Лисёнок

Боль - первое, что почувствовал Се Лянь придя в себя. Она была столь пронзительной и вездесущей, что юноша предпочёл бы снова забыться и погрузиться в беспокойный томительных сон, но, несмотря на тяжесть во всём теле, вернуться в прежнее состояние не выходило, только сильнее начинал играть гул в голове, только громче становился стук сердца в ушах. Парень дёрнулся, пытаясь подняться, события последних минут, дней, а может быть и лет перемешались в голове, проносясь перед глазами в жутком фантасмагоричном танце, из которого он не понимал ровным счётом ничего и от которого к горлу подкатывал ком тошноты. Одноглазый демон в ярко-красных одеяниях, тёплые прикосновения нежных рук, ласковое "гэгэ", шёпотом произнесённое на ухо, и чёрное пламя, в котором таили золотые дворцы - всё слилось в одну бесформенную кучу из слов, образов и картинок. Се Лянь помотал головой, пытаясь отогнать мелькающие перед внутреннем взором в диком бешеном калейдоскопе изображения. Он ничего не мог разобрать, и эти обрывочные воспоминания лишь больше путали итак воспалённый разум. Парень попробовал открыть глаза и осмотреть помещение, в котором находился, но мир перед ним расплывался и таял, будто Се Лянь был в горячечном бреду. Мысли в голове никак не могли успокоиться и обрести чёткое выражение в словах. Кажется, на него недавно напал демон? Напал, а затем осквернил. Молодой заклинатель поежился от холода. Он, судя по ощущениям, сидел на каменном полу в небольшой, довольно сырой комнате, и пусть возможность видеть, чувствовать и направлять потоки ци не пропала, сейчас Се Лянь настолько обессилел, что едва мог поднять закованные в тяжёлые кандалы руки. Звать кого-то из собратьев - заклинателей на помощь было бы глупо и рискованно - зов скорее всего не дойдёт до цели, а силы, что возможно пригодятся вскоре для чего-то другого покинут его окончательно и надолго. Юноша вновь попытался прислушаться к своему телу, проверяя то на наличие ран. Странно, но между ног не болело и даже не было мокро от крови, хотя демон, кажется, тогда разорвал его. Се Лянь нахмурился, ощутив странное жжение в районе груди. Небольшой округлый предмет на тонкой цепи весел на шее юноши, обжигая кожу демонической ци, к которой измученный и ослабевший физически сосуд оказался не готов. Заклинатель попытался снять цепочку и поскорее отшвырнуть от себя дьявольский предмет, ужас и боль пережитые им совсем недавно нахлынули вновь, возвращая чувство загнонности и беспомощности, но руки не слушались, а оковы тяжёлые, будто сделанные из свинца, не позволяли так просто дотянуться до источника демонической энергии. Парень и сам не понял, почему в уголках его глаз скопились горькие слезы, видно ещё не прошёл шок от пережитого. Каким бы сильным духом заклинателем он ни был, как бы долго ни медитировал, как бы ни учился принимать от этого мира всё - и печали и радости, пережить такое предательство, такой обман, пережить насилие в конце концов оказалось неизмеримо тяжело. Ему следовало бы подумать о том, где он и как выбраться, о том, что за странные воспоминания, словно пришедшие из другого мира, крутятся у него в голове, но моральных сил на это не осталось, а чертов демонический артефакт на шее пугал его только сильнее, заставляя балансировать на гране отчаяния. Се Лянь всхлипнул, продолжая исследовать своё тело, в глупой надежде, что найдёт какое-то значительное повреждение. Это могло бы отвлечь его хоть ненадолго. Острая резь чуть ниже груди и правда заставила его оторваться от тяжёлых мыслей и спутанных чувств, Се Лянь согнулся пополам, проглатывая протяжный, болезненный стон. Рука сама собой легла на вздувшийся живот, и заклинатель как никогда чётко ощутил под своей ладонью демоническую энергию. Её было много, очень много, разило так, будто он... Оно, то ужасное существо, от одних воспоминаний о котором бросало в дрожь, снова тут. - Нет... - прохрипел Се Лянь еле ворочившимся языком, волны страха накатывали на него одна