Лисёнок

Хуа Чэн поднял хвост трубой и зарычал на незнакомого демона, делая шаг вперед и прикрывая животом цветок. Малыш чувствовал опасность, так и веющую от стоящего перед ним противника, но отступать был не намерен. Ледяной цветок –редчайшее явление природы, которое лисенок заметил первее, а потому не собирался ни с кем делиться своей добычей. Таковы были правила настоящих охотников. Во всяком случае, такими их описывал папа. Хун-Хун-Эр снова ощетинился и издал уже более громкий, предостерегающий рык, похожий скорее на тявканье. Демон, неотрывно следящий за лисенком всеми десятью глазами, тоже не собирался так легко сдаваться. Существо выгнулось и рванулось к противнику, стремясь проскользнуть под животом Хуа Чэна, сорвать в полете цветок и, пока малыш не успел опомниться, скрыться в ослепительно сияющих в свете заходящего солнца сугробах. Однако быстрее, чем тонкое, изящное, полупрозрачное тело достигло своей цели, лисенок ринулся в атаку, мгновенно меняя направление прыжка, как только соперник попытался увернуться. Огненная вспышка столкнулась в воздухе с серебряной молнией, и клубок из переплетенных между собой тел покатился по снегу, раскидывая вокруг себя белые брызги. Хуа Чэн отчаянно пищал, кусая врага в то, что должно было быть шеей, и пытался дотянуться лапкой до головы, чтобы ударить привязчивого охотника за чужой добычей в глаз. Малыш жалел лишь о том, что не мог выпустить когти и прямо сейчас распороть бока нападавшего. Это, конечно, быстро отвадило бы его, но, во-первых, в таком случае демоненок, что был едва ли старше самого Хун-Хун-Эра, мог умереть зимой, не имея возможности залечить раны в тепле, а во-вторых, лазоревая кровь, окропившая рыжую шерстку, точно проела бы кожу до самого мяса, а тут уже и самому Хуа было бы несдобровать. Лисенок поступил умнее, начал кусать демона за нос и плавники, откуда кровь не текла, а если редкие капли и выступали, то не ранили так сильно. Враг визжал, бил хвостом по земле, разбрасывая комья снега, пытался обвить лапками тело Хуа Чэна и сдавить как можно сильнее, чтобы затрещали кости, но сил в ослабевшем на холоде организме ребенка было недостаточно, даже чтобы задушить соперника. Тот крутился и извивался, как мог, каждый раз избегая опасного ядовитого жала на кончике хвоста. Детский яд не был так уж сильно опасен, но неприятности мог причинить, да и мама с папой точно поняли бы, что их любимое чадо не поиграть со снежинками выходило, а расстраивать родителей в канун дня рождения матери очень не хотелось. - Отстань от меня! Я первый цветок нашел! Я его маме подарю! – прорычал или скорее пискнул Хуа Чэн, в очередной раз отпихивая существо от себя. Тот только заморгал всеми глазами, удивленно уставившись на противника. «Ясно, неразумный.» -мысленно воздохнул лисенок. Для него все еще было непонятно, почему некоторые демоны могли понимать его язык, а он же в свою очередь интуитивно чувствовал, что они имеют ввиду, когда как с другими так не выходило. Папа что-то объяснял про мутации видов, ягоды Цзяо и новых зверей, что приходили в их лес, сбегая откуда-то, и наедались чудесными плодами, но отличить «разумных» от «неразумных» с первого взгляда все еще оставалось задачей не из легких. Хуа Чэн воспользовавшись секундным замешательством демоненком, укусил его за редкие пряди волос и рвануть на себя, от чего тот взвыл и забился в лапах лиса. Хвост взвился в воздух, и потерявший бдительность от внезапно улыбнувшейся ему удачи Хуа-Хуа пискнул, тут же отпрянув в сторону. На маленькой черной лапке расплылись лазорево-белые сияющие пульсирующие полосы. Боль тут же пронзила все тело, и малыш задрожал, шерсть на загривке встала дыбом. Его зашатало, голова закружилась, а лапа была готова в любое мгновение подогнуться, и в добавок, все капилляры и вены на ней сияли не хуже факела холодным белым светом. Уколовший Хуа Чэна демон, только получив свободу, сразу же ринулся прочь, исчезнув между засыпанных снегом елей. Лисенок обреченно посмотрел на лапку. Вот теперь нагоняя от родителей точно не избежать, да и идти домой будет куда сложнее, а солнце уже так низко. «И почему зимой темнеет так рано? Что мешает солнцу чуть дольше провисеть на небе? Ему что, тоже холодно?» -бурчал про себя Хуа Чэн, медленно бредя к цветку. Осторожно сорвав растение, и крепко сжав его в зубах, он побрел по заснеженной тропинке к дому. Его все еще слегка пошатывало, хоть искры, рассыпавшиеся перед глазами в первые секунды заражения ядом и пропали, зато теперь скрыть ранку не казалось таким уж и сложным. «И чего я боялся? Не так уж это и больно. Надо будет потом найти его и дать хорошенько сдачи, чтобы знал, как чужие подарки воровать» - подумал Хуа Чэн, с любовью глядя на серебристый, словно сотканный из снега и льда цветок в своих зубах. Зимний первоцвет или, как его еще называли, ледяной цветок – одно из самых красивых растений во всем лесу, и одно из самых редких. Маленький Хуа потратил немало дней, выискивая такую драгоценность для своей матери. Она, пусть и не часто принимала человеческий облик, но если и облачалась в людскую кожу, то непременно надевала что-то яркое и выразительное для выхода в город. А стоять перед зеркалом, примеряя разные украшения, найденные у людей, было любимым занятием молодой лисички. Она и Хуа Чэну не раз приносила что-то красивое: шпильки с алыми цветами, сияющую в свете огня, словно маленькая звезда, багряную сережку, стоящую, по ее словам, в человеческом мире целое состояние, что впрочем, легко окупилось гроздью местных ягод, шелковые одежды с вышивками и много- много чего еще. Хун-Хун-Эр вспомнил, как еще более нежные в человеческом облике руки матери ласкали его, почесывая за ушками, а мягкий голос говорил о том, как она будет рада заставить его примерить все это, как только он получит свой человеческий облик. Однако лисенку не то чтобы хотелось становиться человеком. Этот вопрос всегда вызывал у него некоторые сложности. «Они такие неуклюжие и слабые. - фыркнул Хуа Чэн. –Не то что я. Быстрый и ловкий, могу защитить родителей и дом! И отвоевать маме в подарок такую красоту! «Пусть и с небольшими потерями.» – тут же добавил он, скривившись от боли в раненной ноге. «Да и вообще, эти люди какие-то странные. Ходят тут, как у себя дома, ягоды наши отбирают. Да и были бы они хорошими, вряд ли папа запретил бы мне к ним приближаться.» Хуа Чэн задумчиво глянул на алеющий закат, вспоминая, как полгода назад он все же ослушался наказа отца, тайком подобравшись к деревне, выросшей посреди леса еще много лет назад, но все еще остающейся странным и загадочным местом, притягивающим маленьких демонят, решившись испытать удачу. В тот день он не успел толком ничего разглядеть. Человеческий ребенок, кажется мальчик, только увидев лисенка, сразу же накинулся на него с требованиями поскорее уходить, иначе…что там должно было произойти в противном случае Хуа Чэн не понял. Сбитый с толку малыш с трудом сосредотачивался на неразборчивых словах человека и едва ли мог перевести и половину из них. На людях связь демонических языков не работала. Но, кажется, человек говорил что-то про опасность. Только уже после, сидя на удобной лежанке у себя дома и вдыхая аромат свежего мяса, что принесли с охоты родители, Хуа Чэн догадался, что тот мальчишка, вроде бы, не хотел ему ничего плохого и просил побыстрее убегать, пока взрослые не заметили. Это, впрочем, были лишь догадки, обоснованные только тем, что ребенок протянул ему маточек с едой, отвратительной на вкус, но довольно сытной. Что же говорил тот мальчик на самом деле, так и осталось тайной. Лисенок увидел знакомое дерево, под корнями которого пряталась небольшая берлога, превращенная его родителями в некое подобие человеческого дома, и моргнул от удивления. Он так задумался, что не заметил, как дошел домой? Сколько же времени прошло? Хуа Чэн посмотрел на небо снова. Ни единого лучика солнца, лишь холодные звезды, венчающие корону ночи, да полный диск серебряной луны. Ветер подул, и закачались голые ветви деревьев, посыпались на землю комья снега. Лисенок, быстро оглядевшись, и убедившись, что его никто не видит, бросился к входу в дом. Уютные, теплый и безопасный. «Как я только мог так задержаться?! Мама, наверное, с ума сходит.»