Петрикор и пергамент

Было жарко и душно. Невыносимо. Стоял сентябрь. Воздух такой тяжелый — не продохнуть. Азирафэль мечтал снять с себя все и окунуться в холодное море. Увы, ему нужно работать, а потом еще и садовника встречать. Он не знал, кто приедет сегодня — ему не сообщили. В прошлый раз ему написали ждать Адама в такое-то время. Сегодня не написали ничего, и он просто надеялся, что кто-нибудь да объявится. Хотя, скорее всего, в самый неподходящий момент. Он восстанавливал личный дневник солдата Второй мировой, который, очевидно, представлял для его семьи большую ценность. Была б его воля, он бы вообще ничего не трогал, оставил как есть, но они пригрозили обратиться к кому-нибудь другому. Никому другому Азирафэль не доверял и согласился промыть его и сшить страницы. Грязь и отпечатки, вероятно, еще авторских пальцев смывать было больно до слез. Он посыпал страницы порошком и просил у них прощения. Кусал губу, отрезая обложку, чтобы сшить страницы. Он уделил дневнику и солдату столько времени, сколько мог позволить, и прочитал каждое слово. Ему не позволили сохранить грязь, но не помешают сохранить слова. К дому подъехала машина, но он никак на это не отреагировал. Обложка была наполовину оторвана — он не станет ее пришивать. И это важнее, чем его сегодняшний садовник. Они знают, что делать. Но все-таки он надеялся, что это Кроули.

***

Вот если б он включил голову, то выглянул бы в окно заранее, чтобы не выдать случайно своего разочарования или удовольствия. Но, когда он проходил через кухню, надежда вспенилась и поднялась, как пузырьки в бокале шампанского. Кофейника не было. Пока Азирафэль возился с чайником, он заметил на столешнице монструозную связку ключей и мятую пачку сигарет, и все сомнения отпали. Он налил в стакан воды, добавил льда и зажал сигареты под мышкой. Где-то он может и идиот, но не всегда. Чисто подметенная веранда грела голые стопы. Почти месяц. Чертов месяц. Кроули даже не заметил, должно быть, но для него эти три с половиной недели тянулись скучно и тоскливо. И после сегодняшнего дня они не увидятся еще месяц. Недели две, как минимум. Прекращать надо это, прекращать. И тут он его увидел. Раздетого до майки, футболка небрежно повязана вокруг талии, разрисованные руки блестят от пота, наполовину согнувшегося, наполовину присевшего над правой клумбой. Плечи согнуты — спина потом будет болеть адски. И словно почувствовав его, Кроули поднял голову и целую секунду смотрел перед собой, словно собираясь с силами, прежде чем обернуться. Это был долгий взгляд. Он обшарил его сверху донизу, — даже сквозь очки было видно. Губы растянулись в кривой усмешке. Она согрела Азирафэля как укол чистого адреналина. Каким-то чудом он умудрился пройти по тропинке и небрежно протянуть Кроули воду. — Добрый вечер, дорогой. — У него получилось произнести это ровно и совсем не влюбленно и вернуть на лицо обычное приветливое выражение, но потом он все испортил этим своим «дорогим». Как несдержанно. Кроули поднялся и качнул к нему бедрами. — Ангел. Пресвятые небеса, он даже по голосу его соскучился. Глубокому, тягучему и полному насмешки в одном только слове. Азирафэль протянул ему стакан, весело звякнувший льдинками, и пожалел, что не может каждый день слушать, как Кроули зовет его ангелом. Какая чудесная была бы мука. — Не был уверен, что это ты, — сказал он, зная, что Кроули поймет. — Ну как? Все растет? — Сейчас уже лучше растет, да, — согласился Кроули, бросая угрожающий взгляд на цветы. Азирафэль его обожает. Какой ужас, господи. — Решил выйти на пять минут — в доме очень жарко. А здесь тоже слишком жарко. Когда уже осень наступит? Это же… неестественно. — Вполне естественно, уверяю тебя, — поднял бровь Кроули и запрокинул голову, чтобы выпить воду, обнажая жилистую, покрытую землей шею. Красуется или нет — выглядит это восхитительно. Азирафэль смотрел, как дергается кадык, и даже не пытался отвести взгляд. Все равно бесполезно. Невозможно. А потом пять секунд смотрел, как Кроули хлопает себя по карманам, прежде чем сообразить, что он ищет, и жестом волшебника протянуть ему сигареты. И тогда Кроули посмотрел на него, словно он и впрямь ангел.

***

Шататься по двору причин не было. Азирафэль пытался выдумать предлог, но увы. Может, нужно просто набраться смелости и пригласить Кроули на свидание? Но что сказать?! В бар позвать? В ресторан? Но… вдруг откажется. Отказ хуже этих мучений. Не может же быть такого, что он все это выдумал. Слишком много было таких мгновений, когда воздух между ними становился тягучим как мед и время шло по-другому. Не может такого быть. Или может?