за другой, грозя вот - вот накрыть целиком, паника подкатила к горлу и по щекам побежали слезы неподдельного ужаса. За мгновение до того, как тело само собой начало исступленно биться, пытаясь избавиться от чего-то инородного, демонического, что поселилось в его чреве и, словно пиявка, сосало жизненные соки в голове мелькнула единственная, удивительно ясная мысль: "Ребёнок. Мой ребёнок. Наш ребёнок." Мелькнула, и тут же исчезла, уступая место ужасу. Яркая вспышка божественной ци озарила тёмную камеру, кровь брызнула на белые траурные одеяния монаха, и подземелье огласил душераздирающий крик. *** Хуа Чэн с трудом пошевелился. Тело было таким тяжёлым и неповоротливым, что казалось, будто мышцы окаменели, конечности едва его слушались, а в голове гудело. Юноша пробовал привстать, но головокружение и тошнота заставили его тут же отречься от этой идеи. - Черт.. - пробормотал он едва шевелящимся языком, сглатывая вязкую слюну. Чувства возвращались к нему медленно и со скрипом, постепенно давая разуму привыкнуть к новой информации. Сначала это были запахи. Затхлость, сырость, мох, кровь и железо - весь этот коктейль ударил в чувствительный нос, заставляя морщится и гадать, где он, черт возьми, находится. Затем звуки: собственное тяжёлое, шумное дыхание, отражающееся от стен небольшой комнаты, в которой полулежал демон, звяканье металлической цепи о каменный пол, стук капель, стекающих с влажного потолка. Хуа Чэн упорно прислушивался, в надежде различить чья-то голоса или шаги, ему казалось, что так должно быть, так было всегда, и так произойдёт и сейчас, но ему отвечала лишь давящая, глухая тишина. Пугающая тишина. Потом вернулось ощущение своего тела. Запястья ужасно болели от тяжести сковавших их кандалов и почти не поднимались. Судя по тёплой влаге, что почувствовал Хуа Чэн, стоило ему только пошевелиться, он разодрал кожу в кровь и, видимо, уже не впервые. Шея, на которой защелкнулся металлический обруч, ощущала себя не многим лучше. "Да где я, в конце концов? " - с трудом смог сформулировать первую полноценную мысль медленно приходящий в себя демон и скривился от того, как неприятно лопается корка на его правой стороне лица, и сукровица тонкими струйками за сочиться из ран. Наконец, пусть пока нечёткое и размытое, к юноше вернулось и зрение. Комната, где он находился, представлялась ему смутно знакомой. Серые пустые стены, такой же серый, грозящий вот - вот обрушиться потолок, каменный холодный пол, и узкая кровать на подобие тех, что ставятся в тюремные камеры, ютящаяся в темном углу. Чем больше Хуа Чэн разглядывал окружение, тем больше это место напоминало темницу. Да и неподъемные, с пятнами застарелой крови кандалы подтверждали это. Внезапное осознание заставило парня вздрогнуть и болезненно выдохнуть от пронзившей его боли. Это место из его детских кошмаров, из его странных, всегда таких непонятных, казавшихся бредовыми, снов. - Что... Я... Я выжил в пожаре? - непонимающе проговорил демон, вспоминая последние секунды наедине с бессознательным телом любимого и разглядывая обожжённые, с трудом слушающиеся его руки и опаленное красное одеяние, уже истрепанное и износившееся. - Нет, тот божественный огонь сжёг бы всё до тла, да и я был наг, а теперь эта паленая одежда...нет, что-то не так... Хуа Чэн снова закрыл единственный глаз и сосредоточился на разбегающихся и никак не желающих собраться в один пучок мыслях. Воспоминания в голове вспыхивали едва рождёнными и тут же угасающими искрами, причудливо переплетались друг с другом, не давая до конца разобраться и понять. Да и сил на это не было. Юноша чувствовал себя так, слово работал на рисовых полях непокладая рук дней пять подряд. Жажда, доходящая почти до рези в горле усиливала эти ощущения. Он зажмурился и перед внутренним взором вспыхнула россыпь разноцветных пятен. Память нехотя возвращалась. Образами, отдельными сценами, но возвращалась. Ночная дорога и алый, свадебный паланкин, божество в огненном платье