– корил себя малыш. Стоило только передним лапкам Хуа Чэна коснуться твердой земли внутри берлоги, как он тут же утонул в пушистом белом меху. Лисица крепко прижимала сына к животу, старательно вылизывая лоб. - Где ты так долго ходил?! – испуганно произнесла она, через минуту, наконец, оторвавшись от своего чада. - Ну…я…-замялся малыш, не зная, как оправдаться, и тут же вспомнил про лапку, со все еще предательски светящимися от яда венами и цветок, что должен был стать сюрпризом для мамы. Ушки его сразу опустились, хвост повис, а мордочка приняла печальный, разочарованный вид, настолько жалостливый, что сам Хуа Чэн непременно покусал бы себя, увидев это со стороны. Но мать только покачала головой, лизнула сына в нос и, обратившись рыжеволосой красавицей, быстро накинула на себя лазурное ханьфу и подхватила на руки лисенка. - Что же ты, в самом деле, так долго этот цветок искал? Ты же весь замерз! – вздохнула женщина, трогая продрогшие лапки малыша. - Да…- кивнул Хун-Хун-Эр, пытаясь спрятать раненную конечность за другой ногой, но зоркий глаз матери уловил странное движение, и уже через мгновение демоница обеспокоенно разглядывала посиневшие и чуть светящиеся вены, что-то восклицая и всплескивая руками. Хуа Чэн попытался слезать с чужих колен и отползти в угол, закрывая глаза ушками от стыда, но сильные и уверенные руки женщины, не дали ему сделать и шагу. - И ты еще собирался скрывать это и так вот ходить? Я что, хоть раз тебя по-настоящему ругала за то, что ты ранился? – поинтересовалась она, обрабатывая лечебной мазью место укуса. - Нет. -понурил голову лисенок, отмечая про себя, что боль действительно потихоньку начинала затихать и от того еще больше стыдясь, то ли своего повреждения, то ли своей скрытности. - Как же ты так? -печально вздохнула демоница, покачав головой. -Дрызгунчика что ли встретил? - Нет. Водяную древолазку. - ответил малыш, отворачиваясь от мамы. Было ужасно неловко от осознания того, что его попытка найти достойный подарок для дорогого сердцу демона обернулась тем, что его же самого и жалеют и любят. Этот цветок должен был стать символом любви именно Хуа, а никак не наоборот, но в итоге... - Не переживай. –улыбнулась вновь обернувшаяся лисой женщина, облизывая ушко ребёнка. Уж она-то понимала прекрасно, что сейчас твориться на душе у излишне мнительного и так трепетно относящегося к подаркам, своим и чужим, сына. - Я очень рада твоему подарку, несмотря ни на что. Ты погляди, какой он красивый. Очень пойдёт мне, когда я в следующий раз отправлюсь в город. Буду там выглядеть красивее всех. – с некоторой ноткой хвастовства произнесла демоница, виляя хвостом. - Ты итак самая красивая лисичка на свете. -улыбнулся отец, высовывая рыжую морду из кухни и глядя на жену с теплом и умилением. Та тихо фыркнула и весело сказала Хуа Чэну: - Твой папа ужасный подлиза. Забыл вчера разморозить мясо и весь день меня комплиментами засыпает. - Вовсе нет! -послышался из-за стенки возмущённый голос. - А скалерозникам слова не давали. -засмеялась в ответ лисица. Хуа Чэн, глядя на эту забавную сцену, не удержавшись, хихикнул. Мать тут же снова лизнула его ушко. - Вот. Другое дело. Тебе так идёт улыбка. Улыбайся почаще. Уверена, в человеческом облике твоя улыбка будет просто очаровательной. Хун-Хун-Эр тут же вспомнил о том, что, натворил и вновь понуро опустил голову. - А почему ты так думаешь? -спросил он, чтобы перевести тему. Малышу всё ещё было ужасно стыдно, и в глубине души он злился на себя за то, что не смог нормально спрятать ни цветок, ни свою рану. - Хм. Ты ведь мой ребёнок, а значит должен быть таким же красивым как я. -мягко, с нотками кокетства ответила демоница. - И как я! - вновь донеслось с кухни. - Может быть, если я вообще стану человеком. -задумчиво протянул мальчик, старательно заставляя себя оторваться от мыслей о своём провале и вновь подумать о перспективе стать человеком, которая и не впечатляла так, как должна была, по мнению родителей, но и особо не претила: в конце концов, возвращаться в обратную форму сколько угодно и оставаться в ней хоть до конца жизни никто не запрещает. - Конечно, станешь! -возмущённо проговорила мать, удивлённо поглядев на сына. Несколько мгновений она молчала, а потом мордочка озарилась радостью. - А давай-ка я тебе, пока обед готовиться, чтобы ты совсем не раскис, расскажу сказку! Вернее даже не совсем сказку, а легенду, легенду о нас. Помнишь, я обещала тебе её, когда подрастешь. А ты, верно, и забыл. Хуа Чэн задумчиво склонил голову на бок. Малыш помнил о том обещании, данном маленькому плачущему ему, что свернулся комочком под кроватью родителей и не хотел вылезать оттуда, трясясь от кошмара. Мысли о том дне всё ещё вселяли ужас и дрожь в лисенка, хоть от воспоминаний о сне и осталась лишь ослепляющая белая и до мурашек пугающая вспышка. Хун-Хун-Эр честно думал, что обещание рассказать сказку о происхождении их рода, когда он станет постарше, наравне с множеством других обещаний, что давали ему родители -лишь попытка его успокоить и заставить прекратить плакать, начать вести себя по взрослому, а потому, больше не напоминал им о тех словах впредь, чтобы не заставлять долго и мучительно придумывать что-то хотя бы отдалённо похожее на интересную древнюю легенду. Справедливости ради, остальные свои обещания родители все же выполнили без нареканий, но тот факт, что у их рода есть целая настоящая легенда до сих пор оставался для Хуа Чэна удивительным. - Расскажи! -заметно оживившись и даже забыв ненадолго продолжить себя корить, попросил лисёнок. - Хорошо, персик мой, только возьму бинт. -мать, снова обратившись человеком, достала с верхней полки, аккуратно и бережно прибитой к стене отцом с семнадцатого раза, лекарства и бинты и нежно чмокнув малыша в ушко усадила к себе на колени. - Давай, протягивай лапку, солнце. Лисёнок с неохотой протянул раненную конечность и в ожидании посмотрел на женщину. - Итак, с чего бы начать. Наверное как это обычно принято "Давным-давно"...

***

"Давным-давно в этом самом лесу жил лис- оборотень. Кроме своей настоящей формы, он мог принимать и облик человека, да так, что и не отличишь. Он часто обращался в юношу, молодого и прекрасного, словно небожитель, и гулял среди людей, деля с ними веселье. Людской род был ему не чужд. Однажды, он как всегда бродил по лесу и наткнулся на деревню. Это поразило его, ведь раньше мало кто из их рода решался забредать в "Проклятый Лес", а тут целое поселенье". - О! Так это же деревня Цзяо Линь! -удивлённо заморгал Хуа Чэн. -У нас здесь больше нет никаких других деревень. Или есть? Последнее звучало с надеждой. В конце концов, пусть люди в Цзяо Линь оказались и не очень дружелюбными, они всё же заинтересовали лисёнка, и он бы не отказался попробовать если не подружиться, то хотя бы узнать друг друга получше снова. - Нет, кроме Цзяо Линь ближайшее поселение людей в пятидесяти милях от нас. Ты угадал, в легенде говориться именно о этой деревне. Лисенок вздохнул, мысленно посочувствовав их предку. Если там люди настолько недружелюбные, что и маленький ребёнок понимает, что демонам, даже самым неопасным и незлым, находиться рядом с господами заклинателями опасно, то "давным-давно" они явно не относились к лисам -оборотням с большей любовью. - Так вот... -продолжила мать, завязав бантик на лапке сына, снова превратившись в лисицу, и обнимая ребёнка хвостами. «Наш прародитель решил узнать, что это за необычное новое место, и какие люди там обитают, но, подойдя ближе, обнаружил, что живут там заклинатели. Те, кто при помощи самосовершенствования достиг достаточного уровня развития золотого ядра, чтобы управлять потоками ци, не тёмной, подвластной демонам, а другой, что покоряется людям и безопасна для них, те, кто борются с тёмными существами, проявляющими агрессию, и защищают людской род. Демон побоялся подходить к ним в своём истинном обличии, но любопытство и желание узнать получше заклинателей, с которыми он никогда не сталкивался раньше, пересилило страх и тревогу, так что наш прародитель просто принял облик человека. Уж это-то он умел прекрасно. Искусный в магии, оборотень с помощью созданного им медальона, скрывающего потоки ци, спрятал свои способности и явился заклинателям обычным красивым юношей. Люди приняли его тепло и...» - Нужно притворяться человеком, чтобы люди приняли тебя тепло? -встрял в рассказ с вопросом Хуа Чэн. Мать задумалась ненадолго. - Не знаю. Быть может да. Во всяком случае, легенда, которую я знаю грустна, и на этот счёт не говорит ничего хорошего, но кто знает, быть может, это просто сказки, ведь так? - Хуа Чэн хмуро посмотрел на мать. - Но если бы это было не так, никто бы не придумал сказку с грустным концом про людей. Сказки ведь рассказывают детям, чтобы чему-то научить, чтобы они к людям не лезли, например, да и вы сами говорили... - Да, но это не значит, что всё люди злые или всё заклинатели злые. Или что они примут тебя, только если ты притворишься кем-то из них. Просто люди испокон веков боятся демонов, тем более таких сильных, как мы с тобой, поэтому, быть может, считают, что лучшая защита - это нападение. И то, в последнее время они куда лояльнее к демонам, ведь те перестали прогонять их со своей территории. - То есть, чтобы нас не обижали, нам надо пускать кого угодно к себе домой? -глаза лисёнка сверкнули. - Не совсем. -покачала головой демоница. -Им нужны ягоды Цзяо, а у нас нет в них настолько острой необходимости. Тут нужно просто договориться. Но пока существуют неразумные демоны, жаждущие лишь добычи и убийств, заклинатели, чье сердце скованно страхом, или просто злые люди, это будет трудно сделать. Малыш задумчиво посмотрел на уже потихоньку перестающую болеть лапку. Чёрный мех на ней теперь был посеребрен, словно посыпан снегом. Он ткнулся ногой в спинку лежанки, оставляя на ней светящийся в полумраке след. Перед внутренним взором воскресла новая картина: он сидит под сенью огромного раскидистого дерева, прячась под его огромным листом так, что только глаза -угольки сверкают во тьме, и внимательно наблюдает за мальчишкой лет десяти, восхищенно смотрящим на то, как серебрятся от прикосновения морозки деревья. В глазах человека плещется столько восторга и радости, что демоненок, выслеживающий кого-то из людей, чтобы как следуют цапнуть за ногу, за то, что ранили отца во время его недавней вылазки за едой, невольно сам перенимает это восторженное волнение, совершенно забывая, зачем он здесь. "Интересно, как бы этот мальчик отреагировал на то, что и я так могу? Хотя, он и в тот раз, когда прогнал, не злился, а скорее волновался, но может, если показать ему что-то красивое..." - задумался Хуа Чэн и тут же оборвал себя. Незачем ему думать о дружбе с человеком. - Расскажи дальше. -попросил он у матери, стараясь больше не вспоминать о том человеческом мальчишке. - Хорошо-хорошо. Слушай. «Люди приняли нового друга