Обещание

      В очередной раз Володя просыпается. В этот раз на койке. Оглядывается. Рядом точно такие же на них солдаты раненые, кто спит, кто сидит, читает письма. Сам Вова аккуратно садится. Он без верха, весь бинтами обмотан. Он широко зевает и тянется глаза протереть, но левая рука упирается в бинт, аккуратно прилепленный пластырем на глаз. Память слегка подводила. Вова ушёл в мысли, вспоминая события, предшествующие данной ситуации. — Очнулся-таки. Месяц его с того света достаём, да и имени не знаем. — Вдруг над ним раздался женский голос. Судя по всему, это была санитарка. -Чего? — Вова растеряно захлопал глазами. — Чего-чего? Записать тебя надо, чего. ФИО говори. Возраст. Откуда ты, в какой роте служишь, кто командир у тебя. — Женщина постучала ручкой по какой-то бумажке. — А… Я Вла-…. — Вова совсем забылся и уже было хотел назвать название города, но вовремя опомнился. — Владимир Николаевич Приморский. По документам 13 лет. Место проживания Владивосток. — Владивосток? Далековато. Дальше? — Это всё. Я нигде не служу. — Вова отвечает честно. Надеется просто уйти и продолжить свой путь. — Как это так? А что тогда тут делаешь? Да у тебя и военная форма есть. — Женщина поставила руку на пояс, а второй иногда жестикулировала. — Своим ходом добрался. Собирался воевать под Ленинградом. Форму мне… Мама, да, мама сшила… — Володя глянул на тумбу. Там сложены его вещи и какие-то медикаменты. — Я сам, в общем-то, разберусь. — Сам он разберётся, ага. С таким успехом завтра тебя уже не станет. Если так рвёшься родину служить, так и быть определят тебя куда-нибудь сюда, под Москву. Так глядишь может и к Ленинграду переведут. — Но… — Никаких но. Сиди пока. Найдём куда пристроить. — Женщина ушла. Вова остался сидеть на койке. В окно пробивались мелкие лучи февральского солнца. Мальчишка выворачивал карманы собственной куртки. Какое счастье, было, обнаружит как карту, так и блокнот с карандашом. Вова выдохнул, открыв блокнот, начал читать последние записи. Воспоминания потихоньку вернулись, в голове выстроился предыдущий план, но один из листков был расписан каллиграфическим почерком, совсем не похожим на Володин. «Здравствуй, юный солдат. Я со своей напарницей нашли тебя около железнодорожных путей, на том месте, где поезд сошёл с рельс из-за авианалета. Мы какое-то время размышляли, кто ты и что с тобой делать. Позже пришли к выводу, что узнаем всё от тебя лично. А пока надеемся на твоё скорейшее выздоровление. Будем навещать тебя столько, сколько потребуется. Подполковник Иван Алексеевич и Младший лейтенант Татьяна Фёдоровна.» — Это буквально письмо. Вова вспоминает. Точно, он помнит, как его из сугроба достали, а потом унесли в госпиталь. Неужели после того случая прошёл месяц? Владивосток вздыхает. Значит, за ним придут, и может быть возьмут к себе. Было бы неплохо, а там, научившись пользоваться оружием, и до Ленинграда дойти можно. Вова так хочет к Александру, так хочет его увидеть, обнять. Так хочет, чтобы с ним всё было хорошо. Но все вокруг правду говорят. Он. Конечно, не умрёт, но покалечится действительно сильно. В следующий раз никто не найдёт его и он проснётся на холодной земле в крови и совсем один. От этого его передёргивает. Может действительно будет легче под чьим-то крылом. И он решил ждать. Те люди точно придут. Раз обещали. Пока дают остаться в тепле, надо оставаться. Дни тянулись невероятно медленно. Вова ходил меж коек, общался с ранеными бойцами и все были так счастливы, поговорить об их семье, о погоде, жизни до этого. О чём угодно. Вова боялся заводить здесь знакомых. Ежедневно привозили кучу солдат, виды не из приятных. Иногда общаешься с человеком, он ласково называет тебя «внучок», а на следующий день с него стягивают форму, закрывают мешком и уносят. У Володи