этого оказалось мало. Мы были полны авантюризма и амбиций, хотели стать лучшими из лучших. А школьные правила для нас были лишь преградами, которые можно было перешагнуть. Поэтому мы и пробрались в Запретную секцию. Салазар узнал об этом почти сразу. Однако на разговор вызвал к себе только Моргану.       — Почему? — тихо уточнил Тео.       — Меня он невзлюбил ещё на распределении. Слизерин не скрывал своих подозрений относительно моего происхождения, но у него не было доказательств. Матушка умерла, когда мы с сестрой были ещё детьми, а отец так сильно горевал, что однажды и вовсе перестал говорить о ней. Тема чистоты крови в моё время только начинала тревожить умы таких, как Салазар, и факт рождения не отслеживался столь строго, как сейчас.       — Моргана поддержала его взгляды? — спросил Драко из угла комнаты.       — Не сразу, — добродушно улыбнулся Мерлин, глядя на него. — Она знала, что я полукровка, но сохранила это в тайне. Тогда дружба ещё что-то для неё значила. Ей удалось уговорить Слизерина обучать её — но только её. Мы договорились, что она будет делиться со мной всем, чему он её учит, и поначалу так и было. Но со временем я начал замечать, что что-то не так. Мелкие фразы, умалчивание деталей, нежелание обсуждать темы, которые раньше не были запретными. Её мысли исказились, а взгляды на мир стали куда более категоричными.       Гермиона внимала каждому слову. Часть из услышанного она знала и раньше, но многое сегодня открывалось впервые. И с каждым новым откровением вопросов в голове становилось всё больше. Хотелось задать каждый из них, попросить научить её тому, что он постиг за время своего бессмертия, но она понимала: и целой жизни на это бы не хватило.       — Это отразилось на её отношении к вам? — Гермиона взглянула на задавшую вопрос Джинни, но та не заметила этого.       Мерлин на секунду замолчал. Его взгляд потускнел, увлекая в паутину воспоминаний, но улыбка всё ещё натягивала напряжённые уголки губ.       — Мне бы хотелось ответить «нет», но, разумеется, это повлияло. В какой-то момент доверие между нами испарилось, как утренний туман. Мы продолжили исследования, но общение свелось лишь к разговорам о кристалле. Я убеждал себя, что это временно, что мы просто устали. Закрывал глаза на холодное безразличие, на ложь и попытки манипулировать мной. Но вскоре её нетерпеливость переросла в агрессию.       Взмах палочки — и мерцающая магия сложилась в силуэты спорящих Морганы и Мерлина. На столе между ними лежал необработанный кристалл.       — Я хорошо помню то утро, когда Годрик Гриффиндор сообщил нам, что Салазар исчез. Эта новость повергла в шок каждого ученика Слизерина, но только Моргана никак не отреагировала. Уже тогда я заподозрил, что она знала о его планах, но мне, конечно же, ничего не сказала. Однажды я пришёл в нашу лабораторию раньше обычного, — Мерлин облокотился о стену, словно проваливаясь в вязкое пространство прошлого. — Хотел начать работу над кристаллом в одиночку, но обнаружил записи, которых раньше не видел. Разработки тёмных заклинаний, рецепты зелий, пугающих одним своим названием. План Тайной комнаты с чудовищем внутри. Поначалу я решил, что она хочет продолжить дело Салазара. Но, держа эти записи в руках, я понял, как сильно ошибался.       Он поднял взгляд. Улыбки больше не было.       — Моргана хотела господства. Всеобъемлющей власти. Я пытался достучаться до неё, но она была непоколебима. В вечер выпускного я предпринял последнюю попытку её вразумить — она даже слушать не стала. После этого разговора я спустился в лабораторию и забрал кристалл. Работа над ним была почти завершена: оставалось провести несколько ритуалов и закалить его заклинаниями. И я доделал всё сам.       Волшебник поднял глаза и осмотрел всех присутствующих, словно подбирая нужные слова. Трость тихо скрипнула о паркет.       — Уже после школы она начала подбираться к своему сводному брату, желая его свергнуть. Их отношения никогда нельзя было назвать тёплыми. Она ненавидела его всей душой — если душа у неё вообще была.        — За то, что он был маглом?       — И за то, что он был королём. Именно поэтому я пошёл служить Артуру. Только я мог не позволить Моргане приблизиться к нему слишком близко. Со временем я стал его советником и другом. А Моргана исчезла на долгие годы. Я надеялся, что она отказалась от своих замыслов, но, пока я тешил себя иллюзиями, она собирала последователей и готовилась обратить магию камня против меня. Когда мы виделись в последний раз, она прокляла меня на вечное бессмертие, обратив в феникса.       — Как вам удалось ослабить действие её проклятия? — озвучил свой вопрос Тео.       Мерлин схватил из вазочки на чайном столике лимонную дольку и закинул её в рот. Медленно перекатывая её во рту, он взмахнул палочкой. Силуэты замерцали, рассыпались по полу песчинками блестящей магии, словно драгоценные камни. А затем вновь собрались — уже в образ молодого юноши.       Он был чуть выше Мерлина, широкоплечий и статный. Чёткие линии лица, уверенная осанка, взгляд, в котором сквозила сдержанная сила. Юноша повернул голову к волшебнику и тепло улыбнулся.       — Каким бы великим волшебником вы меня ни считали, — начал Мерлин, — справиться в одиночку я не мог. Проклятие с каждым днём лишь усиливалось, и временами я терял контроль над обращением. Мне помог этот юноша, — он кивнул в сторону проекции. — Сын моей покойной сестры. Ричард Дамблдор.       — Погодите, — растерянно перебила его Джинни. — Вы хотите сказать, что Альбус Дамблдор — ваш родственник?       — Верно, — Мерлин широко улыбнулся, и в этом жесте сквозила неподдельная гордость. — Большую часть своей жизни я посвятил защите этой семьи. Отсюда и предание о том, что феникс появляется всякий раз, когда кто-то из Дамблдоров отчаянно нуждается в помощи. Но позже именно это и сыграло против меня.       Он медленно прошёлся по комнате, обводя всех внимательным взглядом.       — Мне удалось спрятать камень так, чтобы Моргана не смогла до него добраться. Шли годы, но она не отказалась от попыток завладеть его силой. Тогда она заключила свою душу в сосуд и наказала последователям продолжить поиски камня, а когда он будет найден — воскресить её, чтобы она смогла довести начатое до конца. С помощью Дамблдоров я нашёл и выкрал сосуд у Фатумов. На протяжении долгих веков он хранился в нашей семье.       Мерлин на мгновение замолчал, словно взвешивая каждое следующее слово.       — Пока однажды маленький Том Реддл не увидел, как я принимаю человеческий облик в кабинете Альбуса. Не знаю как, но он понял, кто я такой. Альбус просил его сохранить это в тайне — и Том сдержал слово. Поначалу. Но позже жажда власти и ненависть к маглам завладели им без остатка. Он сумел найти и выкрасть сосуд, а затем спрятал его надёжнее, чем собственные крестражи.       В комнате словно сгустил воздух. Лишь размеренное тиканье часов разрезало напряжённую тишину.       — Мы с Альбусом несколько лет безуспешно пытались его отыскать. Насколько мне известно, поиски Фатумов также не увенчались успехом. Камень Том так и не нашёл, хотя подошёл достаточно близко, чтобы я начал всерьёз беспокоиться. Но прежде чем я принял решение перепрятать кристалл, вы смогли его победить.       — Фатумы и сейчас продолжают искать душу Морганы? — спросила Гермиона.       — Насколько мне удалось выяснить, нынешнее поколение Фатумов больше заинтересовано в поисках камня, нежели сосуда.       — Они не хотят её воскрешать? — уточнила Пэнси.       — Делиться властью не в их правилах, — ответил Мерлин тоном профессора. — Идеи Морганы, которые она когда-то прививала своим последователям, со временем трансформировались. В какой-то момент Фатумы раскололись на два лагеря. Одни продолжали следовать изначальной цели, другие не желали делиться мощью камня с той, кто стремилась подчинить себе всех без исключения. В итоге ни те, ни другие за последние столетия не продвинулись в поисках. Многое было утеряно, что-то стерлось во времени, а что-то мы с Дамблдорами уничтожили намеренно.       Он чуть прищурился и сжал пальцы, держащие трость.       — На какое-то время Фатумы и вовсе затихли. Я даже начал думать, что они изжили себя. Однако в прошлом веке они вновь заявили о себе. Не могу сказать наверняка, что стало причиной, но предполагаю: кто-то из них узнал о находке Реддла и решил возобновить поиски. По последним сведениям, Фатумы надеялись выяснить местонахождение камня через приближённых к Тому Пожирателей. Но мне хочется верить, что он не делился ни с кем тем, что узнал.       Драко замер. Всего нескольких секунд ему хватило, чтобы разрозненные кусочки сложились в чёткую, пугающе логичную картину.       — Фатумы, — хрипло произнёс он. — Это они раз за разом возвращали Пожирателей и стирали им память, надеясь, что кто-то из них что-то вспомнит.       — Всё верно, Драко, — Мерлин одобрительно кивнул. — Проникнуть в министерства разных стран для них не составляло труда. Почти все Фатумы — чрезвычайно влиятельные люди. Выходцы из старейших и богатейших семей.       — Где-то замолвить слово, где-то протолкнуть нужное решение, — поморщился Тео. — Подавляющая часть дел решается на приёмах под бокал огневиски. А на особо упёртых всегда работают угрозы. Тактика стара как мир.       — Если это вообще потребуется, — добавила Гермиона. — Все политики слишком тесно связаны друг с другом. Никто даже не задумается, если его попросят поспособствовать трудоустройству родственника.       — Только не говорите, что вас это удивляет, — хмыкнул Блейз.       — Как минимум раздражает, — отозвалась Джинни, закидывая ногу на ногу.       — И что нам теперь делать? — напряжённо спросил кто-то. — Камень у них. Скоро они узнают, где ключ, и придут за ним.       — Пусть приходят, — Драко вышел в центр комнаты и заклинанием зажёг подсвечники. Тёплый свет разрезал полумрак. — Только я или моя мать можем войти в хранилище. Им не обойти магию крови. Даже если они разнесут мэнор в щепки, защита их не пропустит.       — Значит, пока можем выдохнуть? — неуверенно произнёс Тео, допивая остатки в бокале.       — Думаю, да. Пока можем.       С приглушённым хлопком в комнате появился эльф.       — Мастер, комнаты готовы.       — Комнаты? — переспросила Гермиона.       — Спасибо, Тинки. Ты свободна, — Драко ответил кивком на лучезарную улыбку эльфа и повернулся к остальным. — Бал продлится до глубокой ночи. Я распорядился подготовить для каждого из вас комнату. Если устанете и захотите остаться в мэноре — чувствуйте себя как дома. Если что-то потребуется, позовите Тинки.       — Ты уходишь?       Драко затылком почувствовал недоумённый взгляд Гермионы и едва заметно улыбнулся. Но прежде чем обернуться, почему-то заставил уголки губ опуститься.       — Нужно уладить пару дел.

* * *

      Когда Драко наложил последнее защитное заклинание, время перевалило за час ночи. Магия высосала из него почти все силы, и усталость навалилась свинцом, притупляя движения, утяжеляя конечности. Размяв ноющие плечи, он ещё раз взглянул на тяжёлую дубовую дверь и добавил маскирующие чары, заставляя её слиться с каменным рельефом стены.       Он знал: магию крови невозможно обойти. Но всё равно сделал всё, что было в его силах, — чтобы исключить даже призрачную вероятность проникновения Фатумов в хранилище.       Коридоры мэнора Малфой знал наизусть. И какой-то частью души — вопреки всему — любил. Каждый портрет. Каждую трещинку в каменной кладке. Каждый поворот и тупик, способный увести незваного гостя в ловушку бесконечного лабиринта поместья.       Он вслушивался в глухое эхо собственных шагов, больше не отмахиваясь от воспоминаний детства, покрытых мутной пепельной пыли. То, что осталось от счастливых воспоминаний уже давно не напоминало о себе в этих стенах. Кровь невинных и разряды непростительных смыли всё хорошее, запечатав лишь боль и ужас в углах каждой из комнат. Они маячили по ночам знакомыми силуэтами, воскрешая в памяти всё то, что хотелось стереть.       Драко поднялся по лестнице и свернул налево. С каждым шагом загорались свечи, разгоняя полумрак, в котором на стенах таились портреты его предков. Он не взглянул ни на один, не отозвался ни на одно злобное перешёптывание тех, кого давно уже не было, но кто продолжал, словно заезженная пластинка, твердить о чистоте крови.       — Отступник!       — Предатель крови!       — Выродок! Ты позоришь нашу семью.       Драко остановился и едко ухмыльнулся.       — Дедушка.       — Мой внук ни за что бы не связался с грязнокровками, — прошипел портрет. — Твоему отцу должно быть стыдно за тебя.       Драко посмотрел на уже почти забытое лицо Абраксаса Малфоя — человека, которого в детстве уважал и боялся сильнее, чем собственного отца. Несмотря на статус и влияние, дед всегда походил на безумца. Жёсткие, словно солома, волосы торчали в разные стороны, а в узких, сощуренных глазах поблёскивала болезненная одержимость. Был ли это старческий маразм или он всегда был таким — Драко не знал. Но в памяти навсегда отпечатался образ скрюченного, вечно злого старика, раздающего удары тростью за малейшую провинность.       — Мой отец почти мертвец из-за своей зацикленности на чистоте крови, — спокойно произнёс Драко. — Ты, к слову, тоже давно мёртв. Я — единственный живой потомок Малфоев. И только мне решать, как и с кем продолжать род.       