Salvation In Poison

      В конце февраля стояла солнечная погода. Впервые уехав так далеко от дома, Чонгук с любопытством оглядывал раскинувшиеся вдоль и поперёк степи, на которых лежавший снег блестел из-за лучиков солнца. Омега придерживал шторку рукой, не желая упустить ни малейшей детали. Медовый месяц закончился, жизнь в поместье полетела неожиданно легко. Он взял на себя управление за хозяйственными счетами, имея помощь в лице Инсу, проводил много времени в саду и с предвкушением ждал весны, чтобы разбить множество клумб.       Сидящий в карете напротив Тэхён наблюдал за его детским нетерпением на протяжении всего пути и всё же проронил:       — Вы так и жаждете выскочить раньше времени.       Взглянув на старшего, Гук улыбнулся. Ни затёкшая от долгого положения сидя спина, ни бессоница прошедшей ночи не могли умалить его радостного ожидания. Это был их первый выход в свет в качестве супругов.       — Я никогда не покидал имение отца в детстве. Мне интересно, как живут люди в королевстве.       Они держали путь в родовое поместье графов Минов, где уже сегодня утром старший сын Юнги обручится на глазах всей своей семьи и приближённой знати. Приглашение для Кимов было отправлено лично одним из молодожёнов с настоятельной просьбой почтить своим присутствием их торжество. Тэхён не стал отказываться, помня жениха ещё по давно минувшей войне у западных границ. Так, он вместе с Чонгуком выдвинулся в дорогу, занявшую почти два дня.       До приезда оставалось ещё несколько часов, когда Гук заметил лёгкую дремоту мужа, прикрывшего глаза. Солнечные зайчики, проникавшие внутрь кареты из-за отодвинутой шторки, падали на его нахмуренное лицо и глаза, не давая возможности погрузиться в глубокий сон.       Чонгук убрал руку с окна, уменьшая количество ненужного света, и невольно застыл, засмотревшись в мягкой полутьме.       Он постепенно привыкал к Тэхёну. Порой альфа приходил к нему в сад, и тогда они неторопливо прогуливались, что-нибудь обсуждая. Эти встречи позволили немного сблизиться, опустить внутренние стены. Чонгук теперь видел в старшем то, чего не замечал раньше, находясь под властью своих предрассудков и страхов в первые дни после помолвки.       Тэхён абсолютно точно не был хорошим человеком. В моменты злости становясь пугающим, он часто громко неистовствовал, ругая тех подчинённых, которые приезжали в поместье с неверными документами и недостоверными докладами. В такие моменты омега уходил вглубь дома, не желая слушать крики, а затем всё равно рано или поздно оказывался обнаруженным своим супругом, тихим голосом предлагающим подышать воздухом или поужинать на застеклённой веранде. Герцог никогда не срывал свою злость на Гуке, и этого натерпевшейся душе было достаточно.       С альфой было спокойно. Чонгук нуждался в покое и потому шаг за шагом шёл навстречу.       Иногда Тэхён рассказывал о том, как жил раньше. О первых боевых заслугах (хотя кровавые подробности всегда опускались), о родителях, умерших в результате пожара, о некоторых кусочках своей карьеры. А иногда он закрывался, предпочитая хранить молчание, и тогда Гук учился брать инициативу на себя. Удивительно, но даже его болтовня о цветах и книгах всегда сопровождалась внимательным взглядом и неподдельным интересом.       Спящий Тэхён даже во сне оставался слегка хмур. Но ни вечная задумчивость, ни маленький шрам у брови не портили аристократическую красоту. Омега наклонился, невольно протянул руку, впервые испытывая желание коснуться супруга так. Пальцы невесомо прошлись по тонкой побелевшей полоске, оставшейся на коже после первого опыта в войне.       У старшего было много боевых давно зажитых ранений. У Чонгука остались свои после собственных битв. Маленькие сходства между ними встречались то тут, то там.       Карета остановилась, и Гук отдёрнул руку, будто опомнившись. В этот же миг Тэхён открыл глаза и первым неторопливо двинулся к двери, уже на земле подавая ладонь, облачённую в белую перчатку. Приняв ту, омега по ступенькам спустился, оглядывая роскошное поместье.       — Добро пожаловать в наши владения! — улыбнулась хозяйка, стоявшая под руку со своим мужем рядом с сыном. — Мы благодарны, что вы сумели найти время и посетить нас.       — Рад Вас видеть, герцог Ким, — кивнул молодой мужчина лет тридцати, одетый в чёрный праздничный костюм жениха.       Пусть лицо этого альфы было уставшим, его глаза буквально таки светились. Всё-таки счастливого человека всегда узнают по взгляду.       — Поздравляю с помолвкой, граф Мин, — ответил ему Тэхён и положил руку на бок Чонгука, пододвигая к себе. — Это мой супруг, молодой герцог Ким Чонгук.       — Граф Мин Юнги, я рад нашей встрече, — виновник торжества почтительно склонил голову перед человеком более высокого статуса.       Улыбнувшись, Гук ответил не менее учтиво:       — Я тоже рад, граф Мин.       Матушка Юнги, завидя всё прибывающие кареты, что без конца подъезжали к парадному входу, засуетилась, предлагая гостям пройти дальше и насладиться общением с другими гостями.

