Победители всегда проигрывают

      Гермиона грела руки, обхватив пальцами фарфоровую расписную чашку, и смотрела, как Драко тренировался. Точнее — выплёскивал весь свой гнев на манекены, чья защита уже начала сдавать под натиском залпов его заклинаний. От его резких, выверенных движений фонило отчаянием, укрывшим весь мэнор куполом бесконечной пасмурной скорби и свинцовых туч.       Дверь распахнулась, выпуская Гарри на веранду. Промозглый ветер тут же налетел на него, растрепал угольно-чёрные волосы и скрылся сквозняком внутри особняка.       — Как он? — Поттер подошёл ближе, цепляясь взглядом за мечущуюся по тренировочной площадке фигуру.       — Ужасно. Ненавидит мир и себя, — Грейнджер крепче стиснула фарфор. — Вероятно, считает себя виноватым. Он почти не разговаривает.       — А остальные?       — Пэнси вроде держится. Но курит столько, что… — она втянула носом воздух, подбирая слова. — Не знаю. Мне кажется, даже Драко столько не курит. Она приходила сегодня, рассказывала, что пыталась найти Тео, но пока безуспешно, — Гермиона на мгновение замолчала. — А как Джинни? Гарри потупил взгляд и зачесал пятернёй лезущие в глаза волосы. Его затяжное молчание говорило само за себя. Синева под глазами, казалось, въелась в тонкую кожу и стала ещё мрачнее.       — Она словно сломалась. Не ест, не встаёт с кровати. Мне кажется, даже не спит. Всё время плачет или смотрит в одну точку, — он резко повернулся к Гермионе. — Я безумно переживаю за неё. Она не разговаривает со мной. Ни с кем не разговаривает. Я предложил ей уехать ненадолго — сменить обстановку, отвлечься, — но она лишь сильнее расплакалась. Молли пытается отпоить её куриным бульоном.       — Все справляются как могут, — тихо сказала Гермиона. — Нужно время. Всем нам.       Она поставила уже остывшую чашку чая на стол и скользнула взглядом по документам, торчащим из бумажной папки. За всё утро она так и не притронулась к ним. Делать обычные дела сейчас казалось чем-то неестественным, почти кощунственным. Она должна была скорбеть вместе с ними.       Но пустота внутри поглощала всё — словно чёрная дыра. Эмоции, мысли, боль — всё расщеплялось на атомы где-то под рёбрами, дробилось и исчезало, оставляя лишь зыбкое непонимание и вязкую рассеянность.       — А как ты?       Вопрос Поттера выдернул её из вязкого пространства мыслей. Гермиона повернулась к нему, фокусируясь на зелени родных глаз. Они были слишком яркими для унылой серости октября — и это, странным образом, вселяло в неё надежду.       — Не знаю. Я словно в вакууме. Чувствую, как эмоции пытаются пробиться внутрь, но ощущаю лишь их отголоски. И мне так стыдно за это. За то, что я не скорблю со всеми. Будто мне всё равно — хотя я знаю, что это не так. И это… немного сводит с ума, — она дёрнула уголки губ в нервной улыбке, но в висках тут же отозвалась тупая боль.       — Это нормально, — мягко сказал Гарри. — Ты всегда была самой рациональной из нас. Тогда, когда других поглощали паника и страх, ты оставалась той, кто не предавал голос разума. Мне кажется, только поэтому мы все до сих пор живы.       Его тёплая ладонь осторожно опустилась ей на плечо, и в груди что-то едва заметно встрепенулось, отзываясь на прикосновение.       Гермиона сделала глубокий вдох, цепляясь за это ощущение. Мысленно она пыталась раздвинуть костяную клетку рёбер, выпустить застывшую на дне лёгких тревогу — но та не поддалась. Лишь скрутилась вокруг желудка и снова затихла в темноте внутренней пустоты.       — Наверное, ты прав.       Гарри подошёл ближе, позволяя Грейнджер положить голову ему на плечо. Аромат крепкого кофе и корицы тут же обнял её вместе с его рукой, и на душе стало чуточку легче.       Шелест дождя начался раньше, чем первые капли ударились о землю. Мир словно покрылся белёсой мутной плёнкой, сквозь которую Гермиона пыталась разглядеть Драко.       Его тёмный силуэт продолжал двигаться между преградами. Он чередовал заклинания с ударами ног и кулаков, делал перекаты, уворачивался, проскальзывал под препятствиями. В голове был ад. Демоны рычали и скреблись. Мысли хаотично носились по черепной коробке, с глухими ударами врезаясь в стенки. Как же хотелось орать. И уничтожать. Убивать. Голыми руками разрывать тех, кто виноват в смерти друга.       Тяжёлые, крупные капли дождя барабанили по напряжённым плечам, пропитывая форменную мантию. Ткань облепила тело, сковывая движения. Драко со злостью сорвал её и бросил под ноги, а на развороте выпустил заклинание в единственный уцелевший манекен. Тот успел увернуться и перекатился в сторону.       Драко скользнул вправо по грязи, оставляя глубокие борозды. Манекен метнул атакующее, которое он невербально заблокировал и направил в него Бомбарду.       Щепки полетели в стороны. Манекен дёрнулся, застыл, а затем опорный стержень хрустнул и переломился пополам.       Драко остался стоять посреди разгромленной тренировочной площадки, тяжело дыша. Он медленно огляделся. Кратеры от заклинаний, обломки и влажные деревяшки были раскиданы по всей площадке. В воздухе пахло озоном, сыростью и остаточной магией.       Одежда давно промокла и стала второй кожей. Волосы лезли в глаза. Он поднял голову, подставляя лицо под дождь, и на очередном вдохе впустил в себя дождливую мрачность Уилтшира.       Скорбь внутри не трансформировалась. Лишь крепче вцепилась во внутренности, отравляя то, что осталось от душевного покоя. Если от него вообще ещё что-то осталось.       Малфой ещё раз осмотрел устроенное побоище и двинулся в сторону дома. Мокрые ноги шлёпали по мраморной плитке ступеней. Он почти успел взяться за ручку, когда услышал:       — Не хочешь поговорить?       Он повернул голову в сторону столика, за которым в последний раз сидел с Тео и Блейзом. Грудь пронзило болью. Драко стиснул зубы до скрипа и отвернулся.       — Нет.       Он крепче сжал латунную ручку, потянул дверь на себя и вошёл в мэнор.