Абраксас скривился, словно от кислого лимона.       — И кого ты выбрал себе в спутницы? Ту девчонку? Я прокляну тебя, если это правда!       Драко шагнул ближе, почти вплотную приблизив лицо к портрету.       — Ты ничего не можешь сделать. Ты всего лишь кусок полотна, который умеет говорить. И знаешь что? Я не сожгу тебя только потому, что хочу насладиться твоим выражением лица, когда пройду с ней за руку, показывая ей этот дом. А чтобы ты не испортил момент своим поганым языком, я просто лишу тебя такой возможности.       Он махнул палочкой — и рот Абраксаса исчез. Старик судорожно коснулся пальцами того места, где должен был быть рот, и его глаза расширились в безмолвном ужасе. Остальные портреты мгновенно смолкли, застыв в напряжённой тишине.       И правильно. Пусть знают, что не стоит раскрывать свои рты лишний раз.       Драко убрал палочку в карман и, удовлетворённый тем, что хотя бы так отомстил за промытые в детстве дедом мозги, продолжил путь, наслаждаясь редкой, почти целительной тишиной.       Его комната находилась в самом конце коридора, но на середине пути он остановился. Прямо напротив спальни, подготовленной для Гермионы. В узкой щели между полом и дверью пробивался тусклый свет — свечи отбрасывали на камень дрожащие тени.       Внутреннюю борьбу усталости и желания сложно было назвать таковой. Скорее — короткой, почти формальной паузой перед неизбежным решением. Драко шагнул ближе и поднял руку, но прежде чем костяшки коснулись дерева, дверь открылась.       Гермиона смотрела в ожидании, не моргая. В её взгляде не было удивления. Драко скользнул взглядом по тонкой шёлковой ночнушке, по оголённым ключицам, и не смог сдержать усталую улыбку.       — Впустишь? — спросил он, уже зная ответ.       Она улыбнулась и молча сделала шаг назад, освобождая проход, не отводя от него взгляда ни на секунду. Малфой переступил порог и потянулся к пуговицам рубашки, расстёгивая их на ходу.       Дверь тихо захлопнулась.       И никто из них так и не заметил замершую в конце коридора тень.

* * *

      Мягкое осеннее солнце обнимало Уилтшир приветливыми лучами, даря последние тёплые дни перед неизбежным похолоданием. В кронах деревьев, уже вспыхнувших яркими красками, играл ветер, перескакивая с ветки на ветку и разнося по округе сухой, шуршащий шелест.       Чашка кофе дымилась на столике, наполняя веранду бодрящим, терпким ароматом. Драко сделал глоток, наблюдая за неторопливой поступью павлинов, разгуливающих по лужайке, а затем прикурил сигарету, лениво выпуская дым в утренний воздух.       Когда Драко был маленьким, павлинов здесь была целая стая. Люциус гордился ими едва ли не больше, чем чистотой собственной крови. Сейчас же их осталось всего трое. Как бы Нарцисса не старалась заботиться о них, птицы будто отказывались приживаться: кто-то погибал ещё в гнезде, другие улетали за пределы поместья и уже не возвращались.       Один из павлинов поднял голову и посмотрел на Малфоя. Не встретив ответного внимания, он отвернулся и скрылся за пышными кустами гортензий вместе с остальными.       Драко глубоко затянулся, взял перо и дописал последнюю строчку. Капля чернил упала на пожелтевший пергамент, вызвав у него недовольный вздох. Он перехватил сигарету губами, взмахнул палочкой — клякса исчезла без следа. Свернув письмо, Малфой вложил его в конверт и запечатал сургучом.       — Доставь Гермионе Грейнджер. Как можно скорее.       Чёрный филин аккуратно перехватил письмо клювом, утвердительно ухнул и взмыл в небо.       Из распахнутых дверей послышались голоса. Нотт вместе с Забини вышли на веранду и заняли свободные кресла. Почти сразу с тихим хлопком появилась Тинки, поставила на стол серебряный поднос с завтраком на троих и так же бесшумно исчезла.       Тео разлил кофе и, откинувшись на спинку кресла, спросил:       — И какие у нас планы?       — А нам обязательно обсуждать это с утра? — грубо пробурчал Блейз, намазывая масло на ещё горячий тост.       — Твой запал на серьёзные разговоры закончился на Джинни? — усмехнулся Малфой, выдыхая ровное кольцо дыма.       Утром, спускаясь вниз, Драко случайно стал свидетелем тихого разговора этих двоих в Малой гостиной. Он действительно пытался не вслушиваться, но любопытство, как это часто бывало, взяло верх.       — Подслушивать нехорошо, — заметил Забини, даже не глядя на Драко.       — Вы слишком громко говорили.       — И о чём был разговор? — хитро уточнил Нотт.       — Что-то о том, что он безумно устал.       — Не лезьте не в своё дело, — сверкнул глазами Блейз и откусил тост, ясно давая понять, что продолжать тему не намерен.       Драко ухмыльнулся, но настаивать не стал. То, что он услышал, и правда не предназначалось для его ушей. Слишком откровенным был тот разговор. Малфой никогда прежде не видел Блейза таким, каким он был утром с Джинни. Жалость к другу болезненно скреблась внутри, но он знал — помочь ему ничем не сможет.       Блейз действительно её любил.       После того, как Драко узнал об этом в Треугольнике, он начал видеть это в каждом потерянном взгляде друга, в каждой его невысказанной вслух мысли.       Однажды летом, поздним вечером в одном из баров, они говорили об этом. Блейз тогда сильно напился и не смог сдержать затопивший его поток чувств. Он признался, что быть с ней было его тайной мечтой ещё со времён школы. Он надеялся, что у неё с Поттером несерьёзно — поиграются и разойдутся. Но годы шли, их связь лишь крепла, а Забини всё больше уходил в тень, не желая мешать, несмотря на постыдное, тщательно подавляемое желание однажды их рассорить. Конечно, дальше невысказанных мыслей это не зашло. Как бы сильно он ни любил её, позволить себе причинить ей боль он не мог.       Ему оставалось лишь молча наблюдать за тем, как она строит своё счастье без него, медленно отбирая последнюю надежду на то, что когда-нибудь всё могло сложиться иначе.       Их утренний разговор был его тихим признанием. Блейз говорил, что устал. Что у него есть всё — кроме того единственного, о чём он мечтал всю сознательную жизнь. Он больше не понимал, к чему стремиться дальше.       Джинни отказывалась с этим соглашаться. Глухо шептала, что он не должен сдаваться, что она будет рядом и поможет ему справиться с произошедшим, если только он позволит себе принять её помощь.       Что было дальше, Драко слушать не стал. Этот разговор должен был остаться между ними.       Он медленно отошёл от двери, стараясь прогнать нахлынувшее сочувствие, но что-то внутри продолжало болезненно стягиваться, даже сейчас.       Малфой ещё раз взглянул на Блейза, который потерялся в вязком пространстве собственных мыслей, и переглянулся с Ноттом, вопросительно выгнувшим бровь. Драко едва заметно отмахнулся, сделал глоток горького кофе и с глухим стуком поставил чашку на блюдце.       — Вчера вечером мне пришло письмо от одного знакомого гоблина, — начал он. — Он написал, что некая блондинка заявилась к нему со шкатулкой, очень похожей на ту, которую я ищу. Её интересовали происхождение и способы её открыть. Отберт сказал, что ему потребуется время для анализа и исследований, но она отказалась оставлять её, сославшись на то, что это древняя реликвия её рода. — Драко наколол кусочек омлета на вилку, но, так и не донеся его до рта, положил прибор обратно на тарелку. — Но она пригласила гоблина в своё поместье на окраине Парижа.       — Честно говоря, звучит как ловушка, — протянул Тео.       — Да. Именно об этом я и подумал.       — Но? — уточнил Нотт.       Малфой перевёл взгляд на друзей, и уголки его губ медленно растянулись в знакомой, хитрой усмешке.       — Нет, — твёрдо сказал Тео, не дожидаясь продолжения. — Только не говори, что ты всё равно хочешь это проверить.       Малфой не ответил — лишь сверкнул глазами и потянулся к пачке сигарет.       — О Мерлин, — Тео устало потер лицо. — Ты явно переобщался с Поттером. Самоубийственные планы — это его фишка.       — Я всего лишь хочу тихо всё проверить, — спокойно возразил Драко.       — Твоё «тихо» обычно сопровождается взрывами и смертельной опасностью, — холодно резюмировал Блейз, подливая себе кофе.       Малфой посмотрел на них через клубящийся перед лицом дым.       — Так вы со мной?       Тео молча дожевал бекон, снова переглянулся с Забини, затем тяжело выдохнув, откинулся на спинку кресла и сказал:       — Конечно. Как будто у нас когда-то был выбор.       Блейз поймал взгляд Малфоя, коротко усмехнулся и подмигнул ему. Драко не смог сдержать ответную усмешку.       Он затушил сигарету о стеклянную пепельницу. Та тихо зашипела, выпуская в воздух тонкие струйки вишнёвого дыма и странное, непривычное чувство того, что, несмотря на всё происходящее, кажется, у них снова начинает всё налаживаться.

