Победители всегда проигрывают

      — Как вы себя чувствуете? — Гермиона поставила вазу с цветами на столик в углу палаты. Она поправила её едва заметным движением, проверяя, ровно ли стоит, и лишь затем повернулась.       — Благодарю, чувствую себя прекрасно.       Нарцисса стояла у окна, вглядываясь в спешащих по влажным тротуарам прохожих. Дождь тонкими нитями стучал по стеклу, отражаясь в её глазах. Спина — идеально ровная, но в медленных, выверенных движениях угадывалась усталость.       — Но, полагаю, домой мне всё ещё нельзя?       Последнее слово прозвучало с таким нажимом, что Гермиона внутренне сжалась. Она стиснула губы, сдерживая тяжёлый вдох, и сделала шаг вперёд.       — Сейчас для вас безопаснее здесь. И Люциус в вас нуждается, — Гермиона спрятала руки за спиной, продолжая нервно заламывать пальцы. — Как его самочувствие?       — Ему гораздо лучше, — медленно ответила Нарцисса, не отрывая взгляда от улицы. — Хотя он с трудом узнаёт кого-либо.       — Аша сможет ему помочь.       — Надеюсь, — медленно повернувшись, Нарцисса окинула Гермиону внимательным взглядом. И подошла к столу, намереваясь налить чай. — Если не он, то никто не сможет.       Гермиона нервно закусила губу, ощущая, как язык прилип к нёбу. В присутствии этой женщины всё внутри почему-то замирало. Иррациональный страх дёргал за ниточки нервов у висков, заставляя морщиться.       — Вот, возьмите, — миссис Малфой протянула чашку с травяным чаем. — Я сама выращиваю эти травы в саду. Они помогают успокоиться.       — Считаете, я нервничаю? — Гермиона приняла чашку и вдохнула терпкий аромат. Горечь лёгкой дымкой осела на языке, переплетаясь с нотами ягод и мяты.       Нарцисса присела на край стула, поправив подол юбки так, чтобы каждая складка легла безупречно. Тонкие, бледные, почти мраморные пальцы сомкнулись вокруг изящной ручки чашки. Её взгляд снова скользнул по Гермионе с невесомой, почти мягкой улыбкой.       — Это так же очевидно, как и то, что вы влюблены в моего сына, — произнесла она тихо, сделав глоток и на мгновение прикрыв глаза. — Хм… слишком много ежевики.       Гермиона подавилась вдохом. Может, всё-таки стоило отправить сюда Тео, а самой поехать к Полумне? Но что-то внутри шептало, что именно ей нужно поговорить с Нарциссой. Возможно, это было всего лишь желание — осторожное, едва признаваемое — понравиться матери человека, в которого, как сказала сама Нарцисса, она была влюблена.       Молчание затягивалось, а Гермиона так и не могла найти нужные слова. Чтобы выиграть пару секунд, Гермиона поднесла чашку к губам и сделала осторожный глоток, смакуя сладковатую терпкость.       — Вы пришли, чтобы попросить моего благословения?       Гермиона едва не поперхнулась. Кипяток обжёг горло, выбивая воздух из лёгких. Она несколько раз откашлялась, прежде чем сумела заговорить.       — Простите, — хрипло начала она, — я уважаю вас, но считаю, что Драко сам вправе решать, с кем ему быть.       Нарцисса долго смотрела на неё — тем самым непроницаемым взглядом, которым иногда смотрел и Драко, принимая решения, от которых зависело слишком многое. Затем она улыбнулась. Искренне. Почти по-матерински.       — Хорошо. Тогда для чего вы здесь? Я достаточно наслышана о вас, чтобы не считать это банальной вежливостью.       Проглотив неуместный вопрос о том, что именно Нарцисса о ней слышала, Гермиона поставила чашку на блюдце и присела на стул, мысленно подбирая слова.       — Когда вы в последний раз видели Драко?       — Несколько дней назад, — уверенно ответила Нарцисса. — Мы вместе навещали Люциуса.       — Он ничего не говорил? Может, вёл себя странно?       Миссис Малфой нахмурилась, пытаясь уловить направление разговора. Она не спешила с ответом, словно прокручивая в памяти каждую деталь той встречи. Лишь спустя несколько долгих секунд произнесла:       — В целом — нет. Всё было как обычно. Задумчивый, хмурый и наглый, — она прищурилась. — В чём дело, мисс Грейнджер? Скажу прямо: ваши вопросы меня пугают.       — Мы уже несколько дней не можем с ним связаться и понятия не имеем, где он может быть. Никакой информации о его перемещениях получить не удалось. Новые портключи ему не выдавались, а старые давно не активировались.       