Лисёнок

      Юноша вдохнул терпкий ночной воздух полной грудью и прикрыл глаза, наслаждаясь лёгкой прохладой.       «Как славно сегодня светит Луна» -подумалось ему, когда взор ясных карих глаз обратился к небу.       Огромный белый диск парил над землёй, кутаясь в ханьфу из облаков и обливая серебряными слезами лес, узкую тропинку, еле различимую меж раскидистых крон деревьев, бредущего по ней молодого монаха и небольшую деревушку, отгороженную от мира густой чащей и непроходимой стеной из насыпей, рвов и оврагов.       Се Лянь протянул руку, и лепесток осоки, сорванный с насиженного места игривым ветром, кружась, опустился на его ладонь. Сияющий луч пронзил нежную бархатную зелень, заставляя её и руку её держащую словно бы засиять изнутри мистическим туманным светом. Трепещущие тени сгустились у корней высоких деревьев в практически осязаемую тьму, пропитавшую каждую жилку огромного сердца этого удивительного живого существа, зовущегося лесом, к которому Се Лянь никогда не был равнодушен.       Легкая, будто неосторожное прикосновение крыла бабочки, улыбка тронула губы юноши. Он всегда любил, когда его отправляли на ночной обход. Молодой монах никогда не встречал стоящих внимание демонов, лишь порой видел блуждающие огоньки, проносящиеся мимо него весёлой пятнистой гурьбой со звонким детским смехом. А вот жуткие твари вроде оборотней или темных духов обходили во дни дежурства Се Ляня его обитель стороной. Парень списывал это на невероятное везение. Сельчане на невероятный талант юного даоса, его неординарный ум и незаурядные способности. Конечно, поначалу было неловко, но вскоре парень смирился и просто устало улыбался жителям их тихой деревеньки, ожидая, когда они уже закончат его хвалить.       Всеобщая любовь была спутником Се Ляня сколько он себя помнил. Ещё в доме обездоленных детей его нарекли «золотым мальчиком» и окружили заботой воспитатели, а дети наперебой предлагали свою персону в качестве компаньонов для игр. А уж когда монахи из Цяо Линь предложили за него целых 500 юаней, когда как других детей отдавали самое большее за 50, Се Лянь и вовсе стал объектом обсуждения и главным персонажем множество баек и слухов.       Сейчас даос вспоминал о своём детстве со смехом: как он проплакал всю ночь, когда ему сказали, что любимых воспитателей придётся покинуть, как боялся ехать в проклятую деревню, и как, в конце концов, решил, что, перебравшись туда, сможет изгнать из зачарованного леса всех духов и демонов, и преисполнился решимости. Конечно, теперь монах прекрасно осознавал, что во-первых и в самых главных, этот лес -дом как для демонов, так и для людей, и никто не имеет право отсюда никого гнать, как минимум из-за нарушения баланса, а во-вторых, если и плюнуть на всё правила природы, его сил едва ли хватит на то, чтобы истребить даже одну десятитысячную местных обитателей.       Сяньлэ подул на листок, наблюдая за тем, как тот, сорвавшись с ладони, растворился в темноте. Се Лянь ещё несколько секунд вглядывался во мрак, но вскоре, поняв, что там не зажжется по обыкновению разномастный рой радужных светлячков, продолжил свой путь. Не то, чтобы эти полудемонические огоньки означали нечто важное или предупреждали об опасности. Насколько понимал Се Лянь, они были лишь духами, остатками чувств и воспоминаний погибших тут зверей, которые за свою жизнь успели съесть достаточно Ягод Цяо, чтобы обрести некое подобие ядра, способного накопить какую-то энергию. Это звучало удивительно, но Ягоды Цяо способны были и не на такие чудеса, это молодой монах знал не понаслышке, ведь именно благодаря этим маленьким, алым, словно первая капля крови младенца, сияющим во тьме самых глубоких оврагов, самых таинственных, сокрытых под переплетением корней и толстым слоем мха пещер, капелькам живой энергии сейчас он шёл по протоптанной тропе мимо извилистых деревьев, внимательно следящих за ним медовыми глазами.       Ягоды Цяо интересовали всех, от обычных крестьян до высочайших особ. Более того, беременным императрицам они полагались, чуть ли не по закону. Способные продлевать жизнь, молодость, и красоту, излечивать болезни и родовые проклятья, а также наполнять даосов и почтенных заклинателей жизненной силой, ускоряя культивацию их ядра, они являлись основным источником дохода всей лесной деревеньки Цяо Линь весной, осенью и летом. Лишь зимой сельчанам приходилось жить на скопленные средства да на доход от путников, путешественников и паломников, постоянно приезжающих сюда, дабы любоваться удивительной в необузданности своих расцветок, форм и размеров флорой и фауной.       Демоны, коими кишел лес, поедающие сочные, сияющие ягоды, успевшие на протяжении поколений изменить суть и натуру местных мистических существ, были чуть ли не такой же популярной достопримечательностью, как парящие озера и огромные грибы, увитые светом, пусть и весьма редкой и крайне опасной, но от того ещё более вожделенной в глазах любопытных путников.       Се Лянь тяжело вздохнул, припоминая, как несколько лет назад пробравшаяся под видом бродячих артистов, ищущих вдохновение в загадочном краю, группа браконьеров убила демоническую семью ради того, чтобы продать на чёрном рынке их огненном мех, что при определённых манипуляциях мог бы послужить кому-то Непроницаемой Шубой, с коей не то, что в сильный мороз ходить, в Ледяные Земли сунуться было можно. Юноша нахмурился. Никогда он этого не понимал: если ты так хочешь в Ледяные Земли —изучи необходимые заклинания, сделай амулеты и иди на здоровье, не можешь -значит и с шубой туда лучше не лезь.       Се Лянь дотронулся до крученого серебряного колоса, парящего над землёй и испускающего приятный, манящий аромат. Растение от прикосновения разомлело и заколыхалось, раскидывая в воздухе тончайшие, будто нити, ветви, сплетённые вместе тонким розоватым шлейфом. Ветер, запутавшийся в этих нежных парусах, надул их, позволяя различить на поверхности маленькие жемчужины. Колосок поднялся выше, ещё выше и, наконец, устремился к далёким холодным звёздам, подхваченный слабым дуновением.       Монах улыбнулся. Быть может в его смену на деревню ни разу не напали, а никто из сопровождаемых им к местам роста ягод охотников не пострадал лишь потому, что он, Се Лянь, изучил природу многих местных явлений, а потому мог практически инстинктивно выбирать правильный путь, нужный корень, подходящую ветвь, а сами демоны и духи признавали его отчасти своим. Он ведь жил тут с того самого детского возраста, когда вселенная кажется огромной, необъятной и прекрасной в своей неопознанности, а от любопытного озорного глаза сбежавшего от наказания послушника не может ускользнуть ни одна деталь. Например… Се Лянь наклонился к рыхлой влажной почве, мягко надавливая на лунку следа от лисьих подушечек лап. Янтарная жидкость полилась из-под земли в одно из углублений, пурпурная в другое, а затем вмятенки и вовсе перестали заполняться.       Монах недоуменно моргнул. Насколько парень успел понять, изучая различные особенности местного чудного мира, подземные воды, пронзавшие, будто кровеносные сосуды весь лес, населяли слабые, почти незаметные для обычного человеческого глаза демоны, которых впрочем, сложно было назвать демонами в общем понимании этого слова, слишком безобидными были эти существа, потому Се Лянь звал их водяными духами. Живя в «кровеносной системе» леса, они легко перемещались с места на место, поглощая энергию ягод, когда им удавалось дотянуться до корней кустов, на которых те росли. Однако чаще водяные духи искали, где аура, оставленная более сильным демоном, ближе всего соприкасается с местом их обитания, и тянулись к ней, наполняя собой впадины следов. От того, какую энергию излучал невольный кормилец зависел путь, избираемый водяными духами для ее поглощении, а следовательно и их оттенок, по которому можно было почти безошибочно определить состояние существа. Да и сила его не оставалась загадкой, ведь, чем дольше толпились маленькие демоны у следов, тем мощнее была аура, но сейчас… Се Лянь решительно не понимал, что могли значить настолько противоречивые цвета. Отчаяние? Страсть? Страх? Злость? Или всё вместе? Монах внимательнее пригляделся к крохотным пищащим капелькам. Не мог же он ошибиться в классификации цветов. Юноша чётко помнил, как потратил ни одну неделю, гуляя по лесам, проверяя следы и выискивая их хозяев для чёткости эксперимента, чтобы после представить свои зарисовки главе деревни. Это, правда, не принесло никакого толку, но и запретить пользоваться полученными опытным путём знаниями ему никто не мог.              Се Лянь отер руку от разноцветной жидкости о ближайший куст и тут же замер в ещё большем изумлении, чем прежде. Сияющие, золотые, словно диск полуденного солнца, алые, будто закатное небо, огненно-рыжие ягоды прятались в казавшейся чёрной в полутьме листве.       