* * *

      Тёплый душ расслабил ноющие мышцы и на время освободил голову от мыслей. Отчаяние всё ещё кричало в перепонки, но Драко принял решение игнорировать его, спрятав за ментальные стены окклюменции.       Он повернул вентиль. Вода мгновенно стала горячее. Капли мерно ударялись о кожу, медленно стекали по торсу и, собираясь в маленький водоворот, исчезали в стоке. От жара тело начало гореть и краснеть, но Драко продолжал стоять неподвижно, фокусируясь на зудящих ощущениях. Физический дискомфорт не вытеснял боль — он делал её ощутимее. Это лишь сильнее злило.       Малфой сделал быстрый шаг назад и магией выключил воду. Он натянул пижамные штаны на ещё влажное тело и, схватив полотенце, вышел из ванной, не оглядываясь.       Скорбь погрузила коридоры мэнора в полумрак. Свечи горели вполсилы, рисуя на стенах причудливые, пугающие тени. В другом конце дома, там, где он так и не нашёл времени заделать пробоины после нападения Фатумов, завывал сквозняк. Нужно будет попросить Тинки закончить ремонт. У него сейчас не было на это ни времени, ни желания.       На ходу вытирая влажные волосы, Драко медленно спустился по лестнице и, пройдя коридор с наглухо занавешенными окнами, свернул ко входу на кухню.       Подсвечники в комнате загорелись. Драко поморщился от яркой вспышки света, и, словно уловив его недовольство свечи потухли, оставляя комнату в глухой темноте, освещаемой лишь редкими разрядами молний за окном. По памяти дойдя до кувшина с соком, Малфой наполнил стакан. Кислота яблок ударила по рецепторам. Он жадно осушил его и снова потянулся к кувшину.       — Ты прячешься от меня или от себя?       Что бы с ним ни происходило, звук её голоса всегда пускал мурашки в загривок. Блёклая улыбка едва тронула уголки губ, и он тихо усмехнулся. Протерев шею от остатков влаги, Малфой бросил полотенце на столешницу и повернулся к Гермионе.       Её силуэт недвижимо замер в проходе. На мгновение ему показалось, что она вот-вот рассеется — как призрак или мираж. Но Грейнджер продолжала стоять, терпеливо ожидая хоть какого-то ответа.       Драко открыл рот — и вдруг, на вдохе, понял, что у него нет сил произнести ни звука. Скорбь высушила его. Тяжесть всего мира легла на плечи. Драко чувствовал, как проваливался во времени — он больше не ощущал его. Ничего не ощущал. Мышцы одеревенели, и всё, на что его хватило, — моргнуть.       Вспышка молнии за окном высветила беспокойство, отпечатавшееся на лице Гермионы. Он ненавидел это. Ненавидел быть причиной её тревоги. Ненавидел, что не может ничего с этим сделать.       Что-то внутри надломилось. Пространство схлопнулось, и в голове заметались эмоции, которые он так старательно пытался заглушить: гнев, боль, ненависть, отчаяние, безысходность, страх, тревога. Они накрывали волнами, заставляя сжимать кулаки и напрягать всё тело.       Грейнджер медленно двинулась к нему.       — Драко, — каждый сокращающийся между ними сантиметр отдавал в висках ожиданием её касаний — единственного, чего он жаждал даже тогда, когда мир вокруг рушился и рассыпался пеплом. — Прошу, не молчи. Кричи, разбивай манекены, круши мебель. Что угодно. Только, пожалуйста, не молчи, — она потянулась к его лицу, но не успела коснуться.       Он резко перехватил её за талию и впечатал бёдрами в столешницу, наклоняясь ближе. Сердце гулко забилось, разгоняя кровь по телу. Её сбившееся дыхание опаляло кожу на груди. Что-то внутри требовало быть ближе, прижиматься теснее, стирая последние границы, и он не смог этому сопротивляться. Просто поддался инстинктам, когда заметил, как она потянулась к нему.       Он нашёл её губы быстро, словно наизусть знал дорогу к ним. Отчаяние растворялось в исступлённом желании — в жажде почувствовать её каждой клеткой своего тела. Драко ненасытно сминал её губы своими, пока руки скользили вверх по спине, стягивая лёгкую хлопковую майку.       Гермиона цеплялась за его предплечья, пытаясь не потерять равновесие. Он уловил дрожь в её теле и, подхватив за бёдра, усадил на столешницу. Металлические миски и бокалы полетели на пол, разрезая густую тишину кухни оглушающим звоном под раскаты развернувшегося за окнами неба.       Сердце бешено барабанило о пластины рёбер, когда он одним движением стянул с неё джинсы и опустился перед ней на колени. Всё происходящее было каким-то грёбаным безумием — он не думал, не анализировал. Драко просто отпустил себя, выключив голову и отдаваясь воле бездонного желания, заполнившего его до краёв.       — Драко, что ты…       — Молчи, — грубо бросил он в темноту и накрыл нежную кожу таким же уверенным движением языка.       Громкий стон заполнил всё пространство кухни и полетел дальше, ударяясь эхом о стены мэнора. Малфой концентрировался на её вздохах и всхлипах. На своём имени, срывающемся с её губ судорожными хрипами. Ему нужно было это сейчас — чтобы не думать, чтобы не позволить ни единой, блять, мысли просочиться в голову сквозь плотную пелену наваждения.       Возбуждение стекало вниз ноющей болью, пока он усиливал нажим языка. Одной рукой он скользнул по её животу выше, сжимая пальцами упругую грудь, другой — ухватился за резинку штанов, стягивая их вниз.       Гермиона застонала громче и поджала ноги, подходя к грани. Малфой скользнул губами по внутренней стороне её бедра, намеренно не давая ей кончить, и она заскулила, не получив желаемого.       Бешеное дыхание полосовало лёгкие. Он поднялся на дрожащих ногах и впился в неё поцелуем, наваливаясь всем телом. Хотелось ближе. Больше. Хотелось чувствовать её тепло, раствориться в нём. Хотелось быть в ней, пока сладкая судорога не ударит в позвоночник, парализуя конечности. Да проклянёт его Моргана — сейчас он думал лишь о том, как вытравить всё дерьмо из головы. Как хотелось войти в неё грубо, не церемонясь, не сдерживая себя. Потому что сдерживаться у него больше не было сил.       Драко обхватил себя рукой, и ощущения в троекратном размере выстрелили вспышками под веки. Или это молния сверкнула за окном. Плевать. Абсолютно на всё плевать.       Он посмотрел на Гермиону, пытаясь спрятать в глазах внезапный страх сделать ей больно, выстреливший уколом в грудь. Малфой глушил сбившееся дыхание вместе с желанием, боролся с яростью, маскирующейся под страсть.       Её ладони обрамили его лицо, и он стиснул её талию, удерживая себя на последнем остатке контроля.       — Всё в порядке, — выдохнула она. — Не сдерживайся.       Салазар. Да простят его небеса.       Он отпустил себя.       Первый толчок был как грёбаное освобождение. Её стон отозвался вибрацией в его плече, и он толкнулся снова. Сильнее. Глубже.       Пресвятые боги. Как же это было хорошо.       Гермиона двинулась ближе к краю столешницы. Драко надавил на её поясницу. Громкий, оглушающий стон ударил по перепонкам. Его движения были рваными, хаотичными. Она обвила его ногами, прося — нет, заставляя — быть ещё ближе.       В голове густой туман. Он пожирал всё внутри, сжигая ненужное в огне самой преисподней. Демоны сорвались с цепей, и Драко даже не пытался их удержать.       Всё, что он помнил, — её запах. Её губы, руки. Стоны, орущие в сознании. И желание — пьянящее, безжалостное, проглатывающее его с головой.       Одним движением он спустил её и развернул, укладывая грудью на столешницу. Правой рукой сцепил её запястья за спиной, левой — схватил копну кудрявых волос, намотав на кулак.       Возбуждение внизу живота завязывалось в тугой узел, стреляло в спину разрядами молний. Магия на бешеной скорости неслась по венам, ища выхода. Малфой нагнулся и коснулся губами её шеи. Он окончательно бросил попытки сдерживать вырывающееся наружу волшебство в тот момент, когда предметы вокруг начали медленно подниматься в воздух.       — Драко…       Салазар, замолчи. Если она ещё раз выстонет его имя — он не сдержится.       Её кожа была мягкой и тёплой, покрытой испариной, словно мерцающий шёлк. Драко повёл ладонью по её спине вниз, к ягодицам, игнорируя звуки, которые она издавала. Нет. Не сейчас. Ему нужно ещё. Больше. Дольше — этого исступлённого желания, выметающего всё дерьмо из его головы. Продлить это тянущее, мучительное чувство внизу живота, когда хочется кончить.       Он сжал её бёдра до мелких морщинок. Гермиона подалась назад — и он не успел себя удержать. С глухим, гудящим стоном Драко сложился пополам и опустился на её спину, не сдерживая бесконтрольные потоки магии, которые с силой раскидывали зависшую в воздухе утварь по кухне.       Частые, глубокие вдохи постепенно рассеяли туман в голове, обнажая полное и безграничное ничто. Там, где ещё утром выло и скулило, остался лишь покой — мягкая, обволакивающая пустота. Драко вслушивался в то, как сердце Гермионы медленно успокаивалось под ним, впускал в себя тепло, исходящее от её тела.       Минуты, пока они переводили дыхание, лениво тянулись. Но затем она двинула бёдрами, и её мышцы сжались вокруг него, выпуская новую волну желания.       Драко выпрямился, подхватывая её податливое тело на руки, и двинулся в сторону спальни, на ходу вовлекая Грейнджер в новый, глубокий поцелуй.