***

      Чонгук аккуратно ступал по коридору, разглядывая различные картины. Живопись, очевидно, составляла важную часть этой семьи, заполняя пустоту на светло-зелёных стенах. Омега отлучился в туалет, пока Тэхён остановился подле нескольких военных товарищей, слушая обсуждение вероятной войны за плодородные земли на юге. Пытаясь найти дорогу обратно или же хотя бы наткнуться на слугу, потерявшийся Гук дошёл до приоткрытой двери, за которой точно кто-то был.       Под ним скрипнула деревянная половица, и к двери тут же подошли из недр комнаты. Голубоглазый юноша в белых одеждах окинул его внимательным взглядом, а затем доброжелательно улыбнулся, стоя в дверях босиком.       — Я прошу прощения, но не могли бы Вы мне помочь с пуговицами? Моя служанка куда-то отлучилась, а моя помолвка начнётся совсем скоро.       Так Чонгук и догадался, что перед ним стоял граф Пак Чимин, избранник Юнги, с которым ему довелось познакомиться по приезде. Приняв приглашение, юный герцог прошёл в комнату для большего удобства. В глаза бросилось некое сходство с тем местом, где сам Гук готовился к помолвке. Зеркало и туалетный столик, небольшие диванчики, свет, попадающий в помещение благодаря широкому окну.       Чимин встал перед зеркалом, и Чонгук позади него с готовностью взялся за пуговицы, что усыпали собой блузку по линии вдоль всей спины. Наряд был полностью закрыт, и это придавало его обладателю толику скромности в совокупности с загадочностью.       На подоконнике стояли цветы в пузатой голубой вазе, и продевающий мелкие бусины в петельки Гук невольно засмотрелся. Он никогда раньше таких не видел, хотя герцогский сад насчитывал около пятидесяти сортов.       — Удивительные цветы, не правда ли? — заметив чужой взгляд с помощью зеркала, спросил Чимин и потянул уголок губ, но улыбка вышла совсем печальной. — Такое чудо, ещё и зимой! Эти сухоцветы привезли нам из-за границы, и первые пробы справиться с ними оказались неудачными. Чтобы создать такую красоту, нужно быть действительно умелым человеком.       — Вам подарил их кто-то особенный? — ради поддержания разговора аккуратно заметил Чонгук, слыша нежность в голосе.       Чимин взглянул в его глаза через зеркало и ненадолго замолчал. Когда все пуговицы оказались приведены в порядок и Гук отступил на шаг, опустив руки и ругая себя за излишнее любопытство, тот спросил:       — Вы умеете хранить секреты?       Юный герцог кивнул.       — Любящий меня человек преподнёс их как подарок, — рассказал Чимин и прошёл к столику, присев на стул.       Он взглянул в окно, тут же примечая очертания конюшни, где многое случилось для Пака впервые. Его первый друг, его первая любовь — всё это парень неожиданно обрёл в пятнадцать, резко утонув в ком-то всей душой. Как будто вчера Чимин принял протянутую руку помощи после падения с лошади и по неосторожности взглянул в чужие глаза. Первые чувства зародились в юношеском сердце вопреки жестокой правде: этим росткам никогда не превратиться в нечто изумительное.       — Это граф Мин? — не совсем понимая, поинтересовался Чонгук, оставшись у подоконника.       Вопреки ожиданию Чимин мотнул головой.       — Тогда почему Вы женитесь? — искреннее недоумение и даже жалость при виде печальных глаз к этому маленькому человеку взыгралось в Гуке.       Граф Пак глубоко вдохнул.       — Юнги любил меня на протяжении долгих лет и оказал помощь, когда наш род оказался на грани банкротства. После войны наши дела пришли в упадок. Вы и сами ведь знаете, что брак в наше время – это хороший инструмент. Он стал спасением для моей семьи, а потому отдать свои чувства достойному и верному Юнги – это просто для меня. Что более важно, мы подходим друг другу.       