невесты, мягко держащие его руки, нежный взгляд и тёплая улыбка, поцелуй в пучине прохладный вод и ночь страсти, самая благосная, что когда-либо довелось пережить, неловкие прикосновения, смазанные поцелуи гэгэ, сладкий голос, в исступлении зовущий его и шепчущий заветные слова. И, наконец, охватившая его, словно божественное пламя, радость. Хуа Чэн почти видел улыбку Се Ляня, почти слышал его шёпот: "я люблю тебя", почти чувствовал, как тот кладёт его руку к себе не живот, позволяя тончайшими ниточками тёмной ци прощупать под слоями кожи и мышц маленькое живое существо. Ребёнка. Их ребёнка. Демон и сам не понял, как это случилось. Просто в какой-то момент из целого глаза рекой полились слезы отчаяния и сожаления. Се Лянь, самое дорогое, что у него было, неважно, правдивы ли его воспоминания, или это всё иллюзия восприятия, пострадал из-за него. И страдает до сих пор. И их ребёнок тоже. - Эй, тот, кто держит меня здесь, кто бы ты ни был, сейчас же объяснись! - довольно громко крикнул Хуа Чэн, уже уставший от беспорядка в голове и желавший, наконец, узнать, что стало с его возлюбленным. Демон попытался встать, но сил хватило лишь на то, чтобы чуть-чуть приподняться по стене, серебряные колокольчики на сапогах отозвались на эти жалкие попытки глумливым звоном. - Я сказал!... - начал было снова юноша, морщась от рези в висках, когда в темнице раздался чей-то вкрадчивый тихий голос. - Непревзойденный князь демонов, Собиратель Цветов под Кровавым Дождём, Хуа Чэн. А ты не зря назван "Непревзойденным", так быстро оправился от ран, да ещё и начал мыслить ясно почти сразу после пробуждения. Во всяком случае яснее, чем твой друг. Но не волнуйся, он скоро тоже придёт в себя. Демон распахнул глаз и воззрился на незнакомца. Существо, облаченное в белоснежный наряд палача, улыбалось ему половинкой карнавальной маски. Хуа Чэн сам не понял, что сделал и зачем. Его внезапно охватила ярость, справиться с которой не было сил, он даже не успел ничего обдумать, просто бросился на тварь перед собой, как дикий зверь на врага, разрываемый от желания схватить, убить, сорвать эту чёртову маску и расмазжить ненавистную голову о ближайшую стену. Но скрутившая юношу боль не дала и шагу ступить в направлении белой фигуры. Хуа Чэн рухнул на пол, звеня цепями, а тот, кто вызывал столько горечи и злобы одним своим видом, даже не пошевелился. - О, так к тебе и воспоминания о своём поражении вернулись. - с любопытством произнёс Безликий, наклоняясь к неспособному теперь даже пошевелиться Хуа. - Впрочем, тогда ты должен бы понимать, что уступив мне в своей полной силе, ты уж тем более ничего не сможешь сделать теперь, скованный божественными цепями и без духовной энергии. С другой стороны, если хочешь бросаться на меня, как животное, почему нет? Тебе этот образ подходит. В голосе существа не было злости, скорее мрачное удовольствие и ехидное злорадство. Он открыто насмехался над поверженным врагом. - Знаешь, ты ведь заслужил это наказание. Увести моего Истинного, скрывать его от меня, защищать, будто я когда-то причинял Сяньлэ боль без причины, провести с ним первую течку и запятнать его священное тело своим грязным семенем...о, кажется мне, что это наказания для тебя даже слишком мало. Ты чересчур мешался у меня под ногами, но теперь... - Безликий едва слышно усмехнулся. - Послужишь оружием в моих руках. Хуа Чэн почти не слушал Белое Бедствие. Теперь - то князь демонов вспомнил, кто перед ним, тот, кого так боялся гэгэ, один из Непревзойденных, что посмел переделать по собственному желанию сами небеса, тот, кто убил всех небожителей до единого, тот, кто возвышался жуткой белой тенью над ослабевшим, истратившим все силы и медленно теряем ощущения реальности Собирателем Цветов, и с холодной улыбкой смотрел на осколки Эмина, бесполезным мусором валяющиеся на земле, рядом с поверженным хозяином. - Ты... Что ты сделал с Се Лянем?! - прорычал едва пришедший в себя Хуа Чэн, сжимая кулаки от злости. - Что