* * *

      Дверной колокольчик громко звякнул, когда Драко вошёл в магазинчик. Между стеллажами, плотно заставленными магической утварью, лениво кружились пылинки в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь витрины. Посетители здесь были редкими гостями, особенно утром буднего дня.       Он медленно двинулся вперёд, стараясь не нарушить это хрупкое спокойствие. Однако из комнаты за прилавком выглянула Мори, и её многочисленные подвески тут же наполнили пространство мягким трезвучием.       — Драко, доброе утро, — с улыбкой сказала женщина. — Какими судьбами?       — Доброе утро, — ответил Малфой, протискиваясь в узкое пространство между стеллажами. — Мария наверху? У меня к ней дело.       — Она вернётся только завтра. Может, я могу тебе помочь?       — У вас тоже есть дар предвидения? — он отмахнулся от растения, протянувшего к нему тонкие ветви, и сделал шаг в сторону.       — Ох, что ты, нет, конечно, — Мори тихо усмехнулась. — Только интуиция и умение прогнозировать. Зато я довольно неплоха в зельях, — она хитро блеснула глазами и прищурилась.       — Благодарю, но зелья мне вряд ли помогут.       — Отнюдь, молодой человек, — Мори взяла лейку со столика рядом. — Порой зелья могут больше, чем заклинания. Ещё сам Салазар Слизерин говорил: «Правильная смесь ингредиентов способна сделать то, что кажется невозможным».       Малфой наблюдал, как грациозно она лавировала между плотно стоящими полками, заботливо поливая растения. Те, словно в благодарность, мягко оглаживали её руки кончиками листьев. Даже самые устрашающие на вид экземпляры млели от внимания, раскрывая перед ней яркие, плотоядные цветы.       — Вы учились на Слизерине? — спросил он.       — С чего ты взял?       — Другие факультеты редко говорят о Салазаре с таким обожанием, — Драко последовал за ней, стараясь ничего не уронить, но всё же задел локтем статуэтку, опасно стоявшую у самого края полки.       Мори, не оборачиваясь, взмахнула палочкой. Поток магии подхватил фигурку за секунду до падения, и та медленно вернулась на прежнее место.       — А ты проницательный мальчик, — сказала она с загадочной улыбкой. — Да. Профессора говорили, что я была одной из ярчайших представительниц змеиного факультета.       — Давно выпускались?       — Ох, ещё тогда, когда ты не родился, — нравоучительно заметила Мори. — Но спрашивать даму о возрасте — невежливо, — она остановилась и посмотрела на него внимательнее. — Так чем же я могу быть тебе полезна, Драко?       Драко изучающе оглядел женщину, ловя себя на мысли, что несмотря на эксцентричный образ, она была удивительно красива. Длинные волнистые волосы цвета кровавого заката словно переливались в солнечном свете, подчёркивая глаза глубокого синего цвета, которые напоминали океан, омывающий острова в Треугольнике. И если бы не лёгкая паутинка морщинок в уголках глаз, он бы сказал, что она едва ли старше Нарциссы.       — Есть одно место, возможно, очень охраняемое, — начал он ровным голосом, — в которое мне нужно незаметно проникнуть.       Мори загадочно ухмыльнулась и наклонилась ближе, переходя на шёпот:       — Знаю одно зелье, которое сможет тебе помочь.

* * *

      Чугунные ворота гулко распахнулись. Галька под ногами разрезала неестественную тишину сухим, режущим слух шорохом.       Несмотря на все старания Нарциссы, поместье с каждым днём словно всё глубже погружалось в сон. До войны здесь всегда было людно. Гости неспешно прогуливались по садовым тропинкам, наслаждаясь запахом цветов и пением птиц. Слуги незаметными тенями мелькали то тут, то там, выполняя свои ежедневные обязанности. Изредка откуда-то доносился перезвон утвари. В коридорах звучали разговоры, детский смех, звон хрустальной посуды и мягкое потрескивание огня в каминах, которые горели почти в каждой комнате.       Сейчас же даже птицы будто оставили это место. Лишь по утрам, за зелёными изгородями, можно было услышать их звонкие, отстранённые песни — словно напоминание о жизни, которая протекала здесь когда-то. Нужно будет приложить немало усилий, чтобы вернуть поместью былое величие.       Деревянная дверь отворилась, и Драко вошёл в просторный холл, где его встретило обеспокоенное лицо матери.       — Мама?       Она подошла ближе, лихорадочно теребя юбку, и тихо сказала:       — Драко, милый, к тебе гость.       — Гость?       Нарцисса нервно сглотнула и кивнула в сторону Большой гостиной.       — Он уже ожидает тебя.       Драко нахмурился, но вопросов задавать не стал. Он повесил пальто на стойку и направился в гостиную, ощущая, как напряжение медленно сжимает грудь.       