тепло, оказалось, что они живут там, чтобы добывать ягоды, которые могут одаривать их силой, здоровьем и долголетием. Многие девушки заглядывались на демона-оборотня, которого считали человек, но из них всех тот ответил любовью лишь молодому заклинателю, мечтавшему стать следующим Главой деревни.» - А почему? - с интересом спросил лисенок, слегка приподнимая голову и поглядывая на мать вопросительно. - Не знаю. – пожала плечами лисица. - Просто он влюбился и все. Если бы люди или демоны знали причину, почему они любят или не любят, влюбляются или не влюбляются. - То есть ты не знаешь, почему любишь папу? – Хуа Чэн слегка напрягся, ведь он привык слышать от родителей «ты такая красивая» или «ты так потрясающе готовишь» и всегда приписывал их любовь друг к другу этим качествам. - Не совсем. Есть аспекты, которые влияют на отношение одного живого существа к другому, например, заботливого, доброго и ласкового, готового прийти на помощь в трудную минуту и защитить от зла, сделать твою жизнь ярче, полюбить проще, чем холодного и безразличного. И уж конечно, никто не полюбит того, кто способен причинить боль или душевные муки. Это понятно, ведь всем хотелось бы иметь рядом любимого-друга, а не того, кто подсознательно вызывает страх. Лисица пригладила ушки сына и снова облизнула его лоб, желая показать, как сильно она любит своего Хун-Хун-Эра. Малыш на мгновение смущенно прикрыл глаза, зажмурившись, но тут же вернулся к своему привычному, вдумчивому, немного серьезному выражению лица. - А меня ты любишь? - Просто так. – тут же произнесла мать, прижимая дите к себе хвостиком. –Если любовь к твоему папе я еще как-то могу для себя обосновать, то ты просто…мой сын. И я всегда тебя любила, и всегда буду любить, несмотря ни на что. Потому что ты - самое дорогое, что есть в моей жизни. Мой маленький рыжий комочек радости. И, что бы ты ни сделал, куда бы ни вел тебя твой путь в этом мире, я все равно буду тебя любить и останусь на твоей стороне. Именно так родители и должны любить своих детей. И именно так я люблю тебя. Просто хочу, чтобы ты знал это и никогда в этом не сомневался. Лисица посмотрела на малыша взглядом полным тепла и ласки, настолько великой и всепоглощающей, что, казалось, еще немного и этот океан нежности захлестнет Хуа Чэна с головой. Малыш важно задрал голову. - А я итак знаю. – произнес он гордо, с трудом скрывая радостный оскал на безмерно довольной мордочке. Пусть он и чувствовал отношение матери к себе на протяжении всей жизни, но еще раз услышать это было так приятно. - Вот и молодец. Никогда об этом не забывай. –похвалила его демоница, поглаживая пушистым хвостом спинку сына, лапка которого уже перестала болеть и ничуть не беспокоила его. - Кстати, а что «подсознательно»? – внезапно поинтересовался мальчик. - Что? – непонимающе подняла бровь мать. - Ты говорила «подсознательно вызывает страх». Что это значит? - Ах это. – демоница задумалась. – Подсознательно это когда ты не совсем понимаешь причину своих чувств, откуда они взялись, но где-то глубоко в душе проводишь аналогии или ассоциации и действуешь, исходя из них, хоть и не понимаешь настоящую причину своих поступков. Например… Лисица замолчала ненадолго, подыскивая подходящий пример. - Например, существует стереотип, что красивый значит хороший. Не знаю, откуда он взялся, быть может, людям просто нравится смотреть на что-то красивое, и они восхваляют это всеми силами. Так вот, благодаря этому стереотипу, тот демон, про которого я тебе рассказываю, в прекрасном человеческом теле так понравился жителям деревни, всем, даже Старейшинам. Был бы он не так красив или, скажем, страшен, все глубоко внутри себя проводили бы аналогию «страшный то же, что плохой» и сторонились его. А так он был всем люб, все считали его превосходным человеком. - То есть что бы понравиться людям, нужно быть не просто человеком, а красивым человеком? – уточнил помрачневший лисенок. - На самом деле этому подвержены не только люди, но и все живые существа, демоны в том числе. Но не все этому поддаются и среди демонов и среди людей. – попыталась успокоить его мать. – Да и это только один пример подсознательного, на самом деле. Бывают и другие случаи. К примеру, когда человек причинил тебе вред, и все, связанное с ним, тот же цвет ханьфу, в которое он был одет, тебя впоследствии пугает или вызывает неприязнь. Это защитная реакция. - Угу. – мрачно ответил Хун-Хун-Эр. «Ага, конечно, подвержены этому и люди и демоны, но прогнали меня из той деревушки именно люди. Какие они все глупые, неужели так сложно победить это бессознательное. Не хочу я с ними дружить, раз они такие дураки. Разве что с тем мальчиком. Хотя…он, наверное, такой же, просто маленький еще, поэтому не злой. В общем, не нужно мне общаться ни с ним, ни с его односельчанами. Обойдусь как-нибудь.» Лисенок надулся и приобрел такой недовольный вид, что невольно вызывал у матери улыбку. - Ладно, совенок надутый. Ты еще поймешь, когда вырастешь. А пока, давай я тебе дальше сказку расскажу. «Итак, они поселились вместе, и демон, безвозвратно утонувший в океане любви к человеку, каждый день просыпался с мыслью о том, как же он рад, что, наконец, познал это прекрасное чувство, как он счастлив, что встретил этого удивительного заклинателя, и как он благодарен своим способностям и своему чарующему, словно первый луч рассвета, облику, за то, что возлюбленный принял его.» - Дурацкий возлюбленный. – буркнул Хуа Чэн. –Если он его только из-за человеческого облика полюбил, то дурацкий. - К сожалению, не все сказки в этом мире заканчиваются так же хорошо, как те, что я читала тебе в детстве. – покачала головой лисица. –Но ты послушай дальше, может твое предположение подтвердится, а может и нет. «Их счастливая беззаботная жизнь могла, казалось, продолжаться вечно. Заклинатель искал в лесу ягоды, демон, порой обращаясь в себя настоящего, находил плоды Цзяо, вынюхивая самые свежие и самые сочные, да подкидывал своему любимому, хитро улыбаясь, когда тот по вечерам рассказывал ему о своей несказанной удаче. Старейшины деревни уже давно благословили молодых на брак, заклинатель стал известен не только в Цзяо Линь, но и в близ лежащих городах, как очень сильный и талантливый, ведь еще ни разу с охотниками за ягодами, которых он сопровождал, не случилось ничего дурного, а сами чудесные плоды так и сыпались ему в руки со всех кустов.» - То есть этот демон вызывал…- Хуа Чэн наморщил пушистый лоб, стараясь вспомнить слово. – Подсознательную любовь к себе? - С чего ты взял? – недоуменно посмотрела на него мать. - Потому что у этого заклинателя сложились ассоциации: пока он с демоном, ну, то есть с необычным юношей, пришедшим в деревню – у него есть почет и слава, есть ягоды, которые раньше не попадались так часто. И желания остаться с любимым возросло, пусть он сам еще и не понимал почему. Демоница удивленно покачала головой. «Как быстро он все же все понимает. Схватывает на лету. Даже как-то пугающе быстро» - Не совсем. Ты прав, то, что близость с демоном и драгоценные ягоды как-то связаны заклинатель почувствовал, возможно даже не подсознательно и ассоциативно, а буквально, но сам оборотень делал это вовсе не для того, чтобы манипулировать своим любимым. Просто он любил его, а от того, хотел защитить и сделать приятно. Ты же мне подарки даришь, не чтобы удержать меня возле себя, а проявляя таким образом искреннюю любовь, так? - Конечно! – даже немного возмутился Хуа Чэн. – То есть это не был способ повлиять на подсознательное, но он все же повлиял. - Да. – кивнула лисица. – В некоторой степени. Но ты должен понимать, что подарок, не всегда означает попытку манипулировать тобой или что-то в этом духе. Порой это просто проявление любви. - Да, думаю, я понял. – серьезно ответил малыш. - А что дальше было? «Счастью всех в деревне, а особенно молодых, не было придела. Так они думали, пока заклинатель не сообщил своему возлюбленному еще более радостную весть. Он ждал ребенка.» - О! У них родились…маленькие лисята? – Хун-Хун-Эр удивленно посмотрел на мать. - Разве два разных вида вообще могут иметь детей? - В редких случаях, как, например, этот, да. Ведь лис был оборотнем, а значит, какая-то часть человека в нем все же присутствовала. Но… - То есть я могу влюбиться в человека? – с интересом спросил лисенок, тут же отругав себя за подобные мысли. В конце концов, он же уже твердо для себя решил: «никаких людей, раз они такие вредные и внушаемые», но внутренний интерес и никак не выходящее из головы восхищенное выражение лица, с которым маленький заклинатель смотрел на морозку, почему-то вновь и вновь заставляли демоненка думать о том, как бы все-таки познакомиться с этими странными существами. - Можешь…-слегка напряженно ответила мать, было видно, как шерсть ее приподнялась. – Но поверь мне, пока не стоит, все же не зря я рассказываю тебе эту историю, и, как ты говорил сам, не зря ее придумали. Я не говорю тебе, что все люди плохие, просто прошу быть поосторожней. - Да я же так, просто спросил! – обиженным тоном воскликнул Хун-Хун-Эр. - Ладно-ладно. – с теплой улыбкой успокоила его демоница. Слегка недовольный, бурчащий сын всегда представлял собой такую смешную и милую картину, что на душе само собой становилось легко и спокойно. –Тогда слушай дальше. «Демон, вначале обрадованный наследникам, внезапно осознал, что малыши не могут по своему желанию становиться похожими на людей, ведь еще не знают, что такое ци. А у него самого не хватило бы сил поддерживать и свой облик и облик всех детей похожим на людской достаточно хорошо, чтобы никто