Несмотря на то, что деревня Цяо Линь славилась именно этими «живыми алмазами», редко когда ему удавалось стать свидетелем столь великолепного зрелища, и никогда ещё никто не находил ягоды так близко к человеческому пристанищу, хотя бы потому, что всё они около деревни были сорваны очень-очень давно, а расцветали снова только спустя пару десятков лет.       «Неужели сегодня как раз прервался долгий период сна и снова началось цветение? — спросил сам у себя парень.-Но разве сейчас подходящая пора? "       Юноша с опаской, всё ещё не веря в свою удачу, протянул руку и дотронулся до бесценного сокровища. Мягкое сияние передалось пальцам монаха, и по их кончикам тут же разлился нежно-шафрановый свет.       «И правда они!-восхитился Се Лянь. -Но что же они здесь делают?»       Парень потянул тонкую веточку, желая сорвать её, но она тут же оказалась у него на ладони, уже сорванная кем-то другим и заботливо спрятанная за листовой. Се Лянь напрягся ещё сильнее. Конечно, найти целую гроздь таких ягод-великое счастье, но уж слишком странно было все сегодняшнее сочетание совпадений: сначала демон невероятной силы, судя по тому, как долго находились водяные духи возле его старых следов, а затем и это. Монах уже было напрягся, нахмурился и хотел попытаться воззвать к своему золотому ядру, чтобы проверить хотя бы ближайшую местность на наличие опасности, но слабый писк отвлёк внимание юноши. Что-то маленькое, лежащее во тьме под кустом, над которым недавно склонялся Се Лянь, пищал о и пыталось отползти назад, но, похоже, маленькому животному никак не удавалось это сделать. Юноша опустился на колени. На кончиках пальцев вспыхнул огонёк, разгоняя полумрак и освещая испуганную острую мордочку.       Маленький, зашуганный лисёнок сжался в дрожащий комочек и смотрел на человека со смесью испуга и надежды. Всё беспокойство монаха тут же сменилось жалостью.       — Бедный.-покачал он головой и протянул руку к детёнышу. Лисёнок запищал и забился дальше под куст, дернув ушком.       — Все в порядке.-начал увещевать его Се Лянь. -Я тебе помогу, не бойся. Что у тебя болит?       В слабом свете огонька, парень разглядел рваную рану от зубов на задней лапке малыша.       — О боги, кто ж так тебя.-покачал головой Сяньлэ.       Он сорвал две ягоды из грозди, что была у него в руке, и раздавил их над трясущимся лисенком. Сок ярко-медового цвета закапал на рану, тёплое, дымящееся мясо тут же впитало его, и кровь, струящаяся по ноге, сейчас же остановилась. Лисёнок удивлённо поднял голову, ушки встали торчком. Малыш поглядел на спасителя, на свою ногу, рана на которой уже затянулась, а затем медленно, всё ещё боясь ступать на поврежденную конечность, поднялся и сделал несколько шагов назад. Пушистые хвостики, усыпанные серебряной пылью, взметнулись, и прежде, чем Се Лянь успел как-то среагировать, лисёнок метнулся к нему, благодарно лизнул в нос и скрылся средь чащи тёмного леса. На лице юноши заиграла тёплая, мягкая улыбка. Он любил помогать и людям и животным, и, как бы монах не старался оставаться скромным и не требовать с людей больше, чем они могли бы дать ему, благодарность, даже самая малая, рождала в его душе тепло и радость.       Эта история, короткая, зато со счастливым концом, ненадолго развеяла сомнения и страхи юноши. Он вновь просиял. Несмотря на потерю двух драгоценных ягод, Се Лянь не ощущал, что потратил их зря. Как исцеление живого существа может быть пустой тратой ресурса? Да и к тому же, у него всё ещё есть целая гроздь — диковинная добыча даже и за целый месяц.       Се Лянь сложил оставшиеся ягоды в мешочек на поясе и двинулся к себе. Ночной обход подходил к концу, ничего сверхъестественного, не считая насказанной удачи, не произошло, а потому, оставалось лишь передать ягоды главе монастыря, да вернувшись в скромный домик у самой границы леса провалить в сладкий, уже одолевающий разум юноши сон до завтрашнего полудня.              Деревья расступились перед даосом, отрывая ему приглушенные огни деревни. Родной запах скошенной травы, недавно испеченного хлеба, жареного гуся еще более развеяли тревоги Се Ляня, заставив его немного расслабиться и обратить внимание на собственный голод. За прошедший день парень ужасно вымотался, сначала ему пришлось подменить приболевшего старшего монаха и сопроводить одного из охотников за ягодами вглубь леса (поход, впрочем, оказался безуспешным), а потом еще и отрабатывать ночное дежурство, с которого никто по доброте душевной снимать с него не собирался. Юноша не жаловался, отнюдь, возможность прогуляться по этим местам под светом звезд вызывала лишь радость и умиротворение в молодой душе, но тело даоса все еще ощущало усталость, из-за которой даже удерживать равновесие приходилось с помощью осознанных усилий.              Только сейчас, когда подошвы туфель коснулись мощеной камнем дорожки, он осознал, насколько сильно устал. Глаза слипались, а тропка казалась неровной.       «Ох, похоже я действительно сильно вымотался.» -покачал головой даос, предвкушая, как упадет на мягкие подушки постели и окунется в сладкое забытье.       «Но сначала глава и ягоды». — напомнил он себе, сворачивая не по привычному пути к маленькому незаметному домику на самом краю деревни, а к зданию куда значительнее, сделанному уже не из бревен, а из настоящего кирпича, двухэтажному и на удивление темному в этот час. Обычно или сам глава или его служанка неусыпно дежурили, сменяя друг друга, чтобы принять вести от совершающего ночной обход или, если он вовсе не вернется, объявить тревогу и послать на поиски.       Се Лянь отметил, что двухэтажный дом очень удобен при таком попеременном бодрствовании, и что сегодня свет ни наверху, ни внизу почему-то не горит. Прежнее ощущение напряжения и смутного сомнения вернулось к нему.       «Неужели что-то успело произойти в деревне?»       Воспоминания о следе неведомого, невероятно сильного зверя, направляющегося к его дому, заставил юношу поежиться.       «Нет, не мог же он убить главу? В конце концов, что это за демон такой, что смог с главным монахом деревни совладать, да еще и так, чтобы не привлечь ничье внимание? Быть не может!»       Се Лянь помотал головой, усилием воли заглушая зарождающиеся в душе нервные всплески и сомнения. Первое правило, что распространялось на все напряженные и непредвиденные ситуации предписывало главным образом сохранять спокойствие, рассудительность и холодную голову. Потому, несколько раз вдохнув и выдохнув на три счета, юный даос двинулся к дому главы, успокаивая себя.       «В конце концов, ему могло просто захотеться спать, а его служанка, уже старая женщина, то же могла уснуть, или заболеть. Да мало ли что могло случиться. А я уже разнервничался, будто призрака увидел.»       Для юноши подобное поведение действительно было довольно странным, он сам себе дивился, не понимая, почему еще с самого начала дня в нем проснулось и начало расти, к настоящему моменту приобретя весьма отчетливые формы, напряжение и явственное ожидание беды. Парень привык доверять своим чувствам, ни раз спасавшим его, но сегодняшний день до недавнего времени не подавал реальных поводов для волнений, а теперь… Не уж то интуиция его не подвела?       Се Лянь вновь прикрыл глаза, качая головой. Никакого предчувствия не было, это сейчас кажется, что липкий холодный страх пробирал до мурашек еще с утра, а на самом деле он просто забыл свое второе утепленное ханьфу, а теперь придумывает. Да даже если и так, разве он здесь не ради сражения с опасными тварями? Чего же теперь боятся? Надо бы уже начинать отрабатывать свой хлеб. Се Лянь улыбнулся сам себе и тут же нахмурился.       -Какой я меркантильный в душе, «хлеб отрабатывать собираюсь». А как на счет того, что если монстр убил главу, значит он мне точно не по зубам, а следовательно и мирные жители пострадают.       Юноша подошел вплотную к деревянной двери и постучал железным кольцом по кованому узору. Тишина. Никто не отозвался на его слабый, робкий, едва заметный стук. Се Лянь не хотел будить и пугать односельчан, потому предпочел сначала позвать тихо, надеясь, что глава отзовется как можно быстрее. Он или хотя бы бабушка Су Ни, что так любила корить его свежими пирожками с брусникой и морошкой, когда «золотой мальчик» еще являлся послушником, и продолжала попытки угостить уже взрослого монаха чем-то вкусненьким до сих пор, не отзывались, оставляя парня в полной растерянности. Даос постучал снова, уже громче. Никто не ответил и на этот раз. Как только гулкие удары затихли, тишина обрушилась на монаха сильнее прежнего, казалось, даже сверчок в траве, и тот замолк, сосредоточенно вслушиваясь в то, что происходит там, за дверью. Тишина. Мертвая тишина. Ни шороха, ни скрипа.              Се Лянь, всерьез забеспокоившись, начал стучать так, что еще чуть-чуть и в окнах соседних домов начал бы загораться свет. Ответа не было.       «Что же это…» — нахмурился монах, пытаясь хоть что-то увидеть сквозь темные окна.       Парень вытянул руку и слабый, мерцающий огонек, все же Се Лянь сильно вымотался, осветил внутреннюю комнату. На кровати главы деревни мирно лежала укрытая одеялами Су Ни, без всякого зазрения совести занимая территорию хозяина. Молодой даос внимательно пригляделся к интерьеру комнаты. Что-то неуловимо блеснуло на полу, словно отражая его слабый, трепещущий свет. Он нахмурился и вгляделся во мрак комнаты. Ничего не было. Мимолетное видение исчезло так же быстро, как и появилось. Парень тут же погасил свет, чтобы не прослыть подглядывающим, даже с условием, что в доме главы вряд ли что-то можно было подглядеть. Все становилось ясно. Пожилая Су Ни просто прилегла отдохнуть ненадолго и уснула, с кем не случается, а Се Лянь уже распереживался так, будто скоро конец света.              Юноша вздохнул, думая о том, что вероятно, ему не стоит подсматривать за соседями дальше и уж подавно будить их, лишь чтобы отчитаться. Ягоды он может отдать и завтра, а ничего сильно необычного за его обход не случилось. Если бы он сообщал главе о всех видимых им странных следах, остался бы без возможности ходить на обходы и, возможно, языка.       Се Лянь мысленно посмеялся, представляя недовольное лицо главы, ставшего ему кем-то вроде отца, за те долгие годы совместной жизни, после покупки маленького Сяньлэ. Милый, вечно ворчащий, простодушный и добрый старик, что и пальцем погрозит и по голове погладит. Думая о том, что пожилой монах, как и его прелестная служанка, заслужил отдых, Се Лянь направился к своему дому, чтобы разделить, наконец, их время препровождение, и тоже благополучно уснуть.              Однако чувство какой-то неправильности происходящего не отпускало, словно что-то здесь было не так, что-то неправильно, непривычно. И не только тот факт, что обычно бодрствующие теперь находились в сладких объятиях сна, было и кое-что еще, что даос никак не мог объяснить, но явственно чувствовал. Угроза, опасность, притаившийся в тенях домов и храмов страх.              Парень поежился и, дойдя до развилки, на которой соединялась дорога к дому и к лесу, повернул вновь к спящему зеленому великану. Ловушки для поимки демонов, сигнализации и специальные капканы, разработанные самим Се Лянем для защиты окрестности деревни, не мог обойти не один представитель демонического мира. Либо просто бы врезался в непробиваемую стену, либо угодил бы в западню, но точно оставил бы следы и не остался незамеченным, так что если сюда и проник кто-то, к примеру, тот самый зверь, монах бы с легкостью сейчас определил это и предпринял меры.       Все до единого амулеты оказались нетронуты, все нити идеально натянуты, так, как их оставлял даос, когда покидал дом.       «Если только этот зверь не читал моих личных записей и не знает, как точно устроены все эти ловушки, то он точно бродит где-то там, в лесу, далеко отсюда. Видно, его путь просто пролегал мимо нашей деревни, а я слишком мнительный.»       Юноша усмехнулся, глядя на мрачное ночное небо. Чувство напряжения никуда не пропало, просто маячило где-то на фоне, отгоняемое теплым, приятным ощущением контроля над ситуацией, от пережитого страха слегка подташнивало.              Все же это был первый раз, когда Се Лянь мог столкнуться с действительно опасным противником и такая ответственность, если быть совсем уж откровенным, пугала не меньше монстра.       Парень сделал несколько шагов вперед и задумался. У него осталось еще немного орешков, и он, несмотря на смертельную усталость, был не прочь угостить ими кого-то из маленьких безвредных демонов, что подходили достаточно близко к обиталищу людей, не останавливаемые специальными ловушками и уже прикормленные юношей.              Монах, вышел на полянку за своим домом, коричневое лакомство привычно упала в мокрую примятую траву, и парень замер в ожидании. Ничего не происходило. Эта отрешенность мира от его действий даже начинала несколько пугать. Будто его и вовсе не существует на этом свете. Страх, отступивший было под натиском теплых воспоминаний о том, как маленькие создания кружились возле его ног, радостно пища, вернулся снова, заползая под одежду и шаря по коже, словно умелый любовник, заставляя покрываться мурашками. Темная даль леса почему-то вдруг показалась опасной и враждебной, внезапно захотелось как можно скорее вернуться домой, спрятаться под одеяло и больше никогда не вылезать из-под него ночью.              Парень даже сделал несколько шагов к протоптанной тропинке, как вдруг что-то белое мелькнуло меж стволов, быстро, как напуганный заяц. Се Лянь, что был уже достаточно взведен выхватил меч мгновенно, но тут же понял, что это никто иные, как его старые знакомые. Даос вздохнул и прикрыл лицо рукой, радуясь, что тьма скрыла его постыдный для защитника и воина страх.       Из-за дерева медленно и настороженно выплыло существо. Тонкая изгибающаяся веточка, с чем-то вроде длинных, подвижных, бескостных отростков, напоминающих щупальца снизу и членистых лапок, около восьми штук, заканчивающихся маленькими зубчиками сверху, покачивалось в воздухе. На «груди» у забавного создания, лапки были легкими и воздушными, почти прозрачными и излучали свет, на контрасте с длинным, отливающим разными оттенками лилового чешуйчатым хвостом с зубчиками. Если остальное тело походило, что по полету и движениям, что по виду и структуре на медузу, то хвост и огромный, закрытый, но усеянный изнутри зубами гребень, явно относились к драконам из старых сказок. Рога посверкивали в темноте, выдавая настороженность, все десять глаз не отрывались от Се Ляня, а уши все время вращались из стороны в сторону, пытаясь уловить подозрительные звуки.               Подивившись еще раз чудесному свойству ягод так менять флору и фауну вокруг себя, Се Лянь посмотрел на давнего друга удивленно.       -Ну же, Ромашка, иди сюда, я принес тебе твои любимые орешки. Не бойся. — как можно более мягким и нежным голосом приговаривал парень, подзывая демоническое создание.       Обычно всегда бойкая и веселая Ромашка сейчас почему-то держалась поодаль, нервно дергая лапками и щупальцами при каждом движении Се Ляня, и очень неуверенно подходила к лакомству, явно раздумывая и готовясь в любой момент отпрянуть назад.       -Что-то не так? — тут же нахмурившись и помрачнев, спросил парень, не ожидая, впрочем, какого-то осмысленного ответа от существа.       Ловушки, убедившие ненадолго даоса в безопасности, теперь казались лишь уловкой. Слишком много странного за один день. Сначала он нашел след, потом те ягоды, впервые за долгие годы просроченное время проверки Главой, теперь еще и столь непривычный для Ромашки, обычно облепляющей хозяина щупальцами и трущейся рожками о щеку, испуг. Тут явно творилось что-то не то. Он хотел бы выяснить что именно, но возможный ответ страшил не меньше неведения. Парень покачал головой, наблюдая за тем, как маленький демон забирает еду и тут же бежит прочь, подальше от безобидной деревеньки и кормящей его руки.              Се Лянь вспомнил, как покидали свои обиталища маленькие птицы и кролики, заслышав издалека звуки, знаменующие пробуждение огромного лесного духа, чей крик способен уничтожить всё живое в нескольких километрах от него. В тот раз юный монах еле справился с удержанием стены вокруг их деревеньки и пролежал после без сознания несколько дней. Благо существо, идущее на любые признаки скопления ци не заметило живущих рядом людей, несмотря на упорную работу множества способных заклинателей. Амулет Главы, скрывающий ци владельца, тогда чуть не вышел из строя, защищая дом Се Ляня в общем и своего хозяина в частности. Но сейчас было важно не это, а то, с каким страхом животные убегали от сильного, куда более опасного, чем люди или другие хищники, врага. Такой же страх, затравленность юноша увидел и в глазах маленького демона, пришедшего сегодня робко забрать несколько оброненных «хозяином» орешков.              Се Лянь напрягся, прикрыл глазах и, несмотря на усталость, постарался сосредоточиться на пронизывающих деревню каналах. Ничего необычного. Если бы сюда пролезла тварь, достаточно умная и сильная, чтобы обойти ловушки, не оставить хотя бы мельчайшего следа своей ауры она не могла, а значит всё сегодняшние события -лишь забавные совпадения и паранойя не выспавшегося, нервного Се Ляня.              Парень зажмурился, ожидая, пока фейерверки перед внутренним взором паутихнут, а головокружение пройдёт, потер виски и резко выдохнул, пытаясь успокоить бьющееся сердце. На сегодня довольно размышлений. Всё: и нетронутые капканы, и отсутствие каких-либо следов в самой деревне — указывало на то, что волноваться не о чем. Даос получше укутался в становящееся слишком тонким для осенней погоды ханьфу и зашагал к дому, проигрывая у себя в голове мелодию знакомой с детства весёлой песенки.

