Обещание

      Владивосток бежал по своей родной улице, иногда запинаясь об собственные ноги. На дворе лето, утро и уже совсем тепло. Солнце уже сияло над горизонтом, птицы пели, а ветер непринуждённо гулял среди волос парня. В руках письмо, известно для кого. Он уже в предвкушении, как обычно сердце бьётся быстро. Хоть Александр увидит письмо через месяц, а то и два, но он как обычно волнуется. Он вновь перебегает через дорогу, спотыкается об попавшуюся под ноги кошку, вновь раздирает колени, но особо не переживает, а просто встаёт и бежит дальше. Вновь он мечтает приехать к Невскому, почувствовать этот родной запах квартиры, в которой он уже проводил большую часть своего времени, и пусть он всего месяц назад был там, он уже очень и очень хочет обратно. Плавая в своих мечтаньях, Вова не замечает, как врезается в какую-то женщину. — Ну что ж вы молодые, совсем не смотрите куда несётесь. — Володя замирает и слушает нотации. Влип он, конечно, не сильно, но неприятный осадок останется. — Нет, зачем нам под ноги смотреть, мы лучше будем сносить всех на пути. Между прочем война началась, да какое вам дело, если вы даже впереди себя ничего не видите. Ох, молодёжь. — Женщина говорит это будто невзначай. Так, между словом. — Война? Погодите, с кем? Когда? — Владивосток удивлённо хлопает глазами. В этот раз он пропустил мимо себя что-то серьёзное. — С кем, с кем…. Немцы, чёрт бы их побрал. — И женщина идёт себе куда-то, куда шла до этого. — Немцы… — Володя хмыкает, да плечами передёргивает. Страшно, да он далеко, не дойдут. Но на душе не спокойно. Там Ленинград. Он рядом, совсем. И он второй по значимости город. Владимир головой трясёт. Страшно за Александра, но разве страна не сильная, разве не справится? Владивосток не хочет думать на этот счёт. Он лишь конверт в руке сжимает и на почту дальше не идёт. Письмо не то. Он передумал. Слова должны быть совсем другие. Совсем другие. Он домой возвращается и радио погромче включает. Знакомые парни с улицы зовут гулять, но ему не до них, отмахивается. Соседка, девушка лет тридцати, вечером заходит Вову проведать, она всегда так делала, так как знала, что он живёт совсем один.       На следующий день Приморский бежит отправить иное письмо. Надеется, что Александр увидит, прочитает. А может ответить выйдет? Мальчишке лучше не знать, что через месяц машина с письмами попадёт под бомбежку, и никто не увидит, никто не узнает, что письмо было.       А потом. Потом блокада. Владивосток узнаёт о ней из газеты. Читать не возможно. Вове страшно и больно, за Ленинград. Он не хочет представлять, что он сейчас чувствует. У него сердце колит. Ярость нарастает, он не понимает, как так вышло, кто допустил. Газету мнут и швыряют в стену. Она так и остаётся валяться под столом. Вова неделю ходит в смятении, и он принимает решение, что уйдёт на фронт. Почему-то он чувствует, что ему ничего не грозит, но в груди полыхает дикое желание помочь всем кто там, далеко на другом конце страны. — Владимир, вы — на фронт? Ещё и под Ленинград? Не будьте так самоуверенны. — Мужчина сидел за столом и из-подо лба, будто осуждающе, смотрел на Владивосток. — Но, Николай Игнатьевич! Я здесь бесполезен. Мне надо туда. — Вова обиженно отвернулся, сложив руки на груди. — Володь, пойми. Мало ли что. Что ты будешь делать, если нападут японцы? А ты ведь на границе и один из первых ударов будут по тебе. А ты будешь там. Далеко. Твой народ будет без тебя. А ещё хуже, что если город бомбить будут, как ты себя чувствовать там будешь? Ты — сам Владивосток и ты не можешь покинуть город, коим и являешься. — Мужчина покачал головой. — Тем более на фронте от тебя пользы мало будет, мал на вид. — Да я…. — Лицо Вовы покраснело от злости. Он, правда, понимает, о чём речь, но не может он здесь сидеть. Совсем. — У вас есть небольшая карта? Хочу… Слушать новости с фронта и отмечать себе, как и что. — Владивосток нагло врёт. — Такое спросил. Должна быть, почему бы ей не быть. — Мужчина посмотрел в тумбочке. Позакрывал пару шкафчиков и из третьего по счёту достал сложенную карту СССР и близлежащими странами. — Держи, если это как-то поможет тебе так сильно не волноваться. — Спасибо. — Владимир берёт в руки карту. — И до свидания. — Он выходит из кабинета. Потом и из здания. Смотрит по карте, через какие точки легче добраться. Ещё бы узнать какие поезда куда идут. Но это можно спросить у людей, едущих на этом поезде, либо у управляющих вокзала. А ещё надо как-то понять, за сколько он доберётся. Уже зима. Поездом, смотря до куда, а в центральной части страны придётся практически пешком. В голове совсем мутно. Главное добраться, неважно как. Просто добраться и прорваться к Александру, чего бы это ни стоило. — Вовочка, а ты уже сходил. — Встречает его добродушная соседка. — Ну как? Собираешься на фронт? — Да. — Володя из мыслей выкарабкаться не может. — А я тебе форму сшила, помнишь, просил, ты ткань осенью принёс и умолял меня сделать подобие