Превращение крови

Путь к резиденции Малфоев в Уилтшире они снова решили проделать на своем магловском автомобиле, новеньком БМВ, серый кузов которого под сентябрьским проливным дождем напоминал мокрую дельфинью спину. И хотя, по уверению Гарри, это была самая комфортная машина во всей вселенной, Джинни никак не могла понять, почему нельзя просто хлопнуть каблуками и в мгновение ока переместиться к Малфоям. Не то чтобы ей хотелось к Малфоям, конечно, но разве это не лучше, чем трястись вот так вот в автомобиле много часов подряд? С некоторых пор, к неимоверному удивлению Джинни, Гарри, который всегда и во всех обстоятельствах любому транспорту предпочитал метлы, полюбил водить машину. Дело тут, кажется, было в том, что чем меньше у него находилось интересных дел на работе, тем больше он обращал внимания на всякие такие штучки, которые раньше его не интересовали: красивые магловские шмотки, моду на которые он, кстати, по неволе, судя по всему, и ввел, дорогие тачки или, например, что-то уж совсем несусветное - мегасовременная кухня в их доме в Годриковой впадине с кучей никому не нужных магловских наворотов. Все это стало неотъемлемыми атрибутами их жизни, и, честно говоря, Джинни, которая выросла в волшебной, а кроме того в бедной семье, от этого всего было не по себе. А больше всего, конечно, ей было не по себе от изменений, которые происходили внутри самого Гарри. Тут и там то и дело появлялись слухи о том, что, разочаровавшись в людях и в тех, кому она была дана, из мира потихонечку уходит магия, и это стало особенно ощутимо после войны. Но больше всего Джинни боялась, что магия уходит от самого Гарри, а когда он заинтересовался обменом валют и обменял в Гринготтсе кучу галеонов на непонятные магловские бумажки и пластиковые билеты, нет, не билеты, как их там, карточки, ее же накрыла тихая паника. Под предлогом того, что скучает по родителям, Джинни собрала вещи и уехала на уикенд к маме, где та, колдуя на кухне, привела ее в порядок просто одним вот этим всем своим видом. Или вот был еще один случай, когда они вернулись из отпуска в Швеции, и Гарри с каким-то ну ни в какие ворота не лезущим остервенением принялся ремонтировать чердак, поставил туда зачем-то декоративный камин, который не был включён в общебританскую волшебную сеть каминов - подумайте только, ну, кому нужен декоративный камин? - навесил цветную нитку фонариков на стену, сделал окно от потолка в пол, и обил все деревянными панелями. Последним гвоздем в крышку гроба стал широкий монитор магловского компьютера, которым Гарри украсил свой стол, заявив, что будет изучать школьную программу так, как ее изучали нормальные дети. Джинни смотрела на него в тот день так, будто бы он потерял голову, с ума спятил. Подумать только, нормальные дети, да кому нужно нормальное, которое в мире настоящих волшебников было больным, нехорошим, ненормальным. — Что будем слушать? — спросил он, подворачивая вращающуюся кнопку на широкой музыкальной панели авто, — в моем детстве был популярен Моррисси, знаешь такого? Джинни равнодушно махнула головой, какой-то там еще Моррисси, господи, да когда же это все уже закончится… — У тебя с Малфоем разработан план? — спросила она, надеясь заинтересовать его разговорами о новом волшебном приключении, и впервые за долгое время, кажется, не ошиблась: его зеленые глаза за линзами круглых очков сверкнули от удовольствия. — Нет, мы как раз хотим посидеть и все хорошенько обдумать на выходных. — Да что там думать? Парочка перемещающих заклятий, и все, готово, — она вспыхнула, у нее всегда хорошо получались любые заклятия, в отличие от этих двух троечников, - зачем, Гарри, зачем нам понадобилось ехать к ним? Ты действительно хочешь в этот ужасный дом? И, посмотрев на выражение его лица, на этот такой дорогой, изученный до каждой клеточки профиль, она медленно перевела взгляд вперед, туда, где перед ними расстилалась туманная, сизая рябь Сомерсетских деревенек и долин - потому что Гарри не ответил ей. Шел сильный дождь, и дворники на лобовом и заднем стеклах работали на полную катушку, и он ей не ответил, потому что совершенно случайно она сейчас все точно угадала, угадала, зачем они едут. Они едут именно в этот дом и ни в какой другой, потому что Гарри хотел сделать себе больно. — Я хочу в этот дом, потому что психотерапевт