***

Се Лянь вошел в дом и облегченно выдохнул. Навязчивое ощущение опасности никуда не делось, но, хотя бы, появилась возможность выспаться. Аккуратно заправленная постель так и манила юного монаха упасть на мягкие матрасы и уснуть до завтрашнего вечера.       Юноша с трудом удержал себя от того, чтобы не рухнуть на неё сразу же, как щелкнула щеколда знаменующий закрытие двери. Се Лянь мысленно отчитал себя за то, как сложно ему не поддаться желанию тела, и как неэкономно он сегодня использовал свою силу, коей не осталась не то что на какой-то анализ окружающей действительности или поддержание организма в бодром состоянии, даже на маленькие огоньки света, что юноша призывал получасом ранее, стоя у дома Главы деревни. Се Лянь зажёг лампаду и отошёл к стеллажу, выкладывая мешочек с ягодами и скидывая с себя верхние одеяния.       Внезапное движение ветра и чуть шевельнувшееся пламя привлекло внимание парня. Монах продолжил раздеваться, словно бы не обращая внимание на движение за спиной, но не снимал пояса с мечом. Стальные мускулы на теле напряглись, слегка выдавая волнение неопытного воина.              Резко взвившиеся занавеси на окнах. Резкий выпад вперёд. Се Лянь отскочил в сторону, обнажая сияющий в дрогнувшем свете лампады клинок. Демон замер в метре от даоса чуть склонив голову в бок, будто с интересом наблюдая за ним. Огромная, ростом выше самого монаха лиса с восемью пушистыми длинными хвостами и единственным глазом скользила по грани видимости парня, балансируя между полной невидимостью и полупрозрачностью на фоне деревянных стен. Окончательно убедившись в том, что Се Лянь теперь отчётливо понимает, где находится враг, демон сделал пару шагов вперёд, избавляясь от маскировки.       Парень вздрогнул, отступив назад. В зубах демон держал потрёпанный, амулет, тот самый, что Глава деревни использовал для их защиты ранее.        «Так вот почему я не мог почувствовать его ауру раньше. "-мелькнула испуганная мысль в голове Се Лянь, и тут же его глаза расширились от ужаса.              Если демон всё-таки есть, в доме Главы не горел свет, и никто не отвечал… Значит ли это?       Едва уловимый отблеск огонька, что тогда заметил даос, был отражением на залитом кровью полу, а Су Ни не спала, накрывшись одеялом, а была трупом, спрятанным от чужих глаз под толстой тканью.       — Ах ты!-Се Лянь сжал зубы, со злостью глядя на явно разумное и оттого ещё более повинное в совершённом злодеянии существо.       Лиса ощетинилась, оскалила зубы и зарычала. Монах крепче обхватил рукоять меча, сжимая за спиной кулак и мысленно пытаясь сосредоточиться на концентрации энергии на кончиках пальцев. Верить в то, что он, не имея никакого опыта в реальных сражениях, сможет победить столь могущественного демона, было как минимум глупо, а как максимум, грозило смертью окружающим их людям, на которых лис нападёт сразу же после того, как убьёт незадачливого даоса, потому послать сигнал об опасности, и отвлекать на себя демона, изматывает его, пока есть возможность, тем самым давая время на эвакуацию и подготовку было, по мнению юноши, самым правильным решением.              Клинок описал в воздухе дугу. Рассекающий Вихрь понёсся прямо на демона, но на удивление разбился множеством осколков об обычную, рыжеватую шерсть, словно о твердный камень. Се Лянь удивлённо моргнул и собравшиеся в какое-то подобие сигнальной вспышки потоки у его пальцев разбежались, вызвав лёгкое раздражение у растерянного юноши. Се Ляню всегда казалось, что уж его-то меч может разрубить всё что угодно. В долгих тренировках он научился прекрасно разрезать не только плоть, но и живой металл. Однако Лис даже не шелохнулся, он больше не атаковал, но и не отступал, внимательно следя единственным глазом за каждым движением воина.       Монах слегка наклонил меч в бок, надеясь уловкой, делая вид, будто бы собирается метнуться к спасительному окну, чьи ставни легко разрежутся мечом, приманить лиса поближе, и когда тот кинется в предполагаемую точку местонахождения жертвы при движении по траектории ведущей к окну, сам Се Лянь, резко изменив направление окажется за спиной демона, и возможно, ему даже удастся нанести удар напрямую лезвием меча, а не создаваемыми им рубящими потоками.              Парень рванулся к окну, но вместо того, чтобы броситься за ним вслед, зверь метнулся туда, где планировал оказаться вследствие своей нехитрой затеи юноша. Уже готовый развернуться и атаковать лиса, Се Лянь еле успел отскочить в сторону. Там, куда он должен был приземлиться после прыжка, сомкнулись острые зубы демона. Парень даже не успел отдышаться, лис грациозно развернулся и, мягко приземлившись на лапы, снова ринулся в атаку. Один из восьми хвостов весело ударил по кровати, от чего толстый дуб раскололся, как маленькая веточка. Се Лянь едва успел вновь избежать клыков. Зверь, отбросил уже не нужный амулет и приник к полу, задирая заднюю часть и игриво виляя ей.       "Он что, играет?!"-монах опять оглядел лиса, полностью покрытого густыми потоками тёмной ци, медленно проявляющимися перед внутренним взором Се Ляня.       «Так вот об что разбился Рассекающий Вихрь моего меча, но… Почему же ловушки были не тронуты?! "       Дольше парень обдумывать положение дел не смог. Слишком сосредоточившись на концентрации собственных сих в левой руке для посыла зова, он совсем забыл о том, что некоторые демоны вполне способны управлять своими каналами ци.       Однако, если этот лис создал вокруг себя защитный купол, следовательно он разумен и даже может контролировать свою энергию.              Темные потоки врезались в тело юноши, его колени подогнулись, а меч, выпавший из руки, разбился на кусочки, раздробленный демонической силой. Огромная невидимая волна обрушилась на Се Ляня, прижимая его к полу так, что, казалось, ещё чуть-чуть и кишки вылезут через рот. Лис, оказавшись рядом в мгновение ока, прижал его лапой к полу, слегка задевая нежную кожу когтями. Кровь выступила на ней алыми бусинами, впитываясь в одеяния и расцветая на них красными цветами. Как только юноша оказался в лапах демона, тёмное давление исчезло, и Се Лянь распахнул рот, с трудом пытаясь отдышаться. Его собственные энергетические потоки пылали изнутри, выжженные чужой, более мощной, невообразимой силой.       На глазах парня выступили слезы, он слабо трепыхнулся в мощной звериной хватке и тут же ощутил, как острые когти вонзаются в плечо. В воздухе запахло кровью и металлом. Се Лянь закусил губу, чтобы только не закричать. Просьба о помощи застряла в горле, и теперь юный даос лишь беспомощно барахтался на полу, не в силах даже перевернуться и встретиться с врагом лицом к лицу из-за огромной тяжёлой лапы, пригвоздившей хрупкое тело к земле, словно игла, пронизывающая бабочку.              Силы покидали парня стремительно. Он сам с трудом понимал, происходит ли это из-за тёмной ци демонического зверя или от обычной потери крови. Сердце бешено билось в груди, направляя горячие алые потоки к плечу, и те послушно стекали густыми струями вниз, впитываясь в деревянный пол. Се Лянь не чувствовал ни дыхание животного, ни стука его сердца. Конечно, он же демон, зачем ему тратиться на такие пустяки, как физиологические процессы. И всё же, осозновать, что ты лежишь не просто под диким, свирепым животным, но под воплощением тьмы, жаждущим гибели, было страшно.              Се Лянь зажмурился, стараясь подавить в себе тошноту и забыть о неприятной, закручивающей внутренности боли в животе, сосредоточившись на своих ранах, требующих срочной регенерации. Тёмная ци осела тонким слоем на разодранной коже, не давая даосу восстановиться и мучая его ещё сильнее невыносимым жжением. Против воли Се Лянь всхлипнул, смаргивая с пушистых ресниц слезу. Зверь тихо зарычал, наклоняясь и ещё сильнее вдавливая монаха в пол. Паника накрыла юношу с головой, и он яростно забился, не отдавая себе отчёта. Се Лянь рвался прочь из лап демона, кричал, бил по пушистому рыжему меху, куда дотягивались руки и яростно извивался, пытаясь выскользнуть из-под лиса.       Горячий шершавый язык, словно раскалённый металл, прошёлся по плечу Се Лянь, размазывая по ране густой слой слюны. Парень явственно почувствовал, как от прикосновения чужого органа его начинает мутить, перед глазами всё поплыло от накатившей заново боли, но тело невольно дернулись, неосознанно поддаваясь навстречу языку.       — Мгх. -вырвался сквозь плотно сжатые губы тихий стон.       «Он… Хочет меня съесть. «-с ужасом мелькнула в мозгу парня запоздалая мысль, тошнота подступила к горлу, заставляя неистово закашляться.       