Горничная для Учих

— Что ты только что сказала? — медленно, давая мне насладиться ужасом каждого слова, проговорил Саске. Его голос звучал вкрадчиво, подобно рокочущему вдалеке грому, предвещающему грозу. Саске наклонился ниже, будто в этой пустой комнате я могла умудриться его не услышать. — Я задал тебе вопрос. И хотел бы получить на него ответ. С удивлением я обнаружила, что от страха все тело сковало так сильно, будто на мне и впрямь сейчас были надеты злополучные рыцарские доспехи. Я страшно хотела ответить Учихе и вдобавок тоже задать парочку интересующих меня вопросов, вроде: какого лешего он делает и как он представляет свою жизнь без детородного органа, ведь с того момента как он пригвоздил меня к полу, он обрек себя на бездетную жизнь? Но я не могла. Язык совершенно меня не слушался. Даже от неба не оторвался. Просто гребаная каша во рту! Саске наклонился ниже, к моему уху и шею обдало его горячим дыханием. — Неужели так сложно повторить? Или маленькая змейка проглотила свой язычок? Желудок болезненно скрутило, то ли от опасной близости парня, то ли от его слов. — Это не первый раз, когда с него срываются оскорбления в мой адрес. И если честно, — Саске сделал паузу, и медленно, вкрадчиво прошептал, едва заметно касаясь моей шеи теплыми губами, — Мне это порядком осточертело. Кажется, небольшой экскурс в манеры тут совсем не повредит. По коже пробежали мурашки. От неспособности что-либо сделать хотелось разреветься. Разум кричал внутри парализованного тела, но оно меня не слушалось. — Что скажешь? — сверкнув глазами, спросил Учиха. Ответом ему служило молчание. Я во все глаза следила за Саске, будто это давало мне иллюзию контроля над ним и его действиями. Я не знала насколько он зол и как далеко был готов зайти. И если честно, я совершенно не понимала, хочу ли узнать. Мое тело все еще было намертво обездвижено и словно не принадлежало мне. А значит выбора у меня все равно не было. Мне стало страшно. Леденящее душу чувство проникло и в тело. Кажется, у меня даже начали подрагивать руки. Чего он хочет? Чего добивается? Не станет же он и вправду... — Гадаешь, что я с тобой сделаю? О, с этим непослушным телом я мог бы много чего придумать, — Саске окинул меня холодным взглядом, точно я была лягушонком на столе для препарирования. Или сделал вид, что окидывает. Я не была уверена, что на самом деле привлекаю его, вероятнее всего он просто играл со мной, забавы ради. — Но сегодня, мне достаточно будет... Простых извинений. Если бы могла, я бы задохнулась от негодования. — Кажется ничего сложного, да, Мия? — Саске отодвинулся, и его точеное лицо оказалось прямо перед моим, — Или все же гордость не отпускает поводок, за который тебя держит? Черные глаза буравили меня испытующим взглядом. А я кажется не могла сделать даже жалкий вдох. — Не зря она считается одним из смертных грехов. Ведь может приводить к очень... Плохим последствиям, — Саске поднял мою вторую руку над головой, и заключил их в оковы одной своей ладони. А затем мою шею вновь опалило его теплым дыханием. Он кружил возле меня подобно акуле, загоняющей свою жертву. — И все же? Все чего я жду — два простых слова. Даже уважительной формы не требую. Когда его губы — случайно ли? — коснулись мочки уха, я зажмурилась. Я была уверена, что Саске вот-вот рассмеется мне в лицо. Сколько было бравады, а в итоге трясусь как осиновый лист на ветру. Я закусила щеку, пытаясь привести себя в сознание. Язык наконец заворочился во рту. — Ты... Н-ничего мне... Не сделаешь. Кажется такой ответ его удивил. — Ты так в этом уверена? Почему? Действительно, почему? Откуда во мне доверие к тому, кого я знаю всего несколько дней? Тело било мелкой дрожью. Оно точно знало куда больше меня и не спешило доверять первому встречному. Думаю даже сам Саске не спешил себе доверять. Кривая, острая как лезвие, улыбка рассекла безупречно красивое лицо. В этой темноте Учиха больше походил на демона, нежели на человека. Не в силах больше смотреть ему в глаза, я дернула головой вправо. Но Саске это не понравилось. Его тонкие изящные пальцы музыканта коснулись моего подбородка, и повернули на себя. Не требовательно, нет. Но настойчиво. — Неужели даже мои прикосновения лучше, чем признание собственной неправоты? — все еще ухмыляясь, смаковал ситуацию парень точно отъявленный сомелье. Пальцы Саске скользнули ниже, откидывая прядь голубых волос и оголяя шею. Когда подушечки его пальцев вскользь коснулись тонкой нежной кожи я пискнула. Кажется я даже перестала дышать. Тело натянулось подобно струне, которая вот-вот была готова лопнуть от напряжения. С каждым последующим словом, пальцы Учихи оказывались на несколько сантиметров ниже дозволенного. — Прикосновения «избалованного позера» который опорочил твою честь? Одно лицо которого заставляет зубы скрежетать от злости? Он медленно рассекал мое тело на две половины, от подбородка до края шорт. На две половины меня. Одна из которых хотела, чтобы это прекратилось. А вторая, которую я толком не осознавала, хотела знать — каково это, когда он трогает не с целью напугать до полу смерти, а желая принести удовольствие? И был ли он вообще способен на подобное? Теперь я очень в этом сомневалась. Я лишь чувствовала как его средний и указательный пальцы проходят по моему кадыку и спускаются ниже, очерчивая прямую линию между ключиц. И еще ниже, проходя по ложбинке