Петрикор и пергамент

Шторм перестал, но дождь шел еще долго. Азирафэль проснулся от движения простыни по обнаженной коже. Он лежал и слушал, как капли стучат по стеклу. В насыщенном влагой воздухе все ночные шумы звучали глухо. Звуков внутри дома это, конечно, не касалось — сбоку доносилось сонное посапывание. Азирафэль повернулся. Кроули, освещенный только узким лучом падающего из коридора света, лежал на животе, одна рука под подушкой, другая протянута к Азирафэлю. От одного взгляда на его затененное лицо в животе у Азирафэля что-то затрепетало, губы изогнулись, а сердце стукнуло громче. Он придвинулся поближе и вдохнул: остатки одеколона, сигаретный дым, пот, земля и секс. Это должно было вызывать брезгливость, но у Азирафэля рот наполнился слюной. Кроули спихнул одеяло до талии и запрокинул на него ногу. От этого Азирафэль и проснулся, наверное. Было и впрямь жарко, особенно вдвоем. Азирафэль не променял бы это ни на что. Неспособный сопротивляться искушению, Азирафэль протянул руку, задержал на мгновение над впадиной талии и опустил, медленно и осторожно, на обнаженную кожу. Кожа была теплая и липковатая от пота. Азирафэль провел пальцами вдоль позвоночника, наблюдая, как грудная клетка расширяется от дыхания, растворяется, подобно книге. Погладил позвонок, потом другой, почувствовал, как мышцы шевелятся под подушечками пальцев. Кроули не проснулся, только придвинулся чуть ближе, протянул руку, дотронулся до Азирафэля и удовлетворенно затих. — Ангел, — выдохнул он, не открывая глаз. Азирафэль позволил себе помечтать, что Кроули снится он.

***

Есть. Он хотел есть. Хлеба, сыра, прошутто и оливок — вот, чего ему хотелось. Жаль, но кроме хлеба и куска сыра дома, наверное, ничего и нет. Время почти одиннадцать, а он ничего не ел с обеда и никогда не позволял каким-то часам руководить своими желаниями. Так что он как можно тише выбрался из-под одеяла, натянул пижамные штаны и потопал к лестнице. Распахнув дверь и залив Кроули светом, он понял, что и Кроули-то тоже ничего не ел. — Я голоден, — прошептал он, склонившись над спящим телом. Кроули приоткрыл желтый глаз, сверкнувший огнем в темноте, и посмотрел на него удивленно. О, ну как ему было удержаться! Азирафэль чмокнул его в нос (слегка кривоватый — только сейчас заметил) и в скулу с отпечатком складки от наволочки. Надо прекращать это дело: Кроули, может, и считает его слегка эксцентричным, но нельзя же позволить себе выглядеть совсем чокнутым. — Млеургхх. — Это был звук «Кроули недоволен». Такой милый. — Хочешь съесть чего-нибудь? Уже поздно, но я… проголодался. Глаз закрылся. — Ммм. Ну и пусть спит, если ему так хочется. — Спускайся, если захочешь, ладно? — Мммхм. И он спустился, вопреки ожиданиям. Азирафэль сидел на диване с ногами, когда Кроули продефилировал перед ним в одной рубашке, судя по всему, Азирафэлевой и поднятой с пола. Наверное, его собственная одежда просто еще не высохла, но Азирафэль все равно раскраснелся как абсолютный болван. Длина рубашки позволяла соблюсти приличия, и Кроули догадался застегнуть ее только наполовину. Сверху выглядывал треугольник волосатой, густо покрытой рисунками груди. И ноги, господи, они же у него бесконечные. В комнате, освещенной только торшером, было прохладно: на улице после дождя сильно похолодало. Кроули сонно привалился к его боку и позволил накрыть себя клетчатым пледом. — Угощайся, — предложил Азирафэль. Кроули уже закрыл глаза и, вероятно, снова собирался уснуть, и Азирафэль перечислил все, что собрал для перекуса, в надежде, что Кроули чем-то да соблазнится: — Хлеб, сыр, чипсы с солью, яблоко, чай, печенье… Он остановился. Частично потому, что список закончился, и потому что Кроули выжидательно протянул руку. — Печеньку? Пальцы изобразили что-то вроде универсального «дай», и Азирафэль вложил в них три печенья с шоколадной крошкой. Он чмокнул Кроули во взлохмаченную макушку и глотнул чаю. Он предложил чаю Кроули, и тот немного отхлебнул. Азирафэль плечом чувствовал, как Кроули жует печенье. Это казалось донельзя интимным.