Как же он не понял этого раньше? Чего ещё демоническому животному может быть нужно кроме свежего человеческого м яса и ещё бьющегося сердца, разрывающегося на части на острых клыках? Впрочем, даже если бы и понял, что тогда? Всё равно, не смотря на всё попытки защититься, Се Лянь оказался повержен и теперь лежал на полу собственного дома в луже крови.              Парень пригляделся к развивающейся под ним алой жидкости. К удивлению юноши больше её не становилось, да и боль заметно поутихла после того, как раны коснулся сочащийся слюной и тёмной ци язык. Пара секунд потребовалось Се Ляню, чтобы осознать происходящее: лис, получив, наконец, власть над поверженным врагом и убедившись, что тот больше не в силах вырываться старательно зализывал его раны, пытаясь остановить кровотечение.       «Хочет сожрать меня живьём?»-мелькнула в голове Се Ляня еще более пугающая мысль, и парень, опустив ставшие вдруг тяжёлыми веки, шумно выдохнул горячий воздух, капелька пота стекла по лбу. Он закусил губу, стараясь отстраниться от происходящего и хоть как-то успокоить себя.               Влажный горячий язык приходился по шее, иногда проникая в рану. Монах непроизвольно дергался, то и дело вздрагивал всём телом, заставляя зверя над собой угрожающе рычать. Длинные когти, казалось, ещё минуту назад терзающие нежную плоть теперь разрывали белые одеяния даоса, открывая демону незащищённую спину.       — П-пожалуйста…-пробормотал из последних сил утопающей в охватывающем тело жаре Се Лянь, не слишком то веря в то, что зверь услышит его. Даже если это и не просто лис, а оборотень, какое ему дело до мольб очередной жертвы.       Однако молить о пощаде-все, что мог сделать сейчас монах. Конечности отяжелели и почти не слушались хозяина, любое напряжение давалось с трудом и сопровождалось искорками тока, бегущими к самому позвоночнику и взрывающими мириады искр перед глазами юноши, до которого запоздало начало доходить, что демоническая ци подействовала на него сродни наркотической траве, парализуя и окончательно лишая шанса на побег и спасение.       «Быть может… Быть может если соседи заметят горящую до поздней ночи лампаду… Решат придти и узнать не сплю ли я… Они… А зачем… Но нужно тянуть время… Что-то придумать. " -мысли Се Ляня путались, сворачивались в глубок, сплетались, словно крысиный король своими хвостами, давя одна другую в зародыше.              Разум захватывал розовый туман, пленительного сладкий, манящий отдаться на волю судьбы и не сопротивляться, не выдавливать из себя из последних сил слабые крики о помощи, которые никто не услышит, не барахтаться под своим мучителем, словно маленький, попавший в каплю воды жучок.       Впору было заплакать от собственного бессилия. Солёная капля стекла по щеке юноши и тут же горячий язык скользнул по щеке, слизывая её.       Утробное урчание стало свидетельством довольства демона, а у Се Ляня внутри всё словно перевернулось и за полыхало с новой силой. Отвращение от прикосновения чужого органа померкло перед разлившейся по телу новой порцией болезненного до дрожи наслаждения. Именно в эту секунду парень почувствовал, как в него упирается что-то крепкое и горячее, ненавязчиво потираясь о чувствительные и почти ни чем не защищённые кроме тонкого, пропитавшегося потом и от того плотно облегающего кожу слоя ставшей прозрачной ткани, половые губы.               Напряжение и зуд в паху мигом усилились и как бы Се Лянь не старался игнорировать этот факт, его член стал медленно наливаться кровью, становясь твёрже с каждой секундой. Первые пару мгновений прибывая на грани реальности, в которой его вот -вот сожрет ужасное чудовище и полузабытьем, где не существовало ничего кроме сладкой усыпляющей неги и навалившейся разом усталости, Се Лянь не замечал, что делает, но стоило только разгоряченной головке коснуться подергивающегося от напряжения клитора, как пронзившая естество стрела удовольствия явственно дала понять, что что-то здесь не так.              Се Лянь дёрнулся и громко втянул в себя воздух, жадно хватая его ртом, как выброшенная на берег рыба, тут же сбиваясь с привычного ритма дыхания. Осознание подействовало отрезвляюще, не хуже когтей, и парень попытался из последних сил вырваться из лап демона. Но тот словно и не замечал сопротивления, снова и снова оставляя языком на спине влажные дорожки слюны. Редкие волоски встали дыбом от внезапного холода объятшего его мокрую кожу после горячих прикосновений, от чего монах неосознанно поежился и прильнул к пушистому меху на тёплой груди демона.       Не обращая никакого внимания на действия даоса, лис отошёл на пару шагов, не забыв придавить парня к полу тяжёлой лапой и предупреждающе кольнуть когтями. Острые зубы в мгновение ока разорвали тонкие одеяния, оставляя монаха совсем нагим. Се Лянь тут же поспешил свести ноги, чтобы хоть как-то прикрыть свое оголенное тело, но рычание демона дало понять, что делать этого не стоит.              Слюна капнула из полураскрытой пасти зверя, а взгляд единственного глаза остановился на напряжённом естестве жертвы. Несмотря на то, что голова чертовски кружилось, а затуманенный взор не давал чёткого представления о реальности, парень всё же различил во взгляде демона неприкрытое желание.       — Н-не надо…-еле выговорил он, сглатывая образовавшийся в горле ком, и со слабой надеждой и мольбой взглянул на демона.       На миг, или может тому только показалось, лис замер, проволока желания, скрывавшая его взгляд, рассеялась и зрачок от ужаса превратился в маленькую точку. Но это было лишь мгновение, краткое и мимолётное. Среди спутанных мыслей Се Ляня мелькнула одна, жалкая и прерывистая: «быть может он делает это не специально… Тогда, хорошо, что я не убил его при нападении, но. " Их взгляды пересеклись, дикое животное и человек, поло живший жизнь на заботу о мире. Что-то знакомое, близкое, едва ли не разное показалось Се Ляню в этих звериных чертах. Ускользающие, как песок сквозь пальцы, воспоминания оказались почти в его руках. Начали прорисовываться смутные образы и тени, но…               Тяжёлая лапа вдавила его в деревянный пол сильнее прежнего, кровь застыла в жилах от болезненного страха, и на глазах невольно появились слезы. Лис низко гулко зарычал и радужка глаз, ставшая было на мгновение темно-карей, снова обряда ярко-алый кровавый цвет. Демон впился в плечо даоса, вырывая из его уст стон боли. Тут же большой горячий язык скользнул в распахнутый в немом крике рот Се Ляня, заполняя его собой.              Он извивался, пробираясь всё глубже, словно пытаясь достать до пищевода, пока монах задыхался и корчился. Страстное желание откусить подвижный отросток, выплюнуть, зажать челюсти и закрыть рот руками боролось внутри с безумием неконтролируемого страха и боли, слезы ручьями бежали по щекам юноши. А язык всё заполнял и заполнял его рот и глотку изнутри, заставляя горло конвульсивно сжиматься в попытке урвать хоть немного воздуха, от чего демон лишь издавал удовлетворенное рычание и пытался проникнуть ещё глубже, потираясь напряжённым, горячим естеством о нежную нефритово-белую кожу на внутренней стороне бёдра юноши, размазывая по ней вязкую смазку.              Се Ляня бы стошнило от отвращение от одной мысли о таком, но сейчас, когда голова шла кругом, а мир тонул в темных пятнах ему уже было всё равно, тело давно перестало сопротивляться, биться, выгибаться под демоном в страшных судорогах, на это не было никах сил. Даже пошевелить рукой или ногой казалось неисполнимой задачей. Весь мир сузился до нескольких, смешавшихся друг с другом в общую неразборчивую кашу чувств: тупая боль, пульсирующая пустота, да бешено колотящееся в ушах сердце -всё что осталось теперь у Се Ляня.       «Я умру»-пришло внезапное осознание, и от этого стало как-то спокойно, даже судьба других жителей деревни больше не волновала монаха, ничего его не волновало, всё было так далеко, нестерпимо далеко от него, будто в другом мире и теперь не имело к нему никакого отношения. Единственное, что хоть чуть-чуть тревожило истерзанную душу -тот неуловимый, так и не пойманный образ, который напоминал ему тот зверь, что сейчас во всю хозяйничает в его рте и горле, тщатильно вылизывая каждый сантиметр парня изнутри и размазывая горячую слюну по окровавленным, надорванным устам. Когда последний свет перед глазами погас, несколько секунд ничего не происходило, а потом…              Яркая вспышка ослепил монаха через сомкнутые веки, взрывая новые фейерверки боли в голове. Зрение нечёткое и размытое, всё же улавливали что-то, отдалённо походящее на дом. Его дом.       

