Победители всегда проигрывают

Восемь месяцев спустя.       Холодный воздух утреннего города резал лёгкие, заставляя каждый вдох гореть изнутри. Асфальт после ночного дождя блестел, отражая редкий свет ещё не погасших фонарей. Гермиона бежала ровно, размеренно, считая вдохи и выдохи.       Город просыпался неохотно. В окнах верхних этажей мерцал тёплый свет, где-то вдали глухо гудели первые машины. Ветер играл выбившимися прядями, холодил влажную кожу и приносил запах свежей выпечки из соседней пекарни, напоминая о пропущенном завтраке. На последнем квартале Грейнджер ускорилась.       Мыслей в голове не было — и это было хорошо. Пустота внутри больше не пугала. Последние недели кошмары перестали душить её по ночам. Она больше не просыпалась в холодном поту, с криками, судорожно пытаясь стереть кровь Драко с рук. Но фиолетовые вспышки всё ещё прятались за закрытыми веками, ослепляя всякий раз, когда она позволяла себе моргнуть чуть дольше обычного. Поэтому Гермиона держала глаза открытыми и приучила себя моргать реже.       Бодрый трек в наушниках сменился медитативными звуками природы. Темп бега постепенно подстроился под тихий щебет птиц и шелест листвы. Вдох. Выдох.       Гермиона свернула за угол и, шлёпнув ногой в лужу, чуть не налетела на мужчину.       — Прошу прощения, — бросила она на ходу, не оборачиваясь и не сбавляя темпа.       Промокшая нога неприятно шлёпала в кроссовке, холод пробирался выше, пуская мурашки по коже. Шум природы в ушах усилился, стал плотнее. Среди листвы и ветра проступил шорох дождя — слишком отчётливый. Слишком знакомый. Дыхание сбилось.       Вдох.       Выдох.       Улица постепенно оживала. Прохожие — ещё редкие, но уже спешащие — проходили мимо, исчезали в подъездах и магазинах. Где-то вдалеке звякнул колокольчик — продавец открыл дверь лавки. Фиолетовая вывеска мелькнула и тут же погасла. В наушниках прогремел гром.       Гермиона оступилась.       Флешбэки накрыли мгновенно, плотной пеленой, ослепляя сознание.       Шторм. Фиолетовый огонь. Листва, бьющая по голым рукам. Серебряные маски, смыкающиеся вокруг неё. Энергия камня, выбивающий воздух из груди. Кровь. Она заливала глаза. Стекала по рукам, пока Гермиона тщетно пыталась закрыть рану Малфоя.       Мир закружился. Хаос вырвался из груди хриплым, рваным выдохом.       Гермиона резко остановилась и заморгала, прогоняя видение. Одним движением дёрнула шнур, вырывая наушники из ушей. Городской шум обрушился сразу — звук машин, шаги, шорох листвы. Сердце отозвалось, постепенно замедляясь.       Она заякорилась. Напомнила себе, где находится. Она больше не там. Не на утёсе. Не под Империусом. Не под влиянием камня, который иногда тянулся к ней отголосками той власти, которую она никогда не забудет. Тёмной. Взывающей.       Вдох.       Выдох.       Когда дыхание окончательно выровнялось, Гермиона сунула наушники в карман и направилась в сторону дома — чтобы смыть с себя налёт прошлого, которое так хотелось забыть, но которое пока она лишь училась отпускать.       Дом встретил её густой тишиной. Гермиона сбросила кроссовки у двери и, не останавливаясь, прошла в ванную.       Душ окатил тело тёплой водой, и она тихо выдохнула. Капли стекали по плечам и спине, смывая остатки видения, уличный холод и обрывки мыслей, оставляя после себя только желанное спокойствие. Она провела ладонями по коже, медленно, вдыхая запах ягодного мыла и пара. Позволяя этим простым, привычным вещам мягко заглушить тревогу.       Обернувшись полотенцем, Гермиона на мгновение прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Тепло обволакивало, заземляло. Она почти позволила себе задержаться в этом состоянии — но прежде чем фиолетовая вспышка успела мелькнуть под веками, открыла глаза и вышла из ванной.       Босые стопы тихо шлёпали по паркету. Она шла на кухню, потягиваясь и аккуратно растягивая мышцы после пробежки, чувствуя в теле приятную усталость. Схватив рубашку со спинки дивана, Гермиона быстро накинула её на голое тело и открыла шторы. Комната наполнилась мягким утренним сиянием.       На кухонном столе рядом с вчерашней газетой лежал желтоватый конверт, который ждал её внимания уже несколько дней. Она намеренно не открывала его, прекрасно зная что именно там найдет. Бесконечные строки похвалы — конечно же в типичной сухой манере Бруствера, и жалкие попытки отговорить её оставить пост. Но она ещё не приняла решение окончательно. Пока нет.       