сказала мне… — Ну, вот еще ерунда какая, — заговорила Джинни и тут же прикусила язык, когда он моментально насупился. Но тут уж она просто не выдержала: дурацкая мода ходить к психотерапевтам по любому поводу неимоверно бесила ее, и здесь и сейчас тоже она как будто бы ощутила, что Гарри словно насильно приучает себя к магловскому миру, отказывается от волшебного, как бы перестраивая свой организм вместо того, чтобы бороться за себя прежнего. — Дорогой, — мягко начала она, — ну, а разве нельзя просто пойти в Святого Мунго и за пять минут вылечить все, что у тебя болит? Разве просто нельзя взять и стереть воспоминания, которые тебя мучают? — Нельзя просто так взять и… ладно, сорри, это магловская шутка, Джин, ты не поймешь, — и когда она насупилась он оторвал ладонь от руля и примирительно коснулся ямочки на ее подбородке, — ну, детка, ну, серьезно, ну, сама подумай, ну, сколько можно упрощать? Я удивляюсь, что такая умненькая девочка, как ты, вообще может так думать. Нельзя же стирать все напропалую, надо хоть чуть-чуть делать что-то в этой жизни самой, без палочки, своими руками, своей головой, понимаешь? Мы тупеем. Магия не просто так уходит из мира. Ей скучно до смерти с нашим уровнем осознанности, Волан-де-Морт использовал ее во зло - блин, милая, во зло, да что может быть банальней? Опять двадцать пять, подумала Джинни, слушая этот интеллектуализированный бред не без нарастающего в сердце беспокойства, прошло много лет, а ее муж все талдычит и талдычит про своего ненаглядного Волан-де-Морта, возможно, ему и правда может помочь только, как ее, психотирания. — Там нам сколько ещё ехать по твоим прикидкам? — Да вот уже подъезжаем, Малфой говорил, от Рощи Троубридж минут двадцать на метле. Гарри ловко перестроился в соседний ряд, Фромроуд вильнула вправо, и они, наконец, въехали в живописное графство Уилтшир, где со стародавних времён располагался особняк Малфоев. Джинни загляделась на раскидистые угодья изумрудно-зелёного цвета, которыми запестрел пейзаж по обе стороны дороги. Их цвет напомнил ей цвет глаз Гарри, и едва она подумала об этом, ее сердце охватила нежность; она поднесла ладонь к его щеке и улыбнулась. А за окнами автомобиля, тем временем, бежала живописная дорога, ведя их все ближе и ближе к их месту назначения. Под раскидистыми ветвями старых, неухоженных садиков то тут то там скрывались крохотные магловские поместья старинной каменной кладки. Рядом с некоторыми из них неподвижно стояли неровные чашки илистых, заросших камышом и ряской прудов. А очень даже ничего это место, подумала про себя Джинни, пожалуй, впервые в жизни восхитившись безупречным вкусом Малфоев — очень даже ничего, если, конечно, забыть, что когда-то давно все здесь кишело Пожирателями Смерти. И в следующую секунду не без укора совести она поняла, что как же сильно ей, должно быть, надоела Годрикова Впадина, раз графство даже с таким темным прошлым кажется милей. Под резиновыми колесами их автомобиля уютно шелестел влажный гравий подъездной аллеи. На протяжении еще где-то полумили они медленно поднимались под горку вдоль тенистой рощи, состоящей из лип, каштанов и дубов, когда, наконец, намокшая под дождем БМВ выехала на возвышенность, с которой открывался вид на широкую, словно поверхность травяного океана, долину. В центре долины, овеваемый туманом после дождя, высился Малфой-Мэнор. По правую руку от особняка появился большой холм, которого раньше здесь не было и который очень мило нарушал характерную для Малфоев любовь к симметрии во всем; на холме горящим пятном осенних красок буйствовал дикий лес, убегая полоской за особняк. Ещё правее холма изгибался змеей и убегал в долину сине-золотой ручей. Джинни ахнула. Как это все появилось здесь за столь короткое время? Это было самое настоящее волшебство. Она перевела глаза на Гарри, чтобы посмотреть, произвела ли на него эта красота такое же впечатление. — Представляешь, сколько для этого нужно было магии? Но Гарри не представлял, более того, судя по отсутствующему выражению на лице, улетел мыслями куда-то настолько далеко, что потерялся во времени и пространстве, и Джинни стало одиноко. Он снова был там, куда никогда ее не допускал, и тем самым обижал сам того не понимая. А Гарри и правда ничего не мог с собой поделать, даже если бы и знал о мыслях в голове