Salvation In Poison

      Полы были холодными. Совсем позабыв про тапочки спросонья, Чонгук с босыми ногами возвращался в свою комнату после утренних водных процедур. Ему оставалось совсем немного, чтобы коснуться витаевой ручки и, распахнув дверь, скрыться за ней, когда справа раздались быстрые шаги, отдававшиеся эхом на весь коридор.       Хмурый Тэхён появился из-за поворота, и омега, одетый в одну белую пижаму, встал на месте, не зная, как обращаться к мужу.       — Доброе утро, — кивнул старший.       Гук спохватился, укоряя себя за столь глупую оплошность.       — Доброе утро, — отозвался эхом, посмотрев на безупречно одетого супруга и про себя подумав о том, не торчат ли волосы и всё ли в порядке с лицом. — Вы будете завтракать со мной?       Альфа кивнул и бросил мимолётный взгляд вниз.       — Полы холодные. У Вас вошло в привычку не заботиться о своём здоровье? — вопрос без всякого упрёка, ровным тоном.       — Ох, извините, я надену тапочки, — спохватился Чонгук, поспешив в команту.       Не стоит оставаться столь беспечным, как и ранее, подумалось ему. Главным и, что важнее, обязательным условием для заключения их брака со стороны герцога было рождение наследника. Омега мог собственными руками навлечь на себя беду, если продолжит бездумно халатно относиться к своему здоровью. Подобная небережливость, проявляющаяся как в столкновении с холодом, так и в чрезмерно нервных потрясениях, могла сказаться на возможности выносить дитя.       Он понимал, что единственная причина, по которой Тэхён остаётся с ним — это будущий ребёнок. Без него Чонгук рисковал остаться ни с чем. В таком случае даже Бог не станет убежищем для разведённого.       В размышлениях об этом прошёл весь завтрак, получившийся излишне молчаливым. Слуги то и дело перебрасывались взглядами, оставшись не замеченнными господами.       При виде обилия еды глаза Гука разбежались. Не то чтобы в прошлом его совсем не кормили, однако каждая порция в детстве была строго рассчитана для поддержания веса. Не было и мысли, что можно наесться вдоволь или попросить наложить ещё. Не позволялось толстеть, портить фигуру сладким. "Раз уж кровью не вышел, послужишь своим обманчиво хорошим лицом", — замечала жена графа, надменно глядя на ненужного члена семьи, которого была вынуждена терпеть долгие годы.       — Вы не хотите отведать печенье? — спросил Чонгук, вспыхнувшими от счастья глазами уставившись на небольшую тарелку с золотыми узорами.       В столице каждый аристократ и каждый бедняк были наслышаны об изумительной выпечке из пекарни "Шалёр", что на протяжении нескольких веков передавала из поколения в поколение секретные рецепты. Состоятельные люди, посещая главный город королевства, всегда приобретали себе несколько изделий. К слову, неимоверно дорогих. На утреннем столе в поместье герцога печенье оттуда, скорее всего, появилось в качестве одного из приподнесённых подарков на свадьбу.       Сидящий неподалёку муж отрицательно качнул головой, заканчивая трапезу.       — Я не любитель сладкого, съешьте сами, — и с этими словами, мельком взглянув на омегу, он встал из-за стола.       Чонгук потянулся к желаемому явству, уже предвкушая тающий на языке вкус теста. Ему довелось испробовать эти воздушные сладости лишь несколько раз на особо пышных свадьбах. Съев штучку, он даже прикрыл глаза от удовольствия.       После завтрака дворецкий предложил ему осмотреть прилегавшую к поместью территорию. Не уделив слишком большого внимания конюшням и флигелю, он повёл юного господина прямиком в сад, где осенние краски преобразили деревья в яркие пятна красного, жёлтого и преимущественно коричневого. Большинство цветов уже потеряли свою красоту, но стойкие астры продолжали радовать глаз.       Чонгук, поправив накидку на плечах, своим внутренним мехом спасавшую от холодного утра, подошёл к ним поближе, опустившись на корточки и проведя рукой по сиреневым лепесткам.       — Инсу, скажите, ведь у герцога есть и родовое поместье? — спросил он слугу. — Я изучил, что этот дом построил папа супруга.       — Разумеется. Совсем недавно получил весточку от своих коллег, там всё в полном порядке. Уверен, побывав там, Вы поразитесь масштабам. Ведь главный дом рода значительно больше даже этой обширной территории, — мужчина с лёгкой улыбкой отвечал, радуясь такой любознательности по отношению к истории семьи.       