Проигнорировав существование письма, она прошла дальше и достала из подвесного шкафчика кофе, турку и пачку крекеров. Живоглот тут же оказался рядом — деловито потёрся о ноги, подняв хвост трубой, будто напоминая о себе.       — Мой хороший, кушать хочешь? — тихо спросила она, скользя ладонью по его тёплой, густой шерсти.       Кот утвердительно замурлыкал и сел, аккуратно обвивая хвостом лапы.       Гермиона взмахнула палочкой. Пачка корма взмыла в воздух и послушно направилась к миске. Пока гранулы с тихим шорохом сыпались вниз, Живоглот лапой подтолкнул дно пакета, ускоряя процесс. Корма высыпалось больше, чем было запланировано.       Пачка зависла, будто недовольно посмотрев на кота. Потом резко взмыла вверх и вернулась на место.       — Не хулигань, — сказала Гермиона, пряча улыбку, и достала чашку.       Кофе наполнил кухню густым ароматом — бодрящим и чуть горьковатым. Она вдохнула глубже, позволяя утру вступить в свои права. Поставив турку на плиту, Гермиона на мгновение задержалась, прислушиваясь к дому. Затем направилась в спальню, оставляя Живоглота наслаждаться завтраком.       Первый глоток обжёг язык — она поморщилась. Тишина квартиры была мягкой, почти бархатной.       — Твой кофе готов.       Она подняла взгляд.       Он стоял спиной к ней. Голый торс, знакомая линия плеч, платиновые взъерошенные волосы. Гермиона позволила себе пару лишних секунд, скользя взглядом ниже, задерживаясь на шраме — тонкой, неровной линии, оставшейся с той проклятой ночи.       Сердце на мгновение ускорилось, и едкая горечь подкатила к горлу.       Кровь стекала из открытой раны, резко контрастируя с мертвенно-бледной кожей. Она струилась по его ногам, собираясь в тёмную лужу на паркете. Пепел сожжённых тел оседал на плечи, лип к коже, щекотал ноздри при каждом вдохе. Она дышала этим. Пеплом своих жертв. Плотью каждого, кого убила в тот день.       Гермиона быстро моргнула — и видение рассыпалось, будто его и не было.       Прошлое никогда не оставит её. Она знала это так же ясно, как и то, что именно это стало ценой победы. Груз вины будет жить в ней, тянуть вниз, висеть гирями на сердце. Пусть. Она приняла это. Научилась — или училась — жить дальше.       Гермиона повела плечом и глубоко вдохнула, загоняя тревогу внутрь, пряча её туда, где никто не сможет дотянуться. Даже он. Тот, кого она любила всем сердцем. Ради кого была готова снова и снова выныривать из темноты и продолжать идти вперёд.       — Когда-нибудь тебе надоест рассматривать её, — сказала она, делая шаг вперёд, оставляя прошлое за спиной.       — Никогда.       Запах его парфюма окончательно перебил эфемерный привкус железа, и она смогла вдохнуть свободно — впервые за это утро.       Гермиона подошла ближе. Драко улыбался, глядя на статью в позолоченной рамке.       «Слизеринский принц и золотая девочка: настоящая любовь или тщательно рассчитанный пиар?»       Под заголовком — колдофотография на полстраницы: они, целующиеся в парке, пойманные в моменте, слишком настоящем, чтобы его можно было подделать.       — Собирайся, — сказал он, направляясь к комоду. — Мы уже опаздываем.              Проходя мимо, он шлёпнул её по ягодице.       — И верни мне мою рубашку.       — Эту? — Гермиона посмотрела на себя, ощущая, как хлопковая ткань лежит на плечах. — Мне в ней комфортно… Я думала пойти так.       — Грейнджер… — протянул он тем самым тоном, от которого у неё всегда замирало дыхание.       — Ну ладно, ладно, — она медленно расстегнула пуговицы, позволяя ткани соскользнуть с плеч. Он смотрел открыто, жадно, без притворства — и это отзывалось внутри знакомым электричеством.       — Забирай.       Она сделала шаг назад — и тут же почувствовала, как его пальцы сомкнулись на её запястье.       — А может, задержаться ещё ненадолго — не такая уж плохая идея?       — Нет, — она вывернулась, смеясь. — Ты же сам сказал: мы опаздываем.       Гермиона ушла к гардеробу. Драко проводил взглядом каждое движение её бёдер, усмехнулся и натянул рубашку, застёгивая пуговицы рассеянно, уже погружаясь в собственные мысли.       