***

В стекло ударила капля, гулко и яростно. Пока одна-единственная, но было понятно, что небеса вот-вот разверзнутся. Серо-зеленые тучи грозили дождем весь вечер и похоже, что пришло их время. В пятне из цвета сверкнула молния. Из груди поднялась до самого горла щекотка электрического напряжения и восторга. От далекого раската грома волосы на руке встали дыбом. Азирафэль выглянул в окно, чтобы посмотреть, как там Кроули, и увидел качающееся на веревке белье. Белье! Когда он добежал до первого этажа и, не обуваясь, выскочил на задний двор, дождь уже разошелся вовсю. Пока он срывал стремительно мокнущие простыни, мимо прошел Кроули со своими инструментами. Убирает в машину, наверное. — Свали все на кухню, — предложил он. — Это ближе, я не против. Когда Азирафэль уже собирался выйти к нему на помощь, Кроули наконец зашел на кухню. — Грязи натаскал, извини. И воняет. В кухне пахло немного бензином, влажной почвой и свежескошенной травой. Запах получался органичным, а в коктейле с петрикором позднего летнего ливня и свежесваренного кофе — даже приятным, хоть и необычным. Кожа чесалась от сгустившегося в воздухе электричества. — Потом подмету. Тут и не было особенно чисто. Главное, чтобы твои шарики-ролики не намокли. Им это явно не на пользу. Шарики-ролики. Что он несет? Кроули смотрел на него с улыбкой, а потом опустил голову и снял очки, чтобы протереть уголком куртки. — Нет-нет, не надо! — запротестовал Азирафэль. Он выхватил у замершего Кроули очки и аккуратно протер носовым платком. — Там пыль и земля — поцарапаешь же. И только когда он протянул очки обратно, то осознал, что Кроули так и стоит не шевелясь и смотрит в пол. Азирафэль понял, что перешел черту. Захотелось пнуть себя под коленку. Напряженный, какой-то вдруг хрупкий Кроули медленно взял из протянутой руки очки и нацепил на лицо. Азирафэль отвернулся, якобы чтобы налить кофе, а на деле чтобы скрыть отчаяние и дать Кроули время спрятать внезапно проявившееся комплексы. — Прости. — Нет, спасибо. Я бы только запачкал больше. — Смешок, правда, вышел нервным, но все же.

***

Руки у Азирафэля дрожали от раздражения на самого себя, когда он передавал Кроули чашку кофе — крепкого, без сахара и сливок, исходящего густым паром в и до того влажном воздухе. Хорошо, что он крепко держал эту чашку, иначе тут же уронил бы ее на пол, потому что Кроули надел очки не на глаза, как можно было подумать, а поднял на лоб, прямо на мокрые волосы. — О. — О? — поднял бровь Кроули, забирая кофе. Прекрасен. Чертовски прекрасен. Обрамленные длинными ресницами, его глаза были большие и золотые — янтарные озера света, почти неестественно яркие по контрасту с широкими зрачками. Подсолнухи. Летний закат. Глаза кошки, глаза змеи. Хотелось сказать, как они великолепны. Хотелось смотреть в них часами. Смотреть, когда они смотрят на тебя, чуть расширенные от удивления, и когда скрываются за веками, зажмурившись от удовольствия. — Дождь, кажется, надолго зарядил, — сказал вместо этого Азирафэль. Потому что не просто же так Кроули их прятал. И показал не просто так. Азирафэль хотел доказать, что достоин доверия. Кроули смотрел на него удивленно и вместе с тем с благодарностью. — Да, сейчас допью и унесу инвентарь в Лэнди. А потом поеду, ангел, и оставлю тебя с твоими книгами. Азирафэль давно хотел спросить, да смелости не хватало. Но сейчас, в полумраке кухни, спасаясь от яростного ливня, с открывшимся ему Кроули, смелость вдруг пробудилась и дала о себе знать. — Почему ты называешь меня ангелом? Кроули оказался к вопросу не готов: — Ну, а, яэхрнгаонда… Но ты же типа и есть ангел, в смысле… Весь из себя чистый, светлый, нежный… вся эта любовь и свет, и все, я умолкаю. Все. Молчу. В животе у Азирафэля разлилось что-то теплое, какое-то непонятное волнение. Он пытался успокоиться, сказать себе, что Кроули всем какие-нибудь клички дает, но ничего не получалось. Губы сами собой заулыбались. — Не останавливайся, — почти прошептал он, но Кроули услышал. И подошел ближе, словно не услышал и хотел это исправить. — Ангел… — Голос Кроули тоже стал тише и ниже, а золотые глаза метались между глазами Азирафэля, губами, снова глазами. Гипнотизировали. Азирафэль сделал глубокий вдох, надеясь, что насыщенный кислородом воздух придаст ему храбрости, и поднял руку, чтобы смахнуть с лица Кроули заблудившуюся каплю дождя. Холодная вода на теплой коже. Если закончится все плохо, то началось очень даже хорошо.

