Male VS Female. Part 2

Много нелепых и несуразных ситуаций нам преподносит жизнь, и тут уж хочешь-не хочешь, да задумаешься: «Что я делаю не так?». Ты мог поклясться головой, что все под контролем, как вдруг в одночасье «Бам!» и все начинает стремительно, неумолимо разрушаться, распадаться на мельчайшие частицы. Сжимаешь их в руках, а они высыпаются, ускользают от тебя. Ты поворачиваешься и окидываешь взглядом пепелище, которое осталось от твоей жизни. Что произошло? Как сумела пасть та нерушимая, надежная крепость, оставив тебя без надежды и опоры? Увы, некоторые обстоятельства никак не зависят от нас. Мы не можем предвидеть, куда ударит молния. И не можем угадать, что еще выпадет на нашу долю, и как это скажется на дальнейшей судьбе. Множество факторов от нас не зависит. Нужно только быть готовым, что они появятся в твоей жизни и перевернут все с ног на голову. - Клэр Браун? – с удовлетворенным добродушием произнес голос. Я повернулась на месте и, приятно удивленная, поднялась на ноги: - Доктор Мерфи, - приветливо улыбнувшись, произнесла я, глядя, как мне на встречу по коридору направляется высокий седоватый мужчина в прямоугольных очках. Именно он принимал у меня роды, когда Джимми появился на свет. Доктор крепко пожал мою ладонь и сказал: - Рад снова вас видеть, хотя, признаюсь, предпочел бы встретиться в менее двусмысленном месте, - хмыкнул он, обводя глазами потолок больничной приемной. - Пожалуй, вы правы, - выдохнула я, нервно сцепив пальцы. - Так, что стряслось? Искренне надеюсь, что ничего чрезвычайно серьезного? Иначе я просто буду вынужден бросить все свои силы на разрешение этой ситуации, - хмыкнул он, прищурившись из-под очков. Я кротко улыбнулась в ответ. - Джеймсу нездоровится. Головокружение, слабость, щеки бледные. Температуры нет, я подумала, что отравление, но с аппетитом вроде все в порядке. Конечно, я стараюсь не показывать, но одному только богу известно, как я боюсь результатов обследования. Доктор слегка нахмурил брови, а затем принял свой прежний облик непоколебимого спокойствия и добродушия. - Уверен, все обойдется. Он чудный мальчик, иначе быть не может, - лица доктора коснулась мягкая улыбка, он погладил меня по руке и ободряюще моргнул. - Да, я тоже очень на это надеюсь, - с беспокойством ответила я. - Как насчет чашки кофе? – учтиво предложил Мерфи. - Буду очень признательна, - благодарно кивнула я и, повинуясь добродушному кивку доктора, последовала за ним в кабинет. - Ну что, дорогая, как ваша жизнь? Юджин все также зашивается на работе? – спустя некоторое время поинтересовался мужчина, отхлебнув из белоснежной чашки ароматного кофе. Я невольно опустила глаза, разглядывая пенный рисунок на золотисто-коричневой поверхности напитка. Само собой, такой внимательный и опытный человек, как доктор Мерфи, не мог этого не заметить. - Я вижу, все не так гладко, как того хотелось ожидать, - с рассудительным сожалением произнес Мерфи. – Клэр, я готов выслушать все, если это необходимо. Подняв голову, я встретилась с проницательными светло-серыми глазами, которые источали житейскую мудрость, готовность поспособствовать и впитать в себя, точно губка, все твои тяготы и проблемы. Кажется, в данной ситуации, лучшего слушателя нельзя было отыскать во всем мире. Однако наверняка многим знакомо чувство, когда тебе крайне хочется излить свои переживания, но ты осознаешь, что затронув их, уже не сумеешь остановиться, ты разбередишь все душевные раны до самой последней, мельчайшей ранки, которую тебе наносят воспоминания о том, как в детском саду ты опозорился перед всеми, не добежав до туалета. Исходя из этого шепота разума, который советовал мне остерегаться подобных эмоциональных водопадов, я украдкой сделала короткий вдох и, придав взгляду уверенность, ответила: - Рассказывать особо нечего, доктор Мерфи. Мы с Юджином развелись одиннадцать месяцев назад. Я снова вышла замуж, а он по-прежнему вкалывает в офисе и видится с Джимми по выходным. Вот, в принципе, и все. Я изобразила улыбку и непринужденно развела руками. Затем взглянула на часы и, спохватившись, поднялась на ноги. - Пожалуй, стоит проверить, как там Джимми. Спасибо за кофе, доктор Мерфи. С этими словами я сняла с вешалки свою сумку и, растерянно улыбнувшись, открыла дверь. - Клэр! – спокойно окликнул доктор. Я придержала ручку и слегка повернула к нему голову. - Если понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти, - произнес он и медленно моргнул. Я неуверенно кивнула и поспешила покинуть кабинет.