Взгляд невольно зацепился за колдографию на столике. Тео что-то увлечённо говорил, размахивая руками, Блейз смеялся, запрокинув голову, а он сам, как обычно, стоял чуть в стороне, недовольно отворачиваясь от объектива.       Колдография жила своей жизнью: волны лениво накатывали на берег, ветер трепал волосы, солнце отражалось в мокром песке. Всё выглядело до неприличия реальным.       В груди болезненно сжалось.       Всего восемь месяцев, а будто прошла целая жизнь. Скорбь не исчезла, не притупилась, не растворилась со временем. Она просто научилась прятаться, выходя наружу лишь тогда, когда он сам позволял себе остановиться и посмотреть назад. Когда не было чужих взглядов и необходимости держать лицо.       Блейз больше не скажет ничего. Не рассмеётся слишком громко. Не толкнёт философскую речь, не бросит колкость, за которой всегда скрывалась забота. Мысль об этом по-прежнему била куда-то под рёбра, неожиданно и точно.       — Я тоже скучаю по нему, — тихо сказала Гермиона где-то за спиной.       Он узнал этот тон сразу. Без жалости. Без попытки утешить. Просто факт, разделённый на двоих.       Драко не ответил. Слова сейчас были бы лишними. Он лишь задержал взгляд на колдографии ещё на пару секунд. Затем аккуратно отвернулся и открыл верхний ящик стола.       — Нам пора, — произнёс он ровно и достал портключ — ракушку, тускло мерцавшую в утреннем свете.       Пальцы сомкнулись вокруг прохладной поверхности. Он не обернулся, но знал: Гермиона уже рядом. Как и всегда.

* * *

      Солнце медленно ползло к горизонту, разливая по водной глади густые закатные краски. Море лениво плескалось, накатывая волны на песчаный берег и оставляя на кромке тонкую пену, которая тут же таяла. Птицы чёрными точками маячили на фоне выцветающего неба, описывая неровные дуги в поисках рыбы.       Драко опёрся спиной о стену, ещё хранившую тепло дневного солнца. Сигарета вспыхнула, и дым лениво заклубился, растворяясь в вечернем воздухе. Каждый вдох был наполнен запахом соли, прохлады приближающейся ночи и лёгкой горечи табака — той самой, что помогала успокоить дыхание и вытянуть из груди напряжение последних месяцев.       Взгляд серых глаз медленно пробежался по террасе. Друзья сидели в креслах вокруг низкого ротангового столика: кто-то смеялся, запрокинув голову, кто-то оживлённо жестикулировал, доказывая что-то с привычным жаром. Слова терялись в шуме моря, в звоне бокалов, в общем гуле спокойного счастья — такого, к которому всё ещё приходилось привыкать.       Гермиона стояла чуть поодаль. Её смех перекатывался в пространстве легко и чисто, как солнечный блик на воде. Она разговаривала с Джинни, внимательно слушая. Пальцы машинально играли с выбившимися кудрями, и солнце ловило их, подсвечивая мягким золотом. В этой непринуждённости было что-то домашнее.       Драко заметил, как её взгляд на мгновение скользнул в сторону Поттера. Тот держал на руках сына, чуть неловко, но осторожно, словно всё ещё боялся сделать что-то не так. Потом передал ребёнка жене, устало выдохнув и тепло улыбнувшись.       — Смотри, Блейз улыбается! — Джинни подмигнула, наклоняясь ближе и пытаясь поймать взгляд ребёнка. — Кажется, он унаследовал твои глаза, Гарри.       Поттер улыбнулся в ответ, но ничего не сказал. Он потянулся к кувшину с соком, налил себе стакан и на мгновение задержал взгляд на сыне.       Тео стоял рядом и слушал, как Лавгуд рассказывала очередную историю. Её голос был звонким и жизнерадостным, словно в нём не находилось места ни для страха, ни для памяти о пережитом. Морской бриз подхватил выбившийся локон и бросил его ей на ресницы. Лавгуд осторожно заправила прядь за ухо, мило сморщив нос.       Он снова обвёл взглядом террасу и вдруг увидел за спинами друзей призраков. Блеклых, почти прозрачных, едва различимых в свете заходящего солнца. Они стояли чуть позади — рядом со своими живыми, улыбались им, словно тоже были частью этого вечера.       В тот день, на утёсе, старуха с косой почти добралась до него. Вцепилась когтистыми пальцами, вырывая душу из тела. Он ясно чувствовал, как темнота смыкается, тянет вниз, в холодную, бесформенную пустоту. Воздух исчезал из лёгких, а мир растворялся.       Но её голос вернул его. Вытянул из смертельной хватки. Вырвал из темноты. Магия её последнего заклинания затянула раны и вернула его обратно — в боль, в тело, в жизнь.       