осталось множество зарисовок молодых солдат, санитаров, столов, что были заполнены медикаментами. Один мужчина подарил ему маленький альбом. Там было всего несколько рисунков, Вова был потрясён. Казалось, прошла целая вечность, а это было всего пять дней. Он вновь сидел и рисовал. В этот раз портрет Невского, с небольшой фотографии, которую он аккуратно вклеил в блокнотик. Вокруг как всегда копошились люди. Владивосток и не заметил, как к нему подошли гости. — Ну, здравствуй. — Совершенно внезапно донёсся звонкий мужской голос. Вова вздрогнул и в спешке захлопнул альбом. — Здрасте. — Приморский оглядел двух людей. Женщина и мужчина, оба в военной форме. Неужели те, кто спасли его? Ну а кто же ещё. — О, вижу, что понял кто мы с Танькой. Ну что ж, косвенно уже знакомы. Володька, выходит? — Мужчина присел на край койки, похлопав парня по ноге. — Ну да, а вы Иван Алексеевич? И Татьяна Фёдоровна? — Женщина улыбнулась и кивнула. — Отлично, теперь все во всём уверенны. — Мужчина выглядел бодрым. От него исходила некая аура, которая за километры наделяла всех своей энергией. — Ну, рассказывай, Володь, почему в таком малом возрасте воевать захотел? Таких как ты обычно только в шпионы берут, а ты хочешь под Ленинград. Не страшно убивать? А умереть? — Вань, не запугивай ребёнка. — Татьяна аккуратно оттянула мужчину за плечо. — А чего так? Правду говорю, раз уж пошёл по пути освободителя, значит будь готов ко всему. — Всё нормально. Мне не страшно. За себя. Мне страшно за близкого мне человека. — Вова аккуратно прижал альбом к груди. Снова мысли о Ленинграде. Убивать страшно, но знать, что Александр может погибнуть ещё страшнее. — Да ты храбрец. В пехоту к нам пойдёшь? — Ваня, не неси чушь. Его домой надо вернуть. Мать волнуется наверно жутко. Да и куда его. Помрёт же. Вань, скажи, что ты не серьёзно. - Татьяна потрясла того за плечо, но Иван не поддался, аккуратно отпрянул и продолжал вопросительно смотреть на мальчишку. — Пойду. — Владивосток оживился. Пехота. Сейчас он под Москвой, а через пару месяцев ещё куда-нибудь отправят. Надо пользоваться положением. — Вот это по-нашему. Тогда, солдат, собирайся, чтоб через пять минут стоял готовый. — Мужчина встал. — Так точно. — Вова подскочил и начал в спешке одеваться. Татьяна с Иваном перешёптывались. Женщина выглядела взволнованной, а мужчина наоборот, приободрённым. Они тихо спорили, но подполковник отмахнулся и отошёл. Вова уже через три минуты стоял одетый. На голову аккуратно накинут капюшон, все вещи в кармане под замком.       Они все после того сели в машину. Ехали долго. В лес куда-то. Шли часы, успело стемнеть. Владимир всё думал, это насколько они от города далеко, что звёзды даже было видно. Хотя это наверно к лучшему. Главное, что уже не так холодно, как в январе, когда Володя пролежал в снегу сутки. В сон совсем не клонило. Владивосток распирало от ожидания. Хотелось увидеть всех, с кем он вместе будет ближайший год, а может даже и два. Но когда приехали, Вову вновь несли на руках, ибо, когда тот слез, он не разглядел куда идти, поэтому споткнулся обо что-то и на землю свалился. Спать его положили в палатку вместе с новым знакомым — Иваном. Ночь была тихая. Ни звука, ничего.       Утром было небольшое знакомство с другими солдатами. Вову приняли к себе быстро и легко. Все были добры, помогали ему, и никто не задавал лишних вопросов. Почти. — Ты хоть автомат когда-нибудь в руках держал? — Как то спросил у него соотечественник. — Нет. — Отвечал Володя, сидя на подтаявшем снегу и рассматривая охотничий нож, который подарил ему генерал. — А ружьё? Пистолет? Что-нибудь огнестрельное? — Солдат присел рядом. Но Вова отрицательно качал головой. — Как же ты тогда собрался воевать? — Не знаю. — Пожимал Владимир плечами. — Слушай, — солдат аккуратно