Джинни. Даже если бы и знал о мыслях в голове Джинни, он бы все равно никогда ни за какие деньги не стал бы знакомить ее со своими внутренними демонами. При взгляде на особняк Малфоев ярость давно умершего соперника вновь наполнила его грудь, и шрам взорвался от боли, от которой теперь его могли отвлечь только дикие крики друзей в тот момент, когда Пожиратели Смерти тащили их по гравию вылизанной дорожки куда-то в подвал для пыток. Они и отвлекали, разрывая надвое пространство, сминая уши до маленькой точки. — Гарри? — тихо позвала Джинни. В конце концов, он, конечно же, вернулся, откуда-то из очень далекого далека, из глубокого колодца своих мыслей, машинально улыбнулся, поднес ее руку к своим губам и поцеловал, но это возвращение было недолгим. Крики Олливандера, крики Гермионы, доносящиеся из особняка, наполнили воздух отчаяньем, мольбой о помощи. Он больше не мог медлить, он знал, что нужно делать, только в таких ситуациях он и оживал, — ГАРРИ? Посмотрев на ворота подъездной аллеи, до которых было добрых пол-мили, он резко нажал на газ и, не обращая внимания на испуганные крики Джинни в пассажирском кресле рядом, погнал с холма вниз на максимальной — опомнился лишь за секунду до столкновения с железными прутьями ворот, окружающих особняк. С оглушительным визгом скрипнули на тормозящем ходу шины, по воротам метнулся свет ближних фар, и в воздухе снова повисла тишина. Им обоим понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Джинни повернула к нему побелевшее лицо, глаза ее казались чуть светлее обычного. — Гарри, что?.. Что ты?.. — Нет, Джин… Стой… Джин. — Ты подумал о детях? — Джин, я… мне кажется, у меня был приступ… — Да, любовь моя, — сказала она после короткой паузы, сказала миролюбиво, ему показалось, что она была какой-то даже слишком миролюбивой для человека, который только что пережил смертельный испуг, — у тебя был приступ. — Прости меня, — он покачал головой, — я не знаю, что на меня нашло, я не знаю, что мне с этим делать, я… — Я тоже, — сказала она, поворачивая к нему лицо, на нем было странное выражение, на этом ее лице, точнее так: на нем не было никакого выражения, и это было странно, — я тоже не знаю, что с этим делать. Но я сейчас выйду из машины и пройдусь до дома пешком, а ты поезжай. Поезжай. Тут, наверное, простая Алохомора, Малфои ждут нас. Она взглянула в зеркало заднего вида, поправила огненно-рыжую прядку, которая выбилась из ее прически, вышла из БМВ, отогнав от ворот павлинов-альбиносов, которые топтались на подъездной аллее тут и там, и в одиночестве направилась к особняку. Она знала, что Гарри, который медленно едет вслед за ней, видит ее спину, и специально для него держала спину прямо и ровно — но у нее зуб на зуб не попадал.

***

После двух они сидели на веранде особняка, попивая вермут, пропахший полынью, любовались изумрудными полями, которые раскинулись на многие мили на север, и снова ждали дождь. Мужчины оживленно обсуждали способы переправки тортлнэка из Хогвартса и Дырявого Котла в особняк, Нарцисса, подозрительно поглядывая на Джинни, смешивала зелье для окраски волос в контрастный черно-белый, и ее котел побулькивал на ветру, а Джинни, укрывшись уютным пледом, качалась в кресле-качалке. Она подумала: никто и ничто на свете больше не испортит ей сегодняшний день в этом чудесном графстве, пропахшем полевой травой, дождевыми каплями, пылью каменистых ступеней. На коленях у нее лежал последний бестселлер Риты Скитер, которая утверждала, что нашла несколько альтернативных источников для добычи магии, постепенно ускользающей из этого мира, и под уютный шелест страниц, которые переворачивались сами собой, Джинни то засыпала, то просыпалась, чувствуя, как здорово было сейчас просто находиться рядом с другими людьми. Пусть даже с такими, как Малфои. Потому что это избавляло от тишины, назойливой тишины, пролезающей в уши, раскалывающей пустое пространство между ней и Гарри надвое, накаляющей воздух, мешающей дышать. Решили не идти на ланч, пока не закончит свои дела в Лондоне и не вернется домой Люциус, но домовые эльфы уже колдовали на кухне. И когда где-то внизу заиграла какая-то приятная вещь, — Гарри вскинул на жену взгляд и сказал, “Вот, Джин, Моррисси как раз, Let Me Kiss You”, она кивнула, и вдохнула запах печёных яблок, запах нанесённых на веранду