Теперь Чонгука пронзила догадка. Возможно ли, что Чимин полюбил человека более низкого социального статуса? Цветами чаще всего занимались слуги, это молодой герцог своевольничал в поместье. А раз уж речь шла о первой дружбе и любви, то чувства могли проснуться к кому-то из окружающих сверстников ещё в юном возрасте. Детям состоятельных людей запрещалось проводить время с бедняками, но иногда бывали и исключения.       Чимин, вынырнув из своих размышлений, прочитал в глазах собеседника сожаление.       — Не беспокойтесь об этом слишком сильно, молодой герцог. Я сохраню память о нём до самой смерти, но отныне знаю, что эти сухоцветы стали последними цветами от него. С этого момента моя главная задача – это стать любовью и опорой для Юнги, ведь он нисколько не плохой человек.       Чонгук обратил внимание на эту неформальность в обращении. Она свидетельствовала о том, что между двумя людьми, которые вот-вот вступят в брак, царили всё же теплые отношения. Глаза графа Мина во время знакомства выдавали его радость от происходящего. Вероятно, молодожёны действительно станут гармоничной парой. Но даже так, омега сомневался в возможности насильно разлюбить. Ему самому в какой-то степени изначально повезло: Гук не испытывал романтической любви.       И до чего же грустным казался граф Пак. Весь его образ навеивал печаль, осевшую в глубоких внимательных глазах.       — Разве можно влюбиться по своей воле?       Чимин улыбнулся, качая головой. Будто находил данный вопрос совсем детским.       — Любовь можно найти даже в самом простом, молодой герцог, кто сказал, что это должен быть обязательно бушующий накал страсти?       Затем он потянулся к серьгам, подаренным женихом во время предложения руки и сердца под ивой, где они часто проводили время у реки втайне ото всех. Граф провёл пальцами по искусному золотому переплетению, обвивавшему драгоценный серый камень. Голос, низкий и немного хриплый от волнения в тот момент, пронёсся в голове: "Я не смею требовать от Вас чего-то, Чимин. Вы вольны поступать так, как сами пожелаете. Знайте одно: моё сердце давно принадлежит только Вам".       Чимин надел украшение, подчёркивающее его глаза, и вернул своё внимание задумавшемуся гостю.       — Почему Вы поделились со мной своей историей? — наконец, полюбопытствовал герцог.       Два незнакомца, видевших друг друга лишь издалека на приёмах, оказались до странного откровенны.       — Я помню вашу первую помолвку, — Гук вздрогнул и едва сдержал желание отвернуться. Ему не хотелось вспоминать о том дне больше никогда. — Вы были столь юны, — улыбнулся Чимин, воспроизводя в памяти юношескую фигуру, и помрачнел, тут же вспоминая и о глазах омеги, слезившихся во время супружеской клятвы, — и столь же несчастны. Мне показалось, Вы меня поймёте.       Чонгук встретился с ним взглядом, встречая там те чувства, что сам когда-то испытывал. Как Гук был отдан покойному маркизу Ли в угоду семье, так и Чимин согласился на брак во имя близких. Молодой герцог вспомнил свой мандраж и отчаяние, внутреннюю мольбу остановить несправедливость, которую так никто и не услышал. Минули годы. Боль от первого брака больше не жгла лёгкие, остались лишь воспоминания, мучившие по ночам.       Радовало лишь одно: графа Пака не ждало то же самое.       — К тому же, — продолжил Чимин, — наши мужья пересекаются по службе и, слава Богу, сходятся во взглядах. Мы тоже будем часто видеться. Я надеюсь стать для Вас хорошим другом. Или хотя бы приятелем, как пожелаете.       Друг. Легко ощущавшееся на языке слово отдавало приятной теплотой, вселяло надежду.       В дверь постучали, раздались голоса служанок, извещавшие, что совсем скоро начнётся церемония. Чонгук улыбнулся и прощание сказал:       — Я приложу к этому все усилия.