***

В этот же день я позвонила Юджину. Уже к вечеру он был в больнице, что не могло не обрадовать Джимми. На его побледневшем личике появился слабый румянец, и он даже решился на улыбку, чего я не наблюдала уже в течение суток. Юджин предложил остаться на ночь, а мне поехать домой, однако я убедила его, что будет лучше остаться нам обоим. Мне казалось, что состояние Джеймса начинает стабилизироваться, и я с надеждой заглядывала в глаза лечащему врачу, однако новости следующего дня не принесли ничего утешительного. Несмотря на то, что весь день я была как на иголках, теперь мне предстояло самое тяжелое. От одной мысли о разговоре с Гарри мой язык словно стал свинцовым, а пальцы, которым было суждено набрать номер, практически не желали слушаться. Но каждый раз в такой ситуации я повторяла себе: «Дети не должны страдать от распрей родителей». Это закон, который ни при каких условиях не подлежит нарушению. Поэтому в следующее мгновение я набрала номер и, максимально сосредоточившись, стала ждать, когда на противоположном конце поднимут трубку. - Да? До сих пор я не могла себе вообразить, что у Стайлса может быть настолько безжизненный и убитый голос. Словно ничего в этом мире больше не имело для него значения. В его равнодушном тоне даже не прозвучало вопроса или волнения. Только хрипловатое дыхание, которое, собирая последние ноты терпения, ожидало, когда я заговорю. - Здравствуй, Гарри, - отчеканила я, поджимая губы. – Как… ты поживаешь? - Все в порядке. А как ты? И вновь в его словах не чувствовалось ни малейшего интереса. - Да, у меня тоже все нормально, - поспешно отозвалась я, прикладывая ладонь к разгоряченному лбу и убирая волосы назад. – Хотела сказать… мы с Джимми в больнице. Я произнесла это очень ясно и, как мне показалось, достаточно громко. И словно впервые с самого своего появления в здании больницы осознала, что на самом деле происходит, где я нахожусь и по какой причине. Колкие слезы подступили к горлу, я уперлась рукой в стену и опустилась на стоявшую подле меня кушетку. Немой крик беспомощности, так желавший вырваться наружу, неумолимо душил меня. Стоило огромных усилий взять себя в руки и сдержанно закончить свое послание. - Врачи выявили у Джимми порок сердца. Операцию назначили на пятницу. Я вновь и вновь, будто в первый раз, открывала для себя эту чудовищную информацию. И каждый раз была не способна до конца осознать, что это мой ребенок болен, что именно моему Джимми грозит опасность. Что касается реакции на другом конце провода, то в этот раз не было слышно даже дыхания с хрипотцой. - Гарри? – упавшим голосом окликнула я. - Как давно вы в больнице? – резко прозвучало в трубке. Я даже почувствовала, как по затылку пробежались мурашки от того, насколько внезапно изменился голос Стайлса. Бездушный, ничем не волнуемый, он моментально стал суровым, в нем чувствовался ледяная требовательность и укор. Конечно, можно было бы желать и лучшего от голоса, который был тебе ценнее всего на свете, который на протяжении двух кошмарных месяцев разлуки болезненно звучал в твоем разуме, а тот в свою очередь всеми фибрами тянулся к этому голосу. Однако он был вне досягаемости. И оставался до сих пор. - Второй день, - нерешительно ответила я, не зная, за что проклинать себя больше: за то, что сказала Стайлсу правду или же, что не позвонила ему сразу, как только Джимми стало плохо. У каждого вопроса есть своя светлая и темная сторона. У меня были свои причины так поступить. И я действовала исключительно в интересах Джеймса. - И за все это время ты случайным образом даже не вспомнила, что у Джимми есть отец? – до крайности холодно проговорил Гарри. Я уперлась пальцами в переносицу и слегка опустила голову. Полагаю, у него будут все основания, чтобы похоронить меня заживо, когда он узнает, что Юджин приехал еще вчера. - Гарри, я понимаю, что ты чувствуешь. Так было нужно, пойми. Джимми очень слаб, не следует ему еще испытывать на себе негатив нашей… размолвки. - Вот, значит, какое ты оправдание придумала себе в этот раз, - немного погодя, хмыкнул Стайлс. Поджав губы, я непроизвольно повела головой. - Я ничего себе не придумывала. Надеюсь, ты осознаешь это, когда вспомнишь, что мы уже второй месяц живем порознь, и ты видишься со своим сыном по четвергам и пятницам. Вновь многозначительное затишье на том конце провода. - Хочешь сказать, ты по-прежнему считаешь меня изменником? Он задал этот вопрос безо всякой агрессии или напора, даже с какой-то скрытой усмешкой. Я терпеливо прикрыла глаза и спокойно ответила: - Теперь ты понимаешь, почему я не позвонила сразу? Еще несколько секунд в трубке слышалось затаенное дыхание, а затем в одно короткое мгновение оно сменилось резкими гудками. Я отключилась и, глубоко вздохнув, крепко стиснула в руках телефон. Что ж, с этим я справилась, я позвонила Стайлсу, услышала его голос и убедилась, что хуже того, в каком состоянии наши отношения, не может быть ничего. Теперь осталось только пережить этот день и смириться с мыслью о том, что моему сыну предстоит жизненно важная операция по замене сердечного клапана, исход которой не может предсказать никто.