***

Повисла долгая пауза, из тех, когда они пытались общаться друг с другом на каком-то безмолвном языке, который ни один из них хорошо не знает. Азирафэль подался вперед первый, но Кроули опередил его и прижался к нему губами, нежно, так нежно. Дрожь прошла по телу Азирафэля, сначала по спине, потом загудела в груди. Он тоже прижался к губам Кроули на секундочку, а потом слегка отстранился, чтобы вернуться, приоткрыв рот. Сладкий — на вкус как дождь и рай. Он еле слышно ахнул, когда пытался вдохнуть, и Кроули встал еще ближе, сильнее наклонил голову и углубил поцелуй, подключил к делу бедра и разлил кофе, опуская кружку на столешницу. А Азирафэль запустил наконец руку ему в волосы, о чем мечтал с того дня, как впервые увидел их на солнце. Вот так. Идеально. Дрожащее от адреналина тело почувствовало рядом какое-то движение; он приоткрыл глаз и увидел руку Кроули, замершую в дюйме от его тела. Неуверенную, боявшуюся прикоснуться. Азирафэль взял эту руку и прижал к себе. Дотронься до меня, хотел сказать он. Сожми меня руками. — Ммм. — Кроули допил последний глоток поцелуя и отстранился, со значением поглядев на их соединённые руки у Азирафэля на талии. — Ангел, я грязный. — Я знаю. — Я тебя испачкаю. О да. Да. На рубашке у него осталась ржавая полоса — знак присутствия, обладания. Азирафэль пришел в восторг. — Я знаю. Да, это был правильный ответ, потому что в следующую секунду Кроули вцепился в его рубашку обеими руками и стал толкать к столешнице. Дождавшись удара деревянной дверцы шкафчика, он поцеловал его снова, жадно, хищно, горячо и отчаянно. Азирафэль вдыхал запах влажной земли, одеколона, сигаретного дыма, скошенной травы. По сравнению с холодным от дождя воздухом дыхание Кроули на его лице ощущалось особенно горячо. Щетина уколола подбородок, зубы царапнули губу. Где-то в основании спины разгорался жар и распространялся по всему телу, наполнял грудь и устремлялся вниз, прямо в пах. Азирафэль крепче прижал к себе его тело. Жадные руки беспорядочно скользили то по талии Азирафэля, то по бедрам и заднице. Кроули слегка наклонился, не отрываясь от его губ, и приподнял его бедро, чтобы обвить вокруг себя. В это же время он слегка отстранился и подсадил Азирафэля на стол. Азирафэль позволил себе наслаждаться простой силой этих рук. С такой высоты он мог положить руку Кроули на плечи, а другой гладить его по лицу, вдоль челюсти, по шее, чувствовать колотящееся прямо под его ладонью сердце. Губы Азирафэля изогнулись в улыбке. Он столько ждал возможности прикоснуться, и теперь наслаждался моментом. В реальности это оказалось так же приятно, как в его фантазиях. — Так вот, чего ты хочешь, ангел? — тяжело прорычал Кроули. Азирафэль застонал в ответ и притянул его ближе, прижался пахом к паху. О боже, у него стоит, и у Кроули стоит тоже, из-за него, для него. Кроули закусил припухшую губу и потянул с тихим рыком. — Этого? Покувыркаться с грязным садовником? — двинул бедрами, потерся о него. — Все что хочешь, ангел. Пожалуйста, хотел сказать Азирафэль, пожалуйста, да. Все. Пальцы забрались в мягкие кудри, потянули голову назад. По горлу скользнули зубы и горячие влажные губы. Азирафэль хныкнул и схватился за крепкие руки Кроули — очень нужно было за что-то держаться, потому что комната вращалась вокруг него, а стены пьяно плясали. Вспыхнул фиолетовый свет, такой яркий, ослепительный даже сквозь закрытые веки. Кроули оторвался от него, и через секунду загрохотало так, что стекла в окнах задребезжали. Гремело долго и оглушительно; они посмотрели сначала на открытую заднюю дверь, потом друг на друга. Стало неловко.

***

Кроули ушел, само собой. А как же еще? Отстранился — обеспокоенный, пристыженный. Азирафэль остался сидеть на столешнице и цеплялся за нее руками, чтобы не протянуть их к Кроули. Кроули сказал что-то о ливне, дорогу, мол, скоро размоет, а ему нужно вернуться в город. Похоже было, что ему просто нужно было оказаться подальше отсюда. Азирафэль закрыл глаза и умолял его уйти побыстрее. Скользнув на пол, он впервые осознал, что у него мокрые ноги. Он помог Кроули перенести инструменты в машину. Оба промокли, но ничего не сказали. Азирафэль не стал смотреть, как он уезжает. Он вернулся в дом, горя от разочарования и стыда. Разгоревшийся внутри жар стал причинять дискомфорт, а раздувшийся в груди воздушный шарик неприятно давил на ребра. Он бездумно потер грудь. На столе остывали остатки кофе и темнела разлитая лужа. Азирафэль редко предавался вспышкам гнева, но сейчас, не чувствуя особой вины, вынес кружку на веранду и силой ударил об пол.  Белые осколки тут же омыл дождь. Азирафэль закрыл дверь.