***

      -Бедное создание.-покачал головой Се Лянь, поглаживая израненного лисёнка по пушистому меху на голове. -Кто ж тебя так?       Животное вздрогнуло и подняло на юношу большие, полные боли глаза.       — Ничего, сейчас мы тебя подлечим, только не бойся.       Холодный, влажный носик тыкнулся в ладонь Се Ляня. Малыш что-то тихо, пропищал.       — Все нормально, правда. Я не причиню тебе вреда.-тонкие пальцы прошлись по пушистой шерстке. -Я не из тех, кто на всех без разбора демонов кидается. Ты же демон, не так ли?       Юноша опустил взгляд на кровавую рану на месте, где должен был бы быть хвост и сжал кулаки.       Как духу хватило так поступить с беззащитным маленьким созданием?! Он мог принять насилие, как способ самозащиты, если бы демон напал первым, но это…               Растерзанной тело, окровавленная шерстка… Нет, это было слишком ужасно даже для такого существа, как человек.              -Бедный мой.-вновь повторил Се Лянь, кладя доверчиво прильнувшего к нему лисёнка на колени и словно не обращая внимание на расплывающиеся на идеально белых одеждах пятна крови.       Энергия ци окутала малыша, принося прохладу и успокоение. Свернувшись маленьким всё ещё подрагивающим рыжим клубочком на коленях у монаха, лисёнок тихо засопел, поджимая под себя лапки и иногда подергивая правым ухом.       Се Лянь улыбнулся тепло и нежно, продолжая лечить раны маленького демона. То с каким доверием тот жался к человеку, несмотря на то, что сотворили с ним те чудовища, рождало в сердце монаха печаль и смутную надежду, что тяготы, пережитые в столь юном возрасте, всё же не сломили чистую души безвиннного существа.

      ***

      Его вернули назад жёстко бескомпромиссно. Вернулся яркий свет, вернулась боль, вернулось желание жить и дышать, и Се Лянь зашелся в кашле, сплевывая на деревянные доски кровь и слюну, свою или чужую уже не важно. С полминуты он жадно дышал, жмуря глаза и стараясь придти в себя, а затем перевёл взгляд на лиса, пасть которого светилась шафраном. Ветвь ягод, найденная в лесу валялась на полу.       Досада обожгла сердце юноши. На столь редкое растение, которое могло бы прокормить его деревню в холодную зиму или исцелить больного ребёнка, теперь потрачено зря. Несколько ягод осталось на упавшей ветви, но острое чувство несправедливости всё равно отражалось каплями слез на щеках.              Почему то, что могло принести пользу или излечить от болезни потрачено на удержание его души в теле, ненадолго, пока зверь или то, что им управляет, не наиграется? Почему его удача внезапно обернулась бедой и продолжением пытки для него самого?               Се Лянь поднял пустой взгляд на демона. Тот хищно облизнулся, и стал жадно обнюхивать шею юноши, иногда слизывая слезы с его щёк. Се Лянь отворачивался, пытаясь избежать неприятных прикосновений, глядя в деревянную стену. Попытка остраниться от реальности на сей раз удалась, ему больше не было так больно, да, в груди ныло от недавней асфиксии, кожа на губах поломалась, а язык слегка повредили чужие клыки, от чего во рту всё ещё ощущался привкус крови, прочно ассоциирующийся теперь с пастью и слюной чудовища. Но его никто не драл когтями и не кусал, демон просто вылизывал шею и тыкался в неё холодным влажным носом, не прекращая тереться членом о бедро.              Противно. Мерзко. Но хотя бы не больно. Его хотя бы не раздирают на кусочки, не отрывают куски плоти, впиваясь зубами в органы, и не берут по животному грубо, без подготовки. Он видел по взгляды зверя, что тому этого отчаянно хотелось, но он почему-то не спешил воплощать свои желания, покрывая шею монаха следами «поцелуев». Се Лянь не сопротивлялся, только старался не думать ни о чем, забыться в небытие, прокручивая перед внутренним взором обрывки воспоминаний.

***

      — Ты большой молодец, смотри, как у тебя всё получится! -с радостной уверенностью повторяет Се Лянь, поддерживая напряжённо сипящего, но всё же упрямо передвигающего дрожащие от усилий лапки малыша.

***

      Лисёнок уверенно и гордо входит в комнату, слегка покачивается, но не падает, тявкая с чувством собственного достоинства, демонстрирую увлек шемуся чтением монаху свой прогресс в лечении. Глаза юноши вспыхивают восторгом, и в следующую секунду малыш оказывается в крепких тёплых объятиях наставника.

***

      — Эй, не убегай далеко, тебе ещё нельзя!-весело кричит юноши, догоняя маленького друга на цветочном поле.              Будто подчиняясь словам своего дагэ, малыш падает в россыпь алым лепестков, валяясь в них, как настоящий лис.       — Цветочный лисёнок.-смеётся Се Лянь снимая пыльцу с носика смешно фыркающего дитеныша.       -Цветочный. Хуа. -продолжает рассуждать Се Лянь и тут глаза его внезапно вспыхивают. — Так и назовём тебя, Хуа. Тебе нравится?       Малыш трется о рукав парня и кладет ему на ладонь несколько красных, как зарево рассвета, только-только распустившихся цветков.

