Горничная для Учих

— Сакура, — сухо отчеканил Саске, — Говори чего хочешь или уходи. Он и так потерял целую минуту прежде чем, красноречиво переглянувшись с Итачи, вышел в коридор и сделал вид, что ему звонят. Еще и Сакура зачем-то решила потратить время, которого у него и так не было. — Я хотела извиниться. Саске не изменился в лице. — За что? — равнодушно спросил он. Сакура стушевалась. Что это вообще за реакция? И разве не этого он от нее ждал? — Ну, как же... — начала было она и под его ледяным взглядом запнулась. Саске склонил голову. — Ты не знаешь за что извиняешься? — Нет, я... — начала было девушка, но договорить ей не дали. Да плевать ему. Он все ей тогда сказал, а сейчас вообще не время для всей этой мыльной оперы. Если он опоздает, он своими руками придушит Орочимару. — Сакура, разве в тот раз не я был груб с тобой? — ее растерянность он принял за молчаливое согласие, — Следовательно, и извиняться должен я? Но делать он этого не собирался. Оба это понимали. А значит разговор окончен. Учиха развернулся и собрался уходить. — Саске, подожди... — пытаясь его удержать она в отчаянии вцепилась в край его футболки. Почему он даже не дает ей шанса оправдаться? — Сакура, — Саске обернулся через плечо, в голосе парня впервые появились стальные ноты, — Отпусти. Холодный безучастный взгляд сверху вниз, пробирающий до костей. Ей не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Он опоздал. То что он увидел было... Чудовищно. Раньше он не замечал насколько маленькой и беззащитной была Мия. Однако сейчас Саске казалось, что под грубым натиском тяжелого тела Орочимару ее хрупкая фигурка вот-вот пойдет трещинами и сломается, точно фарфоровая куколка. Мужчина прижимал девушку к раковине. Ее тоненькие руки были скованы за спиной, а на бледных предплечьях уже расцветали красные следы, в скором времени обещающие превратиться в гематомы. Юбка Мии была задрана, из-за чего Саске мог рассмотреть кровоточащие царапины на ее нежных бедрах. Наверняка через несколько часов появятся и синяки. Услышав его голос, девушка перевела взгляд от зеркала. Она посмотрела на Саске своими огромными бездонными бирюзовыми глазами, полными невысказанной мольбы. Глазами, в которых застыли блестящие слезы — чистые и невинные. Саске почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. В своей руке Орочимару держал эрегированный член, намереваясь войти в девушку. Внутри у Учихи все похолодело. Насильник же не успел?.. Нет... Он же не мог опоздать настолько? Осознав, что Саске не собирается никуда уходить, Орочимару с неохотой выпустил добычу из своих лап. Его длинные ногти оторвались от ее кожи. Саске невольно отметил насколько глубоко они вонзились. У Мии наверняка останутся шрамы. Будет ли она ненавидеть Учиху за них? До девушки не сразу дошло, что все закончилось. Лишь спустя несколько долгих секунд ее взгляд обрел осознанность и она рванула к выходу. Саске отступил, давая ей возможность сделать то, чего она хотела сейчас больше всего на свете — убраться как можно дальше. А стоило ей исчезнуть из ванны, он тут же подпер плечом косяк, закрывая для Орочимару выход. Какая глупость! Как-будто они в дикой природе и мужчина захочет догнать удачливую жертву. Саске удивился тому, насколько тяжело ему было сдержаться, чтобы не коснуться Мии. Но он не мог себе этого позволить. Если этот психопат увидит, что Учихе не все равно — он не отстанет от них. А это совсем не то, чего парень хотел. Как бы Мия его не раздражала, она совершенно не заслуживала того, что с ней произошло. Никто не заслуживал. И если Саске может сделать что-то, чтобы хоть как-то помочь, он это сделает. Пусть это и означало, что ему придется засунуть свои человеческие порывы куда подальше. Впрочем, оно и к лучшему. — А я только подобрался к самому интересному... — на этих словах Саске почувствовал, как с его плеч упал тяжелый груз. И пусть то, что пережила Мия не было приятным опытом, он предполагал, что заверши Орочимару задуманное — психологические последствия для девушки были бы куда хуже. Хоть, вероятно, рассуждать о домогательстве и изнасиловании в таких категориях было жестоко и недопустимо. Но Саске в подобных тонкостях морали не разбирался. — Не боишься, что Мадара узнает? Уже приведший свой вид в порядок Орочимару усмехнулся и отзеркалил позу Саске. Он скрестил руки на груди и расслабленно облокатился бедром на раковину, с таким видом, будто это в его доме хозяйничает чужак. — Мало ли что мелют девчонки, желающие нажится на чужом богатстве, — невозмутимо пожал плечами мужчина, расплываясь в сумасшедшей улыбке чеширского кота. Саске невольно сжал кулаки. Мужчина хищно прищурился. — Неужели малыш Саске имеет что-то против? — Мадара не одобряет насилия под крышей этого дома, — отозвался Саске. Ему пришлось приложить все усилия для того чтобы его голос оставался бесстрастным. — Прикрываешься дядей? — Орочимару склонил на бок голову и усмехнулся. Для Саске эта фраза была подобна удару под дых. Проходя мимо, Орочимару вперил испытующий взгляд в остающееся непроницаемым, но заметно побледневшее лицо младшего Учихи. — Поговорим, когда отрастишь яйца. Саске был объективен — Орочимару ему не по зубам. А стоит продемонстрировать озабоченность девушкой, чудовище сделает все, чтобы она страдала. Просто так — забавы ради. Все, что было в его силах, это помешать гребаному насильнику в моменте осуществить задуманное. А нотациями и угрозами он не добьется ничего, лишь сделает хуже. — Еще раз окажешься там, где не должен — и я не буду так добр, чтобы посчитать это нелепой случайностью. Саске стиснул зубы. Этот урод смеет ставить условия в его собственном доме! Орочимару растворился в темноте коридора. Дверь хлопнула. Саске наклонился над раковиной и уставился в зеркало. Теперь это место вызывало леденящее душу отвращение. Учиха открыл кран и брызнул в лицо прохладной водой. Прошлое осталось в прошлом. Оно больше не имеет никакого значения. Оно не повторится. Сегодня эта девушка не пострадала, на этом стоило бы перестать об этом думать. Саске с силой нажал на веки, будто пытаясь выдавить из своей головы ужасную картину, которую ему пришлось увидеть. Ее лицо... Оно было таким же, как у... Нет, хватит. В этот раз все обошлось. Но сколько бы Саске себя не убеждал, он знал, какой кошмар навестит его сегодняшней ночью.