прелых листьев, потянулась. Ей было нечего делать, но эта скука-то и нравилась ей больше всего, впервые за долгое время дарила отдых и покой. Джинни дотронулась до кисти своей руки с такой чувствительной кутикулой вокруг ногтей, что вечно кровили, стоило ей неловко поддеть что-то деревянное, дотронулась до книги Риты Скиттер с ее мягкой, чуть ли не шагреневой обложкой. Книгу можно было еще читать и читать, растягивая удовольствие дня два, три. Let me kiss you, пел Моррисси, и острая благодарность за то, что она жива, спустя столько лет, после стольких испытаний, наполнила ей грудь; иголочки возбуждения усыпали кожу рук и плеч невидимым ожерельем, — что это? Запоздалая реакция на стресс от происшествия у ворот, смутное предчувствие перемен, готовность к чему-то новому, темному, глубокому? Но что бы это ни было, оно накрыло ее с головой, заставило потерять покой, и встать, и пойти бродить сначала по сумрачному саду Малфоев, а когда она подзамерзла, - по их огромному дому. Малфои определенно что-то сделали со своим поместьем, потому что из дома исчезло все, что когда-то напоминало о чистоте крови, о вычурной претензии на родовитость. Испугались ли они новой министерской политики или просто сами захотели начать все сначала, но в комнатах пахло чистым постельным бельём, залежавшимся в шкафах, каминной копотью, старым камнем, и больше ничем, ничем больше, это было какое-то чудо. Этот дом как будто бы очистился и стал живым, приобрел ровные, деревенские краски, и ей было нестрашно находиться внутри него, потому что кто-то словно повернул маховик времени, и все началось сначала. И, кто знает, может быть, точно так же, как и этот дом, с самого начала сможет начать и она, ведь, в конце концов, ей тридцать восемь, ей всего лишь тридцать восемь. Через полчаса к ним присоединился Люциус. Когда Джинни очнулась от полудремы, он тихо разговаривал с женой, и она не сразу поняла, что этот мужчина - отец Драко, потому что теперь его волосы были раза в четыре короче, приобрели серебристый оттенок, и он стал собирать их на макушке. Но Нарцисса тронула мужа за плечо, кивнув в ее сторону, и он обернулся поздороваться. У него были знакомые голубые глаза, и сердце Джинни стукнуло о рёбра грудной клетки от страха, который лизнул ее солнечное сплетение словно в память о прошлом, а потом откатился назад так же, как бесшумная морская волна. Потому что в этих голубых глазах не было угрозы, но была усталость. Он как-то смог удержать внутри себя магию, подумала она, он переизобрел этот дом, переизобрел эту долину, надо будет узнать у него, как. За годы, что они не виделись, у Люциуса Малфоя под глазами нарисовалась легкая паутинка морщин, на щеках он теперь, как бы махнув на себя рукой, оставлял небольшую небритость, но отчетливо прорисованный абрис его челюсти был по-прежнему красив. Он налил в чистый бокал вермута, подошел к Джинни, передал ей бокал без лишних слов и облокотился на перила веранды. У него было грустное лицо. — Я не буду извиняться за то, что я сделал, — сказал он и устремил на долину темный, упрямый взгляд, — я не очень хороший человек, Джинни, позвольте мне им и остаться. Она неопределенно пожала плечами, ожидая продолжения, ей было интересно, почему он вообще считает себя обязанным объясняться с нею, что-то говорить. — Вы не должны извиняться, — она махнула рукой, и он стремительно перехватил ее руку, напомнив ей этим жестом про тёмные времена, про то, что когда-то ей нужно было его опасаться. — Я должен, по новым законам, — он хмыкнул и отпустил ее руку, — и был не должен по старым, а коль скоро наступит новое время, и появится новый закон, я должен буду что-то еще. А он не так уж и глуп, подумала Джинни, и все ещё привлекательный для своих лет, и он прав: меняются времена, меняются нравы, немногим в этой сумятице жизней и судеб удаётся сохранить целостность несмотря ни на что, остаться собой. Но не в этом ли именно и заключается настоящая сила духа? Решив, что разгадала его, а значит точно не попадёт под шарм притягательных рассуждений, Джинни с облегчением выдохнула. Кажется, с этим разобрались, подумала она, когда с другого конца огромной веранды донеслись звуки ожесточенного спора. Малфой и Гарри вскочили со своих стульев и бросились в дом - бокалы с их вермутом попадали на бок, и из лужицы на столе теперь