* * *

      Малфой перебирал кудряшки между пальцами, наблюдая, как в огромном витражном окне на угольно-чёрном небе мерцают звёзды — словно рассыпанные драгоценные камни. Прохладная влажность заползала в открытые створки, путалась в тяжёлых портьерах и облизывала кожу, пуская табуны мурашек. Но накрываться не хотелось.       Гермиона повернулась на бок и закинула на него ногу, согревая его остывшую кожу своим теплом. Драко скользнул ладонью по её бедру — она вздрогнула, но тут же придвинулась ближе.       — Знаешь, — тихо сказала она, — до сих пор с трудом верю, что лежу с тобой в обнимку. В твоём доме.       Усталая улыбка медленно растеклась по его губам. Драко коротко поцеловал её в макушку и вдохнул любимый аромат — гортензий и кисло-сладкой вишни.       — У тебя ещё будет время привыкнуть.       Гермиона поднялась на локтях и пристально посмотрела ему в глаза, будто искала в них что-то.       — Значит… — она закусила губу и отвела взгляд. — У нас всё серьёзно?       — Знаешь, — сказал Драко, убирая прилипший к её щеке локон, — иногда мне кажется, что я знал, что хочу быть с тобой ещё в тот момент, когда впервые увидел тебя на перроне. Я никогда не был к тебе безразличен. Ты меня бесила, раздражала, сводила с ума, восхищала. Эти чувства словно всегда были во мне. Как-то так.       Повисло молчание. С улицы доносился убаюкивающий шелест листвы. Гермиона водила пальцем по узорам давно заживших шрамов на его груди, нервно прикусывая губу.       — Говори, — тихо попросил он.       — Что говорить?       — Грейнджер, — усмехнулся Драко, — я слышу, как крутятся шестерёнки в твоей голове. Я думал, мы уже достаточно близки, чтобы ты перестала подбирать правильные слова.       Она вздохнула глубже.       — Мы ведь так и не обсудили то, что произошло на острове. Я думаю, что должна извиниться и…       — Нет, — перебил он спокойно, но твёрдо. — Ты не должна извиняться за то, что действовала так, как считала нужным. Если хочешь — я верну тебе воспоминания. Хочешь — обсудим всё. Но извиняться ты не должна, — сказал он уверенно.       — Но, Драко…       — Грейнджер, — он прижал её ближе, — мне хватило всего одного дня с мыслью о том, что я больше тебя не увижу, чтобы понять: я не могу позволить себе потерять тебя. Единственное, что меня пугает, — твоя феноменальная способность влипать в неприятности.       Драко поцеловал её крепко, прижимая к себе так, будто хотел защитить от всего мира. Хотелось слиться с ней, сделать частью себя и никогда не отпускать.       — Просто пообещай, — прошептал он, — что не сделаешь ничего, что может отнять тебя у меня.       Гермиона улыбнулась той самой улыбкой, которую он любил как проклятый, и без колебаний ответила:       — Обещаю.

