Победители всегда проигрывают

      Драко бежал по вязкому песку, уворачиваясь от летящих заклятий. Отбивая их на чистых рефлексах. Он чувствовал только рваное дыхание, раздирающее горло, и жжение в лёгких, будто в них влили раскалённое железо.       Небо расколола молния — ослепляюще близкая. Следом ударил гром, оседающий вибрацией на коже. Ливень усиливался с каждой секундой: вода заливала глаза, липла к ресницам, превращала песок под ногами в вязкую жижу. Шаги стали короче и тяжелее.       Ветер выл, срывая листья с деревьев и швыряя их в лицо. Разглядеть противников становилось всё сложнее — силуэты расплывались, мир сжимался до нескольких метров впереди.       Прошлое ударило по затылку и ослепило сильнее молнии. Флешбеки вспыхнули белой пеленой. Слишком резко. Слишком не вовремя. Мрамор. Кровь. Смех. На долю секунды он потерял ориентир, и этого едва не хватило, чтобы умереть. Авада прошла рядом, рассекая воздух. Обдала мёртвым холодом висок. Он увернулся в последний момент и, не останавливаясь, швырнул парализующее, почти вслепую.       Нет. Не сейчас.       Он уже потерял Блейза. Эта мысль тянула внутри, как незажившая рана. Но потерять её… Нет. Этого он себе позволить не мог. Не тогда, когда у них появился шанс. Призрачный, шаткий, но шанс.       «Не повторяй моих ошибок», — сказал ему однажды Забини. — «Если у тебя есть шанс быть с ней — вцепись в него и ни за что не отпускай, даже если будет очень страшно».       Тогда Драко промолчал, как делал всегда. Но если бы он мог отмотать время назад, он бы сказал:       — Обещаю… — выдох сорвался, застрял в горле. — Я её не отпущу.       Он ускорил бег, хотя тело протестовало. Мышцы сводило, ноги наливались тяжестью, но он гнал себя вперёд, не позволяя замедлиться.       И тут перед ним вырос Фатум.       Он не выскочил внезапно — наоборот, силуэт, мелькнувший за секунду до этого на краю зрения, стал слишком отчётливым. Время дёрнулось, растянулось. Мысли утонули в густом тумане, размывающем границу реальности.       Сбоку раздался крик феникса.       Огненные крылья вспыхнули, разрезая серость пространства, и охватили маску врага. Пламя перекинулось на мантию. Запахло горелой тканью и чем-то ещё, едким. Тошнотворным. Драко бросил Петрификус не думая. Не чувствуя ни боли, ни холода, ни страха, который всё равно поднимался к горлу и душил.       Малфой не смотрел, как тот падал.       Молния снова разорвала небо, отражаясь в серебристых масках. Их было слишком много. Силы неравны — это было очевидно даже сквозь адреналин, шпарящий вены. Мир казался обречённым, хрупким, готовым рассыпаться в любой момент.       На крошечную, почти не ощутимую, секунду ему захотелось сдаться.       Нет.       Он стиснул зубы, заставляя себя дышать.       Нельзя сдаваться. Он сможет. Он должен.       Даже если это последнее, что он сделает.