не догадался. Тогда демон, что давно еще хотел признаться в своем темном начале любимому, решил рассказать ему обо всем, понадеявшись на то, что чувство заклинателя достаточно сильны, чтобы переломить древние устои, говорящие об опасности любого демона, независимо от его силы, намерений и личных качества.» - Надеюсь, он его примет. – произнес все это время сидевший в легком напряжении малыш, таким тоном, будто от этого зависело его собственное благополучие. Мать слегка погрустнела и опустила голову, чтобы в очередной раз лизнуть ребенка. - Как я уже тебе говорила, не все сказки заканчиваются одинаково хорошо. – ответила она и продолжила, но в голосе ее появился еле уловимый оттенок печали. «Он рассказал заклинателю все: и что он оборотень, и что скрывает свою темную ци с помощью медальона, и что их дети могут родиться лисами, и что это именно он помогал и защищал юношу во время вылазок в лес. Чувство вины за ложь душило демона, он боялся, что его отвергнут, как только узнают правду, что лучшие чувства будут погублены сокрытием истины, но не мог позволить страху взять над собой вверх, ведь понимал, если не предупредит любимого и будет просто ждать – их обоих могут убить заклинатели, ставшие демону почти друзьями за время проживания в деревне. Погубить возлюбленного из-за страха за свою жизнь он не мог.» - Заклинатель теперь точно должен простить демона. – с твердой уверенностью, и будто бы убеждая сам себя, сказал Хуа Чэн. – Тот ради него своей жизнью и репутацией рискнул. Потому что любит и готов на жертвы. И за что его прощать то. Он всего лишь скрывал от этих глупых напуганных людей свое настоящее лицо, просто чтобы…чтобы его не прогнали, вот. В голосе лисенка страх, отчаяние, показная уверенность и надежда смешались в такой плотный глубок, что немного дрожащие высокие звуки, издаваемые горлом малыша, заставили даже отца выглянуть из своей комнаты и удивленно посмотреть на сына. - Да. По совести, наверное, так оно и есть. – задумалась мать. –Но с другой стороны, сказал бы он об этом раньше…А так, выходит, что он все это время обманывал любимого, но даже это не так важно, как то, что он не оставил заклинателю выбора. Их дети – полудемоны. И этого не скрыть. Стоило сначала поинтересоваться, готов ли тот человек брать на себя такую ответственность вместе с демоном, а только потом дарить ему свои ласки на ложе страсти, а не сообщать о своем происхождении уже тогда, когда особо ничего и не изменишь. Хуа Чэн посмотрел в окно, на далекое, ясное небо, на котором одна за другой вспыхивали ослепительно яркие звезды. «А ведь и правда…» -пронеслось у него в голове, прежде, чем детский разум, не готовый к подобным размышлениям о правах и ответственности, отмел эту идею. «Если любить, значит должен любить всегда и принимать любым. А если не любит, то сам виноват, что тоже врал все это время, пусть теперь расплачивается.» - уверенно подумал лисенок, не отрывая взгляда алых глаз от далекой, серебристой луны, освещающей заснеженную дорогу к их домику. Вспомнились слова матери о том, что забота и взаимопомощь способствуют рождению любви в чужом сердце. Хун-Хун-Эр помотал головой, отгоняя прочь сомнения. Сейчас, в уюте и тепле, у мамы под пушистым боком думать совсем не хотелось. А еще, очень не хотелось признавать, что в чем-то их предок все же был виноват пред заклинателем, ведь тогда выйдет, что Хуа Чэн все это время болел не за того. - Все хорошо? – обеспокоенно спросила мать. - Да, все нормально. – улыбнулся ей малыш, стараясь отвлечься от преследующих его, словно рой разъяренных пчел, несвязанных, не оформившихся до конца мыслей и сомнений. – Расскажи дальше, пожалуйста. «Юный заклинатель, связавший жизнь с пришедшим из далека странником, прекрасным, как божество, сначала, потому что был обворожен красотой и захвачен вожделением, затем, потому что понял, что юноша приносит удачу в охоте, а значит и увеличивает шансы стать Главой деревни, не был готов стоять подле супруга и в горе и в радости, а потому, узнав, что его муж демон, заклинатель испугался, не зная, как теперь защитить свою репутацию в глазах остальных. Он не подал виду перед супругом, ответив, что что-нибудь придумает. Но если оборотень надеялся, что человек начнет искать выход и защитит их молодую семьи, то заклинатель думал, как спасти лишь одного себя. Решив, что скрыть демоническое происхождение супруга не получится, он признался в этом Старейшинам, не забыв сказать, что ничего не знал, готов отказаться и от мужа и от детей, готов даже убить их всех, лишь бы остаться в деревне и сохранить собственную жизнь. А чтобы придать своим словам веса и убедить всех, что он все еще заклинатель и друг человечества, а демон – злобная тварь, что только и ждет удачного часа для нападения, тот, кого на самом деле нужно убить, он ради собственной выгоды сказал, что случайно узнал о планах оборотня втереться в доверие к Старейшинам и вырезать всю деревню». - И ты после этого говоришь, что демон плохо поступил?! –в глазах ребенка пылал праведный гнев. –Ничего себе плохо. А то, как этот человек с ним обошелся, значит хорошо? Лисица покачала головой, глядя на сына со снисходительной нежностью, как родители часто смотрят на своих детей, когда те, по незнанию или недостатку опыта, совершают глупые и забавные ошибки. - Нет, конечно. Я не говорила, что заклинатель поступил правильно. Он вел себя очень плохо, просто ужасно. И уж тем более, я не оправдываю его действия по отношению к мужу, но…ведь демон тоже поступил неправильно, загнав своего возлюбленного в такую щекотливую ситуацию. Хотя…согласна, мои слова звучат, как оправдание, но им на самом деде не являются. - Но, мне кажется, что, если он любил, то мог бы и простить. – насупился Хуа-Хуа. - Возможно. Но не все можно простить, даже если очень любишь. Я говорю не про безусловную любовь, которую мы с отцом дарим тебе, а про любовь между двумя полностью осознанными существами, любовь, построенную в том числе и на взаимопонимании и уважении. И нет, отвечать предательством, естественно, неправильно, но, если бы заклинатель просто прогнал демона после подобного сокрытия, я бы не удивилась, и думаю, в таком случае, сказать, что он поступил неправильно, было бы куда сложнее, чем сейчас. Хуа Чэн слегка наклонил голову. Ушки напряглись и встали торчком. Непонятный ворох мыслей захватил разум ребенка. Должен ли он тоже вызвать доверие людей и помогать им в чем-то, чтобы они полюбили его? Или это будет попыткой сыграть на ассоциациях и надавить на бессознательное? А так ли это неправильно? Нет, это тоже будет ложью, как говорила мама только что про демона и заклинателя, а ложь приводит к потере любви. Так что же делать, если люди сами по себе подвержены влиянию бессознательного и им хочется видеть красивое, а некрасивое они в любом случае презирают, в то время как он сам – демон, который не может понять, насколько правильно использовать это самое бессознательное, чтобы получить любовь. Но если его не использовать любви не будет вообще, его просто испугаются и прогонять, прежде чем он сможет хорошими поступками заслужить доверие и помочь людям. А если использовать, то это будет ложью – подрывом доверия, что тоже ведет к нелюбви и презрению. Выходит, с людьми невозможно подружиться. Хуа Чэн насупился и посмотрел на мать почти с обидой. Разрушение грустным рассказом надежды, которую он прятал даже от самого себя, болью отозвалось в сердце. Пусть спустя несколько минут малыш уже придумывал новые компромиссы, новые пути, чтобы поладить с людьми, порой прерывая сам себя и твердя, что эти глупые создания ему не нужны, но ощущение некой потерянности и тоски по чему-то близкому, теплому, родному, до чего отчаянно хотелось дотянуться, никак не отпускало его всю оставшуюся историию. Лисенок то и дело подергивал хвостиком и жался к матери, ища в ее объятиях тепло, которое так хотелось получить почему-то именно от людей. Он сам не понимал, отчего так, и это одновременно и возбуждало его воображение и пугало его. - Расскажи до конца. – попросил он, надеясь, что история все же выйдет к хорошему финалу, хотя, судя по словам матери, ожидать этого не стоило. «Человек предупредил остальных заклинателей, что оборотень доверяет только ему, ибо считает его без памяти влюбленным, а остальных опасается, чтобы получить шанс своими руками убить мужа и тем самым выставить себя героем- спасителей, который готов был рисковать собой, чтобы защитить свою деревню. На самом же деле убить демона, полностью доверившего себя в руки супруга и считавшего Старейшин своими друзья, было не труднее, чем заварить чай. Заклинатели дали человеку отравленную траву, лишающую всех демонов сил, и приказали напоить отваром из нее мужа, чтобы после ворваться всем вместе и убить порождение тьмы. Юноша, не смутившись от доверия, с которым возлюбленный взял кружку из его рук, отравил оборотня, спокойно наблюдая за тем, как врываются в дом притаившиеся подле двери заклинатели, как срывают с демона медальон, обнажая его истинное лицо – лисиную морду, как безжалостно убивают его, защищая, как им тогда казалось, свой дом.» Что-то болезненно сжалось в груди лисенка. Его сердце словно облили кипятком и тут же бросили в ледяную воду, шерсть демоненка встала дыбом. Еще немного и из глаз малыша брызнули бы слезы, но он с трудом сдержал их, понимая, что тогда мать не продолжит рассказывать сказку дальше, чтобы не расстраивать сына еще сильнее. От чего-то невосприимчивый обычно к страшным историям Хуа-Хуа сейчас чувствовал все так остро, будто это происходит с ним, будто