***

К черту это все! Не помня себя от страха я мчалась по коридору в сторону бэка. Нахрен эту работу! Нахрен этих Учих! Нахрен этих поехавших богатеев! Нахрен, нахрен, нахрен! — Мия?... — послышался мне в догонку растерянный возглас Шикамару, которого я едва не сбила на лестнице с огромными подносами в руках. Я невольно порадовалась его положению — с таким балластом он точно меня не догонит. Я вбежала в бэк, дрожащими непослушными руками выцепила из шкавчика рюкзак и не переодеваясь покинула дом через кухню, твердо намереваясь никогда больше в него не возвращаться. Я шла в темноте, сквозь слезы едва разбирая дорогу. И с каждым шагом уверенность в правильности моего решения таяла. Чем ближе я подходила к воротам, тем громче становился голос разума в моей голове. Несмотря на только что пережитый ужас, меня начали грызть сомнения — где еще я найду работу с таким же высоким доходом? В нашей стране для молодой девушки без образования не было пристойных вариантов. А на какое-либо распутство я никогда в жизни не решусь. Я слишком труслива и... Как бы смехотворно это не звучало, переживаю за свою нравственную чистоту. А ведь мне все еще нужно оплачивать непомерные долговые счета и содержать брата... Нет. Я не могу позволить себе потерять эту работу из-за собственной слабости. Орочимару наверняка скоро уедет, а до этого момента... Я наконец включу свою пустую голову и попытаюсь быть осторожной. Сейчас я искренне жалела, что не восприняла всерьез предупреждение братьев. Хотя, справедливости ради, сегодня я мало что могла исправить. Если бы не этот толчок вбок, заставивший меня разлить вино... Мне стало грустно. Сакура... Предполагала ли она чем закончится ее подлянка? Или она лишь хотела немного поиздеваться? Не смотря на мою нелюбовь к Сакуре, я не хотела верить в то, что она была готова так жестоко поступить со мной. Отчего-то от мысли, что она могла отдать на растерзание насильнику другую девушку, что просто не пришлась по душе, отзывалась во мне жгучей горечью. Природа этого необъяснимого чувства была мне не ясна. По крайней мере сейчас. Я шла по подъезной дорожке в сторону ворот, на ходу вызывая такси. Шикамару... Я напишу ему позже, извинюсь и все объясню. Надеюсь он простит меня за то, что я сбежала бросив его одного на растерзание груде грязной посуды и прикроет перед Цунаде. Выйдя за пределы особняка, я скинула рюкзак возле ног и села на бордюр. Такси до этой глуши будет ехать 20 минут. Сумерки уступили место темноте, вот-вот обещал пойти дождь. Меня трясло. То ли от холода, то ли от потрясения. Обхватив ноги руками я уткнулась лицом в колени и тихонько заплакала. Я не знала сколько прошло времени, но внезапно на плечи опустилось нечто теплое. Я вздрогнула и резко отпрянула — я здесь одна, только что пережившая попытку изнасилования. Последнее чего я хотела это оказаться в подозрительной компании ночью. Запоздало до меня дошло, что слева от меня был пропускной пункт в котором сидела охрана, а потому, всерьез переживать было не о чем. Наверное. — Это просто пиджак, — раздался сверху чей-то удивительно мягкий голос, — Возьми. Я подняла голову. Не ожидала его здесь увидеть. Я молчаливо приняла непрошеную заботу. Пиджак Шисуи все еще хранил тепло его тела и пах чем-то сладковато-древесным. В обычном состоянии я бы не хотела чтобы кто-то видел меня такой разбитой, но прямо сейчас мне было глубоко плевать. Мне было больно и грустно. У меня не было сил разговаривать. Не было сил заставить себя прекратить реветь. И я даже не попыталась убрать следы слез. Лишь укуталась в пиджак и, сжавшись в комочек, продолжила плакать. Я не знала вкурсе ли произошедшего Шисуи. Впрочем, по моему виду было нетрудно догадаться. Будто боясь меня спугнуть, парень осторожно опустился рядом со мной на бордюр. Я не видела как он нервно сцепляет и расцепляет красивые длинные узловатые пальцы. Я вновь всхлипнула и в следующий миг почувствовала, как заботливые руки осторожно, несмело касаются спины. И тут я сломалась. Поддаваясь порыву, я прильнула к Шисуи. Свернулась в его руках калачиком подобно маленькому котенку, спрятала мокрое лицо у него на груди и пуще прежнего разревелась. Мне было плевать что он обо мне подумает. Сейчас мне было жизненно необходимо ощутить что-то доброе и человеческое, впротивовес тому жестокому, что продолжало отравлять меня. Оборачиваясь назад — не знаю почему в тех обстоятельствах я не оттолкнула мало знакомого парня. Возможно потому, что в противовес Орочимару, никогда не чувствовала от Шисуи угрозы. — Я вызову такси, — тихо, но твердо сказал он. — Я уже, — ответила я хриплым от слез голосом, куда-то в его мокрую рубашку. И неосознанно прижалась ближе к парню. Я не хотела оставаться одна. Что еще хуже — один на один с совершенно незнакомым мужчиной в закрытой машине. Но сил добраться до дома своим ходом у меня не было. — Ладно, — задумчиво отозвался Шисуи. Постепенно в его надежных руках я успокоилась и наконец, почувствовав неловкость, смогла заставить себя оторваться от его приятно согревающего тела. Я выплакала все что во мне было и тупым взглядом уставилась вперед. Шисуи протянул мне сигарету. Я удивилась. — Не думала что ты куришь, — надломленным голосом прокомментировала я. Парень кривовато улыбнулся, глядя куда то в асфальт и думая о чем-то своем. — Иногда... Накрывает, — пожал плечами он. Наверное он пытался ответить откровенностью на откровенность, чтобы сгладить пропасть неловкости возникшую между нами или чтобы я не чувствовала себя уязвимо. У него получилось, только сейчас я не была благодарным собеседником. — Что может расстроить члена одной из самых богатых семей Японии? — ядовито усмехнулась я. Будь у меня деньги я бы не оказалась на этой работе. Будь у меня деньги я бы не оказалась в этом особняке. Будь у меня деньги я бы не оказалась в той злополучной комнате. И наконец — будь у меня деньги, этот змееподобный ублюдок