между грудей, заставляя зажмуриться на доли секунды, словно не желая смотреть в глаза чему-то, медленно зреющему на подкорке сознания. Кроткий выдох вырвался, обжигая легкие, когда Саске провел пальцами между ребер, прямо по центру солнечного сплетения. Он всколыхнул в моем теле средоточие нервных окончаний и мне захотелось плакать от того, как неправильно все было — испытывать страх, обиду и удовольствие к тому, кто вызывал еще больше противоречивых чувств. Когда пальцы Учихи подобрались к краю его футболки, что была на мне, я наконец обрела голос. — Саске, нет! — осипшим голосом взмолилась я. Мои глаза полные страха столкнулись с равнодушием на дне черных глаз. Безупречное непроницаемое лицо говорило: «Ты знаешь чего я жду». Мне понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить слова и собраться с силами. Теплое прикосновение к моей талии под футболкой ускорило этот процесс, слова полились рекой: — Прости меня! Ты... Ты прав, я переборщила! Мне жаль... Выражение лица Саске говорило мне о том, что план по извинениям был перевыполнен. Он был впечатлен. — И напоследок усвой еще один урок, змейка: люди — не плюшевые медведи в магазине. У них есть мысли, желания, потребности, и большинство из них темные, неправильные и порочные. Если хочешь здесь задержаться, тебе стоит это понять. И как можно скорее. С этими словами давление на мое тело уменьшилось и Саске оказался на коленях, сверху вниз смотря на меня. Только тело почувствовало свободу, вспышка гнева ослепила меня и вылилась в то, что случилось дальше. Не отдавая себе отчет в своих действиях я подскочила и со всего размаху залепила Саске звонкую пощечину. Мою первую пощечину в жизни. Не оглядываясь на него, я встала, быстрым шагом пересекла комнату и с разгона плюхнулась в кресло за компьютерным столом. Отчего-то я была уверена, что Саске за мной не последует. Я нахлобучила на голову тяжелые наушники и включила первый попавшийся трек. Им оказалось энергичное соло на электро гитаре. Отлично, то что нужно. Вертя в руках телефон, я откинуламь на кресле и тупо уставилась в монитор. Изо всех сил напрягая мозг, я пыталась заставить скапливающиеся в уголках глаз слезы течь в обратном направлении. В попытках сдержать их я больно закусила губу, но из-за этого движения дурацкая слезинка скользнула по щеке. Я стерла ее быстрым движением. Не хватало еще разреветься на глазах у этого напыщенного чурбана! Обойдется! Пусть не думает, что его дурацкие игры возымели на меня хоть какой-то эффект. Это все происки кокаина... Да. Именно так. Желая наконец отвлечься, я бездумно разблокировала телефон. Лишь затем цель пришла сама — надо было написать брату, наверняка он места себе не находил от переживаний. В сотый раз за вечер почувствовав себя ужасной сестрой, я открыла мессенджер и палец мой завис над диалогом с Кацуки. В девять вечера с моего телефона было отправлено сообщение. Не понимая что происходит, я принялась читать. Мое сообщение гласило: «Привет, сегодня не приду ночевать. Ужин в холодильнике.» В ответ было прислано нейтральное: «Ок'ей.» Какого?.. Нахмурившись, я посмотрела на Саске, который уже во всю удобно расположился с ноутбуком на диване, накрывшись пледом. Шестеренки в моей голове завертелись с пугающей скоростью. Это никак не мог быть он. Но очевидно — это был он. Всмысле, технически, конечно, в девять вечера мы сидели в кабинете у Итачи и решали мою дальнейшую судьбу, а мой телефон в этот момент покоился этажом ниже, вместе с моей сумкой. Прямо возле... Шикамару. Но без чьей либо помощи он никак не мог узнать о намерениях Учих оставить меня на ночь с Саске. Я вновь недоверчиво покосилась на парня, осторожно выглядывая из-за экрана монитора. Неужели еще тогда он написал Шикамару? Неужели... Этот придурок, знатно потрепавший мне нервы, на самом деле подумал обо мне? В голове неукладывалось! Безумие! Нет, наверное это Итачи позаботился о том, чтобы все было как полагается и не возникло лишних проблем. Это больше походило на правду и, определившись с истинной, я наконец успокоилась. Саске аморальный, наглый, озабоченный монстр. Точка. И нечего пытаться копаться в его голове. Едва ли я найду там что-то по-настоящему достойное внимания. Я тяжело вздохнула. Закрыла глаза и подтянула колени на кресло, обнимая себя. Мышцы болезненно крутило и я пыталась от этого абстрагироваться. Музыка помогала. В голове переливались десятки перекликающихся звуковых тем. Я бы никогда в жизни не разобрала столько без участия кокаина. И так трек за треком, песня за песней. Музыка вытягивала меня из ада, в которое стремительно погружалось мое тело. Я провела так должно быть больше часа, когда в перерывах между треками уловила странные звуки, похожие на стоны. Я сняла наушники, чтобы убедиться в том, что мне не кажется. И, к несчастью, мои опасения подтвердились. Понимая лишь, что происходит что-то плохое, я подскочила со своего места, быстро пересекла комнату и мгновенно оказалась рядом с Саске. Парень лежал на спине, глаза его были приоткрыты, а тело покоилось на диване обездвиженной статуей. Замкнутый в темнице своего тела Саске пытался подать просьбу о помощи. Смутно почувствовав это, я действовала по наитию. Обхватив парня за плечи я попыталась его разбудить. Может все обойдется, и ему просто приснился кошмар? Пожалуйста, пусть будет так! Еще ни разу за все время нашего знакомства я не