* * *

      Гарри и Нотт стояли спина к спине, отражая натиск Фатумов. Дождь хлестал по лицу, стекая мерзкими холодными каплями за воротники. Промозглый ветер сбивал с ног, тянул мантии в разные стороны, но они держались, словно вросли в землю.       Двигались синхронно, почти без слов — шаг, разворот, взмах. Один прикрывал, второй атаковал. Потом — наоборот. Как давно отрепетированный дуэт, хотя никто из них никогда бы не признал, что доверяет другому свою жизнь.       Слева, на расстоянии нескольких десятков метров, линия рывком сомкнулась и снова разошлась. Рыжие всполохи прорезали дождливую серость — Джинни Уизли держала оборону вместе с братьями.       Джордж и Билл работали резко, почти без пауз, бросая заклинания парами, зеркаля действия друг друга. Джинни двигалась иначе — быстрее и точнее. Её магия резала пространство короткими, быстрыми ударами. Гарри заметил, как один из Фатумов попытался прорваться — и тут же рухнул, отброшенный заклинанием.       Рядом с ними двое авроров стояли спиной к спине, контролируя правый фланг. Один накрывал пространство Протего, другой метко выбивал из поля зрения тех, кто пытался обойти оборону с тыла. Их движения были быстрыми, но слаженными, отточенными годами службы.       Очередная вспышка — Гарри едва успел выставить защиту. Заклинание скользнуло по куполу, разорвалось искрами и ушло в песок. Нотт тут же ответил связкой проклятий, не давая противнику времени опомниться.       — Они давят на нас со всех сторон! — выкрикнул он, отбивая очередной удар и уходя вбок. — Надо держать линию.       Гарри метко запустил оглушающее, сбивая одного из Фатумов с ног, и коротко выдохнул, ловя мгновение передышки.       — Главное — не дать им прорваться, — бросил он, уже разворачиваясь к следующей цели.       Он сам не был до конца уверен, что у них получится. Фатумы меняли тактику на ходу, давили числом, вынуждая тратить силы быстрее, чем хотелось бы. Гарри чувствовал, как усталость подбирается к плечам, как немеют пальцы, сжимающие палочку.       Где-то слева раздался крик. Короткий и злой. Гарри успел заметить, как Джордж споткнулся, уходя от удара, и Билл мгновенно встал перед ним, принимая заклинание на Протего. Джинни сдвинулась на шаг, прикрывая братьям спины. Авроры тут же вмешались, отбросив несколько Фатумов назад, накрыли правый фланг, где уже открывался просвет.       Слева вспыхнуло сразу несколько заклинаний. Земля под ногами дрогнула, и их едва не развело в разные стороны. Гарри ухватил Нотта за локоть, удерживая на месте, и тут же пожалел — плечо отдало резкой болью.       — Жив? — коротко спросил Нотт.       — Пока да, — отозвался Поттер, игнорируя свежую рану, и тут же добавил: — Продержимся. Драко должен успеть.       Двое Фатумов смещались вправо, явно намереваясь ударить в тыл — туда, где Уизли держали оборону. Билл и Джордж двинулись вместе. Джинни сместилась, чтобы подстраховать братьев. Авроры в тылу мгновенно заняли позиции, блокируя попытку обхода.       Гарри прикусил губу, быстро оценивая расстояние.       — Я возьму тех, кто справа, — сказал он. — Ты тех, кто слева. И, Нотт, — Поттер на секунду умолк. — Не геройствуй.       — Скажи это себе, Поттер.       Они разошлись на несколько шагов, всё ещё держась в пределах защитного купола. Гарри бросил серию коротких, точных заклинаний, экономя силы, не давая эмоциям прорваться наружу. В голове билась только одна мысль: продержаться. Выиграть время.       Где-то впереди, сквозь дождь и хаос, мелькнула вспышка огня — слишком яркая, чтобы быть обычным заклинанием. Гарри на мгновение задержал взгляд.       — Они уже близко, — выдохнул Нотт, тоже заметив всполох.       Джинни тоже подняла голову. На долю секунды их взгляды пересеклись — и она резко кивнула.       Гарри не ответил, но внутри что-то сжалось. Если Малфой там, в самом пекле, значит, счёт идёт на минуты. Или секунды.       Очередной луч заклинания прошёл слишком близко. Щит Протего дал трещину, и Гарри почувствовал, как магия болезненно откликается в груди. Он стиснул зубы, усиливая напор, и подумал, что отступать всё равно некуда.       — Держимся, — сказал он скорее себе, чем Нотту. — До последнего.       И они держались. Под дождём, под ветром, под натиском тех, кто не знал пощады.       Потому что где-то впереди Драко Малфой всё ещё бежал. А рядом — Джинни, Билл, Джордж и авроры всё ещё стояли.       И этого было достаточно, чтобы не сделать ни шага назад.