и пальцем не посмел бы меня тронуть. Взгляд Шисуи на секунду покрылся коркой льда, но парень тут же опомнился и, натянув улыбку, посмотрел мне прямо в глаза. — Ничего такого, чтобы стоило твоего внимания. И тут до меня дошло, что я ляпнула. Меня окатило волной стыда. — Прости, — промямлила я, стушевавшись. Он оказался рядом в нужный момент, поддержал меня, а я отвечаю ему такой грубостью... Дура. Сейчас мне казалось, что вся несправедливость мира досталась лишь мне. Но это не значило, что я могла упрекать Шисуи в том, что на его долю выпало меньше страданий. Хоть в глубине души я и считала это правдой. — Все в порядке, — заверил меня парень. Но я его словам не поверила. — Правда, прости... Я... Не хотела, — я устало закрыла лицо руками. Скорее бы этот проклятый день закончился. — Мия, — то, каким тоном Шисуи произнес мое имя, заставило меня поднять на него взгляд. И впервые я заметила насколько у него красивые глаза. Совсем не такие, как у остальных Учих. В глазах Шисуи не было отрешенности, не было холода. Они были живыми, эмоциональными, они были зеркалом его отзывчивой сострадательной души. На мгновение я в них пропала, забыв обо всем. — Я все понимаю. Все хорошо. Уголки моих губ слабо дернулись в знак благодарности. — И, если тебе нужна какая-то помощь — только попроси. Я кивнула и потупила взгляд. Мне уже нечем было помочь. Разве что... — Можешь... Посидеть со мной еще немного? — спросила я, с особым вниманием рассматривая свои руки. Мне показалось или его лицо на секунду просветлело? — Конечно. Я незаметно придвинулась к Шисуи ближе. Наверное, он заметил это. Но прикасаться к нему сейчас... Успокаивало. И еще от него все еще исходило спасительное тепло. — Шисуи... — тихонько позвала я, не зная толком, чего хочу. Его лицо было так близко, что я могла во всех подробностях рассмотреть каждую мельчайшую деталь. А что рассмотреть было. Как и все Учихи, Шисуи был очень красив. Только в отличие от остальных, он был похож не на ангела смерти, а на эльфа. У него был прямой, немного вздернутый нос, выразительная линия скул и челюсти, лисьи глаза с игривым прищуром. Черные вьющиеся волосы, которые придавали его виду очаровательную неряшливость. Внезапно, даже для самой себя, я спросила: — Что ты делаешь, когда становится невыносимо? — я криво усмехнулась, — помимо того, что отыгрываешься на легких. — Иногда отыгрываюсь на Саске, — как ни в чем не бывало ответил парень. Это вызвало у меня слабую, но искреннюю улыбку. Увидев ее, Шисуи на мгновение засмотрелся. Возможно я бы заподозрила что-то, если бы все вокруг не казалось мне сюрреалистичным сном. — Думаю о близких. О тех, кому на меня не все равно, — наконец без шуток ответил Учиха. В этот момент свет фар осветил наши лица. На подъездной дорожке остановилась машина. — Видимо, твое такси. Я посмотрела на номер и кивнула. — Да, оно. Мы поднялись с бордюра, я начала снимать пиджак. Шисуи меня остановил, легким прикосновением к плечу. — Оставь. Ночь холодная. Я благодарно кивнула. Для удобства я просунула руки в рукава. В его большом пиджаке я чувствовала себя маленьким садовым гномом. На щеках Шисуи я заметила слабый румянец. Это еще что? Он же вроде не пил? Когда я села в машину Шисуи разговаривал с таксистом. До меня донесся обрывок фразы: — ...проследите, чтобы девушка добралась до дома спокойно. Мне показалось, что в темноте мелькнула крупная купюра. Я ощутила как щеки наливаются краской. За такие деньги я бы и сама за собой проследила! Да и что за приступ доброты? Может Шисуи чувствовал себя виноватым? Но с чего бы вдруг? Я удобно устроилась на заднем сиденье, и когда начала пристегивать ремень в окно легонько постучал Шисуи. Удивившись, я опустила стекло. — Добирайся осторожно. Он просто хотел попрощаться? Я кивнула. Хотя про себя усмехнулась — как-будто это от меня зависит. — Спасибо. Шисуи было отступил назад, но вспомнив о чем-то, порывисто приблизился к окну. Его глаза блестели и вних таилось что-то, чему у меня не было объяснения. — И хочу чтобы ты знала... — тихий баритон зазвучал у меня в голове успокаивающей мелодией, — Мне не все равно. Шисуи отошел и машина тронулась, оставляя меня в легкой растерянности. Незаданный вопрос «Почему?» повис в воздухе. Но цепляться за него не хотелось. В салоне было темно, изредка его освещал свет фар идущих навстречу машин. Я задумчиво глядела на густой непроглядный лес мелькающий в окне. Меня не покидала одна абсурдная навязчивая мысль — на месте Шисуи должен был быть Саске. Я ждала его. Все то время, что рядом был Шисуи — я ждала. Но он не пришел. Через два часа я была дома. Крикнув брату что я вернулась, я незаметно прошмыгнула в ванну. Мне было необходимо смыть с себя грязные прикосновения Орочимару. Раны оставленые им щипали, но я все равно нещадно проходилась по ним мочалкой с мылом как одержимая. Потратив последние силы на горячий душ я завернулась в огромный мягкий махровый халат, чмокнула в лоб Кацуки, который смотрел перед сном мультики и ушла в свою комнату. Не включая свет, я плюхнулась на кровать прямо в халате и с головой забралась под одеяло, надеясь укрыться под ним от всего мира. Последние двое суток я надеялась навсегда похоронить в глубинах своей памяти. Я успела тревожно задремать, как зазвонил телефон. Сквозь сон, едва понимая что делаю, я вытянула руку из-под одеяла и ответила на звонок. — Алло, — не открывая глаз, невнятно пробормотала я. — Мия? — послышался чарующий мужской бас на другом конце провода. Я угукнула в ответ, снова начиная проваливаться в сон. — Извини, кажется я тебя разбудил? Все хорошо, ты дома? Я вновь угукнула. Кажется в трубке раздался смешок. — Я рад. Доброй ночи. Я попыталась выговорить «доброй ночи» в ответ, но вышла румынская пословица. Раздался еще один смешок и загадочный голос, сказав что-то очень-очень для меня приятное, повесил трубку. Почему-то после этого я уснула с улыбкой на губах.