наклонился к мальчишке, — а хочешь, я тебя научу? Тогда ты хотя бы за себя постоять сможешь. И мы тебя будем брать везде с собой. — У Вовы загорелись глаза. Ему уже рассказали, что деревушку в нескольких километрах отсюда оккупировали немцы. Он не знает плана, но очень хочет освободить хотя бы её. Может тогда и до Ленинграда действительно дойдёт. — Хочу. — С энтузиазмом отвечает Владивосток и поднимается с земли. Солдат так же поднимается и треплет мальчишку по голове. — Пойдём тогда в лес, чтобы внимания не привлекать. — Солдат обнимает Володю по-братски и ведёт в сторону чащи.       Там он уже показал автомат-пулемёт ППШ-41. Рассказывал что-то связанное с ним. Пострелял для виду. Показывал, как собирать и разбирать, как держать, но до стрельбы дело не дошло. Говорил, что завтра, если Вова соберёт автомат с закрытыми глазами, а потом просто дал оружие в руки и отошёл, сказав позвать, когда тот будет готов. Вова промаялся очень долго. Сначала пытался вспомнить в каком порядке что собирается, потом снова разбирал. Пару раз ронял вещь в неглубокий сугроб. До сих пор было холодно, руки уже покраснели и не чувствовались кончики пальцев, но Владивосток не собирался отступать. Начинало смеркаться, но Володе хоть бы хны. Уже получалось быстрее. А после Вова сам себе завязал глаза. Сначала не сообразил. Потом потратил ещё пару часов. Солнце начинало заходить за горизонт. И Володя справился. Разобрал автомат, как с закрытыми, так и с открытыми глазами. Позвать хотел напарника да того рядом не было. И куда интересно тот ушёл. Вова с земли поднялся. Темнело быстро. Следов вокруг было много. Куда идти. Не знает. — Кирилл? — Аккуратно произнес Владивосток. — Кирилл?! — Уже прикрикнул тот. Но никто не отозвался. Солнце быстро скрылось. Стало совсем темно. Вова с места не уходил. Руки окоченели. Потом ноги. Вова сидел под деревом, убрав руки в карманы и зарывшись в воротник куртки. Уши спасала шапка-ушанка, которую ему вручил генерал. Стало холоднее. Донёсся скрип снега. — Вов! Вовка! — Крикнул кто-то совсем рядом. Мальчик вскочил. Ресницы его уже покрылись инеем. Он пошёл на голос, хоть и видя перед собой размыто. И, в конце концов, впечатался в чью-то форму. — Вов, ты? Ну, наконец-то. Сильно замёрз? Пойдём скорее. Ну, я этому Кирюхе покажу, когда он вернётся. — Тот самый подполковник подхватил парня за руку. — Иван Алексеевич? Да, немного. — Вова пошёл вслед за мужчиной. — А что с Кириллом? Он разве не должен был прийти? — Тьфу, не знаю что с ним. Тоже не вернулся. Хотя бы тебя нашёл. Другие его ходят, ищут. Пойдём, накормим тебя перловкой, чаем напоим, а то заболеешь. — На мальчишку сверху накинули шинель, и повели ко всем.       Поутру Кирилла нашли. Солдата убили. Обнаружено несколько пулевых ранений в груди и один летальный выстрел в висок. С него стащили сапоги и форму. Володе рассказали. Тот поверить не мог. Иван говорил что-то про то. Что Вове крайне повезло, что его не нашли. Кто-то говорил про то, что теперь может заявиться шпион и надо быть внимательнее. А Вова лишь нервно тёр ППШ-41, на котором красиво выгравировано: Кирилл Анисимов.       После того случая пользоваться оружием его научил Иван. Это заняло какое-то время. Сначала лишь держание автомата в руках, ибо Вове казался он тяжёлым. Потом стрельба чётко в цель, нарисованную на дереве. После Ванька расставлял банки из-под тушенки, и Вова стрелял по ним. Потом кидал в воздух шишки, давая задание Владивостоку попасть в каждую. И он попадал. Потом он кидал шишки во Владивосток, а тот в свою очередь должен был попасть по банкам. И так на протяжении нескольких месяцев. Его до сих пор никуда не брали и почти ничего серьёзного не доверяли. Оно и понятно. Что взять с ребёнка. Таким же образом и вокруг не происходило ничего важного. Они пару