* * *

      Мир вокруг тонул в хаосе: грохот заклятий, вспышки молний, раскаты грома, смешанные с криком дождя. Драко пробирался сквозь мокрую темноту, не думая о боли или усталости. Каждое дыхание давалось с трудом, лёгкие горели, а сердце билось так громко, что казалось, заглушало битву вокруг.       Песок под ногами сменился вязкой, влажной землёй. Из-за дерева вышла фигура и встала прямо перед ним. На ней не было маски.       Дафна.       Она преграждала путь, вся напряжённая, словно струна, готовая порваться. Волосы развевались на ветру, пытаясь скрыть лицо, искажённое горечью и гневом. Драко видел каждую дрожь её плеч, каждое движение пальцев — готовность к атаке.       Он замер, сердце сжалось, а дыхание застыло.       — Я не буду с тобой драться, Дафна, — хрипло сказал он, стараясь звучать твёрдо.       — Мне же лучше, — прошипела она, и из палочки вырвался яркий поток магии.       Драко резко увернулся, чувствуя жар заклятия, которое пронзало воздух. Его взгляд остановился на её глазах — полных боли и решимости. Внутри что-то колотилось, разбиваясь на осколки.       — Я убью тебя!       — Мы не враги! — кричал он, но слова терялись в рёве грозы и хаосе битвы. — Ты же знаешь, что Астория не могла…       — Она была больна, а твой уход добил её! — голос Дафны рвался наружу вместе с поклятьями, сжигающими воздух.       — Она сама ушла от меня! — Драко увернулся, ледяной страх пробирал до костей.       — Ты не любил её! — кричала она. Драко видел в её глазах отражение собственной вины и старых ошибок. Того, что он уже не мог исправить. — Это добило её!       Заклинания летели со скоростью молний, отражаясь в каплях дождя. Драко блокировал часть, от части уворачивался — каждый шаг был борьбой с усталостью, болью и временем. Ноги подкашивались, пока сердце выло загнанным зверем.       — Подумай! — кричал он, почти задыхаясь. — Что‑то должно было показаться тебе странным!       Она не останавливалась. Драко чувствовал, как дрожь проходит через руки, ноги и сердце, но не мог остановиться.       — Заткнись! — рыкнула она, и заклинание едва не сбило его с ног.       Он бросил Петрификус — она заблокировала. Каждый удар палочкой, каждый блок казался вечностью. Вокруг бушевал дождь, огонь заклятий и грохот грозы.       — Экспелиармус! — палочка вылетела из её рук.       Дафна бросилась к ней, но Драко прыгнул вперёд и схватил её. Девушка извивалась, кричала, но он держал крепко.       — Ты убил её! — слёзы катились по её щекам.       — Это Клемансо, Дафна! — крик вырвался из груди, прорезая пространство. — Он убил Асторию! Он обманул тебя!       Её глаза расширились, слёзы смешались с грязью на белоснежной коже и дождём. Лицо теряло эмоции. Страх, гнев и боль сплетались, сжимая сердце до адской боли.       — Я не верю тебе, — прошептала она. Голос стальным лезвием разрезал воздух.       — Он сам мне сказал! Проверь мои воспоминания, влезь ко мне в голову! — Драко почти молился.       Дафна замерла. Её лицо словно окаменело. Вздохнув, она посмотрела ему в глаза — там читалась мука, раздирающая душу на части.       — Я не верю тебе.       Она выхватила нож. Резкий удар в живот. Драко взревел от боли, словно в него вонзили раскалённое железо. Он завалился на спину. Кровь горячей лентой стекала по телу, оставляя липкий след на холодной земле.       Дафна поднялась на локтях и схватила палочку. Драко сжал зубы, пытаясь унять орущую в теле боль. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненная ветром, дождём и безысходностью.       — Поверь мне! — почти шёпотом, но с отчаянной решимостью.       — Никогда! — её голос вкручивался в перепонки болтами.       На секунду мир вокруг замер, застыл в жуткой тишине не предвещающей ничего хорошего.       — Авада… — её рука поднялась, дрожа от напряжения.       — Авада Кедавра!       Время схлопнулось.       