Холодная дрожь пробежала по телу, кусая мурашками. Гермиона спрятала ладони в рукава, пытаясь согреться, хотя знала — дело вовсе не в прохладном воздухе палаты.       — Я переживаю за него.       — Вы спрашивали у Тинки?       — К сожалению, нет. После того как Драко исчез, она перестала появляться в мэноре.       — Тинки! — нетерпение прозвучало в каждом слоге.       Посреди комнаты с тихим хлопком появилась эльфийка. Она поспешно поправила нежно-голубое платье с рюшами и улыбнулась Нарциссе.       — Миссис Нарцисса звала Тинки?       — Милая, скажи нам, где Драко. Мы с мисс Грейнджер не можем с ним связаться.       Большие глаза эльфийки распахнулись и тут же метнулись к Гермионе, но ответа не последовало. Тинки сделала несколько маленьких шагов назад, опуская взгляд в пол.       — Он попросил тебя молчать, верно? — спокойно уточнила Нарцисса.       Эльф неуверенно закивала, вцепившись в рюши на подоле. Она так и не подняла глаз.       — Драко может быть в опасности, — осторожно сказала Гермиона, стараясь не давить, хотя нервы уже сдавали.       Она не знала, куда именно отправился Малфой, но предчувствие жалило, впрыскивая в кровь тревогу и страх. После смерти Блейза его с большой натяжкой можно было назвать рассудительным. Скорбь и жажда мести управляли каждым его решением. Могло ли это привести его к гибели? Безусловно. И это пугало до безумия.       Гермиона подалась вперёд, но эльфийка, испугавшись резкого движения, поспешно шагнула в сторону.       — Тинки, прошу тебя, — взмолилась Грейнджер, не зная, что ещё может сказать.       Эльф подняла на неё большие голубые глаза, но тут же снова опустила их.       — Тинки обещала мастеру Малфою молчать, пока не придёт время… — пробормотала она. — Но если подруга мастера говорит, что мастеру грозит опасность… Тинки ведь не может молчать, правда?       — Да, — тихо ответила Гермиона, боясь даже пошевелиться. — Всё так.       — Подруга мастера обещает хранить в секрете, что именно Тинки рассказала, где искать мастера?       — Да. Обещаю.       Эльф нервно перевела взгляд с Гермионы на Нарциссу, и после короткой паузы произнесла:       — Мастер отправился во Францию.       — В Пеи-де-ла-Луар? — тут же уточнила Гермиона.       Тинки кивнула.       Ну конечно. Идиот. Самоубийца. Откуда в Малфое столько разрушительного самопожертвования — словно его укусил Поттер? Зачем он потащился в логово Фатумов один, не сказав никому ни слова? Мерлин. Если он каким-то чудом останется в живых, Гермиона убьёт его сама — сразу после того, как найдёт.       Резко поднявшись, она начала мерить комнату шагами, пытаясь усмирить гнев и страх. Каждая минута промедления стоила слишком дорого. Времени на продуманный план не было — придётся действовать по обстоятельствам и надеяться на удачу.       Повернувшись к Нарциссе, чтобы попрощаться, Гермиона вдруг заметила испуганный взгляд женщины. Липкий холод коснулся затылка, оставляя мерзкое ощущение надвигающейся катастрофы.       — Вам что-то известно? — тихо спросила она. — Вы знаете, где находится логово Фатумов?       Нарцисса нахмурилась.       — Дело не в Фатумах. Он отправился туда не из-за них.       — Что? Я не понимаю…       — У него там летний дом, — перебила Нарцисса, глядя куда-то в пустоту. — Конечно… как я сразу не сообразила. Он же приходил к нему.       — Кто приходил? — спросила Гермиона, ощущая, как сердце в груди переходит на галоп.       Светло-серые глаза, так похожие на глаза Драко, с каждой секундой обретали всё большую ясность — и от этого становилось лишь страшнее. Кончики пальцев онемели, но Гермиона не двигалась, продолжая искать ответы во взгляде матери Малфоя. Она не слышала ни тяжёлых шагов в коридоре, ни раздражённых окриков колдомедиков.       Грейнджер словно зачарованная ждала мгновения, когда Нарцисса вернётся в реальность и произнесёт то, что уже давно зудело на подкорке.       Но этому не суждено было случиться.       За секунду до того, как взгляд Нарциссы окончательно прояснился бы и имя сорвалось с её губ, в палату, точно ураган, влетел Теодор:       — Гермиона, я знаю, кто такой Зверь!