Узнав о скорой женитьбе хозяина, столько лет прожившего в полном одиночестве, он подумал лишь о том, как искренне желал герцогу обрести достойную пару. И эти надежды, казалось, полностью оправдались. Юный господин был скромен, не смотрел с пренебрежением и благодарил слуг за каждую мелочь.       — Почему же мы здесь? Герцогу приказали что-то выполнить в этих окрестностях?       Чонгук поднялся и неспеша двинулся дальше, чувствуя, как мёрзнут покрасневшие руки. По привычке проверив глубокие карманы, он выудил оттуда пару столь знакомых перчаток. Из памяти напрочь выветрился тот момент, когда омега забрал их из плаща, в котором предложил Тэхёну брак. Приятная по ощущениям дорогая шерсть, служившая материалом, вновь приятно согрела пальцы.       — Как я знаю, Его Величество дал господину время для медового месяца. Хотя, разумеется, — Инсу недовольно поджал губы, — герцог не отдыхает, даже будучи освобождённым от государственных дел. Потому никаких приказов нет.       — Тогда почему?       Смутившись, дворецкий замолчал, думая, как же выразиться. Погруженный в свои раздумия Чонгук его не торопил, осматривая начавшиемя за садом просторы. Вдалеке виднелся лес. Стояла тишина природы, так непривычно ощущавшейся для омеги, выросшего практически рядом со столицей.       — Герцог сам приказал подготовить именно это поместье, — неловко улыбнувшись, ответил Инсу и отвёл взгляд, когда господин на него обернулся. — Он надеялся что в тишине природы и уединении Вам будет спокойнее. Удобнее привыкнуть к новой жизни.       Гук отвернулся, радуясь, что щёки уже покраснели от мороза. Он попросил дать ему возможность побродить по дорожкам самостоятельно, и слуги отстали на несколько шагов, следуя за господином издалека.       Омега понимал, как глупо было надеяться на какую-то симпатию. И не надеялся.       Просто слова дворецкого всколыхнули в душе совсем забытые ощущения. Мало людей действительно заботились о Чонгуке с целью улучшить его эмоциональное состояние. Отец изначально принял в род ради собственной выгоды, надеясь искупить его нечистокровное происхождение приятным глазу лицом и выдать замуж. Так и случилось сразу по окончании детства, которым официально считалось достижение брачного возраста. Покойный бывший супруг тоже никоим образом не задумывался о заботе.       Порой Чонгук замечал этот презренный взгляд, как будто даже брезгливый. Знал: к нему не относятся как к равному и никогда не будут. Всю жизнь по статусу его чаще относили к прислуге, которая всё стерпит и, посильнее натянув рукава на окольцованные синяками запястья, утаит. Поэтому и сейчас, избавившись от нескончаемого кошмара, он волей-неволей сравнивал двух альф и анализировал их малейшие проявления, а также собственную реакцию.       В прошлом от графа всегда хотелось сбежать, укрыться где-нибудь и переждать бурю. Ныне же внутри таилось желание сделать для герцога что-то приятное. Разумеется, альфа не совершал ничего с желанием очаровать или выразить любовь, Чонгук сам почувствовал благосклонность к супругу. Из сотни лиц именно самое страшное и пугающее, по слухам общества, оказалось отнюдь не жестоким.       — Инсу, — позвал, и тот немедля появился, готовый исполнить приказ. — Что я мог бы сделать для герцога?       Дворецкий на мгновение потерял дар речи. Две стоявшие рядом служанки ткнули его в бок, намекая опомниться.       — Вы хотите... Ухаживать за господином?       Гук вспыхнул ещё сильнее от подобной формулировки и принялся оправдываться, замахав руками.       — Я всего лишь желал как-то отблагодарить. На самом деле герцог многое для меня сделал, поэтому... — он стушевался и опустил голову.       Не было никаких причин смущаться. Однако, только выпалив вопрос, омега задумался о том, как это может быть воспринято. Не хотелось становиться обузой или мозолить глаза мужу в том случае, если Тэхён не желал его видеть. Лишь факт, что до сих пор он ни словом, ни действием не выказал своего пренебрежения, позволял проявить хоть какие-то эмоции, даже заботу к старшему. Хотелось банально сказать спасибо.       — Тогда могу я быть откровенен? — юный герцог немедленно кивнул, внимая каждому слову. — Господин так много работает и совсем не бережёт себя. Я слышал, что мелиссовый чай очень хорош. Однако от моих убеждений толку нет. Может, вы попытаетесь?