***

Саске сидел на диване в кабинете Итачи. Перед ним на журнальном столике стоял графин с виски. В руке парень держал стремительно пустеющий стакан с алкоголем. Напротив расположились Итачи и едва успевший присоединиться к компании Шисуи. Итачи вопросительно посмотрел на друга. Саске же, казалось, не интересовало ничего, кроме того, что покоилось на дне его стакана. — Я посадил Мию в такси, — ответил Шисуи на немой вопрос, — Вид у нее был... Парня передернуло. Он вспомнил всклокоченные голубые волосы, измятую одежду, искусанную шею, синяки на руках кровавые пятна на юбке. Но больше всего его пугал пустой взгляд, которым она смотрела на него. Шисуи закрыл лицо руками. — Ужасный, — тихо проговорил он, — Итачи, он был просто ужасный! Итачи перевел взгляд на Саске, который продолжал напиваться, пребывая в глубоком отрешении. —Нет! Это нельзя так оставлять! — воскликнул Шисуи и вскочил на ноги, — Я сейчас же пойду к Мадаре. Братья даже не шевельнулись. — Можешь, — абсолютно спокойно кивнул Итачи, — Только это ничего не изменит. Шисуи замер, точно громом пораженный. — Что? Итачи, я своим ушам не верю! Неужели тебе плевать, на то, что в твоем доме едва не изнасиловали юную девушку?! Итачи спокойно смотрел на него снизу вверх. Лишь глаза его опасно сверкнули. — Я лишь сказал, что Мадара ничего не сделает. В глубине души Шисуи и сам это понимал. — Тогда... Тогда я пойду к Орочимару! И... Внезапно раздался издевательский смешок. — И что? — медленно протянул Саске, черными холодными глазами впиваясь в Шисуи, — Что ты сделаешь? Расскажешь ему о морали? Познакомишь с библией? Что? Ну же, посвяти нас в свои гениальные замыслы! Голос Саске был полон яда. Младший Учиха взбесился. Этот наивный придурок сегодня по-особенному его раздражал. Шисуи же безумными глазами смотрел на Саске, не веря своим ушам. Кажется, у последнего окончательно потекла крыша. Снова. — Упадешь ему в ноги и будешь умолять не насиловать маленьких девочек?! — Саске залился истеричным смехом. В два шага Шисуи преодолел расстояние разделяющее их. Саске сидел на диване вальяжно закинув руку со стаканом на его спинку. Шисуи не церемонясь наклонился и схватил того за грудки. Бровь Саске едва заметно иронично изогнулась. — Пусть так. Но лучше я сделаю хоть что-то, вместо того что-бы сидеть здесь, жалеть себя и напиваться до состояния ничего несоображающей свиньи, — прошипел Шисуи. — Жалеть себя? — зло усмехнувшись прошипел Саске, — И это мне говоришь ты? Саске нажал на спусковой крючок. От злости у Шисуи потемнело в глазах. Ровно за секунду до того, как молодые люди сцепились в драке, Итачи заговорил: — Прекратите, — безаппеляционно скоммандовал размеренный бас. Зло выдохнув, Шисуи нехотя оторвался от Саске. Напоследок кинув на него взгляд полный ненависти, он вернулся на свое место. Саске лишь закатил глаза и сделал еще один показательный глоток обжигающей жидкости. Наконец они были в состоянии слушать. Почти. — Мы ничего не скажем Мадаре, — начал Итачи, — Но и Орочимару мы тоже не тронем. Дождемся когда он уедет, а до тех пор сделаем все возможное, чтобы подобного не повторилось. Ответом ему служило мрачное молчание. — У нас нет рычагов влияния на Орочимару, а Мадаре нужны неоспоримые доказательства вины — как минимум записи с камер видеонаблюдения. Как вы знаете, в доме нет ни одной. Внутри поместья Учих действительно не было камер. Только лишь по той простой причине, что запись личной жизни владельцев очень легко могла стать оружием в руках недоброжелателей. Риски существенно превышали пользу. — Впрочем, это неважно. Такую запись Мадара все равно использовал бы в качестве шантажа и главного рычага давления на Орочимару в делах. В последнюю очередь он бы думал о необходимости правомерного наказания, — продолжал Итачи. Шисуи прикрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Итачи положил руку на его плечо. — Этого не повториться, — твердо сказал мужчина. Шисуи с благодарностью посмотрел на друга. От слов Итачи ему стало немного легче. Но все же, недостаточно. Шисуи протянул руку к пустому стакану на столе, налил себе виски и залпом его опрокинул. Так много чувств сейчас терзали его, что выплеснуть их все было просто невозможно. Пожалуй, единственным способом совладать с ними был алкоголь. Ему не хотелось этого признавать, но возможно, Саске что-то да понимал. Немного подумав, Итачи присоединился к молодым людям. Его тоже кое-что тяготило. Вот только в отличие от Саске и Шисуи он не собирался от этого отворачиваться. Как работодатель и, что не менее важно, как взрослый мужчина, он был ответственен за Мию. Он знал что может случится, он предупреждал ее, но когда ей действительно нужна была помощь... Он подвел ее. Саске не успел. И Итачи чувствовал вину за это. Встрять в конфликт самостоятельно он не мог, все таки младшему брату многое сходило с рук в силу возраста, менее влиятельного положения и взбалмошного характера. Столкновение же Орочимару с Итачи повлекло бы за собой последствия. С обеих сторон. Этого никак нельзя было допустить. Но то, что случилось с этой юной незрелой горничной... Оказалось страшнее. И пусть Итачи не видел того, как это произошло, он вдоволь измучал себя воображаемыми картинами случившегося. Он терзал себя ими снова и снова, точно отпетый садист. Заслужил. Еще Саске... Он виноват и перед ним. Его младший брат не должен был стать свидетелем столь тяжелой сцены. Итачи боялся, что это всколыхнет в нем старые воспоминания. И судя по поведению Саске, тот действительно тяжело переносил столкновение с прошлым. Придется приглядывать и за ним. Графин стремительно пустел и вскоре на смену ему пришла припасенная у Итачи бутылка коньяка. Пили молча, все пребывали в собственных мыслях, вдали друг от друга. Спустя какое-то время закончился и коньяк. Шисуи и Саске, несмотря на не самое трезвое состояние, не стали злоупотреблять гостеприимством Итачи. Исключительно из самых благородных побуждений они, молчаливо распрощавшись, покинули опустошенный от алкоголя кабинет. Итачи залпом осушил последний стакан. Стоило ему остаться в одиночестве, как чувство вины накатило на мужчину с новой силой. Он должен был быть более убедительным в своих предостережениях. Быть может тогда все было бы иначе. Впрочем, Мию он ни в чем не винил. Как можно? Она такая юная и наивная, совершенно ничего не ведающая о новом для нее кошмарном мире, который был его домом. На столе перед Итачи лежал телефон. Старший Учиха скользнул по нему взглядом. Он должен был убедиться, что Мия дома. Быть может, если услышит ее голос, то совесть хоть ненадолго отпустит свои раскаленные тиски. Итачи открыл телефонную книгу. Он редко позволял себе вольности, но в этот раз не смог удержаться. Контакт "Катастрофа" стал для него маленькой роскошью среди сдержанных рабочих наименований. Не колеблясь, он набрал номер. Спустя несколько гудков, которые показались ему вечностью, милый заспанный голос ответил на другом конце провода. — Алло, — Мия звучала безмятежно, словно страшные события сегодняшнего вечера ничуть ее не затронули. Но Итачи знал что это не так, а потому даже пожалел, что позвонил — наверняка она только забылась во сне, а он эгоистично вырвал ее из спасительного мира грез. — Мия? — в ответ раздался тихий ленивый звук, похожий на подтверждение, — Извини, кажется я тебя разбудил. Все хорошо? Ты дома? — Да, я... Да... — пробормотала девушка. В трубке раздался шорох, кажется Мия перевернулась с одного бока на другой. Итачи не смог сдержать смешок. Отчего-то ему было легко представить ее сладко сопящей в подушку, и образ этот показался ему крайне забавным. — Я рад. Доброй ночи. — Бод... рой... д-дро...чи, — попыталась выговорить Мия, судя по всему уже едва улавливая нить разговора. Итачи прикрыл веки, подавляя смех. — Спи, храбрая птичка, — сам удивляясь нежности в своем голосе, сказал он, — Больше тебя никто не посмеет обидеть. В трубке послышалось милое сопение. Тихо рассмеявшись, Итачи положил трубку. В груди у него теплилось приятное чувство.