Тело девушки упало на влажную землю. Мысли вязли в липкой мгле, пока волосы Дафны медленно развевались на ветру, скрывая застывшую боль в чертах лица, которое теперь будет сниться ему в кошмарах.       Он схватился за живот и всё‑таки поднялся. Рывком, на упрямстве, на той последней искре воли, что ещё тлела в нём. Между пальцами было мокро и липко — кровь уже не просто текла, она уходила из него, но он делал вид, что не замечает. Боль существовала где‑то отдельно, как фоновый шум, который можно заглушить, если сосредоточиться.       Драко побежал.       Небо разорвала очередная молния, на мгновение высветив склон, камни и перекошенные силуэты деревьев. Пахло грозой и едким дымом, смешивающимся с запахом крови и влажной земли. Малфой шёл почти вслепую, вытянув руки вперёд.       Пронзительная боль в животе прострелила до белых пятен перед глазами. Он стиснул зубы, но не замедлился. Не сейчас. Там, выше, пульсировало фиолетовое зарево — манящее и пугающее одновременно.       Сознание дрейфовало на грани реальности. Тело становилось тяжелее, словно каждая капля дождя добавляла веса. Ноги шли с трудом, но он продолжал идти.       Сзади раздался крик. Громкий. И, кажется, смертельный. Малфой не обернулся. Кто бы это ни был, ему уже не помочь.       Сбитое дыхание рвало лёгкие. Силы утекали вместе с горячей кровью, пропитывая одежду. Он вцепился в ствол дерева, сдирая кожу о сухую кору, и оттолкнулся, вложив в движение всё, что осталось. Инерция швырнула его вперёд. Он не заметил камень под листвой.       Падение почти не ощущалось. Тошнота от головокружения беспокоила больше, чем резкая боль внизу живота. Драко с трудом поднялся на локтях. На краю утёса стояли два силуэта, а за ними — дым, пыль и фиолетовый огонь.       В небе мелькали авроры на мётлах — крошечные, почти беспомощные на фоне стихии. Вспышки заклинаний отражались в грозовых тучах, создавая безумный калейдоскоп света и тени. Они маневрировали, стараясь не попасть под разряд молнии и лучи проклятий.       — Останови это безумие, чертов психопат! — голос сорвался. Вместо крика, лишь булькающие хрипы.       Одна из фигур на утёсе повернулась. Серебряная маска чудовища переливалась в фиолетовом свете, отражая безумие и власть. Клемансо наблюдал за происходящим с усмешкой.       — Зачем? — равнодушно пожал плечами Адриан и сделал несколько шагов в его сторону. — Этот мир давно прогнил до основания. Я лишь удаляю опухоль.       Он кивнул второй фигуре:       — Разберись с ним.       И только когда она приблизилась, Драко понял: она не идёт. Она плывёт над землёй, словно невесомая тень. Глаза горели фиолетовым огнём — тем же, что и камень в диадеме, вплетённой в кудрявые каштановые волосы.       Драко не успел среагировать. Грейнджер взмахнула кистью, и её глаза вспыхнули вместе с камнем. На долю секунды он ощутил невесомость, за которой последовал удар о землю. Она снова подняла руку, повела в сторону и разжала пальцы. Гравитация вцепилась в Малфоя, потянув вниз, к неизбежному поцелую со Смертью и жёстким камнем.       Падать было не страшно. Страшно осознавать, что он опоздал. Эти долгие секунды падения он считал удары сердца:       Тук‑тук.       Тук‑тук.       Драко вдохнул, закрыл глаза и приготовился к удару.       Мимо пронеслась золотая вспышка. Падение замедлилось, исказилось — а затем развернулось вспять. Невидимая сила дёрнула его вверх, грубо, без церемоний, швырнув обратно на утёс.       С трудом перевернувшись, он опустился на четвереньки и пополз. Долго. Слишком долго. Потом медленно поднял голову. Родные глаза светились фиолетовым.       — Грейнджер… — голос скрипучий, надломленный, словно старые петли. — Я знаю… ты где‑то там. Слышишь меня? Вернись. Ко мне.       