После этого он начал видеть их. Призраков. Иногда они появлялись на краю зрения, медленно проплывали мимо и растворялись, словно их и не было. Они следовали за живыми, напоминая о том, что было утрачено. Прошлое никогда не отпускает — нам остаётся лишь учиться жить с ним. Это была цена, которую он заплатил. И однажды он тоже научится с этим жить.       — Всем привет.       Пэнси не спеша прошла к свободному креслу, одарив каждого милой улыбкой. Она, как и всегда задержала взгляд на Тео. Но на этот раз он не отвернулся. Его кивок был ровным и, возможно, немного отстранённым. Но это определенно был прогресс.       Драко не мог не заметить, как Паркинсон облегчённо выдохнула, на секунду прикрыв глаза, и заняла своё место, включаясь в беседу Джинни и Гермионы. Так и не заметив, робкий взгляд Нотта, таивший в себе то, что так и не смог похоронить.              Выдохнув дым, Драко двинулся к берегу, позволяя песку тихо скрипеть под босыми ногами. Прохлада влажного песка приятно снимала напряжение в теле, а запах моря, смешанный с лёгкой горечью водорослей заглушала непрошеные мысли.       Когда волны коснулись щиколоток, Драко глубоко вдохнул и позволил плечам опуститься. Холодная вода пустила дрожь по телу.       Блики на воде мелькали, словно осколки радужного стекла, играя на мокром песке. Драко опустил взгляд и наблюдал, как его следы исчезают под мелкими прибойными волнами — и вместе с ними уходила тревога. Внутри становилось тихо.       Он услышал шаги за спиной.       Его спина едва заметно дрогнула, когда руки Гермионы обвили талию. Ягодный запах её шампуня, морской соли и вечернего воздуха смешался с остаточной горечью табака, переплетая воспоминания и настоящее.       — Сова принесла письмо от Нарциссы, — тихий голос сплетался с шелестом волн. — Говорит, что Люциус сводит целителей с ума вечными комментариями об их некомпетентности, поэтому его должны вписать на неделю раньше.       Смех вибрацией вырвался из груди. Малфой вспомнил последний визит к отцу и их очередной спор о том, что Драко понапрасну растрачивает свои таланты в Отделе тайн, и, имея огромное состояние за плечами, вообще не должен на кого-то работать. Но его больше не обижали их будничные споры. Наоборот, вселяли надежду на то, что всё будет хорошо.       — Ещё, — продолжила Гермиона, — Нарцисса зовет нас на семейный ужин. Должны приехать ваши родственники из Франции.       — О, ты будешь в восторге от семейства Дюбуа, — хитро улыбнулся он.       На короткие мгновения повисла тишина, прерываемая лишь её размеренным дыханием.       — Погоди, — сказала она, когда понимание догнало её, — та девушка, Мари, она — твоя родственница?       Малфой не ответил. Лишь тихо рассмеялся, понимая, что за это дома его будет ждать полный её негодования разговор.       Он нежно взял её ладонь и, чуть нагнувшись, поцеловал костяшки тонких пальцев. Она мгновенно считала этот жест и раздражение, которое только успело зародиться, тут же потухло, не желая искать выхода.       Они какое-то время стояли молча, наслаждаясь закатом, влажным океанским воздухом и близостью друг друга. Легкий ветерок периодически подхватывал смех друзей и уносил его за пылающий горизонт.       — Теперь у нас всё будет хорошо, правда? — спросила она спустя время, чуть сильнее прижимаясь к нему.       Драко обнял её за талию, притягивая ближе. Растворяясь в том самом тепле её близости, которое растворяло все тревоги.       — Правда, — сказал он негромко.       Мир вокруг словно отступил. И они не сопротивлялись, позволяя всему идти своим чередом.       Гермиона отступила на шаг и подняла на него взгляд. В её глазах отражались последние отблески заката. Она глубоко вдохнула, впитывая свежесть моря и ощущение его присутствия рядом.       Она больше ничего не сказала. В этой тишине было слишком много смысла. Всё, что они пережили. Вся боль, через которую пришлось пройти. Потери, страх, сомнения — и та упрямая, почти болезненная надежда, которая не позволила им сломаться.       Они выжили. То, что произошло, не исчезло и не растворилось — но они прошли через это вместе. Каждый заплатил свою цену, оставив на сердце незримые шрамы.       И теперь они вместе будут учиться с этим жить.