***

Утро началось вечером. Я поняла это по темноте, в которой пребывала. Дурацкая мысль въелась в мозги — неужели теперь так будет всегда? Голова ощущалась тяжелой свинцовой гирей, которую страшно хотелось сбросить. Я повернула ее к окну и тут же острая боль пронзила виски и мышцы шеи. Я обессиленно поморщилась. Ну и гадство. За окном нависали грозовые тучи, по подоконнику нещадно стучал дождь, отдаваясь болью в висках. Я попыталась пошевелиться, но все тело отозвалось яростным отрицанием этого действия. Мышцы и кости ломило как при лихорадке. Как же хреново. Очень хотелось пить, но ближайшая вода с моим нынешним состоянием была недосягаема. Дверь тихонько приоткрылась и в ней показалась светло-голубая макушка. Я вымученно улыбнулась Кацуки. — Привет, — охрипшим после сна голосом поздоровалась я. Брат с серьезным лицом зашел в мою спальню с маленьким подносом в руках. На нем стоял стакан с цветной водой и блюдце с парой домашних бутербродов. — У тебя был очень горячий лоб. Я сделал тебе лекарство, которое говорила пить мама при температуре, — Кацуки подошел ближе, оставил поднос на прикроватной тумбочке и протянул мне стакан, — На. От этой неожиданной заботы у меня защипало в глазах. А та легкость с какой он упомянул маму, ударила прямо под дых. Мне стоило огромных усилий не разреветься. Брат внимательно смотрел на меня. Всю жизнь я задаюсь вопросом — он вообще моргает? Помоему мне еще ни разу не удавалось его на этом подловить. — Ну, пей же. Я ничего не перепутал, это точно оно, — неверно истолковав мое молчание сказал Кацуки. Я благодарно улыбнулась и приняла стакан из его маленьких ручек. Жажда взяла свое и даже горькое лекарство показалось мне отличной альтернативой воде. Поморщившись от ужасного ароматизатора, я неуклюже попыталась поставить стакан на поднос, но брат осторожно забрал его из моих рук и вернул на место. — Спасибо, — бесцветно прошелестела я. Кацуки уселся на кровать и все с тем же серьезным лицом уставился на меня. Преодолевая боль, я повернулась на бок, чтобы лучше его видеть. — Если будешь так много работать — станешь постоянно болеть и рано постареешь, — голосом знатока заявил он. Я усмехнулась, чувствуя как стреляет в плечах. — Ты прав, — прокряхтела я, двигаясь в сторону и освобождая пространство для Кацуки. Я похлопала ладонью рядом с собой. Брат с охотой улегся рядом. — Прости, что пропадаю на работе. Но сейчас так нужно, — прошептала я, с сожалением смотря в бирюзовые глаза, что казались мне несправедливо взрослыми. Брат молча кивнул, стойко не подавая эмоций. Хотя я знала, что он очень расстроен и безумно скучает. Он всегда был таким, моя маленькая мужественная противоположность. Кацуки принялся рассказывать про их прогулки с друзьями, про новые серии его любимого мультсериала, про видеоигры в которые хочет на днях поиграть. Я слушала брата не перебивая, со всем вниманием на которое только была способна, изредка задавая вопросы. В какой-то момент я сама не заметила как уснула, обнимая его. Так и проспала весь оставшийся вечер. Когда я проснулась посреди ночи мне было уже чуточку лучше. Я смогла перекусить бутербродами и оставленным Кацуки чаем, и вновь улеглась спать. В воскресенье утром я проснулась от испуга. Звук громового раската сотряс стекла с такой силой, что казалось будто они вот-вот лопнут от напряжения. Стало неуютно, грома и молний я всегда очень боялась. Но минута, две, три — раскаты все не повторялись, и в конце концов родные стены быстро меня успокоили. Я протянула руку под подушку, пытаясь нащупать телефон, и с удивлением обнаружила, что двигаться стало в разы легче. Голова все еще побаливала и давали знать о себе синяки, в остальном же я, кажется, шла на поправку. Если можно было так назвать немного ослабившую поводок кокаиновую абстиненцию. Стоило мне увидеть экран телефона, как неожиданным флешбеком в голове промелькнул полуночный разговор. Я попыталась вспомнить с кем и о чем он был, но вспоминался лишь волшебный голос... Волшебный голос Итачи! Бог ты мой, да он же мне звонил! Трясущимися руками я открыла список входящих звонков и не поверила своим глазам. Последней строчкой действительно оказался его контакт. Меня раздирало от противоречивых чувств. С одной стороны мне было приятно, с другой же — я совершенно не помнила о чем мы говорили. А ведь беседовали мы целых полторы минуты! Раскрасневшись, я зарычала и упала пылающим лицом прямо в подушку. Надеюсь, я не наговорила ему глупостей в полусонном бреду! В чем я, конечно, очень и очень сомневалась. Я и в сознательном-то состоянии не держала язык за зубами, чего ожидать от моей пустой головы не знавшей сна два дня? Кошмар. Кромешный кошмар. Стоило стыду немного схлынуть, я нашла в себе силы вылезти из постели и первым делом отправилась в ванну. Я бы хотела верить, что я чем-то насолила зеркалу и отражение, которое оно мне показывало было просто изощренной местью. Вид у меня был не лучший, но синяки под глазами наконец-то стали гармонировать с волосами. Чудесно. Я повернула шею и, поморщившись, с трудом оторвала старый пластырь с укуса оставленного Орочимару. Рана начала затягиваться, она оказалась не такой глубокой, какой видилась в первый день. Однако этот отпечаток зубов на моей коже все так же казался мне омерзительным клеймом. Обработав укус антисептиком я с облегчением заклеила его широким пластырем. Я не могла на него смотреть. Но эта рана не была единственной. Я скинула с себя халат. Сердце ухнуло куда-то в пятки вместе с ним. Надо признать — Орочимару хорошо постарался. Я закусила щеку, чтобы не разреветься, но на глаза все равно навернулись слезы. Как я могла позволить сделать это против своего согласия? Я смотрела на раскрашенную всеми цветами кожу, как на уродливое творение безумного художника и мне казалось, что я предала собственное тело. Каким бы несовершенным оно мне не видилось, оно было моим и оно заслуживало уважения. Но то, что случилось... То принуждение, с которым Орочимару с ним обращался — это глубоко ранило