Через настежь открытые окна врывался ветер, играя длинными портьерами. Огонь в камине мерно потрескивал, наполняя комнату теплом и разбрасывая по стенам колеблющиеся тени. В кресле возле камина, спиной ко входу, сидел человек. Драко видел лишь часть его руки, в которой покоилась книга в бархатной синей обложке. Услышав шаги, гость замер, затем аккуратно положил книгу на столик и обернулся, заглянув через изголовье кресла.       — Адриан.       Клемансо вальяжно расположился в самом большом из кресел. Судя по дымящейся кружке и терпкому аромату трав, Нарцисса угостила его своим фирменным чаем.       — Драко. Давно не виделись.       — Чем обязан?       Малфой устроился в соседнем кресле и уставился на языки пламени, демонстративно игнорируя приветственную улыбку нежданного гостя.       — У меня к тебе разговор. Я решил, что на моё приглашение ты не откликнешься, — Клемансо подлил себе чаю из чайника и взял чашку за витиеватую ручку.       — Не думаю, что нам есть что обсуждать.       Адриан проигнорировал едкий тон Драко и откинулся на спинку кресла, почти зеркально повторяя его позу. Некоторое время он молча цедил чай, словно обдумывая каждое слово, но вскоре поднялся и подошёл к открытому окну, сцепив руки за спиной.       — Я бы хотел предложить тебе ещё один шанс.       — Предложить мне шанс? — Драко усмехнулся, не поднимая взгляда. — Кажется, ты так и не понял, почему я решил оставить службу во французском Министерстве.       — Для тебя не секрет, что я высоко тебя ценил, — начал Адриан, проигнорировав саркастический тон Малфоя. — Таких, как ты, единицы. И с моей стороны было бы крайне глупо не попытаться тебя удержать.       — Ты хотел убить меня.       — Да, грешен, — спокойно отозвался он. — Но кто из нас не ошибался?       Адриан повернулся вполоборота и скользнул беглым взглядом по Драко.       — Думаю, ты как никто другой можешь понять, почему я делаю то, что делаю.       — И что же ты делаешь?       Уголок губ Адриана пополз вверх. Он полностью развернулся и подошёл ближе, загораживая собой огонь камина. Тени легли на его лицо резче. Драко сверкнул глазами и сцепил руки в замок, глядя на гостя снизу вверх. Желание влезть к нему в голову вспыхнуло навязчивой мыслью, но он почти сразу отогнал её. Клемансо был не из тех, кто не заметит чужого присутствия в собственном разуме.       — Во время войны я не встал на сторону Пожирателей, — продолжил Адриан. — Думаю, ты это прекрасно знаешь и без меня. Но лгать не буду: идея чистой крови меня прельщала, — он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Но я не был настолько категоричен, насколько того требовал Лорд. Я согласен с тем, что мы превосходим маглов. Для чего-то же и они существуют. А кто я такой, чтобы идти против самой природы?       — Тогда почему в твоём доме скрывались Пожиратели?       — Потому что для меня и моей покойной супруги они в первую очередь были друзьями. Да, слепо следующими за безумными идеями Реддла — но всё же друзьями. С большей частью из них я был знаком ещё до войны. И когда они попросили приюта, я не смог им отказать.       Драко устало вздохнул и потёр виски. Присутствие Клемансо раздражало, но выгнать его за порог сейчас было бы слишком глупо. Особенно когда тот наконец-то говорил откровенно.       — Орден Феникса, — продолжил Адриан, возвращаясь в кресло. — Разве они не такие же фанатики? Их идеология, безусловно, мягче и менее категорична, но чем она принципиально лучше того, что продвигал Реддл?       — Как минимум, она не поощряет убийство всех подряд.       — Верно. Но разве у волшебников не должен быть выбор? Как жить. С кем заводить семью. Немногие из нас хотят, чтобы маглы входили в наше общество и знали наши тайны.       — Двух магических войн было недостаточно, чтобы понять, что тотальное разделение — утопия? — резко ответил Драко. — Это всегда порождает распри и конфликты.       — Честно говоря, странно слышать это от человека, выросшего в парадигме, где чистота крови была важнее любых связей.       Драко медленно поднял взгляд.       — Это не принесло мне ничего, кроме разочарования.       Драко резко поднялся и подошёл к окну, у которого прежде стоял Клемансо. Он глубоко вдохнул прохладный воздух, пытаясь унять скачущие мысли. Этот диалог начинал его раздражать. Малфой отчётливо понимал: Адриан на что-то намекает, ведёт его к заранее продуманной точке, но упорно избегает прямоты. Почему он не скажет прямо? Почему ходит вокруг да около, словно выжидая, проверяя, что Драко обо всём этом думает?       Малфой снял пиджак и небрежно бросил его на стоящий рядом диван. Несмотря на распахнутое окно, в комнате было душно. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, прислушиваясь к гулким ударам сердца и завыванию ветра за стеклом.       — К чему всё это? — произнёс он наконец. — Сомневаюсь, что ты пришёл, чтобы читать мне лекцию по истории.       