***

      — Никогда бы не подумал, что ты станешь герцогом, — раздалось сзади.       Возвращавшийся после помощи слуг Чонгук остановился и обернулся. Люди напротив были ему хорошо знакомы ещё до замужества. Виконт Хан и виконтесса Фэй составляли неизменную часть высшего общества. Последняя даже рассматривалась как кандидатка на роль спутницы Тэхёна несколько лет назад, когда Его Величество пытался сам подобрать невесту для верного подданного. Она по сей день так и не вышла замуж. Хотя времени у виконтессы всё ещё было предостаточно, ни для кого не стал секретом факт, что становление бастарда Чонов супругом одного из самых влиятельных людей государства нанесло удар её самолюбию.       В свете ничто не прощалось и не забывалось.       Молодой герцог видел глаза особы, горящие вопросом: "Почему же не я?". Он уже знал, чего от него хотели эти люди – сделать больнее, опустить. Напомнить о грязном происхождении.       — Я был убеждён, что рано или поздно тебя обратят в прислугу, — протянул виконт Хан. Он стремился проявить себя на последней войне, чтобы выслужиться перед правителем, но Тэхёна не сумел обойти. — Ведь твой первый брак именно таким и был, верно?       Чонгук вытянулся подобно струне. Захотелось вернуться в ставшее родным поместье, к цветам, приветливым слугам и прогулкам с мужем. Мир за его пределами был жестоким, полным желчи и притворства. Омега знал, что должен ответить, не уронить честь супруга герцога, но слова как будто испарились, оставив в голове пустоту. Горло сковал спазм. Тэхён точно был бы в нём разочарован.       — Юный герцог – это лучшее, что случилось с родом Ким за последние несколько лет, — откуда ни возьмись прозвучал ещё один женский голос. К Чонгуку со спины кто-то подошёл, и его обдало терпким запахом сладких духов. — Если не желаете остаться без последних крупиц своего достоинства, продолжайте радостное времяпрепровождение, молодые люди. И впредь обращайтесь с уважением к члену герцогской семьи.       Гук узнал эту женщину, от которой исходила физически ощутимая сила. Маркиза Мун, приходившаяся Тэхёну троюродной тётей и не считавшаяся близкой родственницей, славилась своим жёстким нравом, перенятым от супруга-генерала. Она жила на самой границе королевства, прямо возле крепости, и с давних пор пользовалась уважением у большинства дворян.       Не подчиниться ей было равносильно становлению изгоем в обществе. Маркиза превосходила любого в сплетнях и интригах, с лёгкостью играя на вере толпы.       — А ты чего стоишь, будто язык проглотил? — обратилась к Чонгуку женщина, едва проводив испепеляющим взглядом недавних собеседников, и ловко подхватила младшего под руку, двинувшись в известном только ей одной направлении. — Запомни: этих змей следует давить каблуком ещё в младенчестве, чтобы не успели сильно ядом запастись.       Они вышли через дверь во внутренний двор и двинулись по дорожкам. В лицо повеяло февральской прохладой.       — Прошу прощения, — пролепетал Чонгук.       — Тц, — совсем не сдержанно ответила маркиза, оставив всякие манеры. Только гордая осанка и чёткая речь выдавали в ней истинную аристократку. — Мне не нужны твои извинения, мальчик. Ты должен научиться защищать себя. Род семьи Ким единственный в стране наследует титул герцогов, и обязанность каждого держать лицо. Если мой племянник охраняет честь семьи на поле боя, то тебе следует давать отпор в высшем обществе.       Они присели на скамью в небольшой беседке за кустами. Женщина окинула собеседника строгим и одновременно одобрительным взглядом, будто принимая нового члена семьи, но всё-таки журя за робость. В этот момент она так походила на Тэхёна, что Гук невольно подивился сходству.       — Быть супругом не просто, Чонгук, особенно молодому омеге. Ты должен научиться соответствовать своему статусу. Это значит не только соблюдать различные нормы этикета, но и остужать пыл тех, кто смеет переходить границы.       Юный герцог принялся мять свои пальцы, опустив на них взгляд. Ему правда хотелось быть под стать мужу, но что-то внутри мешало оставаться непоколебимым при столкновении с чужой жестокостью. Ведь на самом деле омега был согласен, что бастарду не место среди герцогов.       — Я долгое время был одинок... — он начал и тут же умолк, одёрнув себя. Неприлично было жаловаться на жизнь. Уж тем более ему, имевшему все возможности. — Мне кажется, я не...       