ты с ним сделал, тварь?! Демон готов был убивать, но сковывающие его силы цепи, и слабость теле, что невозможно было преодолеть, не позволяли даже ударить врага. - Я всего лишь дал ему немного поспать. Как и тебе. Тебе понравился сон, что я на навёл? - от мерзкого едва слышного хихиканья у Хуа Чэна сводило скулы. - Всего лишь маленькая кара за проказы и шалости, ничего особенного. Парень собрался было уже попытаться атаковать второй раз, не важно, будет больно Безликому или нет, главное ударить, выместить злобу, хоть как-то отомстить за окровавленное тело Се Ляня, лежавшее на холодных плитах пола дворца, за полный отчаяния и страха, молящий взгляд божества, но внезапно замер, пытаясь осмыслить услышанное. До него только сейчас, очень медленно начинало доходить, что говорит Бедствие. Наказание... Сон... Так всё это был лишь кошмарный сон? Он не нападал на Се Ляня, не брал его болезненно и грубо на полу маленького домика в лесной деревне, не заставлял плакать. Мгновенное чувство радости охватило демона, но Безликий прервал его ликование. - Фактически, всё то, что ты видел, чувствовал и переживал, видел, чувствовал и переживал и он тоже. И для него, как и для тебя, это не просто кошмар, от которого можно отряхнуться, как только царство грёз отпустит тебя. Нет, мой Сяньлэ никогда не забудет эту ночь, этот сон, ставший для него, да и для тебя тоже, целой новой жизнью. - Бай подошёл чуть ближе, склонился к распростёртому перед ним сопернику и мягко провёл рукой по щеке того, смазывая сукровицу и наслаждаясь отвращением во взгляде. - Раз за разом проживать жизнь, совсем отличную от настоящей, чтобы ни о чем не догадались раньше времени, раз за разом встречать друг друга, снова и снова влюбляться, как в первые, раз за разом причинять ему огромную, ни с чем не сравнимую боль предательства. Да, в этом сне ты всё видел и понимал, даже обладал свободой воли, до определённого момента. Действительно неплохо, правда? Безликий рассмеялся, сильнее нажимая на повреждённую часть лица Хуа Чэна и заставляя тёмную корку под его пальцами лопаться и рваться, выпуская наружу струйки крови, что пачкали бледную руку мучителя. Но Собиратель Цветов не закричал, даже не застонал болезненно и не сжал зубы. Осознание случившегося оказалось куда страшнее этой лёгкой, незначительной боли. Его странные сны, в которых он слышал крики Се Ляня или видел, как придаётся с ним блаженству в собственном, настоящем, не животном теле, его странные мысли о том, что он должен попытаться остановить это пока не поздно, пока он снова не навредил любимому, пока не произошло непоправимое вновь, в который уже чертов раз! Всё это обрело пугающий отвратительный смысл. Сколько уже было таких иллюзий? Сколько раз Се Лянь переживал его измену? В каком ужасе будет теперь его любимый, когда увидит его. Различить эмоции Бая под холодной безжизненной маской было едва ли возможно, но Хуа Чэн почти физически ощущал его мрачное упоение. - А ты мыслишь в правильном русле. - с почти детской радостью произнесло Бедствие. - Если так пойдёт и дальше то Се Лянь, как бы чётко он не осознавал, что всё виденное им сон, рано или поздно начнёт боятся или даже ненавидеть тебя. Такого уж свойство нашей тонкой души и хрупкого разума. В начале я пытался укротить его с помощью уговоров, шантажа, боли, но мой Сяньлэ, как и предполагалось силен и телом и духом. Тогда я подумал о том, что могло бы придавать ему эту силу и веру в спасение. Кто же это мог быть, как не любимая шавка? Но если её убрать, если оставить несчастного мальчика совсем одного блуждать во тьме, или ещё лучше, вызвать у него панический страх от одного только упоминания о том, кто некогда дарил надежду и свет, ему ничего не останется кроме как прибежать, приползти ко мне на коленях и молить о покровительстве, в котором я, конечно, не откажу. Хуа Чэн, тяжело поднимаясь на дрожащие от напряжения ногич, смерил Безликого обжигающим своей злобой взглядом. - Ты безумец. Это ты