***

      И вот теперь этот самый кроха хочет использовать его тело, опорочить его, возможно убить. Се Лянь даже не знал, что хуже: первое, второе, или же то, что он все-таки узнал своего мучителя. Его хвосты, один из который явно был короче остальных, его шрам на ноге, где не росла шерсть, в точности как тот, на маленьком, спасённым им...друге.       Слезы, как бы парень не старался их сдержать, капали на пол, впитываясь в залитое кровью дерево.       "Зачем?" — мысленно повторял про себя Се Лянь.              "Почему именно он? Даже если это контроль, даже если влияние, почему именно он, один из немногих разумных демонов, обитавших в этом лесу, поддался ему и теперь."       Нет, это было для него слишком. Слишком плохо, слишком горько, слишком тяжело поверить, что всё происходящее с ним-реальность, которая на протяжении всех этих лет казалось ему замечательным сном, и теперь обернулась кошмаром.       Стало как-то совсем плевать на боль. Она притупилась ещё сильнее, уступая место мягкому теплу, растекающемуся по телу.       "Может я всё же умираю? " — с какой-то безнадежной обречённостью подумал Се Лянь и поежился от того, насколько страшна была эта его мысль. Собственное безразличие и апатия боролись в его душе со слабым, но всё ещё теплющимся желанием жить и страхом перед своим смирением. Последнее проигрывало, но не отступало насовсем, как бы юный даос не старался убедить себя в бессмысленности сопротивления.       Тепло охватило теперь не только шею плечи и щеки, но и распространилось на кончики ушей, что горели, как от удара, и грудь, концентрируясь слабым зудом в низу живота.       Внезапная догадка заставила Се Ляня поморщиться от презрение к демону и к самому себе. Точно, как он мог забыть, афродизиак в слюне. Монах тут же дёрнулся, вырываясь из хватки ослабевшего бдительность животного, и попытался, насколько это возможно, стереть плёнку слюны с разгоряченной шеи. Демон тут же зарычал, угрожающе скаля зубы.       — Оставь мне хотя бы контроль над моими же чувствами.-очень тихим, но, серьёзным голосом произнёс Се Лянь. -За это я был бы благодарен тебе так же, как ты когда то мне за спасение.       Манипуляция или нет-у юноши не было сил думать об этом, единственное, чего он хотел, поскорее всё это закончить, утонув с головой сначала в раздирающей боли, а затем в непроницаемой тьме. Но у зверя были на него немного другие планы.       Влажный нос лиса ткнулся в бедро Се Ляня, по которому уже стекала выступившая смазка, горячий язык ожег ставшую сверхчувствительной кожу юноши, заставив покрыться мурашками спину, а волосы встать дыбом. Против воли парня из его рта вырвался тихий стон. Се Лянь до крови закусил губу, слезы снова побежали по щекам. Его тошнило. Отвращение ко всеми вокруг, но более всего к себе, трясущемуся и извивающейся под чудовищем, что хочет взять его против его же воли, истекающему густоватыми белесыми выделениями и еле сдерживающему громкие полные желания стоны, наполняло итак переполненное горечью обиды на того, кто, кажется, должен был бы отплатить добром за добро, сердце.               Се Лянь уже не пытался сопротивляться ни своим желаниям, ни демону, лишь закрывал пылающее лицо руками, размазывая слезы по щекам, и зажимая рот. Лис высунул длинный, шершавый плоский язык, несколько капелек слюны упало на пол, и монах ощутил невыносимый жар рядом с самым сокровенным и интимным местом.       — Нет. Не надо.-с трудом смог выдавить из себя Се Лянь прежде, чем двинуть бёдрами навстречу лисий морде.              Холодный кончик носа резко контрастировал с пылающей кожей, от чего парень вскрикнул и выгнулся, вскидывая бёдра. Нос на мгновение проник в сжимающиеся нутро. Зверь издал рык, наполненный радостью и граничащим с болью желанием одновременно, и тут же отстранился, с вожделением наблюдая, как на его взгляд хрупкая фигурка человека подергивается, пытаясь отдышаться. Чёрные разметанные по полу волосы, прилипшие к взмокшему лбу пряди, идеальная шёлковая кожа, цвета слоновой кости, усыпанная расплывающимися на ней пятнами синяков и цветами кровоподтеков, так и притягивающая взор, чувственно острые плечи и колени, соблазняющий открыто почти развратно расставленные ноги и, наконец, заветные органы, один из которых напряжённо пульсировал, испуская из головку полупрозрачную жидкость, а другой, то раскрывался, как утренний цветок, то плотно сжимался, словно, капкан, призывно маня набухшей бусиной клитора — всё это сводило демона с ума, заставляя без раздумий погружаться в сладкую негу желания.              С нескрываемой жаждой глядя на небольшие, симметрично аккуратные, влажно поблескивающие от выступившего на них сока любви половые губы, лис провел носом по соленой напряжённой кромке.               Се Лянь шумно выдохнул и всхлипнул, то ли умоляюще, то ли устало. Тёплый мокрый язык прошёлся по половым губам, остановившись на клиторе, и несколько раз легко надавил на чувствительную точку кончиком, оставаясь при этом прижатым к «губам» остальной своей частью. Реакция в виде долгого, томного стона последовала незамедлительно, и зверь, обрадованный тем, что жертва, уже почти не сопротивляясь, поддается ему, лизнул снова, еще раз и еще, а затем принялся вылизывать промежность Се Ляня, будто стараясь собрать всю вытекающую оттуда жидкость.              Монаху казалось, словно его ласкает не чужой рот, а раскаленное железо. Все смешалось, и он не мог понять, это язык, настолько горячий, что кажется льдом или влажный нос, обжигающий холодом. Слезы не переставали литься по щекам: он сам не понимал от блаженства или страдания.       -П-пожалуйста. –не сдерживаясь выдохнул он, то ли моля прекратить, то ли прося войти в него, наконец, избавив от нарастающего зуда, заставляющего скулить и извиваться.       Язык раздвинул лепестки нетронутого ранее цветка и пробрался во внутрь. Се Лянь ощутил, насколько туго он сжимает чужой орган и по спине пробежали мурашки.       «А если он войдет в меня своим…»-мысль оборвалась, когда язык проник глубже, растягивая итак красную от напряжения дырочку.       Парень не сдержал крик и тут же впился в руку зубами, в тщетной попытке заглушить боль внизу. Девственное тело не желало впускать в себя чужеродный для него предмет и конвульсивно сжималось на языке демона, отчего тот впрочем, лишь издавал радостный, полный наслаждения скулеж.       Се Лянь согнул ноги в коленях, бесстыдно расставляя их. Какая уже разница, как это выглядит. Он все равно не сможет избежать своей участи, так пусть лучше это произойдет быстрее и, наверное, приятнее, во всяком случае, не так больно, если он не будет вырываться. Парень поборол нарастающее в душе каждый раз, как блаженное полузабытье отступало, отвращение к происходящему и горькую обиду на того, кто кажется, должен был быть к нему добр.       -За что…-вырвалась короткая, полная горячи фраза, и монах зажмурился, стараясь не смотреть на того, кто причиняет ему боль, отстраниться, уйти в забвение.              Не смотреть, не видеть, не знать, повторяя себе, что это что-то неосознанное, неразумное, и все, что происходит с Се Лянем теперь — причина его собственной глупости.       «Определенно, это так. Как глупо было давать демону, очевидно озлобленному на людей из-за пережитых им пыток, сбежать. Разве не очевидно, что прежний опыт не что уже не способно перекрыть, никакая нежность и забота?» — подумал парень, выгибаясь навстречу ласкающему и медленно, мучительно медленно, растягивающему его языку. –И все же, почему именно я?»              Се Лянь никогда не старался выставить себя чересчур особенным в жизни людей, которым он помогал, никогда не стремился заставить их чувствовать, словно они у него в долгу, никогда не просил даже маломальской награды, хотя бы в форме слов, но то, как поступил с ним его маленький друг, лисенок, которого монах, тайно от своих близких выходил в этих самых стенах, с которым играл на полянке рядом с домом, которому дал простое, незамысловатое имя «Хуа», в память о первом подарке, оставляло в душе пустоту, словно из нее вырвали что-то очень важное, что-то, что хотелось сохранить на долгие годы, оставляя вместо него только терзающую сердце печаль.              Юноша даже был рад, что внезапная резкая боль, заставляющая то и дело громко вскрикивать, вперемешку с удовольствием от незамысловатых ласк и теплом, расползающимся и распространяющимся от паха по всему телу, вместе с волнами электричества, от которого волосы вставали дыбом, и хотелось захлебнуться от стонов, отвлекали его от мыслей, затуманивая голову. Иначе он, верно, сошел бы с ума от отчаяния своего положения.       Движения ускорялось с каждым мгновением, демон нещадно терзал промежность Се Ляня, не забывая прижиматься языком и к покрасневшей, припухшей бусине.               Монах зажал уши ладонями, чтобы только не слышать мерзких хлюпающих звуков снизу, отрешиться от происходящего, сосредоточившись лишь на ощущениях, боли или блаженства — все равно. Но ему с трудом удавалось не замечать собственных, несдерживаемых, развратных криков и стонов. Он чувствовал себя грязным, как никогда. И это ощущение, смешавшееся в нем с обидой, болью, страхом отражалось на заплаканном, перепачканном кровью, искаженном страданием лице, на которое демон теперь, получив доступ к желанному месту, даже не поднимал взгляда.              Единственное о чем ещё молил юноша, прежде чем окончательно поддаться действию слюны и отрешиться от всего, забывшись в больном, лихорадочном, припадочном удовольствии, от которого хотелось взять все, как в последний раз, это чтобы никто сейчас не услышал его дрожащий, срывающийся, хриплый голос, никто не пришёл, не оказался с ним рядом или на его месте.              «Только бы ему хватило меня одного» — мелькала в воспаленном разуме единственная мысль.       Се Лянь метался под лисом, раздирая спину в кровь о неполированные доски на полу, так что демону пришлось впиться когтями в его ногу, в попытке удержать на месте. Язык грубо толкнулся в уже разработанное отверстие в последний раз. На розовую кожу упало несколько капель солоноватого сока.              Выдохшийся после фантасмагории оргазма юноша тихо лежал, сил не хватало даже на то, чтобы дышать, его грудь едва вздымалась, а остекленевший взгляд красных, заплаканных глаз, был устремлен в пустоту. Он лежал на полу сломанной куклой, не способный шевельнуться, шелохнуться, даже мысли казалось, перестали двигаться. Все замерло вокруг. Он ощущал лишь, как вытекает из его разгоряченного чрева смазка, но это, почему-то казалось таким незначительно далеким и пустяковым. Больше всего на свете Се Лянь сейчас хотел провалиться в сон.       Демон медленно перевернул свою утомленную безумной гонкой удовольствия жертву на живот. Тот не сопротивлялся, но и никак не старался помочь лису. Демону даже на мгновение показалось, что перед ним безжизненное, отяжелевшее тело. Но когда монах ткнулся лицом в окровавленный пол и резкий запах ударил в нос, рвота подкатила к горлу, и парень вздрогнул, позволяя напрягшемуся было лису расслабиться.              Демон медленно раздвинул ноги парня, еще раз уперевшись носом с сочащиеся отверстие и довольно облизнувшись. От запаха смазки и крови его член сильнее налился и затвердел, готовый вот-вот излиться. Он итак слишком долго ждал этого момента и слишком много времени потратил на подготовку человека, в которого теперь будет заметно проще войти, однако, необходимой реакции вторжение уже явно не вызовет. Немного разочарованно тяфкнув лис слегка прикусил кожу на шее жертвы. Се Лянь тихо, едва слышно застонал. К чему было кричать? Все равно его никто не спасет, даже если услышат. Совладать с этим существом практически невозможно, что уд говорить о том, чтобы убить. Да и не хотел он уже этого.       Мысль об убийстве того, кого он когда-то спас, вновь взволновало уже, казалось спокойное и безмятежное в своем горе море чувств, поднимая в нем настоящую бурю. Се Лянь всхлипнул, сглатывая слезы ненависти. Ни к деревне, ни к себе, ни к демону, даже ни к тем, кто так жестоко поступил с лисенком, превратив его в монстра, а ко всему и сразу, что есть на этом свете, что окружало его сейчас, что когда –либо было для него важно. Желание уничтожить все к чертям и уснуть на обломках бытия, впервые зародившееся, еще когда он только понял, кто нещадно насилует его, теперь, когда парень осознал, что одним только этим существо не насытится, достигло своего апогея.              От первого толчка перед глазами вспыхнули искры, а мир вокруг поплыл, утопая в белом шуме боли. Горячий, истекающий смазкой член проник во влажное, скользкое, растянутое отверстие, кожа натянулась до предела, а Се Ляню на миг показалось, что в него вонзили раскаленный металл и сейчас разорвут им изнутри, настолько умопомрачительно больно это было. Тяжелое горячее тело повалило привставшего на локтях парня снова на пол, не давая подняться. Он был зажат между двух огней: сверху влажный от пота и слюны мех чудовища, снизу вымазанный в крови пол.              Лис вбивался в юношу грубыми толчками, заглушая рыком удовольствие отчаянные крики, против воли вырывавшиеся из груди молодого монаха. Силы, которых еще минуту назад не было, появились снова, вместе с приливом адреналина, кипящего в крови. От былого наслаждения не осталось и следа, только боль. Сплошная непроницаемая пелена боли и страдания.       Он бился, рвался, впивался ногтями в лапы зверя, в попытках отстраниться от разрывающего его на куски, с каждой секундой все больнее вбивающегося в тело члена.       Лис, совсем потерявший контроль, вонзился клыками в плечо жертвы, там, где уже проступили фиолетовые пятна синяков, и продолжил вожделенно вгрызаться в мягкую, горячую плоить. Кровь струей хлынула в разверзнутую пасть. Се Лянь, все еще пытавшийся выбраться из-под животного, неосознанно, инстинктивно, на одном лишь желании тела жить разрывающий руки в месиво в попытке уползти, вскрикнул, замерев на мгновение. Капли слез застыли и задрожали в краешках глаз, брови, надломившись, поползли вверх, искажая лицо в уродливой гримасе.       Кашляя, отплевываясь от слюны, Се Лянь вновь повалился на пол, сотрясаясь в рыданиях, пока демон входил в него размашистыми толчками, уже не заботясь о том, порвет он жертву или нет. Его игрушка ожила, задвигалась и заговорила. А большего было и не надо. В последний раз загнав член в лоно монаха до предела лис замер, наслаждаясь тем, как туго сжимают его покрасневшие стенки, как плотно обхватывают неразработанные мышцы, и как горячо там, внутри, где его семя, растекается лавой, заполняя без остатка, до предела, пробираясь туда, где находится самая важная часть тела омеги       Когда узел не дал резко выйти с первого раза, Се Лянь не издал ни звука, только сильнее затрясся, выдавая этим свою агонию. Демон зарычал и попробовал снова, еще и еще. Но сделать это никак не выходило. Кожа стиралась в кровь, и ему самому стало неприятно разрывать связавший их теперь узел. Досадливо рыкнув, зверь лег на пол, расслабляя трясущиеся, и едва державшие его лапы, придавливая итак находившегося на грани жизни и смерти Се Ляня тяжелым телом.              Узел должен был спасть через несколько часов, а значит пока можно отдохнуть и вылизать своего омегу, свернувшегося комочком и беспрестанно дрожащего. Влажный язык прошелся по плечу, собирая капельки крови с посиневшей кожи.Демон сладко заурчал, жмуря глаза. Лежать вот так, «обнимая» разгоряченное тело партнера, старательно слизывая с него пот и наблюдая, как расползаются по некогда идеальной коже следы их утех было столь приятно, что сладкая дрема и навалившаяся после оргазма усталость быстро унесла лиса в объятия сна. Се Лянь уже давно уснул, наконец, забывшись в горячечном бессознательном бреду, граничащем с безумием.