была к Саске так благожелательна. Подспутно я попыталась вспомнить хоть одну молитву, но к своему ужасу осознала, что не знаю ни одной наизусть. Какой кошмар! В любой момент на моих руках может скончаться потомок одной из самых влиятельных семей в нашей стране, а я даже не смогу сказать, что сделала все что было в моих силах, чтобы спасти его жизнь. Или хотя бы душу! Да, я не религиозна, но к черту предубеждения! Как только появиться возможность, заучу наизусть пару-тройку молитв на разные случаи жизни. — Саске! Саске, проснись! Ну же! К моему великому облегчению спустя несколько секунд парень открыл глаза. Вот только состояние его оставляло желать лучшего. Саске в ужасе подскочил на месте. Он сел на кровати, вцепившись в плед до побелевших костяшек. Глаза его бегали по комнате, точно высматривая притаившуюся угрозу. Грудь тяжело вздымалась, а дыхание было рваным. Разум его все еще пребывал в личном аду. Сейчас Саске был таким взъерошенным, таким потерянным... Таким нуждающемся в помощи и поддержке, что сердце мое невольно дрогнуло. Да он избалованный, наглый, напыщенный, своевольный и наверняка обладал еще кучей неприятных мне качеств, но сейчас... Сейчас он просто нуждался в помощи. Как обычный человек. Возможно Саске напомнил мне моего брата, возможно саму себя, в периоды слабости, а возможно мне просто захотелось помочь ему, просто потому что это был он. Я дотронулась до его плеча, надеясь, что это поможет ему вернуться в реальность. Мое нутро откликнулось на это прикосновение приятными уколами эйфории. — Эй, тише-тише. Все хорошо, все в порядке, это просто сон. Обычный сон, слышишь? — успокаивающе прошептала я. Кажется это не возымело эффекта. Я коснулась второго плеча. Господи, да еще немного и я его обниму! — Все хорошо, Саске. Посмотри на меня. Будто наконец сумев ухватиться за тонкую ниточку сознания, он перевел на меня рассеяный взгляд. — Я здесь, ничего не случилось, — я постаралась вложить в свой голос все те спокойствие и уверенность, которые у меня были. Наконец его лицо обрело осознанность и на нем отразилось понимание происходящего. Взгляд его скользнул на мои ладони, сжимающие его плечи. Стушевавшись, я медленно и рвано убрала свои руки. Парня все еще била мелкая дрожь. В голову закралась дурацкая мысль, но это было все, что я могла для него сейчас сделать. И единственное, чем можно было скрасить неловкость. Я порывисто встала и подошла к минибару. Открыла маленькую квадратную дверцу и взяла первый напиток, попавшийся под руку. Решительным шагом я подошла и встала перед Саске. — Вот, это должно помочь, — сама удивляясь своей уверенности, заявила я и протянула ему больно холодящий ладонь напиток. Саске прочитал надпись на этикетке и прикрыв глаза, усмехнулся. А затем открыл банку и сделал пару больших глотков. Я скромно примостилась на другой половине дивана, будто сомневаясь, имею ли на это право. Спустя пару минут молчания, я все же решилась нарушить тишину. — Кошмар приснился? — осторожно спросила я. — Нет. Это... Другое. Сейчас голос Саске был лишен всяких красок, в нем осталась лишь блеклая усталость. И, господи, как же прекрасно он звучал. Я терпеливо ждала объяснений. Почему-то я очень боялась, что он не захочет рассказывать, что это окажется чем-то личным и делиться он со мной не станет. Но как оказалось, я переживала зря. Это меня удивило. Должно быть я увидела его уязвимость и лишь потому он не видел смысла ее отрицать, не видел смысла натягивать передо мной маску. В самой глубине души, куда не дотягивались лучики сознания, я почему-то была этому рада. Очень рада. Саске устало потер глаза и сделал еще пару глотков из банки. Укутанный в свой плед он выглядел так уютно и по-домашнему, так расслабленно и естественно, так привлекательно в своей разбитости, что мне захотелось убиться об стену. — Это был сонный паралич, — наконец ответил парень. — Сонный... Кто? — глупо моргнув, переспросила я. — Не кто, а что, — терпеливо поправил Саске, а затем продолжил свой рассказ, — Представь, что одним утром ты проснулась и вдруг понимаешь — проснулось только твое сознание. Твое тело все еще спит. Оно парализовано, и все что может — лишь дышать, но даже дыхание не подвластно твоему контролю. Ты в ловушке. В тюрьме своего собственного тела. Саске выждал некоторое время, давая мне возможность переварить сказанное. — Но и это лишь пол беды. — Куда уж хуже? — невольно воскликнула я. Саске усмехнулся, и усмешка эта отдавала горечью. — Самое страшное начинается когда мозг продолжает проецировать сновидения на сетчатку открытого глаза. Вот это — настоящее дерьмо. Реальность мешается с вымыслом, — пояснил Саске, а затем краешек его губ дернулся в странной бездушной улыбке, — в резуальтате получается очень изощренная пытка природы. — Это с тобой случилось? Парень кивнул и сделал еще один глоток. — И что ты видел? — задала я последний и самый главный интересующий меня вопрос. — Ничего хорошего, — едва заметно побледнев ответил Саске, давая понять, что на этом откровения закончены. Некоторое время мы сидели в тишине, пока до меня не дошло, что наверное, стоит оставить Саске в покое. В конце концов, в отличие от меня он еще мог немного поспать, а я банально мешала ему вытянуть ноги. Я молча встала, намереваясь вернуться к компьютеру. Но стоило сделать пару шагов, как парень меня окликнул. — Мия. Было в его голосе