партизанской форы? Вот и она. Так я тебе и на зиму и на лето. А то замёрзнешь совсем. — Женщина стопку одежды в руки даёт. — А ещё я тут у знакомого попросила для тебя берцы. Держи мой дорогой. Ты только пообещай вернуться. — Она ставит на пол ботинки, совсем маленькие по сравнению с обычными. Владивосток в восторге. Он кидается в объятия сразу. Благодарит за всё. — Спасибо, спасибо. Я так счастлив, это очень для меня важно. Конечно, я вернусь, я никуда не денусь. — Мальчик почти в слёзы. Эта женщина всегда поддержит. Она даже лишних вопросов не задавала, когда заметила, что Вова растёт медленно. Сколько она его знает он всегда ребёнок. Ну и пусть. — Да не стоит. У меня сын тоже на фронте, а вы такие молодые оба ещё. Ох, что же творится. Может, зайдёшь на чай, в последний раз? — Зайду, обязательно зайду. — Проговаривает Володя, утыкаясь в плечо той, которая для него словно мать.       На следующий день он стоит на перроне. В тёплой военной фуфайке. В кармане зажигалка, да нож, что подарила ему всё та же соседка. Как назло метель началась, мало что видно. Но поезд приходит. В некоторые вагоны заходят солдаты. Он думает среди них затесаться, но понимает, что в вагоне и без этого тесно. Он лишь спрашивает у какого-то молодого парня, которому на вид лет двадцать. Куда воевать они едут. «Москва» — доносится. Вове на руку. Не далеко до Ленинграда идти. Может действительно пешком дойдёт. А сейчас он уходит подальше от пассажирских вагонов. Видит, деревянный вагон, дверь не закрыта, внутри много коробок, тоже деревянных. Он, недолго думая, забирается внутрь и закрывает дверь, дабы не увидели. Проходит какое-то время и поезд трогается. А Вова сидит и на карте отмечает что-то, Москву обводит красным карандашом.       Остановки были редкие, но на каждой он слышал, как солдаты стоят на улице и вероятно курят. Сам же Володя аккуратно открывал дверцу со сторону противоположной перрону и дышал свежим воздухом, иногда делая зарисовки однотипного зимнего пейзажа в своём блокнотике. Ночи проходили быстро. Вова спал около четырёх часов, как-то само получалось, он понял это совершенно случайно, заметив, что когда и просыпается и засыпает всё ещё темно, к тому же всегда на остановках. В который раз он в ожидании. Последняя ночь, а утром уже под Москвой. Владивосток вновь засыпает и просыпается уже не из-за остановки, а потому, что взрыв слышит рядом совсем. Потом ещё один. И интуиция подсказывает, что должен быть третий. Но он не слушается. Вова на ноги поднимается и чуть створку приоткрывает, посмотреть, что снаружи. Но в этот раз предсказание сбывается. Третий взрыв. Владимир престаёт что-либо слышать. В ушах звенит. Ноги подкашиваются, а вагон начинает на бок валиться. Чувствуется запах гари. По спине течёт что-то вязкое, тёплое, а последнее, что видит Вова, это яркая вспышка и снег. А потом кромешная темнота.       Вова не знает, сколько он был в бессознательном состоянии. Но через какое-то время он вновь бодрствует. Он лежит в снегу, уже полностью заметённый. Рядом слышатся шаги. Владимир не знает чьи. Да и голос подать сил нет. Но люди говорят. — Угораздило ведь поезду под авианалёт попасть. М-да… Но люди вроде все живы. — Мужчина шёл и светил фонариком. Вова видел сквозь небольшую толщу снега. Значит ночь. Всё ещё та, или может другая уже? — Вот именно, что вроде. — Поддерживает диалог женский голос. — Это, конечно, надо было дать команду обойти местность аварии на следующие сутки. Да даже если и кто-то был ранен и его не нашли, то он уже окоченеть должен. — Сутки значит… Вова судорожно выдыхает. В груди колит. Тут раздаётся лай собаки. — Рекс, ты учуял кого-то? Ты ж мой хороший мальчик, ищи. — Слышно, как собаку спускают с поводка. Вова тут же чувствует собачьи лапы, которые случайно задевают его лицо. — Кто там? — К псу, овчарке, судя по всему, подбегает мужчина. — Тань, тут действительно кто-то. Это… — Это ребёнок! — Вздыхает женщина, увидев Володю. — Я не хочу слышать, что… — Живой. — Мужчина аккуратно проверил пульс Владивостока, а после уже заметил, моргающие большие глазки, что внимательно наблюдали за людьми. — Да ещё и в сознании. — Мальчишка, в военной форме, да кто его взял вообще на фронт? — Женщина успокоилась. Но стала внимательно сматривать мальчика. — Ожог на левой щеке. И его осколком задело. Глаз левый выбит. — Девушка аккуратно кладёт руку под затылок Владивостока и слегка крутит его голову. — Вроде всё… — Но она поторопилась с выводами. На руке её остались следы крови. Мужчина ориентируется быстрее. Поднимает Володю и видит, что по спине и затылку идёт красный след. На куртке кровь запеченная уже, а вот волосы все насквозь пропитаны ей. — Пока живой его надо в госпиталь. Срочно. Ты уноси, я поищу ещё людей. — Мужчина, офицер какой-то, или кто, Вова не разбирается, отдаёт парня в руки женщины, та прижимает его к себе. И довольно быстро начинает уходить от железно дорожных путей. Вова вновь чувствует, как теряет сознание.