* * *

      Форменная одежда Зверя была настолько чёрной, что казалось — она соткана из самой пустоты. Материя словно поглощала свет, вытягивала его, оставляя вокруг себя тёмное ничто. Ткань плотно облегала тело, повторяя каждое движение, но не сковывала — наоборот, подстраивалась, как живая.       Серебряная маска мифического чудовища ловила дрожащий свет свечей, превращая лицо в безмолвную гримасу. Но Драко знал — под ней была ухмылка. Он знал её слишком хорошо.       Зверь медленно опустился на стул напротив. Неторопливо, демонстративно, словно подчёркивая своё превосходство. Он опёрся локтями о подлокотники и слегка наклонил голову, изучая Малфоя с ленивым интересом. Каждое его движение было выверенным, почти театральным.       — Прекрати этот фарс, — холодно сказал Драко. — Ты прекрасно понимаешь, что я уже обо всём знаю. Снимай чёртову маску, Клемансо.       Послышался приглушённый смешок. Тот самый — ленивый, почти насмешливый. Драко напрягся, не сводя взгляда с фигуры напротив.       Адриан снял маску, и тень, скрывавшая черты, растворилась, обнажив холодное, знакомое лицо. С едва уловимой угрозой, спрятанной за ухмылкой.       — Обо всём ли, Драко?       — Я знаю достаточно, — Малфой медленно размял плечи, насколько позволяли заколдованные верёвки, и откинулся на спинку стула, распрямляя затёкшие мышцы спины. Боль уже стала чем-то привычным.       — Как всегда, чрезмерно самоуверен, — заметил Адриан и щёлкнул пальцами.       Единственная дверь беззвучно отворилась. В комнату вошёл хмурый эльф — чем-то напоминающий Кикимера, но с выправкой и в идеально сшитом на заказ костюме. Он двигался без суеты, с непривычным для домовых эльфов достоинством.       — Ваш кофе, мастер, — эльф поставил на стол поднос с дымящейся чашкой крепкого эспрессо и свежим круассаном, от которого исходил тёплый, маслянистый аромат.       — Благодарю. На сегодня ты свободен.       Эльф слегка поклонился и вышел, молча закрыв за собой дверь.       — Прошу простить, — продолжил Адриан с показной небрежностью, — я сегодня ещё не завтракал.       Он сделал глоток, прикрыл глаза от удовольствия, словно смакуя горечь, и только потом потянулся к круассану.       — К слову, надеюсь, ты оценил свой завтрак. Эти круассаны — из лучшей французской кофейни.       — Оценил, — ровно ответил Драко. — Если бы ты раньше сообщил, что так трепетно относишься к пленникам, я был бы помягче с теми беднягами, которых ты поручал ликвидировать.       — Ну что ты, — Клемансо усмехнулся. — Ты особенный. К тому же принято, чтобы последняя трапеза смертника должна быть королевской.       Он прожевал хрустящее тесто, аккуратно вытер губы салфеткой и посмотрел прямо на Драко.       — Вот скажи мне… ты действительно думал, что так просто сможешь выкрасть камень?       Драко не ответил. Только едва заметно улыбнулся и расслабил руки за спиной. Мысли в голове метались. Он злился. Ладони горели от желания задушить человека, которому он когда-то доверял. Но гнев не поможет.       Глубокий вдох. Каменные стены окклюменции медленно поднимались в сознании, пряча за собой эмоции и желание убивать.       — На кой чёрт ты всё это устроил, Адриан? — наконец спросил Малфой. — Тебе не нужен камень, чтобы убить Бруствера. Или кого там ты считаешь виновным в смерти своей жены?       Адриан тихо поднялся, медленно снял мантию и небрежно бросил ее на спинку кресла.       — Хочешь, я расскажу тебе историю про мальчика, который стал чудовищем? — не поднимая глаз спросил он, закатывая рукава.       — А у меня есть выбор? — ответил Драко ровно.       — Выбор есть всегда. Вопрос лишь в том, воспользуешься ли ты им, — Адриан шагнул ближе. — Ты мог не предавать меня. И тогда не попал бы в этот водоворот событий. Ты мог отказаться от мести за друга — и не сидел бы сейчас связанным на этом стуле.       — Нет, — голос был ровным. Даже слишком. — Есть вещи, которым суждено случиться. И то, что я здесь, — входит в этот перечень. Я своими глазами видел предзнаменование. Но ты прав — я сделал выбор. Вместо того чтобы бороться с судьбой, я просто подчинился ей. Тебе не показалось странным, что я не сопротивлялся? Не пытался сбежать?       — Я знаю тебя достаточно, чтобы понимать: у тебя всегда есть план. И уж тем более я не поверю в сказки про то, что ты следуешь неким предзнаменованиям.       — Люди меняются.       — Нет, — прорычал тот, сверкнув глазами. — Никто не меняется. Если ты прогнил внутри — ты таким и останешься. Власть и месть развращают, — отрезал Адриан. — Это дорога в один конец. Я знаю, о чём говорю.       — Нихрена ты не знаешь, Клемансо.       — Забавно, — продолжил Адриан, расхаживая по комнате. Каблуки негромко отбивали шаги по деревянному полу. — А ведь мы с тобой похожи, Драко. Меня, как и тебя, готовили с детства. Я так же, как и ты, не хотел быть Фатумом. Слепое следование целям, появившимся много веков назад. Идеалам, которые давно утратили смысл.       Он говорил непринужденно, почти доверительно, будто делился воспоминаниями со старым другом, а не с человеком, которого желал убить.       — Но дед… — Клемансо усмехнулся краем губ. — Дед взращивал это во мне с фанатичной методичностью. Я рос на историях о камне Мерлина, о Моргане и пророчестве, которое какая‑то прорицательница нагадала ему ещё до моего рождения.       — Становитесь Фатумами по праву рождения? — усмехнулся Малфой. — Сомнительное наследие.       — Тебе ли говорить мне о сомнительном наследии?       — Туше, — саркастично протянул Драко в ответ.       — Мои предки были одними из первых, — продолжил Адриан, погружаясь глубже в водоворот воспоминаний. — Все члены семьи — в той или иной степени были Фатумами. Каждому из нас с детства вбивали, что мы обязаны найти камень и воскресить Моргану, чтобы она завершила начатое. Это должно было стать смыслом жизни. Только я этого не хотел, — он остановился и тихо опустился в кресло. — А дед продолжал вбивать мне свои идеалы. Его жестокий характер и непримиримость выходила за рамки его политической деятельности. Это одна из причин почему его прозвали Le Tigre.       — Тигр? — приподнял бровь Драко. — Твой дед — Жорж Клемансо?       — Да. Выдающийся был человек, во всех смыслах. Каким-то образом он умудрялся совмещать несколько жизней. Утром — премьер-министр магловской Франции. Днём — аристократ, выстраивающий связи в магическом Министерстве. Вечером — глава одной из древнейших магических семей Франции. А ночью — лидер тайного общества Фатумов, ищущих артефакт, способный переписать саму историю.       — Дай угадаю, — сухо бросил Драко, — а Тигром его прозвали не только за характер.       — Верно. Его анимагической формой был тигр, — Клемансо допил свой эспрессо и поднялся. — Знаешь, когда я видел его в последний раз, мы сильно поругались. Я хотел жить свою жизнь, а он — чтобы я возглавил то, что он строил годами. Только вот мне всё это и даром не нужно было. Он умер от драконьей оспы за несколько лет до начала войны.       Адриан подошёл к портрету женщины и остановился перед ним. Лицо смягчилось — едва заметно, но Драко это уловил. Какое-то время от молчал и, казалось, даже не шевелился.       — Мы с Жизель какое-то время жили в Британии, — наконец продолжил он. — Когда Мальсибер, после побега из Азкабана, попросил убежище для себя и семьи, она была на шестом месяце. Мы собирались возвращаться во Францию. Вещи уже были собраны. Я отправился в Лондон за извозчиком — срок был слишком большим для аппарации, — он медленно выдохнул. — А когда вернулся… увидел, как аппарировал Бруствер.       — Откуда такая уверенность, что именно Кингсли убил Жизель? — спросил Драко, не сводя с него взгляда.       Адриан ответил не сразу. Он долго смотрел на портрет, затем повернулся вполоборота. Тени легли на лицо, делая его резче, жёстче. Опаснее.       — Когда я увидел её… — голос на мгновение стал глухим, — лежащую на полу, с открытыми глазами, в которых навсегда застыл страх… во мне что‑то щёлкнуло. Мне стало всё равно, кто именно это сделал. Я просто принял решение убить всех причастных.       На короткое (или Драко так только показалось) время в комнате повисла тяжёлая тишина. Лишь настольные часы шурша стрелками резали ее, как нож масло.       — Я вернулся во Францию опустошённый от скорби. Время стало эфемерной единицей, которая потеряла для меня всю свою ценность. Всё изменилось, когда поверенный деда передал мне шкатулку, завещанную им. Тогда я вспомнил о Фатумах. И жизнь снова обрела цель.       — Как ты нашёл камень? — тихо спросил Драко.       — Легенды о проклятом бессмертии Мерлина были моими сказками на ночь. Но за десять веков никто не нашёл им подтверждения. Я безрезультатно изучал дневники деда. Фатумы словно блуждали вслепую долгие годы. Но чуть позже, в одном из старых фолиантов я нашёл упоминание, даже скорее кривую заметку в углу одной из страниц. О том, что Моргана обратила Мерлина в феникса. Редкая и чудесная птица не правда ли? Многие ли могут похвастаться тем, что видели его вживую? Нет. Но почему-то именно в семье Дамблдоров он появлялся каждый раз, когда кому-то из них нужна была помощь. Удивительно, правда?       — На что ты намекаешь?       — Я не намекаю, Драко, я прямо говорю, что это довольно занятный факт. А проверить всю родословную Дамблдоров и понять, что они прямые потомки семьи Мерлина, оказалось довольно простой задачей, — Адриан поднял указательный палец. — Факт номер один — Моргана обратила Мерлина в феникса, — он разогнул второй палец, — Факт номер два — в семье Дамблдоров всегда был ручной феникс. А дальше, даже самый несмышленый все поймет. Каковы шансы, что Альбус — человек знающий добрую половину человеческих тайн, не знает где спрятан артефакт его предка? Ровно ни одного.       — Но Альбус к тому моменту уже был мёртв.       — Да, и это несколько усложнило задачу, — Клемансо начал ходить по комнате словно рассуждая. — Кому Альбус мог доверить такую тайну? Брату? Возможно. Но после гибели их сестры между ними не было теплых отношений. Даже скорее наоборот. Вероятно он мог что-то знать. Но я доверился интуиции и отсек эту идею сразу же. Близких у него больше не было. Друзья? Сомневаюсь. Оставался орден Феникса. Но входа мне туда не было, особенно с учетом того, что я хотел убить каждого из них. Тут я и уперся в тупик. Я даже предпринимал попытки поиска Фоукса, но после смерти Альбуса он исчез.       Клемансо говорил всё быстрее, увлекаясь собственным рассказом, словно снова проживал этот путь.       — А потом, совершенно случайно я вспомнил наш диалог с Мальсибером. Как-то он заикнулся о том, что Лорд искал некий могущественный артефакт, но никто не знал, какой именно. Зацепка слабая, но больше ничего не было. У меня появилась надежда, что кто-то из приближенных Пожирателей знал, что именно он искал.       Драко слушал молча. Нехорошее предчувствие внутри медленно разливалось, занимая всё пространство под рёбрами. Не резкое, не паническое — вязкое. Как холодная вода, медленно утягивающая тебя на дно.       — Очень кстати, страны стали формировать Отделы зачистки. Я внедрил туда своих людей. Они восстанавливали Пожирателям воспоминания и опрашивали, но это также не давало результатов. Честно говоря, тогда я даже начал отчаиваться. Но случилось чудо, кто-то слил информацию о том, что я ищу нечто мощное и древнее. Это информация дошла до Кингсли. Самое удивительное, что именно стажёр из Отдела невыразимцев сузил круг поиска до Бермудского треугольника. Мои люди выкрали его наработки. Методом проб и ошибок была найдена нужна пещера.       — И ты отправил меня туда.       — Конечно. Ты всегда исполнял приказы точно и без лишних вопросов. По счастливому стечению обстоятельств там же оказалась и Гермиона, чья кровь очень помогла в снятии древней защиты. Кто бы мог подумать, что этот великий старикашка поставит защиту на маглорожденную кровь. Но ты конечно спутал мне карты. Не ожидал от тебя, что ты способен влюбиться в грязнокровку.       — Рад, что произвел на тебя ложное впечатление.       — Ты встал у меня на пути, — спокойно продолжил Клемансо. — И до сих пор не понимаешь, в какую ловушку себя загнал. Я не прощаю предателей, Драко.       — Поэтому послал за мной своих головорезов?       — Ох, что ты. Я прекрасно знал, что они тебя не убьют. Да и за кого ты меня принимаешь? Я действую тоньше, — Адриан хищно улыбнулся.       — Тоньше? — Драко напрягся.       — Ты был лучшим из моих людей. И я прекрасно знал, что убить тебя будет задачей потруднее, чем найти камень Мерлина, — Адриан подошёл ближе и нагнулся, вглядываясь в глаза Малфоя. — Скажи мне, Драко, что делает человека безупречным оружием? Что даёт стопроцентную вероятность выполнения задачи?       Малфой лишь злобно буравил Клемансо взглядом, не желая отвечать. Он не двигался. Даже не позволил себе изменить выражение лица. Только где‑то глубже, под слоем выученного спокойствия, медленно поднималось понимание, неприятное своей простотой. Его вели. Долго. Терпеливо.       — Мотивация! — воскликнул Адриан с возбужденно горящими глазами. — У тебя были отточенные до безупречности навыки, и желание умереть, что заставляло тебя действовать наверняка — либо выполнение задания, либо смерть. Тебя устраивали оба исхода. Но мотивации у тебя никогда не было. Найти такого человека — сложная задача. У меня не было на это времени. А вот создать его…       — Что ты сделал, ублюдок? — процедил Драко, дёрнувшись вперёд. Верёвки больно впились в кожу.       Он чувствовал как внутри бурлит и закипает гнев. Кровь медленно густела, забиваясь в сосудах, жаря практически сквозь кожу. Нехорошее чувство сжалось под рёбрами, стало плотнее. Уже не просто предчувствие — догадка, почти оформленная и названная.       — Тише. Не торопи события. Мы уже приближаемся к самому интересному, — Адриан продолжил ходить по комнате, сцепив руки за спиной. — Кто ненавидел тебя так сильно, что готов был убить? Точнее не так. Сначала ненависть не была такой всепоглощающей. Но я знал, как сделать так, чтобы целью всей её жизни стала твоя смерть.       — Я нахрен прикончу тебя, Клемансо.       — Ты уже догадался, да? — восторженно выпалил Клемансо, будто все это была какая-то извращённая игра. Грёбанный психопат.       Драко молчал, тяжело дыша, и буравил взглядом Адриана. Желая распотрошить его прямо сейчас.       — Малышка Астория умирала, бредила. Выставить её смерть как самоубийство оказалось проще простого. Даже Дафна поверила в это сразу же. Её ненависть к тебе стала такой яркой и безграничной, что она ни секунды не сомневалась, когда я предложил ей присоединиться ко мне. Она стала моим генералом. Превзошла даже тебя.       — Она убьёт тебя когда узнает.       — И кто же ей расскажет? Ты? Действительно думаешь, что она поверит тебе? Нет. Я обещал ей твою медленную и мучительную смерть. Но сначала, — он повернулся, хищно улыбаясь, — я убью каждого, кто тебе дорог. И начну с Гермионы.       Драко рванулся вперёд, натягивая верёвки до саднящей боли в запястьях.       — Только тронь её. И я буду отрезать от тебя кусок за куском, пока от тебя не останутся лишь жалкие ошмётки.       Адриан усмехнулся и забрал мантию со спинки кресла.       — Переваривай информацию, Драко. А я подготовлюсь к приходу гостей. Скоро ты увидишь свою ненаглядную.       И вышел за дверь, оставив после себя лишь густую гудящую тишину.

* * *

      — Вы двое грёбаные самоубийцы! — рявкнул Тео, не скрывая злости, глядя, как Грейнджер металась по комнате.       Гермиона одним движением закрепила гартер для палочки, проверила, как он лёг на бедро, и накинула мантию. Ткань скользнула по плечам, скрывая напряжённую линию спины. Она обернулась резко.       — Ты всё понял?       — Нет, — отрезал Нотт, делая шаг к ней. — Я ни черта не понял. Почему я не могу пойти с тобой?       Гермиона замерла, будто собирая мысли в кучу, и только потом подняла на него взгляд. В нём не было недовольства — лишь напряжённая сосредоточенность и тихая, упрямая решимость, которую Тео знал слишком хорошо.       — У нас мало времени, Тео. Расскажи всё Гарри. Пусть соберёт всех, кого сможет. Я без вас никуда не полезу, клянусь.       Тео прищурился, скептически вздёрнув бровь.       — Ты же понимаешь, что я не верю тебе?       Гермиона выдохнула, будто собираясь ответить, но в этот момент дверь распахнулась.       — Гермиона, портключ готов! — в кабинет вбежала запыхавшаяся Кристал, сжимая в руке небольшую монету, похожую на игральную фишку.       — Спасибо, — Грейнджер сразу переключилась, не теряя ни секунды. Она быстро достала конверт и протянула его девушке. — Вот. Передай это Министру немедленно. Лично в руки.       Пенелопа кивнула, не задавая вопросов, и тут же исчезла за дверью.       Гермиона снова повернулась к Тео. В её взгляде на мгновение мелькнуло что-то почти виноватое — и тут же исчезло, сменившись привычной собранностью.       — Я просто разведаю обстановку, — сказала она тише. — Клянусь, я не полезу в пекло.       — Грейнджер… — начал он, уже зная, что в этом не было смысла: она уже всё решила.       — Нотт, иди.       Это прозвучало не как просьба и не как приказ. Это прозвучала как точка. Твердая и безапелляционная.       Она сжала портключ в ладони — пальцы побелели — и в следующий миг исчезла в закрутившемся водовороте аппарации, оставив после себя напряжённое молчание.       Тео несколько секунд смотрел в точку, где она только что стояла, будто ожидал, что Грейнджер сейчас вернется. Но тишина в пустом кабинете давила на уши сильнее любого крика.       — Чёрт… — выдохнул он наконец, медленно проводя ладонью по лицу.       Злость накатывала волнами. Глухая и бесполезная. Он злился на неё за привычку решать всё в одиночку, за обещания, в которые не верил, за этот взгляд — уверенный и слишком спокойный для человека, идущего в неизвестность. И больше всего — на себя. За то, что позволил ей уйти.       Тео стиснул челюсть. В груди неприятно тянуло. Он знал этот мерзкий привкус на кончике языка — тревога с щепоткой бессилия. Смешать, но не взбалтывать.       Тео медленно выдохнул, заставляя себя взять эмоции под контроль. Если Грейнджер снова сунется в пекло в одиночку, им всем придётся не сладко. И он не имел права тратить время на злость.       Но чувство неправильности происходящего не отпускало. Слишком знакомый сценарий. И почему-то отчётливое, почти физическое понимание: что-то точно пойдет не по плану.