что-то, заставившее меня замереть. Осторожно, точно боясь спугнуть нечто новое, повисшее между нами, я повернулась. Уставшее лицо Саске оставалось беспристрастным, но его глаза... В их глубине я смогла различить благодарность. — Спасибо. Не хотелось признаваться в этом самой себе, но я была тронута. Слабо кивнув, я постаралась сохранить свое отчего-то намеревавшееся разъехаться в улыбке лицо спокойным. Надеюсь, мне это удалось. Я все же вернулась за рабочий стол Саске. Часы на мониторе показывали пол четвертого утра. Я сильно удивилась и только сейчас поняла, что за окном уже собирались утренние сумерки. Учиха обратно лег спать на диване, я уселась на кресле. Но только мои эмоции улеглись, я вновь ощутила физический дискомфорт. И на этот раз куда более давящий. И даже музыка не помогала с ним справиться. В попытках унять боль и ломоту в мышцах по всему телу я выкрутила громкость на максимум. Но это не помогало. Не помогало! НЕ ПОМОГАЛО! Отчаявшись, я перепробовала все известные мне методы физической аутоагрессии и даже придумала новые. Я грызла до мяса ногти, с силой вгоняла их в открывшуюся на ладони рану от стекол, защипывала кожу на ногах, кусала губы, ставшие похожими на открытые раны, и с особым фанатизмом оттягивала волосы на затылке, до ослепляющей боли. Именно в такой отчаянной позе меня и застал Саске. По ощущениям я терзала себя целую вечность, пока моего плеча не коснулась его рука. Я открыла слипшиеся от слез глаза и с удивлением осознала, что мои щеки были влажными. Пу-пу-пу. Саске с хмурым видом всматривался в мое лицо сверху вниз. Что ж, похоже карма все-таки существует. Сейчас это было хорошей новостью, которая принесла мне хоть и небольшое, но облегчение. Впрочем, я была бы рада разделить этот дерьмовый момент своей жизни хоть с самим Сатаной. — Мия, ты как? Я криво усмехнулась, чувствуя как неприятно натягивается кожа на лице от долгого плача. — Мне хочется выблевать себя из тела — искренне посетовала я. В глазах Учихи мелькнуло какое-то чувство, но сейчас мне было на это плевать. — Идем. Я попыталась встать, но едва кубарем не свалилась с кресла. Все тело затекло от долгого сидения в одной позе. К счастью Саске не дал мне упасть. Он поймал меня за талию и придержал за локоть, помогая подняться. У меня крутило желудок, тошнило и страшно раскалывалась голова. Казалось мое тело отвергало само себя. В объятиях Саске мне захотелось с особым упоением разреветься, прямо как маленькой. Но в организме больше не осталось слез. Учиха буквально дотащил меня до дивана и уложил на мягкий плед и прохладную подушку. Он присел и его красивое лицо оказалось в двадцати сантиметрах от моего. — Сильно тошнит? — спросил он. Я жалостливо всхлипнула и грустно угукнула. — Подожди немного, я принесу воды и... И что-нибудь. Уточнять что именно принесет он не стал и тактично удалился. А меня прошиб пот. Саске собирался притащить в свой кабинет... Какой-нибудь тазик?! Чтобы я прямо тут, на его глазах... Ну уж нет! Только не это! С меня хватило единожды пережить это унижение. Только за Саске захлопнулась дверь, в моей голове родился план. И от несправедливости мне стало дико себя жаль. Мне только стало лучше от проявлений заботы — меня уложили на мягкий чудесный диван, на котором мое головокружение чуть ослабло из-за горизонтального положения, мне пообещали долгожданной воды, а я была вынуждена вырваться из этого славного рая... Ужасно! Просто чудовищно! Но делать было нечего. Я сделала рывок и сползла с кровати, игнорируя приступ головокружения. Моей целью было добраться до ближайшей ванны. Походкой зомби я дошла до двери и дрожащей рукой надавила на ручку, молясь чтобы она была открыта — и о, чудо! Она поддалась. Видимо Саске решил, что в таком состоянии я точно никуда не денусь и не стал закрывать ее на ключ. Ха! Он недооценил степень моего безумия. Каким-то образом солнечный свет добрался и до коридора. Наконец-то всепоглощающая тьма отступила и я без особого труда смогла разобрать дорогу. Однако на злополучном повороте перед ванной, мой опущенный лоб неожиданно больно ударился обо что-то твердое. Сердце ухнуло в пятки, а кровь в жилах заледенела. Я в кого-то врезалась. И это был не Саске. Подавляя волну страха, я осторожно подняла взгляд. Передо мной стоял Итачи Учиха, в одном полотенце, повязанном на бедрах. Его кожа была еще немного влажной, поэтому кубики красивого рельефного преса немного поблескивали. Он немного удивленно смотрел на меня. Но смутиться я не успела. Внезапный рвотный позыв едва не вырвался наружу. Я стиснула зубы и закрыла рот рукой. Дорога была каждая секунда, поэтому я грубо оттолкнула Итачи в сторону и вбежала в ванну. Не хватало еще, чтобы меня вывернуло прямо на него! Я припала к ободку туалета, и меня болезненно скрутило. Несколько раз рвало желчью. Ощущения были просто отвратительные. Во рту стоял горький привкус, а внутренности жгло, точно ошпаренные. Закончив, я обессиленно упала разгоряченным лбом на сложенные на ободке руки. Щеки были мокрые от невольных слез. — Что ж... — услышала я низкий тихий голос рядом со своим плечом, — Так на меня еще не реагировали. Твою же мать. Это точно какое-то проклятье! Стоит мне оказаться на коленях перед туалетом, как рядом тут же оказывается какой-нибудь Учиха. Какая странная техника призыва. Я осторожно обернулась, отказываясь принимать реальность. Итачи все слышал. И