Male VS Female. Part 2

На Веллингтонский медицинский центр не торопясь опустились сумерки. Настольная лампа в кабинете главврача светила вполсилы, одаривая рабочий стол рассеянным, неглубоким светом. Маленький вентилятор легонько колыхал жалюзи на окнах. Медсестра Мими с усердным вниманием перебирала бумаги в ящике картотеки, сам же доктор Мерфи пристальным взглядом водянистых глаз изучал одну из историй болезни пациентов. Тройной стук в дверь оповестил доктора о прибытии посетителя. Он неспешно поднял глаза и спокойным голосом произнес: - Войдите. В кабинете появилась молодая женщина с растерянным выражением на бледноватом лице. Она опустила глаза и немного потопталась на месте. - Здравствуйте, доктор, - вздохнула она. – Вы говорили, я могу прийти, если нужно будет поделиться? Доктор Мерфи поправил очки и, отодвинув в сторону историю болезни, занимавшую его мгновением ранее, убедительно кивнул. - Разумеется, Клэр. Проходите, пожалуйста, не стойте. Девушка опустилась на стул напротив доктора и тяжело моргнула, положив ладони на стол. - Мими, - обратился Мерфи к медсестре. – Будьте любезны, оставьте нас. Та повиновалась и закрыла за собой дверь. Едва она ушла, мужчина обратил все свое внимание к несчастным синим глазам, которые беспомощно взирали на него с противоположной стороны рабочего стола. - Я весь ваш, милая. Что стряслось? Клэр перевела дыхание и, опустив голову, начала: - Не думаю, что сумею назвать вам какие-то конкретные неувязки в моей жизни, - словно самой себе вымолвила девушка. – Потому что она вся целиком стала одной большой проблемой. Муж ненавидит меня, сын серьезно болен, а Юджина терзают прошлые чувства, но я не могу быть с ним жестока, слишком многим обязана ему в этой жизни. Этот человек практически нашел меня на помойке, помог встать на ноги, окрепнуть, вырастить Джимми… Если бы не он, я сейчас жила бы с отцом, работала в грязной хибаре на окраине Страсбурга, а мой сын ходил бы не в частный детсад, а в пристанище для сирот, инвалидов и малоимущих. Это… ужасно. Клэр произнесла последние слова с неподдельным страхом в глазах, отчего доктор Мерфи поспешил как можно мягче свернуть беседу в другую сторону. Но само собой, ни один из поворотов в ключе этого диалога не мог быть приятным или безболезненным. - Хорошо, Клэр. Значит, вас тревожат раны, которые вы оставляете в сердце Юджина. А какие у вас есть основания полагать, что нынешний супруг вас ненавидит? Девушка даже нервно усмехнулась и подняла прищуренный взгляд на доктора. - В канун минувшего Рождества к нам заявилась брюхатая девица и заявила, что носит ребенка Стайлса. Но это не самое страшное, доктор. Отвратительнее всего, что я поверила ей. Поверила, что Гарри, мой Гарри, самое близкое на всем свете мне существо, на третий месяц после нашей свадьбы уже кувыркался другой, пока был в отъезде. Да я должна всегда доверять ему без остатка, чтобы не говорили и как бы не доказывали. Даже, черт возьми, если это будет правдой! Даже если бы ко мне пришли сто девиц с младенцами в правой руке и положительным анализом ДНК в левой, я все равно должна была ему доверять! Потому что он мой муж! Этой мой Гарри, понимаете? А я… просто убила наши отношения своим уходом. Порвала их, в клочья. Он… никогда… никогда меня не простит. Клэр начала икать и нервно вдыхать воздух. Доктор Мерфи налил ей стакан воды и заставил выпить целиком. После того, как девушке стало легче, покрасневшие заплаканные глаза обратили свой несчастный убитый взгляд к единственному спасителю, единственному живому существу, которое готово было все выслушать, подставить свое плечо и стать жилеткой. - Ни за что не простит, - прошептала Клэр одними губами. – И это правильно. Поделом. Я заслужила это. Вот только Джимми жалко… он достоин большего, чем разрываться между тремя взрослыми людьми в течение недели. Даже в течение всей своей жизни. - Не останавливайтесь, голубушка, облегчите душу целиком. Что происходило все эти месяцы? Как вы жили без Гарри, и как он без вас? Девушка сделала выдох, налила себе еще воды и продолжила. - Как жил Стайлс я представляю очень смутно. Мы встречались мельком раз в неделю, когда он забирал Джеймса к себе на пару