Пружины кресла тихо скрипнули — Клемансо, видимо, повернулся к нему. По спине Драко пробежал холодок от ощущения чужого, слишком внимательного взгляда.       — Что ты думаешь о Бруствере?       — В каком смысле? — Драко обернулся, встретившись со странным прищуром тёмных, как воронье крыло, глаз.       — Как думаешь, к чему приведёт его правление?       — Я не понимаю, к чему ты ведёшь.       — Любой лидер выстраивает свою деятельность так, чтобы влиять на общество, — спокойно произнёс Адриан, сделав глоток чая и отставив кружку на столик. — Он меняет его медленно, шаг за шагом, ведя к точке, которую запланировал задолго до того, как занял своё место.       Он поднялся и неторопливо направился к Драко.       — Реддл, каким бы могущественным он себя ни считал, был плохим лидером. Запугивание — не единственный метод управления, но именно им он пользовался чаще всего. Его конечной целью был полный захват власти. Будь он менее агрессивен и более терпелив — возможно, у него бы получилось. Но ненасытность всегда приводит к падению.       — Лидеры подобных идеологий всегда заканчивают одинаково, — процедил Драко сквозь зубы. — В конце их ждет заключение или смерть.       — А что ждёт таких, как Бруствер?       Малфой промолчал. Раздражение скрипело на зубах и отдавалось пульсирующей болью в висках. Этот разговор слишком затянулся.       Клемансо, поняв, что ответа не будет, усмехнулся и продолжил:       — Их ждёт то же самое. Какими бы благими целями они ни прикрывались, их дорога не менее скользкая. Когда за ними не наблюдают, они используют те же методы, что и Реддл с Гриндевальдом. Их правление приводит к смертям невинных женщин и детей, к появлению таких, как Пожиратели… и Фатумы. И финал у них всегда один и тот же, — он сделал паузу. — Вспомни Дамблдора. Разве он умер тихой смертью, в окружении своих сторонников? Нет. Его убил один из них. Подумай об этом.       Клемансо обошёл Драко и направился к выходу, но уже в дверях остановился:       — Моё предложение вернуться будет актуально ещё пару дней.       — А что будет потом? — холодно спросил Малфой.       Адриан обернулся, и в его взгляде больше не было ни тени учтивости.       — Потом я поступлю с тобой так же, как поступаю со всеми, кто мешается у меня под ногами. И ты лучше других знаешь, что именно тебя ждёт.       Входные двери захлопнулись, погружая мэнор в гудящую, тревожную тишину.

* * *

      Драко не спалось. Разговор с Адрианом оставил после себя липкую усталость и жгучую головную боль, от которой не помогли даже две склянки зелий.       Он уже несколько часов ворочался в кровати, безуспешно пытаясь найти ту самую позу, в которой усталость наконец возьмёт своё, а сон проберётся под веки. Но вместо этого мысли продолжали метаться, цепляясь одна за другую. Потерев глаза до белых вспышек, Драко прислушался к себе ещё раз — и не обнаружил ничего, кроме напряжения и глухой, разъедающей нервозности. Со вздохом он поднялся и вышел на балкон.       Прохлада уколола кожу мурашками. Малфой вдохнул влажный осенний воздух, будто стараясь утрамбовать его поглубже в лёгкие, вытесняя им тяжесть из груди. Всё, чего ему сейчас хотелось, — сорваться посреди ночи к Грейнджер, сгрести её в охапку и не отпускать до самого утра. Просто лежать рядом, чувствуя тепло и ровное дыхание. Но ей, как и ему, был необходим отдых. Пожалуй, только это и останавливало его.       Слова Адриана не давали покоя. Нет, он не хотел возвращаться к нему на службу. Но Клемансо всё же удалось посеять в нём крупицу сомнения. Действительно ли Бруствер был настолько чист, насколько пытался казаться? Малфой уже ошибался однажды, слепо веря каждому слову Адриана. Значило ли это, что Кингсли он тоже не мог доверять?       — О Мерлин… — Драко потёр лицо ладонями и откинул голову назад, упираясь затылком в холодный камень стены.       Ему определённо нужно было отвлечься. Слишком многое требовало холодной головы, а сейчас она была забита хаотичными, болезненными мыслями.       — К Салазару всё, — выдохнул он сквозь зубы. — Мне нужна Грейнджер.       Если он прямо сейчас не окажется рядом с ней, то точно что-нибудь взорвёт.       Ящик комода недовольно скрипнул. Драко вытащил первое, что попалось под руку, надел свитер на голое тело и направился к выходу из спальни. Но в этот момент в открытое окно с шумом влетел филин, тяжело хлопая крыльями и держа в клюве свежую газету.       Хмурясь, Малфой подошёл к птице и забрал свёрток. Огромные буквы заголовка беззвучно кричали, и этого оказалось достаточно, чтобы все его планы рассыпались в прах.       Он перечитал строку дважды, прежде чем смысл окончательно дошёл до сознания.       «Кингсли Бруствер при смерти. Случайное стечение обстоятельств или злодейский заговор?»