образовалась речка, стекающая струйкой вниз. Джинни с Люциусом переглянулись. — А неплохая мысль по такой погоде, — на лице у него сверкнула улыбка, и когда через секунду из верхних окон особняка стремительным лучом света, радуясь свободе, радуясь ветру и хмурым тучам, вылетел золотой снитч, за которым последовали двое молодых мужчин, мастерски оседлавшие метлы, Джинни поняла, о чем он, и радостно засмеялась. — Мальчишки… Люциус ловко извлёк палочку из-под полы мантии, взмахнул ею, сказал Аус Нихиль Креацио, и над лесистым холмом ярко-огненной осенней раскраски возникла пара ворот в виде трёх колец. Откуда-то сверху раздались ликующее гоготанье, Гарри и Малфой, сделав в воздухе восьмерку, пронеслись один за одним сквозь два боковых кольца сначала первых ворот, а потом и вторых. Но снитч все равно сверкнул где-то выше. — Нам нужен квоффл, — медленно проговорил Люциус, скорее, спрашивая, чем утверждая, — и бладжеры. — Нам? — Джинни подняла брови, делая вид, что ей не нравится эта идея, — нам нужны мётлы. — А ваши? — спросил он, и когда она смутилась, не зная, как объяснить не совсем волшебные увлечения мужа, бросил на неё короткий, но пристальный взгляд, — у меня есть кое-что в гараже: Акцио Нимбус Dragonix, Акцио Нимбус Compas! — Вы же понимаете, что мы вас обыграем, — миролюбиво сказала Джинни, наблюдая за тем, как откуда-то из-за угла особняка, снизу вверх, к ней мчится старая и до боли знакомая серебристо-зелёная метла Малфоя-младшего. — Значит, кому-то сегодня будет больно. Это сказал Люциус, и, быстро обернув к нему голову, чтобы оценить степень серьезности его слов, Джинни натолкнулась на его взгляд. В этом взгляде было все: приглашение к игре, темной, захватывающей, может быть, в квиддич, а может быть, не только в квиддич, в нем был явный намек на их общее и болезненное прошлое, но больше всего в этом взгляде было насмешки над собой, над этой закольцованной ситуацией, к которой их снова привела жизнь - насмешки над жизнью, в целом, от которой он явно устал, и теперь предлагал ей и себе прежние роли в старой игре - просто чтобы привнести в этот осенний серый день какую-то перчинку. — Я думаю, больно будет вашему эго, — тихо сказала она, но на лице ее играла улыбка, - когда вы проиграете и я отрежу вам волосы большими-пребольшими магловскими ножницами, — Джинни показала руками ножницы и чикнула ими воздух. — А если проиграете вы? — Один раз мы вас уже победили… — Вот это уверенность в себе, — с тихим восхищением проговорил он после очень короткой паузы, которую мог бы, наверное, и не заметить человек, который никогда не знал, кто такой Люциус Малфой, но Джинни знала и заметила, — а я и забыл, какая вы. Но тогда давайте договоримся так: если уж я рискую своими волосами, то и у меня будет право отрезать ваши. На мгновение, буквально на мгновение, Джинни показалось, что в его глазах вспыхнул хищный огонек, но он как будто бы тут же погасил его, твердым жестом руки перехватил рукоятку чёрной, с серебристым хвостом метлы, взмыл над верандой, обернулся. — Начинаем? Назад дороги не было. Джинни кивнула, оседлала метлу и кинулась в небо, виляя хвостом больше, чем это было позволительно при ее блестящем спортивном прошлом и смелом заявлении, которое она сделала пару секунд назад. — Я знаю парочку зелий, для которых подойдут ваши огненные волосы, — с насмешливыми искорками в глазах шепнул ей на ухо Люциус, подлетая к ее метле с наветренной стороны, и Джинни резко, против своей воли, сдала вниз. Нет, ей не требовалось время, чтобы примериться к не очень хорошей метле, которую он ей подкинул, возможно, специально - ведь это же был Люциус. Но от мысли о том, что этот опасный человек с его темным прошлым и тягой к волшебству, которое пряталось внутри него, никуда не делось, так и бурлило под изрытой заклинаниями кожей, будет дотрагиваться острыми магловскими ножницами до ее волос, до ее головы и шеи, и она сама, в сущности, только что позволила ему это, она сама, у неё по позвоночнику побежали мурашки. И Джинни Уизли, звезда квиддича, спортивный репортёр и ловец, уступающий в мастерстве во время обучения в Хогвартсе только Гарри Поттеру, на секундочку потерялась в вихре из воздуха, ветра, дождя и будоражащего кровь волнения: потому что какая-то другая, незнакомая часть ее натуры определенно хотела проиграть.