* * *

      Чёрный лес.       Дымка тумана стелилась между деревьями, обволакивая пространство плотным, вязким маревом. Он был тягучим и густым — казалось, протяни руку, и пальцы утонут в холодной белесой массе. Драко медленно брёл сквозь него, всматриваясь в непроглядную мглу. Где-то вдалеке раздалось рычание. Малфой резко обернулся, но никого не увидел.       Зыбкий страх холодил внутренности. Он сунул руку в карман за палочкой — и не нашёл её. Чувство надвигающейся беды разлилось по спине мурашками.       Малфой попытался вспомнить, как оказался здесь, но в голове лишь глухая пустота. Он ускорил шаг. Трава под ногами раздражающе зашуршала. Он петлял между деревьями, но лес не кончался. Казалось, он ходил по кругу, возвращаясь туда же, откуда начал.       Снова послышалось рычание. Драко пригляделся — и различил в тумане два жёлтых глаза, неотрывно следивших за ним. Марево рассеялось, являя чёрную мохнатую морду.       — Блейз?.. — голос прозвучал сухо, как шорох листвы под ногами.       Но волк не пошевелился. Он стоял, словно высеченный из камня, лишь глаза безотрывно следили за каждым движением Малфоя.       Под ногой что-то хрустнуло. Драко наклонился и поднял обломки от палочки Забини. Страх тугой, невидимой петлёй сомкнулся вокруг шеи. Тошнота подступила к горлу, отдаваясь привкусом едкой желчи.       Он почувствовал зловонное дыхание и поднял глаза. Скалящаяся морда была в считанных сантиметрах от его лица. Запах запёкшейся крови ударил в носоглотку. Рычание смешалось с раскатом грома, сливаясь в один оглушающий гул.       Драко медленно шагнул назад — и оскал стал шире. Виски скрутило болью, в голове закричали голоса. Один из них был отчётливее и громче остальных.       «Это ты убил меня».       Слова гремели отовсюду, ввинчивались в сознание ржавыми болтами, скреблись в груди и лаяли прямо в перепонки.       Волк клацнул зубами у его лица. Драко увернулся и бросился бежать, не разбирая дороги. Он слышал, как позади под огромными лапами ломаются ветки и хрустят кости.       Лес наполнился воем. Боковым зрением Драко уловил движение по сторонам. Молочный туман темнел, становился едким, чёрным. Воздух пропитался гарью и запахом жжёной плоти. Из куста впереди вырвался волк — острые, как бритва, зубы задели руку. Боль выстрелила вспышками под веки. Драко стиснул зубы и побежал быстрее.       «Это ты убил нас».       Голоса наполняли пространство отчаянием, множились, накрывали со всех сторон.       Малфой споткнулся о корень и кубарем выкатился на опушку. Фиолетовое зарево заливало ночное небо. Лес пылал. Смог душил и кашлем рвал глотку. Драко попытался подняться на дрожащих ногах, но не смог. Насквозь мокрая, облепленная грязью мантия будто весила тонну, тянула его обратно к земле.       Сзади снова послышался вой. Из последних сил он поднялся, отдирая себя от вязкой почвы, и рванул вперёд. Стая волков медленно, не торопясь, вышла из леса.       Страх в груди разрастался, заполняя всё внутреннее пространство. Он чёрными лианами оплетал ступени ребёр, сдавливая и выбивая воздух из лёгких. Малфой пятился к горящей лачуге, стараясь не чувствовать, как жар обжигает кожу. Кулаки сжались до побелевших костяшек, когда он мысленно воззвал к магии — но она не отозвалась. Отчаяние заморозило дыхание.       Волки подняли морды к небу и завыли, а затем резко повернули головы в сторону фигуры, выходящей из леса. Огонь выхватил знакомые, но словно иссушенные черты. Мутные глаза больше не были цвета горячего шоколада. От них веяло смертью.       — Грейнджер? — прохрипел он. — Уходи. Тут опасно.       Она остановилась и наклонила голову набок. Пугающий оскал исказил любимое лицо, и Гермиона произнесла не своим голосом:       — Это ты убьёшь меня.       Драко вскочил на кровати, жадно глотая воздух, ровно в тот момент, когда створка окна с грохотом ударилась о стену, дребезжа стёклами. Холодный воздух облизал покрытое каплями пота тело. Пальцы стиснули шёлковую простыню до побелевших костяшек. Он зажмурился, пытаясь вытолкнуть из головы липкую картинку сна.       Сбоку, тихо шурша простынёй, повернулась Гермиона, и он впился взглядом в её умиротворённое лицо. В отличие от него она спала спокойно — дыхание ровное, губы чуть приоткрыты. Драко аккуратно убрал прядь, запутавшуюся в угольных ресницах, и на секунду позволил себе просто смотреть, запоминая.       Если задуматься, ему, как и Гермионе, было странно осознавать то, что между ними происходило. В памяти вспыхнули образы: она — на столешнице, стонущая, обнимающая его за талию дрожащими ногами; царапающая плечи и кусающая шею, захлёбываясь сладкой истомой. Её губы — алые, искусанные. Нет. Это было не странно. Это было так чертовски естественно, что он не мог представить, как вообще могло быть иначе.       Чтобы не разбудить её, Драко медленно поднялся с кровати и натянул пижамные штаны. Магией закрыв окно, он вгляделся в бездонную темноту за зелёной изгородью мэнора, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Ничего. Паранойя тихой поступью прокралась в сознание. Он мотнул головой, стараясь отогнать её, но та вцепилась в извилины чёрными когтями.       Сердце в груди гулко отозвалось. Паника удушливой волной подкатила к горлу. Драко упёрся ладонями в стену и закрыл глаза. Всё проходит. И это тоже пройдёт. Он сглотнул плотный ком, застрявший в груди, и повернулся к старинному глобусу. Тёмно-синий шар, зависший в воздухе, медленно вращался, имитируя движение планеты.       Драко достал палочку из кармана и вывел руну. Кончик засветился, и маленький огонёк сорвался с него на поверхность глобуса. В одно мгновение шар остановился; точка скользнула выше и замерла, подсвечивая нужное место.       Он бросил взгляд на Гермиону, тихо застонавшую во сне, глубоко вдохнул и убрал палочку обратно в карман.