***

В следующий раз он проснулся снова в постели, и к его шее прижимались мягкие губы. Он не стал открывать глаза и вообще шевелиться, только позволил себе чувствовать всё: теплое тело сзади, губы под ухом, движение бедер. Наполовину твердый член приятно расположился между ягодицами. Рука под головой согнулась, пальцы прошлись по волосам, чтобы открыть больше кожи для поцелуев. Другая рука скользнула на талию — удержать на месте и изучить — бедро, не такое острое, как у Кроули, но не менее чувствительное, и ниже, жадно прижимаясь горячими пальцами. Бедра сзади чуть вильнули и прижались теснее. Азирафэль поддался течению и откинулся назад. Он нащупал любопытную руку и сжал ее, переплел тонкие мозолистые пальцы со своими, более мягкими, направляя ее ниже, между бедер, позволяя ей раскрыть себя. Позволяя жару наполнить тело и подняться кипящими пузырьками, чувствуя, как к нежной коже под коленкой прижимается нога с жесткими волосами. Кроули ущипнул его за чувствительную кожу у основания шеи, и Азирафэль почувствовал щекочущее движение судорожно втянутого воздуха.

***

Они не обменялись ни единым словом. Азирафэль положил руку Кроули на свой член и чувствовал, как тот наливается под мягким прикосновением. Кроули держал его в руке, пока он не стал подрагивать, а потом скользнул ниже, под яйца, и погладил чувствительную кожу. Этого было достаточно, чтобы Азирафэль обернулся, ища его губы, притягивая их в долгий, медленный поцелуй, ритмичный, словно он больше, чем просто поцелуй. Азирафэль опрокинул Кроули на спину, забросил на него ногу и накрыл своим телом. Он просунул между ними руку и сжал твердый, нетерпеливый член. И провел по нему, вверх и вниз, медленно и спокойно. Наконец он открыл глаза. Он смотрел, как Кроули выгибается к нему, прижимается ребрами к груди, широко распахнутые глаза — словно озера расплавленного золота. Руки жадно прижимали Азирафэля ближе. Когда Азирафэль подал ему презерватив, Кроули вопросительно изогнул бровь: что, еще раз? Уверен? Он открыл рот, чтобы озвучить вопрос, но Азирафэль прижал палец к его губам и почувствовал поцелуй нежнее перышка. Он подождал, пока Кроули раскатает презерватив и смажет себя, а потом с наслаждением, никуда не спеша опустился на него, чувствуя каждый миллиметр и глядя вверх, чтобы поблагодарить небеса. Он провел ногтями по груди Кроули, приподнялся и снова качнулся вниз. Кроули держал его за руки, гладил бедра, член и грудь. Гладил все, до чего мог дотянуться, и с восхищением смотрел на собственные руки, ласкающие бледную кожу. И поднял на него взгляд, полный обожания.

***

Кроули кончил первым, молча, но так тяжело дыша, словно не мог выдавить ни звука. Потом уложил Азирафэля на спину и взял его в рот. Он притянул руки Азирафэля к своим волосам и молча потребовал сжать рыжие локоны. Потом запустил пальцы в Азирафэля и высосал из него все соки.

***

Как обычно, Азирафэль проснулся с рассветом. Он позволил себе минутку, может, ненормально, поглазеть на спящего рядом мужчину — своего любовника. Потом выскользнул из-под одеяла, натянул валявшиеся на полу пижамные штаны и пошел вниз, безуспешно стараясь избегать скрипящих половиц. Сад вымок до нитки, листья поникли под тяжестью воды и все их силы, кажется, уходили на то, чтобы стоять прямо. Азирафэль включил чайник и стал смотреть через заднюю дверь на встающее над восточной оградой солнце. Птицы голосили нещадно. Он поддался их радости и улыбнулся шире.

***

На второй чашке чая он услышал движение — дом предупредил его нежным поскрипыванием. Из задней двери вышел Кроули, держа в руках кофе, который Азирафэль для него заварил. Азирафэль так старался не смотреть на него, понятия не имея, как себя вести. Не поднимая взгляда, он разглядывал приблизившиеся к нему по мокрой веранде голые ноги: худые, элегантные, бледные, с длинными пальцами. Ноги осторожно переступали через осколки разбитой кружки. Кроули, идеально несовершенный Кроули склонился над ним и приподнял подбородок для поцелуя — простого, но уверенного, со вкусом кофе. И как же это замечательно. Кроули опустился на соседний стул, забросил ногу на старый сосновый стол и отхлебнул кофе. Потом вложил между губ сигарету, сверкнул металлической зажигалкой и жадно, отчаянно вдохнул. И выдохнул в небо серо-голубой дым.