это его реальность, будто… Его затошнило от страха, а внезапный холод заставил мурашки пройтись по спине. Не в силах оторвать взгляд от сияющего в ночной тьме диска луны он, словно в трансе, хрипловато произнес: - И он…просто умер? - Не совсем, иначе сказка была бы слишком простой и скучной. Хотя такую грустную историю, если считать ее за правду, конечно, называть скучной – кощунство. –отозвалась мать. - Тогда, что случилось? – эхом отозвался Хуа Чэн. - А вот сейчас и расскажу. Это самая интересная часть. – хитро ответила лисица. «Так бы и закончилась эта грустная повесть о любви и предательстве, но за мгновение перед гибелью, когда вся заключенная в бренном теле темная ци высвободилась, более не сдерживаемая отравленной оболочкой, демон сотворил проклятье, или, как ему тогда казалось, благословение, поразившее живот предателя и детей, все еще растущих в человеческом нутре. Проклятье было призвано защитить весь его род в дальнейшем от столь глупой ошибки – обернувшейся горем и разбившим сердце оборотня. С тех пор все его потомки, как бы ни хотели, не могли менять свой облик до первого акта любви. Если они полюбят демонов – им и не понадобиться принимать человеческий облик, чтобы обмануть любимых и получить их расположение, скрывая правду о себе. Если полюбят людей, люди вначале должны полюбить их в ответ, их настоящих, таких, какие они есть, демонов, и доказать им свою преданность и искренность чувств, вступив в близкую связь. Только после этого лисы – оборотни обретали способность менять свою внешность, как им вздумается. Правда, наш прародитель видимо не учел, что насильственная связь, тоже может вернуть демонам силы перевоплощения, ведь понять, какие чувства на самом деле питают друг другу два существа на ложе страсти, проклятье не может.» - Не может? Разве это не очевидно? – удивленно спросил слегка отошедший от ужаса и горечи, внезапно навалившейся на него во время рассказа матери, демоненок, приподнимая бровь и все еще пытаясь унять дрожь в лапках и биение сердца, гулко отзывающееся в голове. - Очевидно для осознанного существа, но точно не для ничего не понимающего проклятия. - А если демон полюбит демона? Как это проклятие вообще отличает, кто был с тобой, демон или человек? - уточнил лисенок, стараясь отвлечься от пробирающего до костей нервного холода. - Мы с твоим отцом – оба демоны, но после твоего рождения также научились превращаться в людей. Не удивительно, что умирающее существо не учло таких нюансов. – тепло улыбнулась мать. –Да и к тому же, кто знает, может это все и не правда, все-таки история передавалась из поколения в поколение, так что кто-то точно мог что-то поменять. - Но сами условия – правда ? Как стать человеком? – поморщился Хун-Хун-Эр. - Да. Думаю, рано или поздно, ты влюбишься, так что мы с твоим отцом рассчитываем, что и человеческую форму ты приобретать сможешь довольно скоро. – лисица поглядела на сына с гордостью хорошего родителя, вырастившего завидного жениха. - В человека?! – ужаснулся Хуа Чэн. - Необязательно. Как я уже говорила, работает это с кем угодно. Так что, как еще подрастешь, можешь приводить в дом миленьких демониц. - Да ну тебя, мам! – смутился совсем уже успокоившийся лисенок. -И вообще, меня это все не интересует. Ты лучше расскажи, что с тем заклинателем стало? Он так и остался жить в деревне? - А с ним… - задумалась на мгновение мать, мордочка ее слегка помрачнела. - Предательство всегда наказывается. В его случае тоже, так что так просто он не отделался. Хотя и наказание мне кажется, не достаточно жестким. В любом случае, слушай. «Заклинатель не остался в деревню, его прогнали в лес, оставив не теле печать демонопоклонника, чтобы ни один город не открыл перед ним свои врата. Не знаю, что с ним стало после, говорят, он все же как-то смог скрыть свой грех и даже нашел себе нового мужа среди людей, от которого родил обычных сыновей и дочерей, очень способных к заклинательству, все же не зря он так часто ел ягоды Цзяо. Но своих прошлых детей-демонов он точно бросил в здесь, потом их нашла лисица и воспитала как своих собственных. Отсюда и пошел наш род.» Хуа Чэн печально вздохнул и ткнулся носом в мамин бок. - Печально это все. – протянул он, кидая на окно последний, уже жалостливый, а не испуганный взгляд. – Бедный демон. Но то, что он придумал нам такие условия, довольно бессмысленные к слову, меня немного злит. - Да, это правда. Но нет смысла злиться на тех, кто умер так давно, к тому же, когда их могло и не существовать вовсе. Так тебе понравилась история? Хуа Чэна передернуло от одного этого вопроса. Если бы сейчас перед ним стоял выбор, забыть легенду или нет, он бы ответил, без сомнений, «нет». Но эмоции страха, злости, отчаяния и грусти, испытываемые во время рассказа, напряжение, медленно пробирающиеся под кожу, бьющееся, как раненная жертва в зубах хищника, сердце – все это явно трудно было назвать чем-то приятным. Да и вопросы, роившиеся в голове, тоже так просто теперь не выкинешь. Однако мать, судя по всему, ожидала совсем другого ответа. - Конечно. – с готовностью хоть как-то за сегодня порадовать будущую именинницу произнес малыш. – Было здорово! Ты так интересно рассказываешь! Расскажи что-то еще. - Хорошо- хорошо, но потом. Ты ведь уже весь сонный. Да и вставать завтра рано, день будет насыщенный. –проговорила мать, беря лисенка за шкирку и относя на его лежанку. Хуа Чэн и сам понял, что ужасно устал и вымотался. Из-за яда, схлынувшего после истории адреналина и позднего времени, он еле стоял на ногах, а глаза медленно начинали слипаться. - Спи сегодня спокойно. – пожелала ему напоследок демоница, целуя в животик. – И помни, ты мой самый дорогой и самый любимый малыш. Лисенок ответил ей тем же, напоследок вильнув радостно хвостом. Стоило только Хуа Чэну опустить тяжёлую голову на мягкую подушку и закрыть уставшие глаза, как его поглотил сон. Маленький демон приподнялся с постели и...испуганно отскочил назад, прячась в одеяло. Перед ним были настоящие человеческие руки! Его руки. - Ой! -пискнул он и испугался ещё сильнее от того, что голос его не только стал человеческим, но и звучал теперь куда ниже и...взрослее. Парень обнял колени и затрясся от испуга, загнанно оглядывая комнату. Маленькая, слишком тесная для человека, и абсолютно серая, не в пример ярким стенам в их семейном доме, до потолка увешанным разными лечебными травами и картинами матери. Через единственное окно с трудом пробивалась тонкая полоска света, ложившаяся на каменный пол. У стены стояла узкая кровать, упав на которую, Хуа Чэну поморщился от боли. Послышался негромкий звон цепей. Железный ошейник впился в раскрасневшуюся растертую кожу. Юноша закусил губу, к горлу подкатил комок страха. - Где я?!- испуганно пролепетал он, оглядываясь по сторонам. Половину лица почему-то жгло, как огнём, а конечности с трудом слушались владельца. "Неужели так тяжело быть человеком? Бедняги." -мелькнула в его голове отвлечённая мысль. Внезапная тоска обрушилась на юношу с такой силой, что слезы потекли из глаз ручьём. Парень с трудом поднял почему-то покрытую ожогами руку к лицу, чтобы стереть солёную жидкость со щёк. Пальцы погрузились во что-то тёплое, даже горячее, куда более густое, чем просто слезы. Резкий запах человеческой крови отчётливо ощущался в воздухе. Хуа Чэн хотел зажать нос, чтобы не чувствовать тошноту, но, как только испачканная рука коснулась лица, тут же с отвращением отдернул её. Голова закружилась сильнее, парня замутило. Юноше показалось, что ещё чуть-чуть и его правда стошнит, не только от крови, но и от пробирающего до костей, леденящего душу, непонятного, иррационального предчувствия чего-то ужасного, что с каждой секундой всё ближе и от него не сбежать, не спрятаться. Звон раздался так неожиданно и оглушающе громко, что Хуа Чэн испуганно отшатнулся к стене, прижавшись к ней всём телом и дрожа. Пусть внешне он и походил на взрослого человека, сейчас сознание маленького напуганного лисёнка заставляло его забиться в угол, вцепившись в стену с такой силой, что кожа на кончиках пальцев рвалась, оставляя на серой поверхности алые следы, и напряжённо смотреть туда, откуда, как ему казалось, мог доноситься всё нарастающий и нарастающий звон. Звук исчез так же резко, как и появился, но отчего-то именно в это мгновение в сердце Хуа Чэна что-то оборвалось, слезы замерли в уголках глаз, в горле застрял крик ужаса и непонятной, а от того ещё более ужасной, терзающей его изнутри боли. Секунды тянулись, как часы. Кровь монотонно капала с покалеченной руки и лица на пол и этот тихий едва различимый стук капель казался демону оглушительно громким. Воздух в комнате пропитался таким напряжение, что, казалось, ещё чуть-чуть, и он вспыхнет тысячей электрических разрядов. А потом звенящую тишину разорвал крик, настолько громкий и отчаянный, что юноша содрогнулся и тихо пискнул, трясясь и сжимая в руке обрывок грубой ткани, валявшейся на постели. Слезы вперемешку с кровью непреодолимым потоком лились по щекам, расплываясь тёмными пятнами на подушке, капали на пол, стекая по шее и оставляя влажный липкий след на коже. Хуа Чэн не знал, куда ему деться от внезапно нахлынувших чувств, где спрятаться, куда сбежать, как выбраться из непрерывного потока отчаяния и ненависти, в котором юноша, не переставая, тонул, захлебывался, падая всё глубже и глубже в бездну. Безнадежность волной восходящая в душе, ужас и ярость чёрным океаном бушующие внутри вырвались наружу в попытке рвануться туда, откуда доносился этот звук, такой простой и обыденный, такой понятный ему, демону, обитателю