обречён вечно блуждать во тьме своего сумасшествия, среди больных уродливых идей. Ты слеп ко всему, что тебе не нравится, ты наивен, словно дитя. Маленькое неразумное создание. Неужели ты и в правду думаешь, что Се Ляня так просто сломать? Я могу стать ему отвратителен, противен, ему может быть страшно находится подле меня, но он никогда не поверит в то, что я действительно способен предать его. Но, даже если и так, к тебе он не приползет, ведь жизнь под твоим покровительством хуже, чем сотни, тысячи моих предательств. - на лице Непревзойдённого заиграла полубезумная улыбка, в голове не укладывался весь тот кошмар, что происходит с ними прямо сейчас, хотелось пропасть, проснуться, исчезнуть из этого проклятого мира, провалиться туда, где всё хорошо, где его гэгэ свободен и счастлив, где Се Лянь не обречён страдать, пока не превратится в безвольную куклу в руках сумасшедшего бога. Хуа Чэн исторично засмеялся, стирая некогда алым рукавом с лица кровь и слезы. А ведь он обещал себе больше никогда не плакать. А теперь сам ведёт себя хуже маленького мальчишки. Видимо даже у Непревзойденных есть свой предел. - Он никогда не поверит в то, что я способен его предать! Никогда! - закричал Хуа Чэн, падая на колени и трясясь, будто в припадке. "Никогда! Никогда! Никогда!" - повторял он то ли мысленно, то ли уже в слух, не обращая внимание ни на терзающую всё тело боль, ни на безобразную тварь в своей камере. Хлесткий удар по щеке, отдавщийся звоном в ушах, заставил Собирателя Цветов немного прийти в себя, и снова обратить взгляд покрасневашего глаза к двойной маске Бая. - А ты правда так уверен, что никогда не оставишь его на самом деле? - с любопытством спросил тот. - я вот думаю, что это вполне возможно даже здесь, в настоящем мире, где он помнит вашу первую встречу на улице Шэнь У, твоё служение, вашу первую ночь. Ничто не вечно под луной, даже твоя верность. - Ты несёшь какой-то бред. - оскалился Хуа Чэн отстраняясь. - Твои больные фантазии не имеют ничего общего с реальностью. Бай покачал головой. - Если его я наказываю за измену, то тебя за, скажем так, чересчур сильную любовь. Я всё думал, заставить тебя чувствовать, что ты не способен помочь своему божеству, вернуть то ощущение беспомощности, что так пугало тебя в детстве и перед тем, как ты отправился на гору Тунлу...неплохо , конечно, но куда лучше было бы вынудить тебя самого причинить страдания любимому. О, это было бы куда плодотворней. Впрочем, иллюзии и сновидения позволили мне подарить тебе столь незабываемый опыт. Но тут дело в другом. Рано или поздно ты устанешь изнывать от того, что во снах мучаешь дорого тебе человека и прекратишь это делать. Перестанешь дарить боль возлюбленному и начнёшь истязать кого-то совершенно безразличного, а может и ненавистного. Наш разум очень неустойчив и всё время поддаётся соблазнам защитить себя. Сяньлэ начнёт боятся или ненавидеть тебя, ты избегать, презирать или ненавидеть его в ответ. Разве это не прекрасно. Ваша "любовь", какой бы прочной на первый взгляд она не была на поверку окажется пустышкой. Зато нам с Сяньлэ суждено будет любить друг друга вечно. Хуа Чэн старался держаться, как мог. Он не имел право показывать Баю ещё большую слабость, не имел право наглядно демонстрировать этому демону, что у того получается, что всё идёт по его плану, но как же хотелось просто свернуться комочком на полу и заплакать громко и протяжно, чтобы пришли родители, успокоили, поддержали, чтобы всё это оказалось лишь очередным детским странным сном. За то беззаботное детство, в которое он теперь каждый раз будет мысленно возвращаться, за добрых и заботливых родных, за то что подразнил его другой жизнью, показав, как хорошо может быть, Собиратель Цветов презирал Безликого особенно сильно. - Не нужно так переживать. - почти сочувственно произнёс холодный, фальшивый голос, рука демона потрепала несчастного пленника по волосам. - Сегодня он сам избавится от вашего дитя, да в состоянии