Малфой закрыл глаза, пытаясь ухватиться за воспоминание — их первый поцелуй. Страстный. Отчаянный. Долгожданный. Тот самый, о котором он мечтал долгие годы, пряча это желание глубоко в себе. Он терялся в ней, в её запахе, в мягких, тёплых воспоминаниях, которые берег как драгоценность.       Грейнджер наклонила голову изучающе. Потом подняла руку, сжала пальцы в кулак. Внутри что‑то свернулось. Хрустнуло. Драко согнулся пополам, давясь криком, хватаясь за живот и заваливаясь на бок. Шок от боли оглушил. Металлический привкус заполнил рот. Горячая, вязкая жидкость потекла из уголка рта.       Драко медленно открыл глаза — словно кто‑то вытащил его из вязкой, тёмной воды. Мир дрожал, плыл, ломался на осколки света и тени. Он не сразу понял, что видит её.       Гермиона стояла над ним. Неподвижно. Слишком ровно. Лицо — застывшее, будто высеченное из камня.       Он попытался вдохнуть. Воздух резанул горло и вырвался обратно кашлем. Тёплая кровь брызнула на мокрый камень. Даже этот звук не заставил её вздрогнуть.       А вокруг бушевала стихия: молнии били чаще, дождь усиливался, словно сама природа сопротивлялась тому, что происходило на утёсе. Ветер выл, срывая листья с деревьев, а небо разрывалось грохотом.       — Знаешь… — слова цеплялись друг за друга, ломались. — Мне никогда не было страшно умирать.       Пауза повисла между ними. Она всё ещё молчала. Смотрела сквозь него.       Он собрал остатки себя, переводя дыхание.       — Но признаться тебе… — голос осел, стал глухим. — Салазар. Даже сейчас… сказать это… когда ты, возможно, не слышишь… страшно.       Он откинул голову назад, уставившись в небо, разрезаемое молниями. Свет бил по глазам, но он не закрывал их — боялся, что не откроет снова.       — Я люблю тебя, Грейнджер, — выдохнул он. — Кажется… всегда любил.       И только тогда в ней что‑то дрогнуло. Сначала едва заметно — взгляд Гермионы задержался на нём. Неуверенно, будто она зацепилась за образ, который не ожидала увидеть.       Сознание Драко уже уплывало. Ноги немели, а тело стало тяжёлым, как камень. Где‑то вдали, над всем этим, прорывался крик Мерлина — отчаянный, слишком резкий для мира, который ускользал.       Перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний. Треугольник. Песок под ногами. Смех. Гермиона, улыбающаяся ему. Тео с его дурацкими шутками. Взгляды Блейза на Джинни, которая их не замечала.       — Драко…       Голос. Близко. Слишком близко, чтобы быть воспоминанием.       Он моргнул.       Фиолетовый свет исчез из её глаз. Пелена Империуса спадала не сразу — рваными толчками, будто заклятие сдирали с неё насильно, слой за слоем. В родных карих глазах мелькнуло узнавание. Потом — ужас.       — О Мерлин… Драко…       Она рухнула рядом слишком быстро, будто боялась, что он исчезнет, если она замедлится хоть на мгновение. Гермиона лихорадочно оглядывалась, будто могла найти зелье, палочку, спасение — что угодно. Но вокруг было только небо, дождь и кровь.       — Нет… нет, подожди… — шептала она, и слёзы смешивались с дождём, смывая веснушки с её щёк.       — Не плачь… — едва слышно выдохнул он. — Ты же знаешь… победители всегда проигрывают…       Она судорожно втянула воздух, пытаясь удержаться, но всхлип всё равно вырвался, разрывая тишину между ними.       Драко поднял руку. Медленно. Через боль, через тьму, подбирающуюся к нему. Пальцы дрожали, но он всё-таки коснулся её щеки — осторожно, почти невесомо. Стёр слезу, словно боялся причинить боль даже этим прикосновением.       Гермиона замерла.       Сначала посмотрела на его ладонь. Потом — на лицо. И только теперь увидела то, что напугало сильнее крови: его взгляд. Он больше не держался за этот мир. Смотрел не на неё, а сквозь. Туда, где не нужно дышать через боль.       — Нет… — выдохнула она.       Она сжала его руку крепче, слишком резко, будто силой могла удержать. Его пальцы не ответили. Лишь едва дрогнули и снова обмякли.       В груди что‑то оборвалось.       — Драко… — голос сорвался. — Посмотри на меня. Слышишь? Посмотри.       