зачарованного леса, в котором каждый день кто-то ловит себе кого-то на обед, но меж тем самый страшный из когда-либо слышимых лисенком за всю его недолгую жизнь. Он не знал почему это настолько страшно, так больно, так пронзительно и горько, не понимал, отчего мечется и бьется в оковах, раздирая кожу, словно разорвать стягивающую шею цепь – это его единственный шанс выжить. Крик становился громче, прерывистей, слова, неразборчивые, неразличимые, иглами впивались в чувствительное, воспаленное яростью нутро, разрывая на куски душу. Демон дёрнулся в последний раз, в неистовом безумии надеясь, что цепь разорвётся и он, наконец... Лисёнок вскочил со своей лежанки, обводя перепуганным взглядом знакомую комнатку. Привычные травки, висящие на стенах, зеркала, слегка покосившаяся дверь соседнюю комнату, где храпит отец храпит, тонкий луч луны, просачивающийся через закрытый проход, спрятанный между корнями деревьев, запах снега, хвои и прогоревшего камина. Хуа Чэн оглядел своё тело: обычный ярко рыжий хвост, пока ещё один, раненная, чуть светящаяся синим в темноте, перевязанная лапка, острая мордочка и мокрый чёрный носик -всё как всегда, всё как обычно, привычно и просто. Лисёнок дёрнул ушком и улёгся обратно, на лежанку, кутаясь в теплую, мягкую ткань и потягиваясь, разминая спинку. Его всё ещё потряхивало от недавнего кошмара и спать вовсе не хотелось, зато хотелось, чтобы поскорее проснулись родители, начали суетиться, что-то делать на кухне, наполнили дом вкусным запахом еды и признаками жизни, прогоняя морок страшных снов и клубящиеся по углам тени. Малыш ткнулся носом в подушку, прикрывая слипающиеся глаза и мысленно возвращаясь к тому дню, когда ему впервые приснился этот сон. Как давно это было? Год назад? Два? Он тогда вообще мог видеть сны? Это было не так важно для Хун-Хун-Эра, намного сильнее его интересовало, когда это, наконец, прекратится. Один сон, почти каждый день на протяжении такого долгого времени раздражал и пугал, каждый раз, как в первый. Лисёнок словно всё забывал и оттого пугался вещей, сейчас, при пробуждении, казавшихся абсолютной глупостью. "И почему всё так? Как можно так испугаться обычного крика? То есть да, это, конечно, жутко, но не настолько же."- демоненок покрутил головой, стараясь размять заболевшую шею. Сонная атмосфера, царившая в комнате, была нарушена и, пусть голова всё ещё кружилась, а веки смыкались сами собой, пытаться уснуть уже не было никакого смысла. Лисёнок ещё с минуту думал, стоит ли ему подняться и пойти поискать себе еды, чтобы прогнать сонное оцепенение, или стоит всё же ещё немного повалятся перед деятельным днём и поеданием самых, вкусных и сочных кусочков мяса в честь дня рождения матери, но желание поесть всё же победило и демононок побрёл в другую комнату, в полудреме подметая хвостом пол. - Дорогой, ты уже проснулся? -послышался весёлый голос матери. Хуа Чэн, не ожидавший столь раннего пробуждения родительницы, удивлённо повернулся к демонице. - Опять кошмар приснился? -сочувственно спросила она, лизнув сына в лоб. - Нет, вовсе нет. -соврал малыш, чтобы не расстраивать мать в такой значимый важный день. -Просто проснулся и не смог уснуть. Лисёнок зевнул, обнажая ровный двойной ряд маленьких клыков. - Да ты совсем ещё сонный, золотце. -рассмеялась женщина, тюкая сына носиком в лоб. - Иди, поспи, или полежи еще немного, мало ли уснёшь, а я пока тут кое-что приготовлю. - Лисица хитро подмигнула. Хуа Чэн смущённо потупил взгляд и, внезапно, уткнулся в пушистых мех на груди матери, потираясь о него и вслушиваясь в биение сердца самого любимого на свете существа. - Мама! Я так тебя люблю! Я...я почему-то понял, что должен тебе это сейчас сказать. Именно сейчас. -лисёнок сам не заметил, как по его мордочке потекли слезы. - Ну что ты... -рассеянно и несколько удивлённо проговорила демоница, обнимая сына одной лапой и приглаживая опустившиеся ушки. -Я... Я тоже очень тебя люблю малыш. Больше всего на свете. - Даже больше чем меня? -поднял бровь мужчина, выходя из соседней комнаты. Увидев жену в демоническим виде, он тут же принял лисий облик и игриво укусил её в шею. Весёлый смех заполнил уютную берлогу. - Даже не знаю. -кокетливо отозвалась женщина. -Зависит от того, что ты мне сегодня подаришь. - Уверен, подарок вас не разочарует, моя леди. -в тон ей отозвался отец. - И мой тоже! -оживился маленький Хуа, крутясь вокруг обнимающихся родителей. - Ладно, показывай подарок и иди отдыхать. -покровительственно произнесла мать с тёплой улыбкой. - А я тебе на вечер сюрприз приготовила. -заговорщическим тоном добавила она. - Правда?! – тут же обрадовался еще сильнее лисенок, отбросив прочь все мысли о ночных кошмарах. Когда что-то еще приснится, тогда и пожалуется, но уж точно не сейчас, когда лунный луч, падающий на пол его комнаты уже потихоньку начал сменяться солнечным, в воздухе запахло свежим снегом, а родители проснулись и радуются предстоящему празднику. Да и вообще, он уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно справиться с такой мелочью, как плохой сон. Демоненок вбежал к себе с такой скоростью, что чуть не врезался в угол, под веселый смех матери и отца. Несколько секунд копания в потайном отверстии в полу, где малыш обычно прятал ягоды, украденные из леса, но теперь от радости даже забыл, что родители стоят рядом и прекрасно видят его секретное место – и на свет было извлечено маленькое колечко из чистого золота с крошечным бриллиантом в самом центре и сияющей кромкой в виде распустившегося цветка. - Вот! – радостно возвестил Хун-Хун-Эр, протягивая подарок матери. –Это тебе! И тут же, смутившись, добавил: - В смысле: поздравляю тебя с этим поистине особенным, радостным и светлым днем и дарю самое лучшее и красивое колечко самой лучшей и красивой, даже в человеческом теле, маме! Лисица на мгновение замерла, не зная, что и думать. То ли сразу же спросить, где ее сынок, которому было запрещено уходить дальше чем на пять километров от их берлоги, раздобыл человеческое кольцо ручной работы, то ли обратить внимание на тайник, то ли обнять лисенка и зацеловать его до полусмерти. Последнее победило, и мальчик тут же оказался в теплых объятиях матери, не сумевшей сдержать радостный возглас, стоило только кольцу оказаться перед ней. От одного только вида столь драгоценного украшения восторг и счастье наполнили ее изнутри так, что, казалось, еще чуть-чуть и она засияет. - Какой ты у меня славный! –воскликнула женщина и, обернувшись к отцу семейства хитро добавила. - Такой подарок трудно будет переплюнуть. Тем более в сочетании со вчерашним цветком. - Вот уж точно. Я тебе совсем не конкурент. – наиграно печально произнес лис, облизывая сына в макушку. - Да! –гордо заявил Хун-Хун-Эр, утопая в любви и ласке в один из самых счастлив дней своей жизни.

***

-Золотце, мы скоро вернемся. – донесся с кухни голос. –Ты пока не ложись, мы тебе кое-что особенное принесем. - Нет, не уходите! – воскликнул Хуа, подбегая к родителям и глядя на них умоляющим взглядом. Мать тепло улыбнулась и вздохнула. - Ну ладно, правда в таком случае кому-то не достанется сок Изумрудного Плода. –задумчиво проговорила она и тут же прикрыла лапкой рот. –Упс, я, кажется, проговорилась. - Сок Изумрудного Плода! – глаза демоненка округлились от удивления и восторга. –Вы… - Нет, ну если хочешь мы останемся. – пожала плечами лисица, кокетливо виляя хвостиком. –А можем сходить за ним, вернуться и продолжить праздник. Как раз ужин будет готов. Как тебе такой вариант? Не зря же мы пол леса месяц назад переполошили, чтобы для тебя этот фрукт сыскать. - Конечно-конечно! – закивал головой лисенок с удвоенным энтузиазмом. Изумрудный Плод считался по всему лесу самым вкусным лакомством, но драки за него происходили крайне редко, потому что сами Плоды было практически невозможно найти, а тут такая радость в и без того счастливый день. - А можно я с вами? – спросил маленький Хуа. - Не стоит. Я чую, что скоро будет буря. – отец принюхался к запаху, доносящемуся их входя в дом. –У нас то мех толстый, нам такое, что слону дробинка, а ты весь продрогнешь. Оставайся-ка дома. Демоненок слегка надулся, но расстраиваться из-за такой мелочи сейчас было так глупо и странно, да и не хотелось особо, наоборот, энергия, что била в малыше ключом с самого утра не иссякла и не уменьшилась ни на грамм, а потому, прыгать по дому, радостно ожидая, когда родители принесут ему заветную сладость. - Ладно уж, я подожду. – с видом демонического князя произнес лисенок, слегка задирая носик и еле сдерживая улыбку. - Скоро вернемся. Не грусти тут. – рассмеялась мать, поворачиваясь ко входу в берлогу. Внезапный неизъяснимый страх тонкой иглой пронзил сознание Хуа Чэна, он испуганно дернулся, прижав ушки к голове. - Может, если буря, вам завтра пойти…-прошептал он, чувствуя, как от накатившего ужаса немеют ноги. - Это всего лишь буря, никто еще не умирал от бурь. – усмехнулся отец, приглаживая лапкой ушки Хуа Чэна. –Не бойся, заяц. Мы вернемся, и глазом моргнуть не успеешь. Уж очень хочется тебя порадовать. - Н-ни какой я не заяц. – немного обиделся демоненок, пытаясь утихомирить бешено бьющееся сердце. «Чего это я так…» - испуганно спрашивал он самого себя, стараясь выдавить улыбку, глядя на уходящих отца и мать, но что-то острое, как клинок, болезненное и горькое впилось в его нутро занозой и не хотело уходить, как бы маленький демон не старался успокоить себя. Предчувствие неладного никак не отпускало, заставляя нервно сглатывать, ярче ощущая пустоту в ставшем внезапно таким большим и холодным доме.