раз сменили место положения. Группы солдат ходили до ближайших поселений иногда возвращались не все живые и не все целые, тогда вновь все меняли место положения. — Подстрели белку. — Однажды сказал Иван, когда они вновь были вдвоём в лесу. Был конец августа, всё ещё было тепло. — Чего? — Владимир не ожидал. Зачем же убивать животное, которое ему ничего не сделало? — Того. Смотри, белка — твой враг. И если ты этого врага не убьёшь, то он убьёт тебя, вот, — Ваня делает подсказу и показывает куда-то на дерево, — оттуда. — Но зачем, я же не должен-… — Хочешь помогать Родине? Вот убей её, тогда сможешь убить человека. Тогда ты докажешь, что можешь больше, чем мы думаем. — Иван Алексеевич держит руки за спиной.       У Вовы руки трясутся, но он поднимает Тульский Токарев, который ему дал подполковник, со словами: «Автомат это конечно хорошо, но иногда нужен хороший такой пистолет, дарю, береги» и целится в безобидное животное, которое преспокойно грызёт орех на ветке. И, зажмурившись, он делает выстрел. Он слышит, как что-то упало на землю. — Браво. Молодец, солдат, точно в цель. Завтра же пойдёшь на обход территории со всеми. — Иван хлопает по плечу и разворачивается. Они совсем не далеко от их лагеря. Вова исступленно молчит. Страшно посмотреть, но он шагает к дереву, где сидела белка. Осматривает землю и видит труп белки. Точно в цель, прострелена голова. Но Володе почему-то не радостно. Из его глаз текут слёзы, а губы нервно дёргаются. Он достаёт из кармашка маленькую лопатку и копает могилку, куда кладёт животное и закапывает, ставя на неё самодельный крест из верёвки и палок. Его зовут. Он утирает слёзы и бежит к пехоте.       Декабрь 43 не встретил ничем хорошим. Была метель. Снег окрашивался красным. Слышны выстрелы, крики, тихий плач умирающих и огонь. Вова сидел в окопе. Ему строго настрого запретили высовываться, Татьяна прежде чем уйти гладила Вову по голове и приговаривала: «Володя, прошу тебя, прячься, не строй из себя героя, мы знаем, что ты храбрый, но сейчас тебе просто надо выжить. Ты наше будущее и если не вернёмся домой мы, то вернись, пожалуйста, ты». Рядом уже лежали только трупы. Никого живого. Все пытаются отбиться там, наверху. Слёзы уже высохли. К нему вновь падает труп. Человек не издаёт ни звука, просто падает замертво. Вове страшно. Именно поэтому он выходит из укрытия. Конечно, он вернётся. Ему не помешает ничего, даже пуля в висок. — Вова, стой! — Истошно вопит Иван, срывая голос. Владивосток видит, что некогда такого сильного мужчину, сейчас держат, приставляя к горлу нож. Вова останавливается и наводит дуло на врага. Фриц опешил. Владимир не дрожит. Взгляд полный боли, но другого пути нет. — Брось оружие. — Слышит Вова за спиной. К его затылку приставляют дуло. Ещё один. Русский он знает хорошо, но акцент выдаёт. Володя бросает автомат на снег. — Хороший мальчик. Что же, вы, русские, детей воевать берёте? — Тебя забыли спросить гнида! Не тронь ребёнка, кого угодно, но только не его! — Иван Алексеевич кричит, но замолкает, чувствуя, как лезвие ножа льнёт ближе к горлу. — Не в той позиции, чтобы возражать, русский. Ещё одно слово и твоё дитя отправиться на тот свет. — Немец действительно хорошо знает русский. Интересно, разведчиком был или есть? Вова дышит прерывисто. Не умрёт, но будет очень больно. Надо будет прикинуться мёртвым и слышать адские звуки. А может по нему ещё танком проедутся. Они могут. — Чтоб ты сдох, гнида. — Еле слышно огрызается подполковник, но видимо фашисту и этого хватило. Вова слышит выстрел. Острая боль заполняет всё тело. Он падает на снег. Кровь течёт по лицу. Он слышит крики Вани. Чувствует, как его оттягивают назад за волосы, видимо, чтобы морально убить старшего. Но они не ожидают, что не все летальные травмы летальны для