Обещание

      Александр сидит в поезде. Рядом на плече мирно сопит Владивосток, уткнувшись носом в пальто. Он не то чтобы собирался ехать в Ленинград, но ситуация сама за себя всё решила. Владимир ни на секунду не отходил от Невского от Красной площади до самого вокзала. Мальцу повезло, Александр Петрович всегда покупал оба места рядом с собой, настолько он любил сидеть один. Мальчишка вёл себя достаточно культурно, не мог он Александра оставить сейчас, но и согласится на поездку, за счёт Ленинграда было сложно. Ему как-никак ещё к себе домой ехать надо, а люди выдающие городам деньги на проживание решили, что ребёнку много не надо. Он ещё долго мялся, стараясь насобирать копеек на билет. Саша соврал насчëт цены и принял совсем крохотную сумму, которую он всё равно собирался вернуть в двойном, а то и в тройном размере. Александр смотрит в окно. На улице уже стемнело, и он видит только своё отражение. Щёки слегка распухли, а глаза красные и всё это слёзы. На левой щеке остался небольшой след, который настойчиво не хотел проходить. Владимир всё пытался разговорами отвлечь, да не получалось и каждая проваленная попытка аукалась ему слипшимися ресницами, да мокрыми щеками, которые на морозе быстро обмёрзли. Вова как родной брал и старался убрать каждую слезинку с лица Невского. В какой-то момент Приморский вновь обнял Ленинград, но уже чуть по-другому, тогда было неуверенно, а сейчас напористо и действительно тепло. Он слегка сжимал рёбра Александра и утыкался лицом ему в грудь, очень детский способ успокоения и как всегда рабочий. Саша не проронил больше не слезинки.       Плана вообще не было. Оба думали, что Вова останется от силы дня на два, но он и сам не заметил как задержался на целую неделю. Как только тот глянул на дату, то перепугался. Думал, что докучает, думал, что пора бы домой. Но Ленинград, кажется, наоборот был огорчён уездом гостя. Владимир уже в поезде сидел и чувствовал вину. А после того как нашёл в кошельке пятьдесят рублей, так ещё пару дней красный ходил точно. А потом, спустя пол года или даже год, Вова не считал, решил приехать снова. Ну как решил, Саша письмо прислал, где говорил, что очень хочет его видеть. Владивосток как письмо прочитал, так и собрался, взял билеты и выехал. Была пересадка в Москве, надо было около трёх часов ждать поезд до Ленинграда. Владимир походил немного и решил переждать на улице. Март не радовал погодой. Было холодно и дождливо. Вова сидел на лавочке стараясь согреться с помощью шарфа и потрёпанной курточки. Они его, к сожалению не спасли. По приезде к Александру, Приморский практически свалился к тому в руки. Температура одолела. — Вов, — ласково поглаживая того по голове приговаривал Саша, — когда я писал, что хочу видеть тебя, я имел в виду живого и здорового. — Ему не отвечали, а только тяжело дышали, Владивосток ничего не воспринимает, все разговоры Ленинграда он слышит словно под толщей воды. Но вот это «Вов» эхом отдаётся в голове. Так быстро начал называть ласково. Он ведь ничего такого не делал. Больнее всего было осознавать, что Александр хочет найти замену Москве. Это неприятное чувство давило на грудную клетку больше болезни. Александр ведь не такой. Зачем ему искать замену кому-то. Владимир ведь даже не годится на эту роль. Но… Может где-то на психологическом уровне Петербург и правда хотел, чтобы сейчас кто-то был рядом вместо Москвы, главное чтобы не один. — Александр, — Владивосток только так и обращался. Сколько бы писем не писал, как бы сам Ленинград не обращался нежно и ласково, он обращался вежливо и почти всегда на вы. Сейчас это обращение даётся особенно сложно, на половине слова Владимир запинается и болезненно кашляет, но имя договаривает, — можно воды? — Конечно, Вовочка, сейчас. — Саша поднимается и шагает на кухню. «Вовочка»… Вновь такое обращение эхом отзывается. Голова начинает болеть, а виски будто пульсируют. Всё вокруг мутное и зачем Вова только глаза открыл? Голова закружилась, его как будто топят и очень старательно толкают на дно. В какой-то момент, кажется, что он прямо сейчас задохнётся, но в комнату заходит Александр и аккуратно подаёт стакан. Вова старается отпить спокойно, но руки трясутся, а как только спадает одеяло сразу, будто в ледяную воду нырнул, морозить начинает. А Ленинград, после того как стакан убрал, наклоняется и целует лоб, привычно проверяя температуру. — Снова температура поднялась. — Саша вздыхает и гладит макушку Владивостока, убирая прилипшие пряди волос со лба. — Постарайся уснуть, хорошо? Я не могу тебе сейчас дать аспирин, потому что давал тебе его совсем недавно. После сна состояние должно стать лучше. — Александр аккуратно накручивал тёмные волосы себе на палец и всё продолжал говорить.       Но Владивосток уже не слышал. В ушах звенело, и этот звон перебивал абсолютно всё. Казалось, он сейчас отключится, но всё что он мог делать — это дремать. Это было самое отвратительное состояние. Слабость и головная боль, врагу не пожелаешь. Одеяло лежало на груди, словно камень и его было совсем не сдвинуть, потому, что без него было бы так же. Рядом Саша сидел и кажется, читал что-то. Вова знал, у Александра было много книг и все они хранились под замком, Ленинград с них пылинки сдувал, потому что это все что остались, остальные изъяли в ходе революции и один только бог знает, что эти люди с ними сделали. Владивосток не слышит, что именно читает Александр, но это наверняка что-то интересное и с глубоким смыслом, это ведь Саша. Голос начинает медленно успокаивать, и Вова чувствует, как наконец-то засыпает. Проснулся он уже от чувства объятия. И правда, рядом лежал Саша, обнимая Владивосток. Дышать как-то стало проще и как бы ни хотелось не будить Александра хочется встать впервые за последнее время. Босые стопы касаются холодного пола, по телу проходят приятные мурашки. Даже как-то отлегло, что вновь не стало до жути холодно и есть силы просто стоять. Владивосток оглядывается на кровать. Александр продолжает спать, Вове даже интересно, сколько времени он присматривал за ним? Видимо достаточно долго. Владивосток доходит до стола и смотрит на календарь. Сначала не совсем понимает, что не так, а потом его озаряет. Он проспал целых два дня. Владимир не уверен. Думает, что всё равно ведь должен был просыпаться, но нет, понимает, что спал как мёртвый. И может поэтому сейчас он не чувствует себя так плохо? Может… Всё может быть. Но сейчас в голове крутится только одна мысль: как же хочется пить.