***

Хун-Хун-Эр поднял голову, напряженно вглядываясь во тьму входа. Ушки дернулись, выдавая волнение. Малыш вслушивался в каждый звук, что доносился снаружи. Родителей не было уже полчаса, может даже больше, а тревога, смутный страх и ощущения того, что скоро что-то произойдет, что-то непременно страшное, ужасное, непостижимое, заставляли лисенка, не отрывая взгляда от темноты, жаться к стене. Скрип снега, шорох, треснувшая ветка – все это привычно для демонического леса, но почему-то на душе было так неспокойно и тоскливо. Хуа Чэн сжался в комочек и отполз подальше от зияющей темной дыры туннеля, откуда веяло холодом, забился в самый дальний угол плохо освещенной берлоги и заскулил. Обычно бойкий и храбрый лисенок теперь нервно дрожал, пытаясь совладать с собой. С трудом собравшись, малыш оскалился, ощетинился и выгнулся дугой, пытаясь казаться больше и страшнее. Это всегда работало. Дело даже не в том, что другие вправду начинали его боятся и отступали, нет, такое случалось далеко не всегда, но сам Хуа ощущал себя сильнее, а от того, не боялся, не впадал в ступор, как маленький загнанный зверек, и сражался на грани своих возможностей, даже если дело шло о каких-то двух-трех метрах территории или о красивом, только распутавшемся цветке, что он заметил первым, и потому, считал, что имеет законное право принести его матери. Но в этот раз подобная игра с собственным разумом почему-то не сработала, и малышу стало лишь страшнее от понимания собственной беспомощности. Лисенок помотал головой, пытаясь отогнать от себя мрачные мысли, но вышло откровенно плохо: пробирающий до костей страх, сковавшая его дрожь и тошнота, подступившая к горлу, никуда не делись. Влажный черный носик дернулся, в попытке учуять что-то необычное. В холодном воздухе пахло кореньями, пахло медом и сушеными яблоками, пахло мясом и грибами, пахло…людьми. От осознания последнего волосы на спине демоненка встали дыбом. Он отступил от входа, угрожающе рыча. Малыш знал, что охотникам за ягодами сюда не пробраться – защитные барьеры выстроены хорошо. Да и не сунутся они сюда, к лису-демону, себе дороже, но от чего-то тревога не покидала его сердце. Вдруг в тишине ночи ясно и отчетливо послышались голоса. - Ну что? Нашел что-нибудь стоящее? –спросил мужчина совсем рядом. Хун-Хун-Эр дернулся от внезапного звука и, неожиданно для самого себя, прижался к полу, словно бы прячась от чужих глаз. - Да..вот оно. Настоящее пристанище огненных лис. Ты только посмотри! Вот это удача! - Ничего себе! Ну, ты молодчик. Это ж целое состояние. Представляешь, сколько их шкуры стоят?! Говорят они нигде, кроме этого леса не водятся. От последней сказанной охотником фразы сердце маленького лисенка сжалось. «Мама! Папа!» -мысленно воскликнул он, уже полными ужаса глазами глядя на вход. «Надо что-то сделать, как-то их предупредить, подать сигнал!» -крутились в голове малютки панические мысли. Лисенок зарычал и издал похожий на скуление, зато громкий лай, надеясь привлечь внимание матери и отца, если те есть поблизости. Ему удалось это сделать и уже через секунду, мужской голос, что недавно говорил столь страшные вещи, весело подытожил: - Ага, заметил нас. Судя по голосу это мелкий. А вот и его родня. Как несутся то. Совсем, видать, страх потеряли, раз на охотников так просто поперли. Люди засмеялись противным, скрипучим смехом, от которого внутри все свело судорогой. Хун-Хун-Эра чуть не стошнило. - Эй, мелкий! – крикнул ему кто-то из охотников. – Спасибо за помощь. Мы-то думали, как твоих родоков приманить незаметно, а ты все за нас сделал. Можешь вылезать, шкура твоя все равно ни на что не пойдет, а так хоть шоу посмотришь, как эти тебя спасти попытаются. Осознание особенной глупости обрушилось на малыша лавиной. Как он мог так необдуманно поступить! Естественно, услышав об опасности, родители сразу же бросились к своему чаду, чтобы защитить, уберечь, спасти. Он сам привел отца и мать в ловушку. Запоздалая мысль о том, что родители, верно, сами почуяли бы людей, и, поняв, что те не могут войти в берлогу к Хун-Хун-Эру обдумали бы свое нападение, или просто подождали, пока охотники не уйдут ни с чем, а теперь они умрут или пострадают, по его вине, молнией пронзила сознание демоненка. Лисенок ткнулся мордочкой в пол и задрожал всем телом, прижимая ушки к голове, чтобы не слышать голоса охотников. Страх за собственную жизнь, граничащий с паникой, от которой сердце металось птицей в клетке из тонких ребер, боролся внутри с желанием выскочить наружу и помочь родителям в битве. Но малыш понимал, что он, не способный даже банально использовать ци и создать шар яркого света, ничем не будет полезет родным, только помешает, отвлекая на себя внимание. Тем более, он уже пытался их защитить, и в итоге… Звуки борьбы сверху были слышны даже несмотря прижатые к взмокшему от волнения лбу ушки. Родители рычали, иногда взвизгивая, то ли от страха, то ли от боли, что-то беспорядочно кричали охотники, лязгал металл, свистели веревки. Взрывы сотрясали импровизированный дом, заставляя Хун-Хун-Эра лишь сильнее зажиматься, со страхом глядя на потолок, откуда сыпалась земля. - Да используй уже эти чертовы амулеты! Он же меня сейчас на части разорвет! –послышался сверху оглушительный крик одного из мужчин. - Я пытаюсь! Пытаюсь! Откуда мне знать, как эти ваши «нововведения» работают! – в тон ему, зло и раздраженно ответил другой. - А до охоты разобраться не мог что ли?! На миг Хуа Чэну показалось, что родители, видно, выигрывают, судя по страху и боли в голосе кричащего, но… Мощный взрыв сотряс берлогу и, если бы не поставленный родителями защитный барьер, потолок бы точно рухнул на испуганного, забившегося в угол у стены лисенка. - Ха-ха! Вот! Я ж говорил, мы их возьмем. А ты все: чудовища, демоны, единственные в своем роде! Пх, главное запастись снаряжением получше и никаких проблем. Им-то здесь тренироваться не на ком, разве что на заклинателях местных, но они…то еще мясо. - Тебе хорошо говорить, не тебе пол руки оттяпали. –недовольно буркнул второй мужчина. - Да у тебя там царапина, не строй из себя страдальца. Люди продолжили переговариваться, порой весело шутя, но, Хуа Чэн уже почти их не слушал. Его хвостик отчаянно дрожал, а лапки подгибались, от чего малыш, раз за разом пытающийся встать, все падал и падал на холодную землю. Перед глазами была пелена, а в ушах свистел белый шум. Он убил их, своих родителей. Убил. Сам убил. Именно из-за него мама и папа, самые дорогие, самые близкие на свете существа, теперь страдают от рук незнакомцев, именно по его вине их лишат жизни охотники, как делали это со множеством других разумных и неразумных демонов, обитающих здесь. Малыш заскулил полным боли и отчаяния голосом. Ответом ему был полный грусти и скорби голос матери. - Может, подождем, пока они в людей превратятся, снимем с них кожу, а потом, как они умрут, посмотрим, как она обратно демонической шкурой становится? – донеслось до Хун-Хун-Эра сквозь стену отчуждения и боли. Малыш завыл громче, и, собрав в кулак оставшиеся силы, подполз ко входу в тоннель, надеясь, хотя бы отвлечь охотников на себя ненадолго, чтобы мама с папой смогли придумать, как сбежать. «Я всегда тебя любила, и всегда буду любить, несмотря ни на что. Потому что ты - самое дорогое, что есть в моей жизни. Мой маленький рыжий комочек радости.» - донесся до лисенка далекий нежный, любимый им голос. Перед глазами, словно настоящее, предстало мамино лицо, с теплой, легкой улыбкой на губах. Картинка исказилась и глаза, до этого глядящие с любовью, теперь уставились на сына с ужасом и отчаянием, рот исказился в крике. Хуа, пискнув, отскочил от выхода, вновь превратившись в испуганный трясущийся комочек. «Мама бы не хотела, чтобы я так умер. Даже не смотря на то, что я виноват в том, что случилось…мама бы…была рада, зная, что хотя бы я жив» Как бы не убеждал себя Хуа Чэн, что его мысли эгоистичны, что надо бороться до конца, что, возможно, его внезапное появление и резкая атака, даст матери с отцом время, чтобы вырваться, и все они останутся живы, отчетливое осознание того, что эта жертва приведет лишь к тому, что на глазах родителей погибнет их дите, что, наверное, худшая пытка, какую можно вообразить, не давала малышу выпрыгнуть из убежища, смело подставляясь под пули или ножи. Громкий, полный боли и страдания, нечеловеческий крик донесся сверху. «Мама» На глазах выступили слезы, скатились по растрепанному меху и упали на отчего-то обледенелую землю. - Да не ори ты так, весь лес перебудишь, ну подумаешь, немного кожи отодрал. – с садистским удовольствием рассмеялся охотник. Громкий вой существа, которое, кажется, испытывало величайшие муки на земле, отразился эхом от стен берлоги, отдаваясь болью в каждой клеточке тела Хуа Чэна. «Папа» - Ишь ты, за женушку ему обидно. Ничего и до тебя дойдем. – вторил первому второй голос. Малыш трясся, как в лихорадке. Слезы не переставали литься из глаз, а поднимающаяся изнутри буря безумия все сильнее захватывала слабый детский разум. Он метался из стороны в сторону, царапал ногтями пол, стены, землю, выл так, будто это с него сейчас живьем сдирали кожу, и родители отзывались ему таким же долгим, протяжным, болезненным воем. Хуа Чэн плакал, изнемогая от боли в груди, от гула в голове, что нарастал с каждой секундой и пульсировал все сильнее. Желудок скрутило и остатки вчерашней еды вывалились на пол вместе с отчаянным плачем, рвущимся из глотки лисенка. Ему хотелось зажать себе уши лапками, засунуть голову под подушку, зажмуриться, сжаться, до размеров мельчайшей точки, чтобы не слышать отвратительного, мерзкого, человеческого смеха, не представлять так ясно и отчетливо, как отваливается кусочек за кусочком окровавленный мех от освежеванного тела отца или матери, открывая все еще сокращающиеся в предсмертной агонии мышцы. Ему хотелось вырваться из ставшей вдруг пугающе маленькой и тесной коморки, выбежать наружу, хотя бы увидеть, избавить себя от воображения, рисующего картины, одна страшнее другой, хотелось вонзить зубы в глотку каждого, кто посмел тронуть его родителей, оторвать им руки, превратить лица в кровавое месиво. Его трясло от злости, от переполняющей его, искрящейся ненависти, от желания убивать, смешанного в одном флаконе со страхом и отчаянием, с болью и горечью. Хуа Чэн продолжал кричать и биться о стены всем своим маленьким, перепачканном в грязи тельцем, чтобы хоть как-то унять свои страдания, но последний, самый