      ***

      Хуа Чэн медленно разлепил непомерно тяжелые веки. Мужчина с трудом поднял руку и…ошарашено уставился на свое тело.Мех куда-то исчез, вместо него мясо с костями покрывала бледная, нежная кожа, настолько тонкая, что кое-где были легко различимы вены. Человеческая кожа. Когти тоже исчезли, оставляя вместо себя ровно подстриженные, аккуратные ногти на каж дом из пяти длинных узких пальцев кисти. Демон почти в ужасе ощупал лицо, понимая, что в него превратилась вытянутая морда. Клыки пусть и оставались на месте, но теперь были куда меньше и тупее, а на единственный глаз падали длинные черные волосы.              Лис, обретший человеческое тело, попытался тяфкнуть, но голосовые связки ответили на его призыв лишь хрипом, от чего демон закашлялся, сгибаясь пополам. Тут же его взгляд упал на человека, лежащего рядом. Красивый юноша лет семнадцати, со строгими, острыми чертами лица и изящной фигурой. Он спал, распластавшись на деревянном полу, и черные локоны, перепачканные кровью, обрамляли полное страдания прекрасное лицо. Очень знакомое Хуа Чэну лицо.Демон потянулся к человеку и тут же отдернул руку, со страхом уставившись на окровавленную ладонь.       -Гэ…гэ…- с трудом выговорил он, сузившимся до размеров точки зрачком неотрывна следы за тем, как вздымается и опускается покрытая шрамами и занозами грудь человека.       Мужчина в ужасе отшатнулся, в неверии глядя на дело рук своих.       «Нет…я не мог…почему?! Как?!» — крутились в его голове бесчисленные вопросы, пока демон медленно отступал назад, едва балансируя на двух трясущихся ногах. Когда блуждающий взгляд мельком наткнулся на разорванное отверстие и следы запекшейся крови и присохшей спермы на нем, ноги его подкосились.               Он упал на омытый кровью пол и тихо разрыдался.