всех. Вместо того, чтобы увидеть блаженное лицо мальчишки, фриц получает удар ножом в своё рыло. Вова, пока тот в болезненном шоке, валит его на землю и достаёт нож из черепушки врага. Вонзает его снова и снова, пока тот не перестаёт сопротивляться. Вова поднимается. В глазах пустота. На него смотрит родной Ванька и гнида, что уже не держала его, а просто вытаращив глаза, смотрела на воскресшее дитятко. Вова смотрит на свои окровавленные руки. После на Ивана. А потом на стоящего позади фрица. — Что? — Спрашивает Вова и идёт к ним. Немец действительно пугается и берёт с земли какой-то пистолет. Перезаряжает его и стреляет Вове в плечо. Он чувствует боль, но не подаёт виду. Хочется кричать и плакать. Но не сейчас. Немец делает ещё несколько выстрелов. Вова идёт. Немец нервно крутит головой и сначала аккуратно ступает назад, а потом разворачивается и бежит. — Вовочка… Ты это как так?.. — Ваня ошарашен. Он кладёт руку парню на щеку. А тот ничего не отвечает. Лишь глаза наполняются слезами, и через секунду он падает Ивану в руки, словно мёртвый, но всё равно продолжает дышать.       Проснулся Вова через несколько дней. Он лежал на кровати избушки весь обмотанный одеялами. На глазу повязки не было, зато голова в бинтах, руки, живот, ни одного живого места. В доме было тихо. Пахло лесом, в печке трещали дрова. Только через несколько минут Вова заметил сидящую в кресле пожилую женщину, которая что-то вязала. Володя признаков жизни не подавал, а позже, ближе к вечеру женщина и сама замечает, что дитя бодрствует. Рассказывает, как в сильную пургу солдат к ней в дом завалился с ребёнком на руках. Казалось ей, что дитятко уже мёртвое давно, холодное и бледное как снег. Но дышало, прерывисто, иногда морща нос и скуля, как щенок. Солдат поведал ей историю, что мальчишка воскрес и немца в землю втоптал. Женщина качала головой. Солдат письмо написал, сказал мальчишке отдать, если проснётся и скончался через несколько дней, заболев горячкой. Вова снова плачет. Оказывается все вещи при нём. И пистолет и автомат, блокнотик, красный карандаш, карта и шапка ушанка, которую казалось, сорвали с его башки в день бойни. Все мертвы. Остался один Вова. Письмо он прочитал на следующий день, когда слёз уже не было: «Володя. Я не думал, что поверю в бога, но я молюсь, чтобы ты проснулся. Ты молодец. Ты не обычный мальчик, Вова. Обычные мальчишки не лезут в бой, обычные мальчишки не носят на поясе пистолет. Обычные мальчишки не встают с земли после того, как им в голову вогнали пулю. Ты смелый и отважный, потерявший детство, Владимир Приморский. Я отправил телеграмму в Москву. Ты будешь награждён званием «Герой Советского союза». Мы все любили тебя, и будем любить, кто-то видел в тебе сына, кто-то друга и товарища и каждый из нас отдал всё, чтобы тебя не тронули. Не забывай. Иван Алексеевич и пехота 45. Под Москвой».       Хотелось смять бумагу разорвать и больше никогда не видеть. Просто понадеяться, что он сейчас в госпитале, подлечится и выйдет, его посадят в машинку и привезут к своим. К таким родным лицам. Он вновь будет вставать на рассвете, и умываться из самодельного умывальника на улице. Его вновь чему-нибудь научат, похлопают по плечу и… И больше ничего. Ничего не будет. Вова лишь аккуратно письмо складывает и в блокнотик кладёт. Слёзы кажется, закончились. — Тяжко тебе пришлось. — Говорила старушка своим скрипучим старческим голосом. — Всем жаль тебя, потому что думают, что ты молодой. Оболочка то твоя совсем ребяческая. Но мне известно, что ты не простое дитя. Ты постарше меня будешь. Вот и лезешь в войну, зная, что ни одна пуля не убьёт. Хотя разумом ты тоже дитятко. — Вова ощущал, что женщина к его секрету близко подобралась, но ничего против не говорил, лишь слушал.       