Маркиза не стала слушать сумбурный поток его мыслей. Она пододвинулась ближе и рукой в чёрной кружевной перчатке взяла младшего за подбородок, вынуждая поднять голову ровно, так, как должен был держать настоящий дворянин.       — Неужто тебе кажется, будто мой племянник менее одинок и более способен во взаимодействии с людьми? Если так, то ты глубоко заблуждаешься. Вспомни своё одиночество и преумножь его, тогда поймёшь чувства своего супруга, — проговорив это с полной убеждённостью в своей правоте, маркиза Мун убрала руку. — Тэхён искусен в обращении с оружием, но даже он нуждается в социуме. Сказать по правде, у вас обоих недостаточно опыта во взаимоотношениях. Но всему можно научиться, и быть семьёй – в том числе.       Чонгук внимательно всматривался в женщину напротив, впитывая каждое слово. Несмотря на внешнюю грубость и резкость, она обладала способностью убеждать и даже подбадривать. Гук был плох в общении, но чрезвычайно старателен в обучении чему-то.       — Ты герцог, а значит только сам определяешь, чего ты достоин. Я бы в жизни не сумела награждать других презрительным взглядом, если бы не научилась этому в молодости.       Вдалеке раздались первые звуки, трубящие о начале торжества. Собеседники спохватились, считая дурным тоном опаздывать, и двинулись по украшенным аллеям к другим гостям. Чонгук неотступно следовал за женщиной, чувствуя, что проникся к ней симпатией.       — Маркиза Мун, — спохватившись, позвал Чонгук почти у самого места проведения церемонии. — Почему Вы заговорили со мной?       — Ох, — женщина неожиданно кокетливо улыбнулась, — я искала тебя только потому, что увидела беспокойство на лице племянника в твоё затянувшееся отсутствие.

***

      Помолвка состоялась во внутреннем крытом дворике, где приглашенный священник прочитал молитвы и благословил брак. Все гости, сидевшие на продолговатых скамьях с обитыми мягким материалом спинками, не дыша наблюдали за образованием нового союза. Чимин и Юнги ярко контрастировали из-за разных цветов в нарядах, но обоих объединяла та нежность друг к другу, видная невооруженным глазом. Когда пришла очередь омеги дать согласие, Чонгук неосознанно взял рядом сидевшего мужа за руку.       Тэхён ни словом, ни взглядом не выказал неприязни к младшему, который неотрывно наблюдал за церемонией. Только покрепче сжал его ладонь, желая стать опорой. Он не знал, какие ассоциации вызывал этот день у Гука, но даже так хотел оказать безмолвную поддержку.       После клятв начался банкет. Слуги зажгли фонарики, висевшие по всему периметру, и обстановка стала напоминать настоящую сказку. Чонгук порой поглядывал на Чимина, думая о том, стоит ли ему сказать что-то помимо поздравлений, но тот выглядел безмятежно.       Когда внимание к себе в очередной раз привлекал какой-нибудь гость, Юнги украдкой целовал супруга в висок. Чимин на мгновение позволял себе жаться ближе. Яркое проявление чувств на публике не приветствовалось этикетом, но замечавший эти маленькие жесты Чонгук благодаря им смог успокоиться.       Чимин был в порядке. По его успокаивающей улыбке, посланной молодому герцогу с мягким намёком не беспокоиться, это было ясно.       Вечер проходил именно так, как и должен был. Съехавшиеся с разных земель люди заводили новые знакомства, танцевали, разговаривали. Чонгук, оставив обручившихся, ушёл в себя. Он смотрел на Тэхёна весь вечер и вспоминал слова маркизы.       Гук знал, как ощущается одиночество. По ночам, когда слуги покидали его, гася свечи и прикрывая за собой дверь, все ощущения обострялись. В бессонные часы чувство покинутости прижималось со спины подобно яркому кошмару и непременно напоминало о своём присутствии, нашёптывая самые главные страхи. Быть ненужным. Стать всеми покинутым. Умереть в одиночестве, не испытав светлых чувств и не обретя душевный покой. Тогда омега вспоминал раздирающие душу сомнения и не сводил взгляда с потолка, ожидая наступления того момента, когда необъяснимая хандра спадёт.       Не хотелось прожить свою жизнь без капельки тепла.       Молодой герцог был одинок на протяжении долгих лет и на самом деле глубоко внутри ужасался, что так будет всегда.       