***

      Стук раздался по всему кабинету. Тэхён оторвался от прочтения очередных отчётов по обмундированию армии и коротким ответом разрешил войти. Он ожидал увидеть посыльного с очередным письмом или же кого-то из слуг, но никак не супруга с небольшим подносом в руках. Под чужой заинтересованный взгляд Чонгук аккуратно поставил принесённый чай на деревянный стол и ловким движением одной руки наполнил небольшую чашку дымящимся напитком.       Старший поймал себя на мысли, что человек с раскрасневшимися после холода щеками и искрой в глазах смотрелся гораздо лучше, чем испуганный незнакомец, молящий о браке. И тут же одёрнул себя.       — Инсу поведал мне о целебных свойствах мелиссового чая. Мне жаль Вас отвлекать...       — Вам это дозволено.       Гук встретился с мужем взглядами. Страх быть отвергнутым, царивший в нём при каждом взаимодействии с людьми, ненадолго ослабил хватку.       — Это поможет при усталости и стрессе. Рекомендуют пить несколько чашек.       — Почему Вы сделали это? — спросил Тэхён, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. — Мне казалось, что Вы будете меня избегать и всеми силами сокращать наше времяпрепровождение.       Чонгук замер. "Я хотел бы отблагодарить Вас". Прозвучало бы это не слишком жалобно, достаточно безопасно, чтобы не вызвать чужой гнев? Соблюдал бы этот ответ все правила приличия, вбитые в голову? Граф Ли часто говорил, что "омеги слишком много". После первого месяца брака Гук услышал, как покойный супруг жаловался приехавшим погостить друзьям и говорил, как несчастен, будучи связанным со столь серым и пугливым бастардом.       Примерно тогда случилась более близкая встреча с маркизом Ченгом, о которой вспоминать было стыдно и больно по сей день.       — Могу я не отвечать? — наконец, отбросив воспоминания, поинтересовался младший, действительно не имея подходящего по меркам официального диалога ответа.       Тэхён усмехнулся.       — Можете.       Альфа склонился над бумагами, возвращая всё внимание жалобам военных чиновников. При очередном прочтении о "чересчур жестоких условиях службы для дворянских детей, поставленных в равные условия с простым народом" у него кипела голова. Многие государственные дела проходили через герцога, пользовавшегося большим доверием у короля, но подобные абсурдные заявления казались натуральной насмешкой. Это ежемесячное чтиво никоим образом не помогало заиметь дружеский контакт с обществом, большую часть которого составляли трусы.       Герцог больше всего ненавидел жалких трусов, не способных даже на достойную защиту своих ценностей.       Решившийся поскорее уйти Чонгук остановился на самом пороге, обернулся и, коснувшись рукой, попросил:       — Обещайте выпить. Пожалуйста.       Тэхён подняд на него неожиданно ставшие серьёзными глаза, и омега мысленно подготовил себя к упрёку за навязчивость, сам начиная корить за излишеее беспокойство. Разум кричал быть тише, и этот голос, порождённый страхами прошлого замужества, разбился об неожиданно мягкий ответ:       — Я выпью, Чонгук.       Следующим утром сонный молодой герцог вновь поднялся умыться и, идя по коридору, не заметил под ногами распростёршихся по всем коридорам тёмных ковров.