Она было интересной, постоянно жгла свечи, на полочках у неё стояли иконы, до сих пор верила. Вова молчал, не проронил ни одного слова, пока был у этой милой старушки. Когда тот собирался уходить, теперь уже целенаправленно к Ленинграду, то та на карте его отметила место, откуда тот вышел, указала, что по лесу будет идти дольше, но если держаться редкой просёлочной дороги, то может даже безопаснее. Дала ему с собой маленький зеленый платок, в который положила несколько ломтиков белого хлеба и бутылочку молока.       И Вова ушёл из той деревеньки. Сугробы были небольшие, но грязную дорогу снег покрывал хорошо. Иногда Вова даже не был уверен, где он идёт, но шёл. Несколько раз оставался на ночлег под большими соснами, ветки которых внизу были настолько массивные, что держали сухость тепло у ствола. Потом Владивосток вышел на основную дорогу, об этом гласили знаки. Володя шёл. Пытался не останавливаться пару ночей, но стёр ноги в кровь. Ботинки уже разваливались, но других не было. Опять метель. Владимир страсть как её не любит. Всегда что-то плохое значила. Сейчас нет. Ведь через несколько часов Вова подошёл к городу. Действительно Ленинград. Бои идут. Снова взрывы и выстрелы. Но Володя не остановился. Он Красную армию видел из далека быстро слился и просто бился рядом. Вновь рядом падали трупы, текла кровь. Вновь в него летели пули. Было больно. Но отступать он не хотел. Шли дни и ночи. Бои не прекращались. Вова выдыхался и пару раз падал замертво, для виду, чтобы дух перевести. Потом снова вставал. Снова он стоял над солдатом упавшим на землю. Снова он стреляет в него. А потом он слышит звуки громкоговорителя из города. Радостные крики и обнимающихся солдат. Блокаду прорвали. — Александр…        Вова срывается с места и бежит в город. Последние силы из себя выжимает, но бежит. Ему в спину кричали, и выстрелили пару раз. Вова упал, содрав кожу с щеки. Но снова встал. Бежал он долго. Ленинград город не маленький. Владивосток смотрел таблички улиц. Не скоро он заметил знакомое название. Тогда он стал дома просматривать и остановился. Чуть дальше по улице стоял Ленинград. К Вове он был спиной, но это не помешало Владивостоку разглядеть знакомое пальто. Незнакомы были только длинные немытые волосы, но Володя не мог ошибиться. — Александр Петрович… — Вова побежал. — Александр… — Кричал он впопыхах, — Петрович! — Но тот всё ещё не оборачивался. — С… Саша! Саша! — Вова почти добежал и тогда Александр оборачивается. — Вова?.. — Еле шевеля губами, проговаривает тот и смотрит блестящими глазами. Вова уже готов был накинуться с объятиями, но резко медлит. Видит исхудалого Сашу и сердце сжимается, стучать на секунду перестаёт. Он делает два медленных шага и аккуратно обнимает. Кажется, только Александр замечает, что Вова стал выше. — Сашенька, Саша… Я так рад. — Вова аккуратно утыкался в шею Ленинграда. Слёзы вновь лились сами собой, но в этот раз это были слёзы радости. — Вова, как ты… Ты ранен… — Ленинград в смятении, как может, обнимает в ответ. Сейчас вопросы не нужны, всё узнается само собой.       Владивосток не уезжал домой до самого конца войны. С Сашей сидел, оклематься помогал. Тот же в свою очередь менял бинты бойцу, после того как пули из тела извлекли. Победа была счастьем для всех. Всё позади, лишь последствия тихо устраняли. Саша лечился не только как город, но и как человек, а Владивосток не мог переносить вид и запах крови. Вова не поехал на вручение наград, сомневался, что телеграмму вообще восприняли всерьёз. Но когда состоялось первое собрание городов Москва повесил на пиджак того медаль. Володя так же не знал, что через несколько лет в Подмосковье установят памятник. Он без имён, только солдаты стоящие друг за другом и держащие в руках оружие. Но между ними затесавшись стоит мальчишка, уж больно похожий на Вову.