громкий, самый пугающий, предсмертный рев, в котором смешалась все, захлебывающийся, гортанный звук, заставил его, отбросив все рациональные мысли, всю ответственность и остаток надежды, что держал его внутри, броситься к выходу так, будто это и есть его единственный шанс на спасение. Огромная тяжесть тут же навалилась на малыша, сбивая его с ног. Действие амулета не распространялось на защищенную заклинением берлогу, но тут, когда все заслоны и щиты остались позади, Хуа Чэн ощутил его в полной мере. Последнее, что увидел лисенок прежде, чем кто-то грубо схватил его, с силой придавив к земле, оборвавшаяся ниточка света в глазах матери, смотрящей на то, как единственное, о чем она молила всех богов, истекая кровью, не сбылось за мгновение до конца. - Какой славный малыш нам попался. – расхохотался один из охотников. –И как же, скажи на милость, тебя зовут и сколько ты стоишь? Хуа Чэн попытался вывернуться и укусить мужчину, опасно зарычав. Но тот лишь громче рассмеялся. - Ути какой злой, пади еще укусишь меня? Ну, давай, кусай, не стесняйся. – рука в толстой перчатке ткнулся в мордочку лисенка. - Ты с ним поосторожнее, вдруг и правда что-то откусит. –фыркнул кто-то из охотников. - Да ну вас. Он такой забавный. Смотрите, какие глазки прелестные. Жаль вырезать аккуратно не получится, все-таки мелкая творюшка слишком уж вырывается. Услышав это, Хуа Чэн, погрузившийся было в тоску, напрягся и начал рваться из хватки человека еще сильнее, пытаясь, сосредоточившись на реальности, рассеять все никак не пропадающие картины мучений родителей, всплывающие одна страшнее другой перед внутренним взором и заглушить их отдающиеся эхом в пустой голове крики. - Зато можешь отрезать ему хвост. А что, неплохой сувенирчик, сразу покажет, какой ты охотник. Клочком шерсти огненной лисы, даже маленьким, может похвастаться не каждый. – предложил кто-то из людей тоном настолько будничным и расслабленным, что Хун-Хун-Эру захотелось прямо сейчас разорвать этого монстра на части. Лисенок вывернулся из рук зазевавшегося охотника, и, на мгновение получив свободу, метнулся почему-то не домой и даже не к лесу, опасному, но все еще знакомому и родном, а к телу матери, распростертому на залитом кровью снегу. Тяжелый, окованный железом сапог опустился на заднюю лапу замершего на миг демона, разрывая тонкую кожу и без труда ломая кость, острый край которой вырвался наружу вместе с рубиновыми брызгами. Лисенок вскрикнул, заметавшись, и, поняв, что это приносит только больше страданий, упал на спину, жалобно скуля. Ненависть к самому себя за подобную слабость перед этими мерзкими людишками, которым только и надо, что посмотреть на чужие страдания, отрезвила Хуа Чэна, и он тут же зарычал, огрызаясь, когда рука в перчатке снова потянулась к нему. - Сейчас я его мигом успокою. – бросил один из охотников и повернул колесико на амулете, что держал в руках. Сила, давившая на демона все это время, обрушилась новой волной, давя так, что вместе со слезами из краешков глаз потекла кровь. Малыш издал слабый писк и поджал под себя сломанную ногу, в которую отдавалась, пронзившая его боль. - Смотрите, уже не такой бойкий. – весело прокомментировал охотник, едва не упустивший свою добычу. Мужчина прижал пушистые лапки животного к стылой мерзлой земле. Сломанная кость сдвинулась в ноге лисенка, и тот взвыл, изо всех сил вырываясь из цепкой хватки. Но мучитель держал его крепко, и сопротивление привело лишь к тому, что на мехе появились новые алые пятна. Охотник наклонился к Хуа Чэну, ухватив его за бока так крепко, что раздался треск костей. - Сначала отрежу тебе хвостик. – тихо прошептал мужчина, поглаживая мечущийся из стороны в сторону хвост. –А потом начну медленно снимать с тебя шкурку. Даже не знаю, на что она пойдет. Может на варежки? Хочешь стать варежками, а? Человек издевательски ухмылялся, словно специально предельно нежно дотрагиваясь до напряженного до предела, дрожащего лисенка, превратившегося, казалось, в цельный комок сплетенных вместе воспаленных нервов. - Кто-нибудь, разогрейте нож, я, конечно, люблю растягивать удовольствие, но возиться с ним слишком долго не хочу. – ухмыльнулся мужчина, разглядывая израненного демоненка со всех сторон и словно бы наслаждаясь тем, как быстро колотиться под его пальцами маленькое сердце. Впервые в жизни Хуа Чэн был загнан в угол, полностью беспомощен перед нападающем, напуган настолько, что, казалось, вот-вот и потеряет сознание или вовсе умрет от ужаса. Все тело сковала судорога, а боль отошла на второй план, уступив место панике. Маска агрессии и ярости еще пару минут назад на самом деле бурлящей в душе малыша, а теперь лишь культивируемой им самим для хоть какой-то, хотя бы моральной самозащиты, слетела сразу же, как только Хун-Хун-Эр осознал, что любая попытка вырваться закончиться для него лишь большей болью. Лисенок изо всех сил старался сосредоточиться на злобе и ненависти, за убийство родителей, за их мучения, за их последние секунды, полные страдания и печали, но как бы ни было тяжело от осознания несправедливости происходящего, как бы ни тошнило при одном только взгляде на изувеченные трупы, демонстрирующие голые мускулы, порванные вены и разбросанные по всей поляне органы, как бы ни скручивало живот от запаха крови, страх, сжимающий сердце ледяной рукой, был сильнее, куда сильнее. - Эй! Ну что там, нож уже накалился? А то я устал его держать. – позвал мужчина, сдавливающий его так, что во рту начинала пениться кровь от осколков изломанный ребер, вонзавшихся глубже в легкие при каждом неосторожном движении. Лисенок сплюнул кровь и неосознанно заскулил. Тут же обругав себя за то, что показывает врагам слабость. Но слезы все равно потекли по щекам, по пушистому меху, капая в казавшийся невыносимо горячим снег. - Сейчас. Пару секунд. Ага, готово. Войдет, как в плавленое масло. – откликнулся другой, держащий нож. –Давай, закончи уже с ним побыстрее, и пошли. А то мы чего-то надолго задержались, мало ли, что жители этой захудалой деревеньки подумают. Тот парнишка на меня так пялился, брр. - Да я сейчас, за пару секунд управлюсь. – улыбнулся охотник, беря оружие в руку. Хуа Чэн почувствовал невыносимый жар рядом с мехом у хвоста. В последней отчаянной попытке малыш дернулся, всему своими небольшими силами пытаясь выкарабкаться из-под держащей его руки. Снег под лапками предательски разрывался, наоборот закапывая демоненка лишь глубже, пальцы человека, заметившего сопротивление, сцепились, как тиски, а задние конечности почти не ощущались, то ли из-за перелома, то ли от того, насколько сильно на них давили. На миг, Хуа Чэну показалось, что какой-то из его органов все же лопнул, что-то горче разлилось по желудку изнутри, но в эту же секунду лезвие ножа прицелившегося, наконец, охотника, рубануло по соединению позвонков в основании хвоста демона. Лес огласил громкий крик. Тело, инстинктивно, не повинуясь больше воле владельца, рванулось вперед, выскальзывая из пропитавшейся кровью перчатки. Несколько длинных прыжков и лисенок повалился в снег, окрашивая белый покров зимы алыми следами. Не теряя ни секунды, он пополз вперед, к заснеженным кустам, отчаянно перебирая передними лапами, не оглядываясь назад, не задумываясь ни о чем. На страх, на боль не было времени. Весь мир демона сузился до одного единственного слова – «бежать».

***

Лисенок полз по снегу, оставляя за собой алую полосу. Зрение затуманилось, перед глазами все смешалось в кровавую кашу, голова кружилась, и слабенькое тельце животного то и дело вздрагивало от боли: место, где раньше начинался хвост теперь превратилось в огромное пятно из месива мышц, окровавленной шкурки и торчащей под тупым углом, изломанной кости, ушки, раньше прижатые к голове, теперь безвольно безжизненно повисли, сил едва хватало на то, чтобы продолжать двигаться вперёд. Демоненок сам не знал зачем ему это, просто полз, желая убежать как можно дальше от этого страшного место, бывшего ему когда-то домом, а теперь хранившего воспоминания о произошедшем кошмаре, от этих страшных людей, что смеясь, уродолвали тела его матери и отца, от наполненных скорбью в последнее мгновения жизни глаз, от боли, от страха и холода, от тошнотворного, захлестывающего разум отчаяния и ужаса осознания произошедшего. "Их больше нет. Ты их больше не увидишь. Никогда. Они мертвы. " - мелькали в его разуме разрозненные мысли, ни одна из которых не могла по-настоящему оформиться, то ли от того, что лисёнок не хотел и не мог признать случившееся правдой, не мог даже думать об этом, то ли от того, что все силы маленького разума уходили на то, чтобы заставлять себя, несмотря на боль и пробирающий до костей холод, на строящуюся из раны ручьём кровь, на теряющиеся очертания деревьев и смешавшиеся в отвратительную фантасмагорию запахи, от которых тошнило, двигаться все дальше и дальше, так далеко, как только можно в последней отчаянной, но безнадёжной попытке убежать от смерти. Малыш упал в снег и замер. Лапки, замёрзшие, двигавшиеся с таким трудом, что казалось, будто это и не его плоть вовсе, теперь вовсе отказались шевелиться, а взгляд, затуманенный ранее алым и чёрным теперь стал отсутствующим, мёртвым, холодным. На мордочке застыло последнее выражение муки, а крохотное сердечко сбивчего выстукивало свой неспокойный ритм в последний раз. "Вот и всё. Я умру. Как и они. Это последние мои мгновения." Хуа с толикой сожаления поглядел на далёкое звёздное небо, пытаясь представить, как в нём одновременно загорятся сразу три звёздочки и осветят своим сиянием заснеженную землю. Три крохотных огонька вспыхнуло где-то вдалеке. Еле различимые, но всё ещё яркие, они касались своим мягким сиянием мордочки демоненка и боль с холодом постепенно отступали, уступая место умиротворению и усталости. Не хотелось ни о чем думать, не хотелось двигаться, даже дышать, хриплые булькающие звуки перестали доноситься из горла, а глаза начали медленно слипаться. "Так вот какая она... Смерть" -подумал Хуа Чэн за мгновение до того, зрение внезапно прояснилось и сияющие огоньки, казавшееся ранее звёздами, наконец, обратились в три светящихся во тьме фонарика, источающих чужую ци. Его тела осторожно коснулись руки, невыносимо тёплые, ласковые, но человеческие руки. Последним, что мелькнуло перед глазами теряющего сознания лисёнка, было бледное, слегка испуганное лицо заклинателя на фоне ярко горящих в бесконечном просторе чёрного неба звёзд. Всего двух звезд.