Она наклонилась ближе, почти касаясь лбом его лба. Искала дыхание, считала вдохи — редкие, неглубокие. Между ними повисали паузы, в которые мир замирал. И каждый раз она боялась, что следующего не будет.       — Ты не можешь… — слова путались. — Не сейчас. Ты не имеешь права…       Его губы шевельнулись, но звук не вышел. Глаза на мгновение сфокусировались. И в этом коротком взгляде было всё: прощание, принятие, странное спокойствие, от которого её накрыла паника.       Она поняла.       Это понимание ударило в грудь. Холодно и безжалостно. Почти вырывая сердце.       — Нет… нет… — дыхание сбилось, словно воздух закончился.       Она прижала ладонь к его груди, чувствуя слабый, сбивчивый ритм. Сердце билось неправильно, будто забыв, зачем вообще это делает.       — Драко, пожалуйста…       Слёзы падали на его лицо, смешиваясь с дождём и кровью. Она не вытирала их — не могла оторвать рук, словно если отпустит хотя бы на секунду, он исчезнет окончательно.       — Ты же сказал… — прошептала она. — Ты сказал, что любишь меня… Ты не можешь оставить меня после этого…       Слова повисли между ними.       Она склонилась ниже, прижимая его к себе, закрывая от ветра, от дождя, от всего мира. И именно тогда страх перестал быть абстрактным. Он стал весомым, реальным — лежащим у неё на руках.       Гермиона резко отстранилась, не выпуская его ладонь. Камень в диадеме пульсировал, отдаваясь болью в висках. Она сосредоточилась, пытаясь направить его силу на исцеление.       Она шептала заклинание, вкладывая в него всё: волю, отчаяние, остатки себя. Камень вспыхнул ярче. Фиолетовое сияние окутало Драко. Но рана не затягивалась. Кровь продолжала течь, смешиваясь с дождём, унося с собой тепло и жизнь.       — Нет… — выдохнула Гермиона. — Пожалуйста…       Она попробовала снова, чувствуя потоки магии, сплетающиеся под пальцами. Они отзывались электричеством, сходились под её ладонями, цепляясь в рваную рану Драко.       — Империус! — крик ударил в спину.       Луч заклинания настиг Гермиону — и рассыпался искрами, не дотянувшись до кожи. Камень в тиаре вспыхнул ослепляюще болезненно. Воздух вокруг дёрнулся, смялся, и на миг мир потерял чёткость.       Гермиона медленно подняла голову.       Глухая злость накрыла волной. Не истерика — холодная, животная ярость, в которой не осталось места сомнениям.       Клемансо взмыл в воздух. Медленно поднимался выше и выше. Тело выгнулось дугой, суставы неестественно вывернулись. Хруст прозвучал отчётливо — сухо, мерзко, слишком реально. Крик вырвался сразу. Рваный, человеческий.       Гермиона смотрела. И не останавливала это.       Каждая секунда тянулась, как растянутая струна. Она чувствовала его страх. Он вибрировал в воздухе, оседал на языке сладостью.       Под кожей кипела сила, давила изнутри бетонной плитой. Гермиона сделала шаг. Потом ещё один. Не спешила, нарочно растягивая миг его агонии.       Клемансо дёргался в воздухе, тщетно хватая ртом пустоту. Она ощущала каждую судорожную попытку вдохнуть, каждый импульс мышц, которые больше ему не подчинялись. И позволяла этому продолжаться. Ровно столько, сколько нужно. Чтобы он понял.       Она остановилась почти вплотную и подняла голову. Их взгляды встретились — его, залитый слезами и ужасом, и её — холодный, тяжёлый, слишком спокойный.       На мгновение ей показалось, что он хочет что-то сказать. Попросить. Оправдаться. Но она не дала.       — Умри, жалкое отродье.       Голос прозвучал ровно. До жути лениво.       Она не вложила в слова ни злости, ни крика. Только разрешение. Камень вспыхнул, словно ждал этого сигнала, и сила сомкнулась.       Клемансо не упал.       Он рассыпался.       Прямо в воздухе — в серый, лёгкий пепел, который дождь тут же начал смывать с камней, стирая сам факт его существования. Будто он был шумом. Ошибкой, которую наконец исправили.       