* * *

      Стая бумажных самолётиков кружила над головой Гермионы, пока она с явным усилием пыталась сконцентрироваться на предмете, лежащем на столе. Пенелопа нервно прижимала к груди папку с документами, заглядывая через её плечо и стараясь не мешать.       В дверь постучали, и почти сразу в кабинет вошёл Гарри.       — Гермиона, мне нужно с тобой поговорить, — он резко остановился. — Что здесь происходит?       — Тише, — шикнула Кристал, метнув в него безумный взгляд.       Грейнджер сдула мешающую прядь со лба и аккуратно прокрутила палочку, не глядя потянувшись другой рукой к пустой колбе. Её движения были медленными, почти хирургическими — словно от каждого из них зависели чьи-то жизни.       Гарри подошёл ближе, всё ещё ничего не понимая. На столе перед подругой лежал странный механизм, напоминающий резную музыкальную шкатулку, испещрённую едва заметными рунами.       Гермиона зубами вытащила пробку из склянки, крутанула древком палочки — и жидко-песчаная субстанция перламутрового цвета, заполнявшая пустоты шкатулки, медленно поднялась в воздух. Мерцающие песчинки переливались всеми оттенками, то вспыхивая, то угасая в дрожащем свете свечей.       Грейнджер не спеша повела рукой к пузырьку, с усилием усмиряя дрожь в пальцах. Субстанция, словно песок в песочных часах, посыпалась внутрь. Когда последняя крупица исчезла в стекле, Гермиона коротким движением закупорила склянку и вывела руну запечатывающего заклинания.       Пенелопа шумно выдохнула и прислонилась к стене, явно с трудом удерживаясь на ногах.       Гермиона упала лицом на руки и прерывисто задышала.       — Что тут происходит? — вновь спросил Поттер, всё ещё ничего не понимая.       Гермиона подняла на него глаза, будто только сейчас заметила его присутствие, и попыталась изобразить виноватое выражение.       — Я только что обезвредила магическую бомбу, — уголки её губ дрогнули, но тут же опустились.       — Прости… ты что?       Гермиона взяла пузырёк и повернулась к Пенелопе.       — Сейчас он безопасен. Отнеси его в Отдел невыразимцев. И шкатулку тоже захвати.       Пенелопа аккуратно приняла предметы, держа пузырёк за горлышко на вытянутой руке, словно это могло её защитить, и торопливо вышла из кабинета.       — Гермиона, для этого существуют авроры!       — Вы бы не успели. Кристал случайно активировала механизм. Было всего пять минут на деактивацию. И они закончились, — она мельком взглянула на часы. — Тридцать секунд назад.       Гарри устало рухнул в кресло напротив и закрыл глаза.       — Значит, Бруствера всё-таки пытались убить?       — Да. С тех пор как он в Мунго, я нашла уже около шести ловушек, — Гермиона зачесала волосы назад и стянула их в тугой пучок.       — Сколько? Почему ты не сказала мне?       — Именно поэтому и не сказала. Ты слишком нервный в последнее время.       — Интересно почему? — он испытующе посмотрел на неё.       — Ты определённо переобщался с Малфоем, — Гермиона поднялась и подошла к кофейному столику. — Выставь дополнительную охрану министру. Я поговорю с врачами, чтобы Кингсли никуда не выходил из палаты, — она аккуратно передала Гарри чашку. — Выпей. Это поможет успокоиться.       — Как он? — Поттер поставил чашку на стол, даже не пытаясь сделать вид, что собирается пить.       — Лучше. Яд почти полностью выведен, но он всё ещё очень слаб. Врачи под Непреложным обетом. Для всех его состояние будет оставаться критическим — на случай, если кто-то решит довести дело до конца. Вы уже нашли зацепки?       — Собственно, поэтому я и здесь. Мне нужен Малфой. Ты знаешь, где он?       — Нет, — Гермиона нахмурилась. — Мы не виделись уже несколько дней. Что случилось, Гарри?       Поттер снял очки и протёр линзы краем форменной мантии. Вёл ли он себя подозрительно? Определённо. Единственное, на что Гермиона надеялась, — что не придётся вытаскивать из него информацию клещами.       — Карлос видел, как Драко выходил из кабинета Кингсли перед тем, как невыразимцы проверили помещение на остаточную магию.       — И что? — Гермиона скрестила руки и откинулась на спинку кресла. — Погоди… ты правда думаешь, что он замешан?       — Я не знаю, что думать, Гермиона! — Гарри резко выдохнул, сдерживая раздражение. — Я уже вообще не понимаю, кому можно верить. Мы не нашли ни единого следа магии — будто в кабинете никогда не колдовали. Это ненормально.       — Годрик, какая чушь… — Гермиона закатила глаза.       — Он заметал следы! И даже если он не замешан напрямую, он знает, кто это сделал, — Поттер вскочил и опёрся ладонями о стол, ловя её взгляд. — Если ты спишь с ним, это не делает его невиновным.       Грейнджер медленно подалась вперёд и бросила на Гарри колючий взгляд.       — Ты перегибаешь.       — Я перегибаю? — сорвался Поттер, раздражаясь еще больше. Он набрал полную грудь воздуха, но почти сразу же осёкся. — Да. Я перегибаю. Мерлин… просто дай мне знать, если он объявится, хорошо?       Не дожидаясь ответа, он направился к двери. Уже взявшись за латунную ручку, Гарри обернулся. Гермионе показалось, что он хочет сказать что-то ещё, но, передумав, он молча вышел.       Гермиона потёрла пальцами виски и потянулась к ежедневнику. Желтоватый лист, сложенный вдвое, зашелестел в руках, когда она развернула его.

«Не ищи меня. Я доделаю то, что должен был сделать давно, и вернусь.

Будь осторожна.

Д.М.

P.S. Если Поттер будет искать меня (а он будет), скажи, что ничего не знаешь.»