что еще хуже, видел. Мой испуганный взгляд столкнулся с его серьезным и взволнованным. Я торопливо нажала на кнопку смыва. — Как ты себя чувствуешь? — Итачи внимательно и настороженно изучал мое лицо. Вот теперь я наконец смутилась, полностью осознав все происходящее. Он сидел прямо передо мной, в одном полотенце. Мужчина был так близко, что я чувствовала запах свежести, исходящий от его кожи. Чем сейчас пахну я, я старалась не думать. Щеки мои мгновенно стали пунцовыми. Я злилась на дурацкое положение, в котором оказалась, и в то же время все равно была рада оказаться рядом с Итачи. Дура. Итачи протянул ладонь, мягко сдвинул короткие голубые пряди челки, и коснулся моего пылающего лба тыльной стороной ладони. Она была прохладной, и я чуть не замурчала от удовольствия. — Ты горишь. Из моего рта вырвался нервный смешок. Он даже не представлял, насколько близок был к правде. — Закончила? — осторожно уточнил Итачи. Я смутилась еще больше. Да как он может такое обсуждать?! Мне стоило огромных усилий не позволить эмоциям отразиться на моем лице. Хотя, я не уверена, что у меня получилось. Я молча кивнула, избегая смотреть мужчине в глаза. Наверное он испытывает отвращение. Я попыталась подняться, но Итачи меня опередил. Он подхватил меня под локоть и помог встать. И, к моему удивлению, руки не убрал. — Я помогу, — невозмутимо ответил он на мой вопросительный взгляд. — Я могу идти сама, — смущенно отводя взгляд, промямлила я. После всего случившегося мне хотелось провалиться сквозь землю, а не маячить перед глазами Итачи, как напоминание о моих отвратительных физиологических процессах. Уголок губ мужчины едва заметно дернулся в улыбке. — Лучше я подстрахую. Мне страшно захотелось показать ему язык. Может он и рядом сел только потому что думал, будто я настолько неловкая, что лоб об ободок унитаза расшибу?! — Мы в кабинете Саске, — обиженно буркнула я. Молча мы побрели туда. Всю дорогу я только и могла думать о том, в чем вынужден разгуливать Итачи. Точнее, без чего. Когда мы вошли в кабинет Саске, младший Учиха с орудием унижения в руке в виде розового тазика уже собирался бежать на поиски беглянки. На его лице явственно отражалось раздражение. — Какого хрена? — недовольно прошипел Саске. Я неловко улыбнулась. А затем осознала, что Итачи все еще придерживает меня за локоть и порывисто отстранилась. — Ну... Эм... — я не знала как бы потактичнее объяснить, какого же все таки хрена. — Мию вырвало, — спокойно сказал Итачи. Уши мои тут же полыхнули, я еле удержалась, чтобы не спрятать красное лицо в ладонях. Неужели нельзя не быть таким прямолинейным?! Саске хмыкнул. Что это означало, было известно одному ему. Наверное наслаждался моим стыдом. — И теперь ее лихорадит, — продолжил Итачи. Саске отставил ужасный розовый тазик в сторону и молча подал мне большой стакан с водой. — Пей. — безапелляционно приказал он. Не задавая лишних вопросов, я выпила горьковатую на вкус воду. Отставив пустой стакан я уставилась на братьев. В этот момент Саске скользнул взглядом по Итачи, но внешний вид старшего брата никак не прокомментировал. — Спасибо, мне уже лучше, — соврала я. На самом деле я еле держалась на ногах. Бессонная ночь и кокаин высосали из меня всю энергию. Братья ответили мне скептическими взглядами. Если бы я видела себя со стороны, то даже не пыталась бы врать. Кого обманут залегшие под глазами тени, опухшее бескровное лицо, сухие потрескавшиеся губы и растрепанные, словно воронье гнездо волосы? Разве что слепого. Учихи молча продолжили взирать на меня своими черными глубокими глазами. — Я, пожалуй, пойду, — неловко улыбнулась я и попыталась как можно быстрее ускользнуть из проклятого кабинета. Однако крепкая хватка на моем запястье не позволила осуществить задуманное, удерживая на месте. — Куда собралась? — бесцеремонно спросил Саске, кривя губы. Я глупо моргнула, но не успела ничего ответить. К этому моменту злость, вызванная дурманящим веществом покинула мое тело, оставляя после себя лишь бесконечную усталость. Все о чем я сейчас мечтала — упасть на диван в бэке и забыться крепким сном. Что ж, получается Саске не соврал, я действительно не спала всю ночь. Только сейчас я поняла, что в его словах не было никакого грязного подтекста. — Саске, — предупреждающе проговорил Итачи, буравя того тяжелым взглядом. Вчерашняя история повторялась. Несдержанный грубый младший брат, который так и норовит меня задеть, и старший, которому почему-то не все равно. Наверное, он просто слишком хороший. В противоположность своему братцу. Но отчего-то на этот раз Саске не собирался слушаться Итачи. Его изящные пальцы все еще сжимали мое запястье. Мне невольно подумалось, что им там самое место. — Я задал тебе вопрос. У меня не было совершенно никаких сил спорить или возмущаться, потому удивительно спокойным голосом я ответила: — Мы договаривались что я пробуду с тобой до утра. Солнце встало, — просто, словно ребенку ответила я, — Пойду вниз, буду спать. Саске хмуро смотрел на меня. А меж тем, веки мои начинали слипаться. Еще немного и я без сил упаду прямо на месте. — Отпусти пожалуйста. Младший Учиха опешил. Кажется, я впервые о чем-то по-доброму его просила. Почувствовав, что хватка на моей руке ослабла, я развернулась и зашагала прочь. Миг скользнувших по запястью пальцев отозвался странным чувством внутри меня. Но я была слишком слаба чтобы в этом