паники, и будет, несомненно, потом жалеть об этом, но всё же, сегодня дитя, а вскоре и кольцо с прахом, подаренное ему тобой. О, я хочу увидеть твоё лицо, когда ты будешь лицезреть, как твой "гэгэ" самолично, по собственному желанию развеивает по ветру свою бывшую драгоценность. - Избавиться от ребёнка? - прохрипел словно в трансе уставившись в пустоту Хуа Чэн, кажется, не совсем понимая значение этих жестоких слов. - В каком смысле..? На этой фраза мысли Собирателя Цветов остановились. Он не слышал, что дальше говорил монстр в раздвоенной маске, не замечал капающей на камни крови, всё как-то разом стало далёким и непонятным. Демон посмотрел на врага по - детски непонимающим растерянным взглядом. - Да. - злорадная насмешка Бая сквозила в каждом его слове. - А чем по - твоему сейчас занимается твой любимый. Громкий протяжный крик боли огласил затхлые коридоры подземелья, и в эту секунду Хуа Чэн явственно ощутил, как что-то внутри него с треском ломается и рушится, осыпаясь пеплом. Громкие рыдания эхом отозвались ответом на новый, полный теперь уже ужаса и сожаления крик. *** Тысяча лет пролетела так быстро и незаметно. Бай Усяню казалось, словно только вчера он уничтожил небесные чертоги, будто ещё совсем недавно окровавленный избитый мальчишка лежал у его ног, моля отпустить его демона. Эти воспоминания отзывались приятным теплом в сердце Белого Бедствия. Цзюнь У отвернулся от окна, отрываясь от созерцания пылающих золотым огнём в лучах утреннего солнца дворцов и надевая привычную маску спокойствия и безмятежности. Он уже слышал торопливые шаги чиновника младших небес, приближающегося к его покоям. Стук в дверь заставил уголки тонких губ чуть дрогнуть. Это случилось так рано и между тем, он будто ожидал этого всю жизнь. - Войдите. - приказал Цзюнь У, величественно опускаясь на императорский трон. - Ваше Величество, небесный император... Ваше Величество. - выпалило явно запыхавшийся маленький божок. - Вы просили сообщать вам о всех нововознесшихся. Недавно бог войны поднялся на небеса и... Владыка поднял ладонь, жестом прерывая чиновника. То, что тот собирался сказать император уже знал итак. Его мальчик готов официально вернуться на к нему, а он сам, как и должно небесному покровителю, готов принять своего Истинного с распростёртыми объятиями. Как делал всегда. - Приведи его ко мне. - отдал приказ Цзюнь У, едва сдерживая искреннюю улыбку. - Но, Ваше Величество, я вынужден предупредить Вас, что... - начал было несколько заколебавшийся юноша, но заметив в мгновение ставший из покровительственно - мягкого строгим и холодным взгляд поспешил откланяться и уйти. Да, возможно нововознесшийся бог вызовет толки и споры у других небесных чиновников, но Цзюнь У знал, как их приструнить. Да и вряд ли кто-то в открытую посмеет противиться выбору самого божественного императора, даже если этот выбор настолько странен и необычен. Его любовь, его страсть, его омега, его Истинный с ним, и теперь никто больше не заберёт у Владыки его сокровище. Никакие проклятые шавки не помешают. У них будет ребёнок, тот, кто, станет достойным наследником трона императора небес в обители богов или звания Непревзойденного в царстве демонов. Цзюнь У недолго пришлось предаваться сладким грезам. Двери распахнулись и взору Бессмертного Владыки предстало новое божество. Лёгкие одежды цвета слоновой кости, алый бутон ликориса в волосах, и немного смущенная улыбка на молодом, почти юношеском лице невероятно шли небожителю. - Рад приветствовать Вас, мой господин. - произнёс он, делая пару шагов к императору и испуганно замирая, услышав шорох одежд поднявшегося с трона мужчины. - Не бойся. - как можно мягче проговорил Цзюнь У, протягивая руку к юноше и потоками ци подзывая того подойти ближе. - Не бойся. Я ждал тебя. Теперь ты будешь жить тут, со мной, в безопасности, больше я никому не позволю причинить тебе боль, Сяньлэ. - улыбка императора стала шире, а в глазах на мгновение мелькнул безумный белый огонь.