      — Что же ты задумал?..       Гермиона ещё несколько минут блуждала в собственных мыслях, прокручивая в голове обрывки их последнего разговора. Затем резко выдохнула, встала, быстро сложила вещи в сумку и направилась к выходу.       — Пенелопа, если будет что-то срочное — отправь мне сову. Я поработаю из дома, мне нездоровится, — бросила она на ходу, пересекая приёмную.       — Конечно, мисс Грейнджер, — тут же отозвалась та.       На ходу Гермиона накинула пальто и выбежала в коридор первого уровня.       В обеденное время здесь не было ни души — словно всё Министерство затаилось. Эхо шагов отражалось от стен слишком громко. Она свернула в свой кабинет, наспех порылась в бумагах, вытащила несколько нужных документов и спрятала их в сумку.       Атриум, в отличии от первого уровня, как и всегда, был шумным и тревожно оживлённым. Грейнджер обычно старалась покинуть его как можно быстрее, но сегодня взгляд зацепился за знакомую кудрявую макушку в толпе. Гермиона резко развернулась на каблуках и направилась к нему.       Тео медленно шёл, обтекаемый толпой. В движениях не было привычной лёгкости, в глазах — озорства. Он выглядел потухшим, словно тлеющий огонёк, доедаемый скорбью.       Гермиона схватила его за руку.       — Вечером жду тебя у себя. И Гарри — ни слова, — быстро сказала она, уже разворачиваясь в сторону каминов.       — Что?.. — Тео уставился на неё растерянным взглядом.       Она обернулась через плечо:       — В девять. Нотт. Не опаздывай.       И, не дожидаясь ответа, шагнула вперёд, растворяясь в толпе.

* * *

      Драко открыл глаза, но кромешная тьма не отступила. Она будто вцепилась в сетчатку чёрными когтями — до раздражающего звона в ушах и сверкающих мушек перед глазами. Он моргнул несколько раз, но это ничего не изменило.       Он попытался пошевелить руками за спиной, но ничего не вышло. Запястья зудели, кожа неприятно тянула. Натяжение верёвок было рассчитано точно: достаточно сильное, чтобы лишить свободы, но не настолько, чтобы пальцы онемели и потеряли чувствительность. Драко дёрнулся ещё раз и выпрямил спину, заставляя себя дышать ровнее.       Тьма вокруг была глухой и непроницаемой. Не было слышно ничего, кроме шипящего потока собственной крови в ушах и орущих на подкорке мыслей. Время тянулось, но никто не приходил. Тревожность царапалась в груди, подбираясь всё выше, но он методично давил её в себе. Адриан и его «простые задания» давно научили его выдержке.       Драко сделал медленный, глубокий вдох, закрыл глаза и насильно погрузил сознание в дремоту.