разбираться. Больше братья не пытались меня остановить. В бэке я первым делом бросила взгляд на настенные часы — до начала смены оставалось чуть больше трех часов. Что ж, три часа сна лучше, чем ничего. Будильник я ставить не стала, уверенная, что если не Шикамару, то утренняя суета меня разбудит. Только голова моя коснулась дивана, как я провалилась в тревожный сон. Я беспокойно ворочалась, мне снились кошмары. Казалось двери в самые потайные уголки души отперли, и все тщательно подавляемые страхи вылезли наружу. Конечно это были последствия кокаина. Но во сне мне не было до этого дела, все казалось слишком реальным. Смерть, потеря, беспомощность, неотвратимость, ответственность... Раз за разом все проигрывалось по новой. Кошмары давили на мои плечи, грозясь превратить в кровавую лужицу. Спустя время, мне наконец удалось вырваться из личного ада — кто-то тряс меня за плечо. Я с трудом разлепила глаза. На лбу у меня лежала мокрая тряпка, а надо мной с извиняющимся видом возвышался Шикамару. Тяжело вздохнув, я с трудом подтянулась на руках и села, привалившись к мягкому высокому подлокотнику. Меня замутило. Я бросила взгляд на часы и поняла что времени на сон не осталось, а добрый Шикамару позволил мне поспать лишний час. Прежде чем я успела его поблагодарить, он заговорил. — Итачи разрешил тебе сегодня отлежаться. Езжай домой. От этой новости я нахмурилась. Ну уж нет. Моя смена стоит приличных денег, а один Шикамару с таким количеством гостей точно замучается. — Смену оплатят. Я удивленно моргнула. И все же, перед Шикамару мне было неловко. В конце концов, вчера именно я оказалась виновницей своего состояния, мне и отвечать. Я помотала головой. — Почему-то так я и думал, — усмехнулся он, — Правда боюсь толку от тебя сегодня будет еще меньше, чем обычно. Я не сдержалась и пнула парня под бок. Он скрючился и засмеялся. Состроив униженную и крайне оскорбленную мину, я ушла переодеваться. В руке у меня покоилась прохладная повязка, а на губах сама собой заиграла легкая улыбка. Кто-то думает обо мне, заботится. Приятно. Как и ожидалось, день выдался отвратительным. С самого утра Госпожа Цунаде нещадно гоняла меня по поручениям, то и дело заставляя бегать по лестницам из комнаты в комнату. К обеду я едва не падала в обморок от бессилия. Тело было тяжелым, точно налитое свинцом. Еда в меня не лезла, от одной мысли о ней меня начинало выворачивать. Поэтому в перерыве я вновь провалилась в некрепкий сон, а проснувшись от будильника, ненавидя все и вся, еще более вялая поплелась мучиться дальше. К этому моменту признаки ломки постепенно сходили на нет, уступая место бесконечной усталости. Однако тело еще трясло, руки странно дрожали, а мышцы время от времени непроизвольно подергивались. Вид у меня был изможденный, словно я провела ночь не с Саске, а в чистилище. Впрочем, едва ли была разница. Чтобы не привлекать лишнего внимания к столь странному состоянию, я старалась быть тише воды, ниже травы. Каждый раз проходя мимо кого бы то ни было я как можно ниже опускала голову, а завидев Учих и вовсе сворачивала в другую сторону. Все утро мне везло, а позже все разъехались по делам и я смогла немного выдохнуть. Завтракала и обедала семья врозь, однако ужин было решено провести за общим столом. Видя как я еле волочу ноги, Шикамару работал за двоих. Его стараниями и моими страданиями к семи вечера стол в большой помпезной столовой был накрыт. В особняк один за другим вернулись Учихи и все домочадцы постепенно собирались к ужину, включая временных гостей в лице Орочимару и Кабуто. Я, как обычно в таких ситуациях, пошатываясь, стояла напротив Шикамару, который едва сдерживал смех при взгляде на меня. И я его понимала — трижды обглоданный зомби которого переехало поездом, а затем накрыло волной ядерного цунами и то выглядел бы конфеткой в сравнении со мной! Вложив в свой протест последние силы, я показала Шикамару язык. Нечего. Однако к началу трапезы я настолько заколебалась, что даже надменный взгляд Сакуры, скользнувший по мне, когда она входила под руку с Мадарой, меня не тронул. Пусть хоть в лицо мне плюнет! Сейчас меня больше занимало то, как бы продержаться оставшиеся полтора часа и не стругануть в чудесное резное кашпо в виде изящного лебедя. Не думаю, что Мадара сочтет это за комплимент его тонкому вкусу. Наконец все расселись по своим местам. Во главе стола, как и всегда, восседал Мадара. Я оказалась прислуживать прямо за спинами Изуми, Сакуры, Кабуто и Орочимару. С другой стороны стола напротив меня расположились Саске, Итачи, Шисуи и Шикамару. Сначала мне показалось, что это вышло случайно, но чем больше я об этом думала, тем больше убеждалась в обратном. Кажется, я оказалась под надзором. От этого неприятного осознания я скривилась и презрительно уставилась на Саске и Итачи, которые с невинным видом уплетали горячее, время от времени бросая на меня косые взгляды. Ближе к концу ужина Сакура попросила подлить ей красного вина. Ничего не подозревая, я достала из ведерка со льдом уже открытую бутылку, и осторожно протиснувшись между Орочимару и Сакурой, принялась наполнять бокал. Однако в тот самый миг, когда я опустила горлышко бутылки, почувствовала ощутимый толчек в бок. Все произошло так быстро, что я ничего не могла поделать. Моя рука резко дернулась. Я с ужасом наблюдала как по ослепительно белой рубашке Орочимару растекается