меня. Мое тело этого не заслуживало. Я этого не заслуживала. Осознание произошедшего болезненными волнами накатывало на меня. Спасительная диссоциация отступала. Мое тело — не отдельная субстанция, оно часть меня, моей личности, моей души. И обо все мое живое, настоящее существо вот так непринужденно вытерли ноги. Несправедливо! Нечестно! И если уж мое тело могли так легко присвоить, то что говорить... Обо мне? Нет, нет... Я чувствовала себя беспомощной букашкой. Такой и была. Сглотнув этот ком дерьма, который в очередной раз мне подсунула жизнь, я принялась обрабатывать царапины и синяки. Но когда дошла до ног, меня передернуло от отвращения. С внешних сторон обоих бедер, там, где Орочимару удерживал меня, алели борозды в форме его когтей. Они были такими глубокими и воспаленными, что казалось будто он оставил в ранах частички своих по-странному длинных ногтей. К горлу подкатила тошнота. Захотелось взять скальпель, пинцет и все нахрен расковырять, чтобы наверняка убедиться, что это не так. Мерзкий ублюдок. Здесь останутся шрамы — думаю, на это он и расчитывал. Наверняка этот чокнутый садист с больным удовольствием помечал так своих жертв. Мне вновь стало жаль тело, будто своего маленького беспомощного ребенка. Это произошло не со мной. Это произошло с ним. Главное почаще себе об этом напоминать. Я осторожно обработала ранки, мысленно принося извинения за каждую. Отныне я никому и никогда не позволю обращаться со мной так. Жаль жизнь не спрашивает моего дозволения. Остаток воскресенья прошел спокойно. Я постирала пиджак Шисуи, а свою форму выкинула ко всем чертям, жалея, что не покромсала ее на мелкие кусочки, прежде чем избавиться от нее. Зато заказала с доставкой новую — более закрытую. У нее были длинные рукава, юбка длины миди и дурацкие белые кружева на груди и переднике — но это, видимо, проклятье каждой формы горничной. Я не была настолько наивной, чтобы предполагать будто длина юбки спасет меня от изнасилования, просто... Так я чувствовала себя чуть более защищенной. Пусть это и было иллюзией. Остаток дня я просидела в обнимку с собакой, кутаясь в большой теплый плед и глупо пялясь в окно. Дождь лил не прекращаясь, зеленые ветви деревьев надрывно гнулись под тяжестью ветра, который завывал точно сумасшедший. Грома все не было — иначе половину воскресенья я бы точно провела трусливо трясясь под кроватью и соревнуясь с чихуа-хуа Денжи в трусости. Я написала Шикамару простыню с извинениями. Он не прочитал. Но капля вины за то, что я бросила его и сбежала потонула в море других чувств. А если быть честной — одного. Я жалела себя. Да, жалела. Потому что если этого не сделаю я, не сделает никто. Кто бы что не говорил, их не было в той комнате. Они не испытывали той пугающей беспомощности, призрак которой наверняка останется со мной надолго. Они скажут слова, сочувственно хлопнут по плечу, подарят грустный взгляд напоследок и уйдут жить свою жизнь, оставляя меня один на один с демонами воспоминаний. Поэтому, да. Я жалела себя. И не видела в этом ничего постыдного. Чем ближе был понедельник, тем холоднее становилась кровь в моих жилах. При мысли о том, что утром мне вновь предстоит вернуться в это место, желудок начинало болезненно крутить. Тело сопротивлялось как могло, изводя меня потными ладошками, головокружением, тошнотой и нехваткой кислорода. И я бы с радостью послушалась его предостережений, но у меня не было выбора. В понедельник я проснулась рано. От нервов мне не спалось. Утром я впервые собрала волосы в косу. Получился длинный и красивый колосок. Из-за этого открылся вид на пластырь, но к счастью он очень удачно сливался с цветом моей кожи и если не приглядываться, то был почти незаметен. Или мне просто хотелось так думать. Немного подумав, я нанесла на лицо тон, чтобы скрыть следы нервного истощения. Поразмыслив еще, я накрасила глаза тушью. Не для красоты, а в качестве обещания — на этой работе я не пророню больше ни слезинки. Вышло сдержанно и эффектно. Макияж прибавил мне пару лет. А может дело было во взгляде — такой обычно бывает у взрослых, потерявших вкус к жизни. За окном все еще было пасмурно. Серо-зеленые оттенки призывали выйти на улицу в одеяле и я почти поддалась соблазну. Надев черные широкие брюки, объемный мягкий светло-голубой свитер с длинными рукавами и накинув на плечо рюкзак я вышла из дома. Сегодня я сама на себя была не похожа. Впервые дорога до работы показалась мне невероятно короткой. С каждой минутой приближающей меня к дому Учих мне хотелось вырвать себе кишки. От волнения живот крутило так, будто внутри у меня шевелилось множество маленьких змеек. От вида особняка мелко задрожали пальцы. Дорогу от пропускного пункта до рабочей пристройки я преодолела на негнущихся ногах, едва ее запомнив. Голова была как в тумане. На кухне во всю кипела работа, незаметно схватив палочку сельдерея я прошмыгнула в бэк. Завтрак дома не лез в горло, но я помнила, что это чревато обмороком, а в третий раз оказываться в объятиях Орочимару категорически не хотелось. У шкавчиков уже стоял Шикамару. Стоило ему увидеть меня, лицо его изменилось. Я подошла к нему и тихонько поздоровалась. — Привет. — Привет, — немного сводя брови ответил он. Я восприняла это как знак, что мне первой стоит начать разговор. — Шикамару, прости за пятницу, это... — Да забей, — ответил он, лениво растягивая слова. Парень откинул голову и устало потер шею. Я изучающие склонила голову. — Не злишься? По лицу Шикамару пробежала тень удивления. — Нет, — после недолгого молчания ответил он, — Итачи просил тебя зайти. Лучше иди прямо сейчас. Он в кабинете. Я была рада, что Шикамару не задавал лишних вопросов. В том что Саске и Шисуи донесли о случившемся Итачи я не сомневалась. Но знал ли Шикамару, что произошло в пятницу? И если да, то насколько подробно? Ведь в своем сообщении я ограничилась извинениями. Впрочем, Учихи не были похожи на сплетников. Я кивнула. Губы Шикамару тронула едва заметная ободряющая улыбка. За нее я была благодарна. Потому