Гермиона повернулась.       Внизу, под утёсом, всё ещё шло сражение. Люди бегали, кричали, бросали заклинания, умирали — и всё это вдруг показалось ей удивительно мелким. Суетливым и ничтожным.       Она вытянула руки медленно. Осознанно.       Фатумы на пляже замерли. Кто-то успел обернуться. Кто-то сделал шаг назад. Кто-то понял. Кто-то — нет. Гермиона чувствовала каждого — как тёплые пульсирующие узлы, которые можно сжать.       Они падали по очереди.       Сначала один — резко, словно вспышка. Потом второй — медленно, будто ноги отказали сами. Третий рухнул на колени, прежде чем тело рассыпалось пеплом.       Гермиона смотрела.       Наблюдала, как страх переходит в пустоту. Как надежда гаснет раньше жизни. Это уже не было яростью — это было владением. Полным, абсолютным. Она решала, кто следующий. Когда. Как.       — Умрите все, — голос глухой, гудящий. Не её.       Это не было заклинанием. Это было желанием.       Фатумы падали, словно куклы, у которых отпустили нити. Земля принимала их — и тут же отпускала, превращая в пепел, который дождь смывал с камней, стирая следы их существования.       Гермиона тяжело дышала.       Сила внутри билась, рвалась, требовала продолжения. Она могла ещё. Могла стереть всё — пляж, небо, саму память об этом дне. Мысль пугала и одновременно опьяняла, как первый вдох после долгого удушья. Она стояла в центре разрушения — с вытянутыми руками, с горящими глазами, — и мир впервые в жизни не сопротивлялся ей.       Сила не отпускала. Пульсировала в груди, в висках, под кожей — горячая, плотная, живая. Гермиона дышала глубоко и жадно, и с каждым вдохом мир становился тише. Чище.       Она чувствовала всё.       Каждое затухающее заклинание. Каждую жизнь, которая обрывалась по её решению. Каждую точку, где реальность поддавалась, ломалась и уступала.       И — это было хорошо.       Мысль возникла сама. Честная. Без оправданий.       Ей нравилось, как страх глохнет раньше крика. Как сопротивление исчезает, так и не успев оформиться. Как мир, который всегда требовал от неё быть сильной, умной, правильной, — теперь просто подчинялся.       Она больше ничего никому не доказывала. Не спасала. Не убеждала.       Она решала.       Уголок губ дрогнул почти в улыбке. Почти. И от этого стало по-настоящему страшно.       В этот момент что‑то внутри неё щёлкнуло. Не болью. Не страхом.       Осознанием.       Гермиона вдруг поняла до тошноты ясно: если она сейчас не остановится, она не захочет останавливаться никогда.       Сердце пропустило удар. Страх пришёл резко. Без предупреждения.       — Хватит.       Голос прозвучал неожиданно близко. Ладонь легла ей на плечо — не грубо, но так, что стало невозможно игнорировать. Тепло чужого тела отозвалось виной в груди.       — Гермиона, — повторил Мерлин. — Посмотри на меня.       Она могла стряхнуть его руку. Это было бы легко. Эта мысль обожгла и стала последней каплей.       — Нет… — выдохнула она, и это было уже её голосом. Сорванным. Человеческим.       Сила дёрнулась внутри, взбунтовалась, пытаясь вырваться.       Гермиона резко сжала пальцы — и вместо очередного приказа миру потянулась к голове. Камень вспыхнул в последний раз — отчаянно, зло — и погас. Глаза потухли следом.       Тишина рухнула внезапно на плечи, будто кто-то выключил звук. Колени подкосились. И она бы упала, если бы Мерлин не удержал её.       Гермиона сняла тиару.       Руки дрожали так сильно, что она едва не выронила её. Металл был горячим, покалывающим пальцы. Она не смотрела на камень — боялась, что если посмотрит, он снова ответит.       Грейнджер молча вложила тиару в ладони Мерлина. И только потом подняла взгляд туда, где на мокрых камнях лежал Драко.       Весь мир сузился до этой точки.       Сила ушла. Власть исчезла.       Осталась только она — и страх, что цена была слишком высокой.