кроваво-алое пятно. Я поймала взгляд хозяина дома. Черные глаза Мадары безучастно смотрели прямо в мои, так, точно я была последним ничтожеством на этой планете. Толстым склизким червем прямо под его до блеска начищенным ботинком. — Кажется, я плачу тебе за то, чтобы ты разливала вино по бокалам, а не омывала им моих дорогих гостей, — голос Мадары был подобен удару хлыста. Я сжалась точно от боли. Осознание кого именно я облила, отозвалось у меня внутри режущей ледяной волной. Я совершенно перестала ощущать дрожащие руки и только чудом не выронила бутылку. Я настолько растерялась, что даже не пыталась кланяться и извиняться. Мозг отказывался сообразить, что я должна делать. Внезапно я поняла, где на самом деле оказалась. В ловушке. Итачи был прав, если кто-нибудь из этих богатеев пожелает, уже к утру мое тело будет кормить рыб на дне Тихого океана и ни одна живая душа не упомянет мое имя. Для меня наконец стало очевидно, что за напускной бравадой все это время скрывался страх. На самом деле я боялась Орочимару. Я боялась Мадару. Я боялась Сакуру. Я боялась даже Учих. Я боялась всего этого чертового змеиного логова в которое вляпалась. Горло сдавили слезы. Затуманенный разум слабо шептал: «Извинения... Извинения... Надо произнести извинения...». Но язык во рту будто превратился в кашу, а в мыслях стало подозрительно пусто. Я молча стояла, глупо хлопая глазами, как бестолковая кукла. Прошедшие сутки наконец окончательно меня опустошили. — Чего ты опять разворчался, — демонстративно скривился Саске, отворачиваясь от дяди, точно от назойливой мухи, что звонко жужжит прямо над его ухом. Тот в ответ лишь одарил племянника небрежным взглядом. На задворках сознания я удивилась — неужели Саске кинул мне спасательный круг? Прежде чем кто-то успел что-либо добавить, Орочимару... Рассмеялся. Но бархатистый галантный смех отчего-то только накалил обстановку. — Мадара, ты преувеличиваешь, — вполне благодушно заверил его Орочимару. Он взял салфетку и аккуратно принялся промакивать пятно, убирая излишек влаги. Это должна была делать я. Мадара явно был недоволен тем, что я не кинулась в ноги и не начала хлопотать вокруг гостя, параллельно вымаливая прощения. Однако тот, будто вовсе и не ожидая подобного отношения, невозмутимо справлялся самостоятельно. Поистине благородно и воспитанно. В моей голове даже мелькнуло сомнение — может Орочимару и впрямь не совершал тех гнусностей, которые ему приписывали? Однако в противовес этому мне тут же вспомнился разговор Шисуи в кабинете Саске. Он говорил о новой жертве с такой убежденностью, что это точно не могло быть непроверенным фактом... Орочимару поднял на меня свои необычные желтые глаза, они горели на его бледном лице как два безумных огонька. — Думаю, я могу простить это нашей горничной, если та будет так любезна и покажет мне, где здесь ближайшая ванна, — вежливо прошелестел его глухой голос. — Да... Да, конечно, — сбивчиво затараторила я, наконец сумев согнуть свое неподатливое тело в глубоком поклоне. Орочимару осторожно забрал из моих побелевших рук вино. На негнущихся ногах, не смея поднять взгляда, я прошла в сторону выхода, безмолвно приглашая следовать за мной. Три пары глаз с неподдельной тревогой взирали мне вслед. И лишь одна с ненавистью буравила спину Орочимару. Ближайшая приличная ванна была на втором этаже. Я шла, словно в тумане. Размеренный стук глухих шагов позади постепенно меня успокоил. В конце концов, ничего страшного не случилось. Мадара наверняка уже и думать забыл о моем проступке, а учитывая спокойную реакцию Орочимару, вряд ли даже когда-либо вспомнит о нем. Спустя несколько минут мы дошли до ванны. Я включила свет, и едва открыла дверь, как меня тут же припечатали к умывальнику. Бедра больно ударились о мрамор. Руки оказались заломлены за спиной. Не успела я и глазом моргнуть, как мой рот с силой зажала огромная мертвенно бледная ладонь. Орочимару был высоким и жилистым, его сил хватило на то, чтобы не напрягаясь удерживать меня в тисках своего тела. На удивление, я не поддалась панике. Я попыталась ударить мужчину ногой, чтобы вырваться, но он прижимал меня к себе так, что мои ноги были раздвинуты, а потому, как бы не дергалась, я не могла причинить Орочимару никакого вреда. Над ухом раздался хриплый возбужденный шепот: — Не стоит сопротивляться... — я ощутила горячее влажное дыхание и чужой запах, от которого меня чуть не стошнило. Я запротестовала. Но все сопротивление на которое я была способна, это слабое трепыхание и беспомощное мычание. Орочимару навалился на меня всем телом, тем самым обездвижив. Он взял маленькое полотенце для рук. Предугадывая, что я не послушаюсь, он даже не пытался расчитывать силу. Мужчина больно зажал мне нос, так, что я вынуждена была приоткрыть рот. Улучив момент он запихнул мне в рот полотенце, едва не до самой глотки. Из глаз невольно брызнули слезы. Наконец одна его рука стала свободной и длинные костлявые пальцы нежно заправили голубые пряди за ухо. — Если будешь послушной девочкой, тебе даже будет не очень больно когда я возьму тебя, — прошептал он, проводя носом по моим волосам и с удовольствием вдыхая запах. Распахнув большие от страха глаза, я смотрела на мужчину в отражении зеркала. В его пагубных объятьях я выглядела как маленькая сломанная синяя птичка. Язык, который показался мне непропорционально длинным провел дорожку