дней. И то, что я успевала увидеть, не внушало мне мысли, что ему живется очень хорошо. Усталый, болезненный вид, бледное лицо, растрепанные волосы, мешковатая не глаженая одежда – у него был кризис, также как и у меня. Мы с Джеймсом оставались все это время у моей мамы, и слава господу за это. Потому что мама была громоотводом, она выслушивала все мои истерики, рыдания, справлялась с моими депрессиями, пока Джимми не было дома. Если бы не она в роли личного психолога и боксерской груши, то не исключено, что я вышла бы на улицу и начала убивать людей. Было очень тяжело. Приблизительно так же, как четыре года назад, когда Гарри стоял передо мной на коленях на кухне своей квартиры и, вытирая слезы, проклинал себя, сообщая, что не может принять меня и ребенка в свою жизнь. Но теперь еще тяжелее… Я не представляю, что должно произойти, чтобы я нашла в себе силы справиться с этим. Помимо того сокрушительного удара, который я нанесла Гарри своим уходом, и который основательно подкосил его, я еще и посчитала, что будет разумным позвонить ему позже, понимаете, если с Джимми случится что-то действительно серьезное, поскольку думала, что маленькому мальчику совсем не следует ощущать на себе напряжение между нами. Клэр сделала паузу и на мгновение прикрыла веки. - Доктор, слышали бы вы его голос, когда речь зашла о сыне. Видели бы его глаза, когда он увидел, что Юджин оказался в больнице раньше его… Он никогда не простит меня. Никогда. В кабинете воцарилась молчание. На стене размеренно тикали часы, отсчитывая секунды, крошка-вентилятор продолжал ненавязчиво тревожить жалюзи. Доктор Мерфи не отрываясь наблюдал за молодой женщиной за столом, которая, спрятав взгляд, упорно рассматривала свои коленки. - Клэр… - спокойно произнес мужчина. – Вы, безусловно, очень сильная женщина, раз прошли через все это и продолжаете двигаться дальше. Да, зачастую совершая новые ошибки и натыкаясь на проблемы, но чего бы стоила наша жизнь без этих препятствий? Вы беспощадны и непоколебимы в борьбе за благополучие своей семьи, и это делает вас святой в моих глазах. А теперь я попрошу вас об одной вещи. Попытайтесь воспомнить, неужели вы ни разу в своей жизни не прощали поступков, которые невозможно простить? Доктор замолк. Лицо Клэр приобрело задумчиво-несчастное выражение. Она с надеждой посмотрела на Мерфи, словно умоляя, чтобы он ответил за нее. - Вы ведь простили его, Клэр. Простили Гарри. Вы закрыли глаза на прошлое и снова впустили его в свою жизнь даже после того, что произошло. Почему? Синие глаза испуганно округлились, губы девушки слабо затряслись. Она изо всех сил попыталась сосредоточиться, но тут же сдалась и безотчетно помотала головой. - Я не знаю, Мерфи, не знаю. В тот момент я была настолько несчастна, что с трудом могу назвать конкретные причины. - Я все понимаю, дорогая. Сделайте глоток воды, вам полегчает. Девушка послушно отпила из стакана и закрыла на мгновение глаза. - Это тяжело, но попытайтесь в двух словах объяснить самой себе, отчего вы решили дать Гарри второй шанс? - Я… - Клэр нервно поджала губы. – Потому что он был искренен. Он искренне раскаивался. - Хорошо... – одобрительно протянул Мерфи. – И это все? - И потому что я любила его. Больше жизни. И сейчас люблю. - Очень хорошо. А теперь задайте себе вопрос: Разве ваше раскаяние не искренне? Девушка растерянно поводила глазами из стороны в сторону и коротко кивнула. - И разве мистер Стайлс не любит вас больше жизни, чтобы простить вам то, что простить невозможно и дать вам еще один шанс сделать вас еще более счастливыми, чем прежде? Клэр во все глаза смотрела на доктора, очевидно все еще не в силах осознать его слова. Мерфи с добродушным пониманием прищурился и, нажав на кнопку, наконец выключил маленький вентилятор, беспокоивший жалюзи. Затем он снял очки с переносицы и проговорил: - Ступайте, отдохните, милая. Вы очень многое пережили и осознали не только за всю вашу жизнь, но и за последние полчаса нашей беседы. Молодая женщина вышла из кабинета с таким же растерянным выражением на бледноватом лице, с каким и вошла. Только на этот раз отрешенная грусть внутри синих глаз таила в себе крохотную надежду на спасение.