***

Стайлс появился в больнице спустя сорок минут. В спортивных штанах, с трехдневной щетиной, - в иной ситуации было бы уместно всплеснуть руками с возгласом «На кого ты стал похож!». Однако в нашем положении я осознала, что подобную фразу произнесла бы в последнюю очередь. Он вошел в палату, обвел глазами всех присутствующих, его взгляд задержался на Юджине. Пепельно-голубые глаза смело и спокойно встретили атаку прищуренного взгляда Гарри. Тот же в свою очередь усмехнулся и смерил меня взглядом. Осознавала ли я, что все вышло наихудшим образом? Несомненно. Мне было так стыдно и неловко перед Гарри, что хоть сквозь землю провались. Однако он не стал слишком акцентировать на этом внимание и устроился возле постели Джимми, завязав с ним теплую беседу и, судя по виду, напрочь забыв о нашем присутствии. Несмотря на очевидное пренебрежение нашей компанией, мне стало легче от этого недвусмысленного жеста Гарри, и в душе я даже поблагодарила его. Вечер перед операцией стал апогеем, точкой кипения всего, что подогревалось здесь до этого. Гарри практически не покидал своего места возле постели сына, развлекая его всеми возможными способами. На его лице мелькали самые разнообразные гримасы и эмоции, зеленые глаза блестели и улыбались, пальцы выписывали забавные пируэты на постели Джимми. Я сидела в углу палаты и, словно пребывая в трансе, была не в состоянии оторвать глаз от Стайлса. Того Стайлса, который оставался в моей памяти: жизнерадостного, вездесущего, улыбающегося и источающего любовь. Не описать словами, как тосковала я по этому прошедшие пару месяцев. Казалось, моя жизнь и вовсе растеряла все оттенки, и в палитре остался лишь блекло-серый, в который окрашивался каждый мой день в течение всех месяцев разлуки. Мне так хотелось верить, что когда мы покинем стены палаты, эта улыбка не сойдет с его лица, эти глаза не перестанут сиять, а голос не прекратит своего вкрадчивого теплого шепота. Я задремала, опустив голову на кровать Джимми, и проснулась только ближе к семи часам вечера. Гарри в палате уже не было. Джеймс не спал и подобно тому, как это делал накануне его отец, выписывал пальцами узоры на простыне. - Заяц, хочешь чего-нибудь? – спросонья улыбнулась я, поправляя одеяло. Тот задумчиво повел глазами и легонько помотал головой. Потом словно что-то вспомнил и произнес: - Открой жалюзи, здесь мрачно. - Ты прав, - кивнула я, встала со стула и приоткрыла жалюзи, впустив в комнату немного скудного вечернего света. - Так лучше? - Намного, - мягко улыбнулся Джимми и снова вернулся к расписыванию простыни пальцами. Я вздохнула, пытаясь не выказывать того, что мои нервы были на пределе и грозились лопнуть как натянутая струна в любую секунду. Обводя взглядом палату, я осознавала, до чего же здесь все угнетает. Взрослому человеку здесь не могло быть комфортно, что уж говорить про маленького ребенка. Здесь все исполнено в болезненно светлых тонах: и эти давящие стены, и вешалка, и стол, и тумбочка, и… - Джимми, что это? – спросила я, глядя на конверт голубоватого оттенка, лежавший на тумбочке. - Папа оставил, - ответил тот. Не без интереса я взяла конверт в руки и аккуратно вскрыла. Из бумажной щели мне в руки выпрыгнул лист А4, сложенный втрое, подобно буклетам. Придерживая конверт мизинцем, я с любопытством развернула лист и подошла к окну. Мои глаза пробежали по немногочисленным строчкам и чем дальше они двигались, тем шире становились, тем чаще бился пульс и тем более ненадежно я ощущала себя на ногах. Эта пара секунд показалась мне вечностью, и я уже не сумела более держать себя в руках. Опираясь на подоконник, я стояла, неотрывно глядя в заветное послание. Оно было далеко небольшим, всего пять строчек с учетом печати и подписей, но эти крохотные строки и минимально сложенные слова вызывали во мне нешуточную нервную дрожь. Документ выглядел приблизительно так:

Тест на установление отцовства по анализу ДНК

Гарри Эдвард Стайлс Моника Элис Ховард Мать: Аннабель Лили Ховард Результат теста: отрицательный Дата. Печать. Подпись Губы непроизвольно задрожали, я закрыла глаза и подавила глухой стон. - Мам? В чем дело? - осторожно подал голос Джимми. Я осознала, что ради него стоит максимально постараться вернуть самообладание, поэтому выпрямила спину и сделала глубокий вдох. - Нет, дорогой, - улыбнувшись, ответила я, крепко сжимая справку в пальцах. – Все в порядке. - А чего ты тогда плачешь? – озабоченно произнес Джимми. Бог мой, я и сама не заметила, что по щекам слезы катятся! Быстрым движением я их смахнула и, неуверенным шагом пересекши палату, присела рядом с кроватью. - Наверное, потому что глупая, - улыбнулась я, сжимая в руке ладонь Джеймса. Тот мягко усмехнулся и маленькими пальчиками погладил мое запястье. «Да. Очень-очень глупая»