вдоль моей шеи. На своей тонкой чувствительной коже я ощутила шершавую влажную текстуру его мерзкого бледно-розового языка с белым налетом. Вынужденная наблюдать за этим в зеркало, я испытывала глубокое отвращение. Ну уж нет! Я дернулась, пытаясь избежать повторения этой омерзительной ласки. В ответ на это Орочимару с такой силой потянул наверх мои руки, что от боли у меня потемнело в глазах. Еще капля усилий — и он сломает мне кости. — Милая, если не хочешь остаться инвалидом, не дергайся, — обманчиво ласково прошелестел Орочимару. Словно в наказание, он дернул меня за волосы, выдирая пару прядей и заставляя откинуть голову ему на грудь. Шею стянуло от напряжения так, словно она грозилась вот-вот переломиться пополам. Мужчина вновь припал к ней, но на этот раз укусил. Это не было укусом любовника. Это был укус хищника, который желает отсечь плоть от своей добычи. Я удивилась, что от боли не потерала сознание. Когда Орочимару оторвался, на его губах блестели капельки крови. На своей шее я наблюдала следы зубов и кровоподтеки. Я не хотела верить, что это происходит со мной. Это сон, это просто сон... Все происходящее просто один из тех дурацких кошмаров, которые развеиваются с первыми лучами утреннего солнца... Мужчина плотнее прижался ко мне пахом, и тут до меня начало доходить, что дело дрянь. Орочимару отнял у меня все возможности к сопротивлению. Судя по его четким отлаженым действиям, он делает это не в первый раз. Пока руки насильника нагло гуляли по моему телу я силилась придумать какой-то выход. Закричать не получится, издание даже малейшего писка отзывалось острой болью в кадыке. Отбиваться тоже, в противном случае Орочимару как минимум вывихнет мне плечо. А я боялась, что потеряю сознание и тогда ублюдок точно надругается над моим беспомощным телом. Все что я могла делать — надеяться хотя бы на малейшую оплошность в действиях монстра. Либо ждать, что мои предусмотрительные хозяева все же побеспокоятся обо мне. И я ждала. Я до последнего ждала. Я ждала, что моего плеча коснется ладонь Саске. Ждала, что он скажет, будто мне просто приснился дурной сон, что все хорошо... Что он рядом. Что он сделает все то, что сделала для него я. Но в реальности я была одна. А позади меня стояло чудовище в человеческом обличье, готовое отобрать у меня все то светлое, что во мне осталось. Мне казалось на моей коже не было и сантиметра, который бы не тронули мерзкие пальцы Орочимару. Он царапал ее, сжимал, вонзал необычайно длинные для мужчины ногти, напоминающие когти коршуна. Будто старался всем своим существом залезть мне под кожный покров, точно скользкий отвратительный паразит. Наслаждение написанное на лице Орочимару, которое он испытывал унижая меня, казалось мне высшей несправедливостью. Впервые в жизни я чувствовала себя вещью. Неодушевленным предметом для удовлетворения чужой прихоти. Когда руки мужчины забрались мне под юбку, тело окончательно перестало мне принадлежать. Теперь это точно происходило с кем-то другим. С кем угодно, только не со мной. Не со мной... Он оцарапал мне бедро, оставляя кровавый след, и поднялся выше. Его рука впилась в мою ягодицу. Я запаниковала. Это было ошибкой. Поддавшись волне страха я дернулась всем телом, и Орочимару незамедлительно отреагировал на это. Как и обещал, он стянул мои руки и из-за ослепляющей вспышки боли я на несколько секунд потеряла способность дышать. — Строптивая сука... Хватит дергаться! — выплюнул он. Орочимару вцепился зубами в мое ухо с такой силой, будто пытался оторвать его. Слезы щедро омывали мои щеки, будто так и было задумано природой. Он надавил мне на спину, грудью заставляя лечь на раковину. В следующий момент я ощутила как его горячая влажная плоть коснулась внутренней стороны моего бедра. Из груди моей вырвался тихий жалостливый всхлип. Я сдалась. Зеркало, будто извиняясь, показывало мне то, что я не должна была видеть. На дне бирюзовых глаз застыла пугающая пустота. Я больше ничего не ждала. — Упс... Кажется, я ошибся дверью, — расплываясь в хищном оскале, елейно промурлыкал Саске. Черные глаза горели безумием, а, судя по голосу, ему нисколько не было жаль. Я не слышала как скрипнули петли. Не слышала как Саске вошел. Но я слышала как забилось мое сердце при виде него. И этот звук показался мне самым лучшим на свете. Я подняла заплаканное лицо на парня. Наши глаза встретились. Мои искрились мольбой и неподдельным облегчением. Его же... Кажется, они пылали яростью. Саске стоял вальяжно облокотившись на дверной косяк и скрестив руки на груди. Но по его тяжело вздымающейся груди и слегка запыхавшемуся виду я поняла, что он... Бежал? Змей нарочито медленно оторвался от моего тела. Я почувствовала, как его ногти отрываются от моих бедер, оставляя на память глубокие кровавые борозды. От боли я вздрогнула и только в этот момент почувствовала, что свободна. Тело наконец обрело способность двигаться. Боль придала мне сил. Я выдернула изо рта кляп, дернулась к выходу и Саске незамедлительно отошел в сторону, позволяя мне сбежать из этого ада. Только я оказалась в безопасности, он вновь вернулся на место, точно ожидая, что мужчина бросится за мной. Но Орочимару лишь невозмутимо застегнул ширинку, с видом ребенка, которого лишили его любимого лакомства. Напоследок обернувшись через плечо, я увидела, что мужчина мне улыбался. Улыбка эта не предвещала ничего хорошего.