что чего хотел от меня Итачи было неприятной загадкой. Я так и не смогла вспомнить наш ночной разговор. Вдруг я все же сказала что-то не то и он решил вызвать меня на ковер? С видом обреченной на страдания жертвы я вышла из бэка в холл. Всю дорогу до кабинета Итачи я опасливо оглядывалась по сторонам. Дом, к которому я только начала привыкать, вновь стал чужим и неприветливым. Я неуверенно постучала в кабинет, запоздало вспоминая про сельдерей. Но делать было нечего, прятать его было некуда да и по-просту глупо. Еще глупее, чем заявляться с ним к начальнику. — Войдите. Я приоткрыла дверь и робко выглянула из-за нее. Итачи сидел за столом и сосредоточенно что-то читал в ноутбуке. Он поднял голову и в его взгляде промелькнуло что-то новое. Я нервно сглотнула. Это плохой признак? Неприятная догадка кольнула под ребрами — вдруг Итачи скажет, что я доставляю слишком много проблем и они больше не нуждаются в моих услугах? Внутренне я вся напряглась. Захотелось закутаться в свитер как в кокон и больше никогда из него не вылезать. — Здравствуй, Мия. Проходи. Я послушно зашла в кабинет и остановилась напротив рабочего стола. Так, ну, голос Итачи звучит ровно и спокойно — как и всегда. Но разве это показатель? Мысленно я начала вспоминать свою коронную жалобливую речь — на войне все средства хороши. Мужчина встал из-за стола, обошел его и остановился на почтительном расстоянии от меня. Я закусила щеку изнутри — вот это уже точно плохой признак. Даже стоя в нескольких шагах от Итачи я ощущала разницу в росте между мной и им. Его длинные волосы были собраны в низкий хвост. На нем был свободно сидящий джемпер глубокого шоколадного оттенка, который был заправлен в классические брюки с ремнем и преступно хорошо подчеркивал широкие плечи мужчины. Рукава джемпера были немного подвернуты, открывая руки, испещреные венами. От вида Итачи сердце в груди забилось как сумасшедшее. В какой-то момент мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Стоило поймать себя на этих ощущениях, как я тут же почувствовала себя гадким утенком. Но это не было новостью. Новостью было то, что меня это задевало. Кажется я упустила момент, когда мое легкое увлечение Итачи переросло в... Нет, это не могло быть влюбленностью. Что за глупости! Все что между нами было это пара разговоров, один из которых я даже не помню! Как глупо увлекаться кем-то, кого совсем не знаешь! Да, он красив. Да, он богат. Да, он добр и у него хорошие манеры. Да, он кажется гребаным совершенством — и это все лишь подчеркивало тот факт, что я его совсем не знаю. Ведь совершенств не бывает. Но если я его не знаю, почему сердце в грудной клетке сходит с ума при одном только взгляде на него? «Потому что ты хочешь узнать.» — болезненное любопытство шевельнулось где-то внутри. В этот момент я уже понимала, что не смогу с ним бороться и при первой же возможности пойду на поводу. Только сейчас я заметила, что Итачи смотрит на меня внимательно, изучающе. — Я бы хотел поговорить о том, что произошло в пятницу, — голос Итачи стал звучать отстраненнее и холоднее, я приняла это на свой счет. Дело дрянь! Я мгновенно склонилась в глубоком поклоне и скороговоркой затараторила: — Господин Итачи, мне очень жаль, что я доставила столько проблем. Но пожалуйста, дайте мне второй шанс, я обещаю, что подобного больше не повториться. — Мия, о чем ты говоришь? — сбитый столку спросил Итачи. Все еще стоя в поклоне, я приподняла голову. — Об увольнении. Итачи нахмурился, начиная понимать мою логику. — Мия, никто не собирается увольнять тебя из-за разлитого вина, — поспешил объяснить Итачи. Я нервно сглотнула. После того дня, я ни с кем не обсуждала произошедшее, и стоило подобраться к этой теме, как к горлу подкатила легкая паника. — Я имела ввиду не случай с вином, — тихо пояснила я, отводя взгляд в сторону. Я не видела как на лице у Итачи мелькнуло ужасающее понимание. — Не нужно кланяться, — сказал Итачи. Я послушно разогнулась. Мужчина смотрел на меня со всей серьезностью, на которую только был способен. — Тебе не за что извиняться, — твердо сказал он. Когда мы оказались так близко друг к другу? Буквально в нескольких шагах. — Я знаю, что назвал тебя магнитом для бед. Но это не значит, что ты ответственна за чужие поступки. — Значит, вы меня не вините? — в глазах невольно защипало и я молилась, чтобы слезы не скатились по щекам. Плакать при Итачи не входило в мои планы. В черных глазах мужчины плескалось сострадание, но он не знал как его выказать. Возможно поэтому они были такими яркими и блестели особенным блеском? Рука Итачи дернулась в мою сторону, но он, словно борясь с собой, опустил ее, и от греха подальше убрал в карман. Словно ища допустимый в нашем случае способ утешить, он сделал ко мне несколько шагов и мне пришлось немного приподнять голову. Наши глаза столкнулись, порождая внутри меня новую вселенную. Взгляд Итачи пробрал меня до костей. Теплый, уверенный, надежный, обещающий защиту. Я вновь ощутила как сердце сходит с ума в грудной клетке. — Ни капли, — на удивление мягко ответил Итачи. От его голоса я таяла как сливочное мороженое в жару. — Орочимару, — при звуке этого имени я слабо дернулась, — мерзавец. И единственный виновник. Приговор был вынесен. И мне он нравился. — Ты... — Итачи хотел что-то спросить. Я приподняла брови, но он прикрыл глаза и помотал головой, — Нет, просто... Я не допущу, чтобы это повторилось. Я растерялась. У меня не находилось, что ответить. Итачи достал из кармана небольшой мешочек и протянул мне. — Что это? — глупо моргнув, спросила я, ничего не понимая. Губы Итачи дрогнули — он попытался сдержать улыбку. Потешается надо мной? — Это тебе, — пояснил он. — Мне? Итачи кивнул. — Все так, — я не сразу поняла, что он принялся подыгрывать моему затупу. Вот же плут... А прикидывается таким серьезным джентельменом! Я осторожно, стараясь не коснуться его пальцев, переняла из рук мешочек. — Спасибо, — ответила я. Итачи вскинул брови, в его глазах плясали чертята: — Не посмотришь? На