Но что, если Тэхён был таким же? И за его внешней холодностью и деловой жестокостью скрывался простой человек, тоже испытывающий томящую тоску по простой ласке и бескорыстном внимании. Каждому живому существу было не чуждо это. Даже безрассудным воинам, страшным чудовищам, беспринципным злодеям хотелось быть понятыми хоть кем-то, верно? Одиночество не могло полностью удовлетворить человека. Оно никогда не заменит чужое тепло и поддержку.       Чонгук хорошо знал эти ощущения. И ему показалось, что в этом они с Тэхёном схожи. Впервые он задумался о том, могли бы супруги пройти через своё одиночество вместе.       Эти мысли, крутившиеся в голове до самой поздней ночи, когда настало время уезжать, окончательно укоренились в омеге.       Супруги Ким вдвоём шли по витаевым дорожкам из сада, где недавно прогуливались, чтобы остудить голову. Уставший Гук медленно перебирал ногами, за счёт чего Тэхён вырывался вперёд. Чонгук не сводил взгляда с его прямой спины и чёткого шага. Были ли рассуждения об одиночестве альфы правдивы? Или же младший опять накрутил себя? "Ты глубоко заблуждаешься..." — вновь пронеслось в голове.       — Тэхён, — позвал Гук, и тот немедленно обернулся, остановившись.       Чонгук от своего волнения даже не заметил, как именно обратился к мужу. Зато обратил внимание Тэхён, испытавший неожиданное удовольствие от того, каким мягким и просящим голосом произнесли его имя.       — Если я попрошу Вас закрыть глаза, это будет слишком по-детски?       Пусть намёк на улыбку на лице всё же проскочил, Тэхён прикрыл веки.       — Не будет.       Осмелевший Гук придвинулся ближе, потянувшись к его ладоням. Нужно было начать с малого. Тот факт, что альфа с готовностью пошёл навстречу, самостоятельно сплетая их пальцы, подтолкнул зайти дальше. Кожа старшего будто горела огнём – такая она была горячая. Или так казалось на пробирающем до костей ветру.       Деревья с раскидистыми голыми ветвями скрывали пару от излишне любопытных глаз. В небе ярко светила луна и многочисленные звёзды, отдалённо напоминая их первую встречу. Словно она была так давно, в другой жизни, полной страхов и неудач.       Чонгук сделал ещё один маленький шажок, окончательно сокращая расстояние между ними. Взгляд в полной мере мог блуждать по красивому лицу. Тэхён олицетворял собой физическую силу, непокорность и воинственность, и потому поражало то, как легко, бесстрашно он покорялся гуковским просьбам и касаниям. Омега поднял одну руку, удовлетворяя своё желание ещё раз провести по шраму на лице, освещённом лунным светом, и невесомо коснулся губами чужой щеки.       Страха не было. Сердце не заходилось в бешеном темпе от страха получить удар или насмешку. Только теплилось в надежде. В этот миг ему так захотелось взаимности. Всё внутри клокотало от одной только мысли об отказе. Хотелось попробовать вместе с Тэхёном, хотелось ощутить те чувства, о которых было ведомо всем окружающим, но не двум одиноким герцогам.       — Мы можем попробовать стать настоящими супругами? — вопрос, произнесённый под ночным простором, заставил остальной мир умолкнуть.       Открывший глаза Тэхён более не слышал отголоски веселья гостей, окончательно разошедшихся перед отъездом. Не видел никого вокруг за исключением человека напротив. Не чувствовал ничего, кроме тёплого дыхания мужа на своей шее. Действительность как будто сузилась, оставив их наедине.       — Вы имеете право на любой каприз, Чонгук, — ответил Тэхён, зарываясь рукой в его светлые пряди.       Непреодолимое желание коснуться мужа пробудилось в нём некоторое время назад. Он дал клятву, что ни в коем случает не станет пугать своими порывами, а потому изо всех сил сдерживался. Зато сейчас, получив прямое разрешение, Тэхён наконец дорвался до желаемого и никак не мог оторваться. Пальцы с трепетом пропускали прядки, затем спускались к шее, очерчивая изгибы.       — И я считаю личным долгом исполнять каждый, — продолжил альфа, касаясь тёплыми губами прохладного лба.       Они попробуют окончательно опустить свои щиты и создать что-то действительно прекрасное, отринув предрассудки, внушённые людьми из прошлого.       Разомлевший от простых ласк Чонгук уже не помнил, как они попрощались с хозяевами поместья и сели в карету. Помнил только будоражащее душу тепло и то, как сладко спалось на груди мужа под нежные поглаживания по спине, пока карета, возвращавшая их домой, мерно покачивалась.