* * *

      Дверь за Клемансо закрылась почти беззвучно. Драко остался один.       Верёвки больше не казались проблемой. Боль от них была тупой, ровной — фоновым шумом, который легко игнорировать, когда внутри разрывается нечто куда более взрывоопасное. Воздух в комнате стал вязким, тяжёлым.       Гермиона.       Имя всплыло само, без разрешения. Не мыслью — болезненным ощущением. Как резкий укол под рёбра, как внезапный спазм, от которого на секунду темнеет в глазах.       Он зажмурился до белых вспышек.       Не помогло.       Под веками мелькали обрывки — не воспоминания, а тени от них. Тепло её ладоней. Сухая насмешка в голосе, когда она делала вид, что всё под контролем, хотя он знал: это не так. Никогда не было. Ни у неё, ни у него.       Он вдохнул глубже, медленно, заставляя грудную клетку расширяться несмотря на колючий ком в горле. Контроль. Всегда начинать с контроля. Отец учил его этому с самого детства.       Но сейчас он трещал и рассыпался в пепел.       Мысль о том, что он привёл её к этому методично уничтожала изнутри. Как кислота, разъедающая металл. Без спешки. Без жалости.       Я должен был…       Фраза не имела продолжения. Любое продолжение означало бы признание ошибки, а признание — слабость. Он годами жил так, будто слабостей у него не было.       Оказалось — нет.       Астория.       Имя отозвалось иначе. Холоднее. Как удар в пустоту. В груди что‑то болезненно сжалось.       Он не позволял себе думать о ней. Не потому что не чувствовал — наоборот. Чувствовал слишком много. Потому что каждый раз, когда память подкидывала её образ, в голове начинало трещать что‑то необратимое.       Её использовали.       Мысль была простой и от этого особенно невыносимой. Он стиснул зубы, ощущая, как напрягается челюсть, как по вискам стекает горячее, почти болезненное напряжение. Магия внутри отзывалась рвано, словно зверь, запертый в тесной костяной клетке. Она хотела наружу. Хотела крушить и ломать.       Но он не дал ей выхода. Пока нет.       Он заставил себя сосредоточиться на деталях: холод дерева под пальцами, неровность верёвок, ритм собственного дыхания. Простые вещи. Реальные. То, за что можно зацепиться, когда сознание начинает ускользать.       Клемансо был прав в одном.       Мотивация.       Раньше у него было всё, кроме неё. Навыки. Опыт. Холодная голова. Готовность умереть, если потребуется. Но теперь… теперь это было не про смерть.       Это было про выбор.       Если он выберется — а он выберется, другого варианта не существовало, — он больше не будет действовать, как прежде.       Он медленно открыл глаза. Взгляд стал другим. Собранным. Жёстким.       Ты хотел мотивацию, Адриан? Ты её создал.       Внутри не было крика. Не было истерики. Только тихая, ледяная решимость, от которой становится страшно даже ему.       Он выживет.       Он дойдёт до конца.       И если Клемансо действительно думает, что контролирует исход — значит, он совсем его не знает.