* * *

      Гермиона заваривала очередную чашку кофе, когда пламя в камине вспыхнуло и из него вышел Тео.       — Я на кухне, — крикнула она и потянулась за второй чашкой.       Тео медленно вошёл в комнату, мельком окинул взглядом разбросанные на столе документы и, не снимая пальто, облокотился о край столешницы. Движения были вялыми, будто каждое требовало отдельного усилия.              — Может, ты объяснишь, в чём дело?       Гермиона поставила стакан на стол и придвинула его ближе к нему. Сделав глоток терпкого напитка из своей кружки, она на мгновение задержала дыхание и спросила:       — Когда ты видел Драко в последний раз?       Тео взял стакан в руки и задумался. Гермиона всмотрелась в его лицо. Он словно потускнел: угрюмый, полупрозрачный, как призрак. Иррациональная вина кольнула в груди, но она лишь поёжилась и отогнала мысли о Забини.       — Неделю назад. На… на похоронах, — она заметила, как Тео сжал зубы.       Желание обнять его перехватило контроль. Гермиона подошла ближе и молча обняла его за талию, утыкаясь лбом в мягкую ткань свитера. Сердце Тео зашлось неровным стуком, но он не отстранился.       — Ты же знаешь, что я рядом, — тихо сказала она. — Всегда, когда тебе это потребуется.       Она вжалась сильнее, улавливая каждое движение его вздымающейся груди. Тео одной рукой обнял её за плечи, прижимая теснее, а вторую запустил в струящиеся локоны, путая в них пальцы. Его горячее дыхание опалило макушку, и он спрятал лицо в её волосы.       Она знала: сейчас ему нужна была поддержка. Нотт никогда не просил ни о помощи, ни о компании. Но всегда оказывался рядом, когда она нуждалась в нём сама — когда не с кем было говорить или, наоборот, хотелось просто помолчать. Гермиона была бесконечно благодарна ему за это. И сейчас у неё появился шанс отплатить тем же.       Они стояли так какое-то время, не шевелясь и, казалось, даже не дыша. Руки начали неметь, отдавая иголками в пальцы, но она не двигалась, позволяя ему выпустить всё, что копилось в нём со смерти Блейза.       Невесомый поцелуй коснулся макушки, и Тео отстранился. Отвыкшие от света глаза защипало, Гермиона часто заморгала.       — Спасибо, — прошелестел он, снимая пальто и опускаясь на стул. — Ты единственная, кроме Драко, кому я доверяю как себе.       Гермиона смущённо улыбнулась и, взяв кружку с уже остывшим кофе, села на подоконник.       — К слову о Драко… кажется, он пропал.       Она поджала под себя ноги, устраиваясь удобнее, и поймала недоверчивый взгляд Тео.       — Очень смешно, — устало усмехнулся он, но, заметив её выражение лица, тут же осёкся. — Ты не шутишь.       — К сожалению, нет.       — Тогда почему ты так спокойна?       — Предполагаю, что его исчезновение — это очередной гениальный план, в который он никого не посвятил. И, судя по этим документам, — она ткнула пальцем в стопку бумаг, — он практикует подобное регулярно.       Нотт взял в руки отчёт и быстро пробежался глазами по строчкам.       — А та операция, когда он поймал Долохова… наслышан.       — Да. И ещё была записка, — она достала из ежедневника сложенный клочок бумаги. — Он сделал это специально, чтобы я не вмешивалась. Но, видимо, решил подстраховаться и замести следы.       — Если это действительно его план, он всегда оставляет пути отхода. Или, в крайнем случае, информацию, где его искать. Но мы узнаем это только тогда, когда придёт время.       — Я боюсь, что он натворит то, что потом будет невозможно исправить.       — Гермиона, Драко, конечно, местами придурок и подозрительно похож на Поттера своей склонностью к суицидальным планам, — Тео встал перед ней, заглядывая в глаза, — но между ними есть одна важная разница. Поттер выезжает на удаче и случайности. А Драко — на том, что просчитывает всё до мелочей.       — И что ты предлагаешь? Просто не вмешиваться и надеяться, что он себя не угробит?       Она отвернулась, по привычке ища взглядом пару в окнах напротив. Но их окна встретили её густой чернотой.       — Я предлагаю довериться ему, — Нотт положил тёплую ладонь ей на плечо, и она вздрогнула от неожиданности. — Я знаю его много лет. Если он сказал, что вернётся — он вернётся. Чего бы это ему ни стоило.       Гермиона расслабила плечи и прикрыла глаза.       — Но, — добавил Тео, — для твоего и моего спокойствия предлагаю всё-таки выяснить, что именно он задумал.       Это было именно то, что она хотела услышать. Знакомый энтузиазм окатил её бодростью, и Гермиона соскочила с подоконника.       — Тогда начнём с этого, — она протянула Тео листок. — Это выписка его перемещений с помощью портключей. Завтра я поговорю с Нарциссой — мне всё равно нужно будет в Мунго. А тебе нужно будет поговорить с Полумной.       — Лавгуд? При чём тут она?       — Ну… — Гермиона замялась. — Он прятался у неё после того, как ты его… эм… выставил.       — И давно ты об этом знаешь?       Выражение лица Нотта было трудно прочитать. Он отвёл взгляд, провёл большим пальцем по кромке стола, будто стирая невидимое пятно, и на секунду сжал челюсти. Очевидно, эта тема не входила в список любимых.       — Ты правда хочешь это обсудить? — спросила Гермиона осторожно, уже зная ответ.       Тео коротко усмехнулся — без тени веселья — и покачал головой.       — Нет. Точно не хочу.       Он взял отчёт со стола, пролистнул пару страниц, но взгляд скользил мимо строк. Мысли были явно где-то в другом месте.       — Вот и отлично, — Гермиона легко кивнула. — Тогда ты приступай, а я сейчас вернусь.       Она поставила кружку на стол — фарфор тихо звякнул о дерево — и направилась в коридор. Уже свернув за угол, она услышала за спиной его голос:       — Гермиона, — она остановилась. — А почему ты просила не говорить ничего Поттеру?       — Гарри думает, что Драко причастен к отравлению министра.       Тео моргнул. Брови сошлись к переносице, когда Нотт медленно открыл рот, готовясь озвучить рвущийся наружу вопрос.       — Прости… что?       — Ой, не обращай внимания, — она махнула рукой с задорной улыбкой. — Гарри просто параноик.       Она подошла к дивану, схватила лежащий там плед и накинула его на плечи. Пальцы на мгновение сжали ткань крепче, чем нужно, прежде чем она снова выпрямилась и направилась к выходу из комнаты.

* * *

      Щелчок. Звуки шагов.       Драко открыл глаза. Сначала ничего не изменилось. Тьма оставалась такой же густой и безграничной. Но спустя секунду она, будто живая, начала отступать, сползая с комнаты полупрозрачной вуалью. Языки теней лениво облизывали предметы, струились вниз по стенам, оголяя очертания старой комнаты с низкими потолками. Небогато обставленная с раритетной деревянной мебелью и бежевыми стенами, увешанными чёрно-белыми фотографиями и портретами неизвестных людей.       Свечи вспыхнули одна за другой, разгоняя полумрак, и Малфой часто заморгал, привыкая к свету. За окном царила ночь. Тонкие силуэты деревьев раскачивались на ветру, их тени плясали по стеклу, лишь частично освещённые холодным лунным светом.       В дверном проёме стоял человек, облачённый в чёрное. Серебряная маска чудовища поймала отблеск свечей и холодно сверкнула. Незнакомец не двигался, но Драко чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий, будто он скользил по коже, оставляя после себя неприятный, липкий зуд.       Зверь наконец сделал шаг вперёд. Половицы тихо скрипнули. Он наклонил голову чуть набок и елейным, почти дружелюбным голосом проговорил:       — Ну что, Драко… поболтаем?