самом деле, мне было интересно, но я не хотела делать этого при Итачи. Если мне не понравится то, что я там увижу — это тут же отразиться на моем лице. И если понравится — тоже. И последнее будет даже хуже. Но Итачи ждал и я сдалась. Трясущимися от волнения пальцами я открыла мешочек и вытряхнула содержимое на ладошку. На нее упало колечко. Оно было довольно крупным, продолговатым, покрытым камушками разного размера и всех оттенков синего — от голубого до фиолетового. — Очень красивое, — до жути смущенная, ничего не понимая, пролепетала я. — Это не единственное, чем оно хорошо, — пояснил Итачи. — А? — мой превратившийся в розовый зефир мозг отказывался обрабатывать информацию. — Надень. Я послушно, по-привычке, надела кольцо на указательный палец ведущей руки, которая все еще была перебинтована. Итачи невероятно осторожно коснулся моей перевязанной ладони и я забыла как дышать. Кажется у меня даже подкосились ноги. Его руки были теплыми, а движения нежными. Мужчина коснулся пальцев и, что-то нащупал с обратной стороны кольца. Раздался щелчок, и из вершины кольца, сверкнув, вылезло острое лезвие. — Воу, — я подняла на Итачи округлившиеся глаза. Он, в свою очередь, улыбался мне опасной заговорщической улыбкой. Она говорила «Добро пожаловать в мой мир». Близость мужчины и лезвия стала коктейлем, от которого у меня немного затуманилось в голове. — Уверены, что ненароком не проткну себе глаз? — решила я наставить на мужчину его же оружие. Итачи не растерялся. — Именно поэтому на кольце тугой двойной предохранитель, а я дарю тебе не перочинный нож или перцовый баллончик. Я возмущенно прыснула. Но мне льстило, что он успел выучить мои постыдные «особенности». Итачи с усмешкой рассматривал меня. «Дарю». Значит, это подарок. Мне стало приятно. На какое-то мгновенье я почувствовала себя равной ему. Я почувствовала себя не прислугой, а человеком. Девушкой. У которой было право улыбаться как она хочет, стрелять глазками и говорить все, что вздумается. — Спасибо, — я подняла на Итачи взгляд, не удержалась и кокетливо склонила голову, — Если придется прятать случайную жертву, могу расчитывать на вашу помощь? Итачи усмехнулся и принимая вызов немного наклонился ко мне. — В любое время дня и ночи. Но лучше, конечно же, ночи. Я проиграла. Смутилась первая. Слишком двусмысленно прозвучал его ответ. Отвела взгляд. Он понял что я играю с ним? Неужели флиртует в ответ? Обалдеть. Наверное, мне показалось. — Что касается работы — заботу о гостях возьмет на себя Шикамару. На тебе будет обслуживание нашей семьи. Цунаде в курсе. Он попытался отгородить меня от Орочимару. — Вы сказали им? — я не хотела чтобы поползли слухи. — Нет. Решил, если посчитаешь нужным — расскажешь. Я кивнула. — Саске и Шисуи тоже будут молчать, можешь не беспокоиться. Я криво усмехнулась. Если секрет знает больше одного человека, лишь вопрос времени, когда он станет известен третьим лицам. — Я подумаю, что еще смогу сделать, — заверил Итачи. — Но этого и так очень много... — начала отнекиваться я. Итачи не лез в душу и не пустословил. Его помощь была ощутимой, материальной. И ее уже было достаточно. — Мия, — пробасил Итачи, — Я хочу тебе помочь. Но не хочу чтобы ты пребывала в иллюзиях. Этого ничтожно мало. Я дал свое обещание, основываясь на том, что придумаю что-то еще. Сделаю что-то еще. А сейчас, единственный способ гарантировать тебе безопасность — уволить тебя. — Давайте лучше сюрикенов мне напихаем в передник... Итачи рассмеялся. Его смех подействовал на меня смущающе. Я принялась неловко рассматривать свои руки. При этом чувствуя, как Итачи рассматривает меня. Кажется, за все время с момента нашего знакомства он не смотрел на меня так много, как за последние пять минут. — А это что? — Итачи кивком указал на наполовину съеденый сельдерей у меня в руках. На лице мужчины застыла маска доброй насмешки, которую он тщательно пытался сдержать. — Сельдерей, — просто ответила я. Скажу что завтрак и, чувствую, он меня прихлопнет. Но Итачи, кажется, догадался. — Не забывай есть, — мгновенно посерьезнел он. Я поняла, что на самом деле он хотел сказать. — Все нормально, господин Итачи, — я растянула губы в улыбке, — Я справляюсь. Я видела, что он хочет сказать что-то еще, но по каким-то причинам останавливает себя. Может у Итачи синдром спасателя? Звучит правдоподобно. Если он берет на себя ответственность за все подряд, так и до инфаркта не далеко. Теперь уже мне захотелось оградить его от лишних проблем. Как много этот чудесный человек на себя брал? — Я в порядке, — сказала я уже более уверенно. Мои хлопоты ему ни к чему. Не думаю, что он мне поверил, скорее смирился с моей ложью. Я неловко переминалась с ноги на ногу. ̀— Могу идти? — робко спросила я. Итачи молча кивнул. Но окликнул, когда моя рука легла на дверную ручку. — Мия, — я вопросительно вскинула брови, и почувствовала, как земля уходит из под ног, когда тихим уверенным басом Итачи произнес: — Все будет хорошо. Такая банальная фраза, но из одних уст она звучит как проявление равнодушия, а из других — как спасение. Почему-то Итачи хотелось верить. И я поверила. Я шла обратно по коридору в сторону лестницы. У одного из окон я невольно замерла, впервые за несколько дней увидев солнечные лучи. Я шагнула в них и меня окутало приятным теплом. Я приподняла руку чтобы полюбоваться тем, как блестят камушки на солнце. Стало любопытно — как они называются? Или это просто стекляшки? Пусть так, все равно красиво. При случае, надо будет поинтересоваться у Итачи. Только сейчас я начала осознавать весь масштаб катастрофы. Если уж самый благоразумный человек в доме давал мне добро на агрессивное средство самообороны... Неужели все еще не окончено? В другом конце коридора хлопнула дверь, из-за нее в спортивном костюме вышел Саске. Я была готова поклясться, что он меня увидел. Не задумываясь, я двинулась к нему, но он надел накладные наушники и скрылся за поворотом. Так началась одна из самых тяжелых недель в моей жизни. Неделя игнора от Саске.