***

— Не знаешь, когда уберут дерево? Вопрос вырвал Азирафэля из неземных мечтаний. Он понял, что уже долго разглядывает обнаженный торс Кроули: переплетение рисунка на плечах и груди, торчащие в прохладном влажном воздухе соски. Под редкими тонкими волосками виднелись розовые линии — следы от ногтей. Он усиленно пытался припомнить, что же Кроули сказал. — Не знаю точно, — наконец произнес он. — Могу позвонить и спросить, если хочешь. — Нет-нет, не утруждайся. А то мне придется на работу ехать. Пока мы этого не знаем, я могу опоздать. Рас-сслабься и грейся на солнышке, ми-илый, — протянул Кроули, допивая кофе. Он лениво пошкрябал ногтем пока-еще-не-бороду на щеке. Азирафэлю вдруг стало тесно в своей коже, слишком жарко и щекотно. Какого лешего он о себе возомнил? Кроули же… прекрасен. Сидит себе тут в одних джинсах и совсем не смущается своей наготы. Тонкие линии, мышцы, кости и кожа. Искусно взлохмаченные волосы, длинный нос, сильная челюсть с колючей щетиной. А Азирафэль просто болван. На талии можно защипнуть целый дюйм, брюки натягиваются на бедрах, когда он садится, да еще и второй подбородок наверняка отрастил. И волосы у него дурацкие, и нос, а линия челюсти вообще становится видимой, только когда его кто-нибудь взбесит и он стиснет зубы. Ну и чего он тут себе напридумывал? Он вообще думал? Ничего у них не выйдет. Кроули нужен кто-то получше. Кроули может кого угодно заполучить. Зачем ему он? Грудь опалило болью, и ноздри затрепетали от этого колющего ощущения. Азирафэлю вдруг стало некомфортно, что не только Кроули сидит тут в одних брюках. — Прекрати, — Кроули ткнул в его сторону второй, только что зажженной сигаретой. — Не надо. Не смей. — Что? — Ты чего такое лицо скорчил? Только что сидел довольный, счастливый и оттраханный. Азирафэль чуть не хихикнул. Кроули продолжил, лениво размахивая сигаретой: — А потом я упомянул работу, и ты ушел куда-то в печальные дали, нахмурился и сделал грустные глаза. Иди налей себе десятую чашку своего козырного чая, послушай птичек, деревца и думай о том, о чем думал до этого. Какой он шальной. Азирафэль так его любит, правда. Как глупо.

***

Еще чаю. То что нужно. И вовсе это не десятая чашка. На кухне, по сравнению с садом, темно и прохладно, и не только потому что сюда не достает солнце. Глаза не сразу привыкли к полумраку. На плитке было холодно стоять голыми ногами — нужно купить тапочки, потому что зимой это будет совсем невозможно. Теплые руки обняли со спины, скользнули по ребрам, и Азирафэль вздрогнул. Но когда сзади прижалось горячее тело, он не смог удержаться, чтобы не податься к нему. Пахло сигаретами и кофе, на удивление приятно. Он улыбнулся. — Мне придется воспользоваться твоим душем, — пробормотал Кроули ему в плечо. — И зубной щеткой. Азирафэль наклонил голову, и Кроули верно понял намек: поцеловал дорожку от плеча до шеи. Поцелуи были нежные и дразнящие, а от щетины у Азирафэля по спине бежали мурашки. Ощущение было очень приятным — пальцы сами уцепились за столешницу. — Я не против, — выдавил из себя он, имея в виду: «Не смывай меня с себя, останься таким навечно». — Как бы мне ни хотелось пахнуть тобой как можно дольше, сейчас я больше собой воняю. Как он услышал его мысли? Азирафэль тихонько хмыкнул и заварил чай. За молоком он не пошел, потому что для этого нужно было выпутаться из одеяла объятий, а это он старался оттянуть на подольше. — Иди. Душ довольно… жалок, но он старается, и вода горячая. — Сначала поцелуй. Пожалуйста, — проскулил Кроули. Реально проскулил. Очаровательно. — Меня не нужно упрашивать. — Азирафэль развернулся в кольце рук, пока мозоли на ладонях не оказались у него на талии. Они скользнули ниже, под резинку пижамных штанов. Азирафэль провел руками от тонкой мускулистой талии вверх по поджарому животу, худой груди, по твердым плечам, затылку и мягким волосам. Потом притянул ниже, чтобы достать до губ. Это должен был быть короткий поцелуй, простой чмок. Кроули собирался в душ, а Азирафэль — выпить чаю, и они основательно друг друга вымотали. Дважды. Но только Кроули испустил какой-то тихий звук, а Азирафэль его услышал, и короткий поцелуй стал серьезнее, когда языки и одышка, а шустрые пальцы Кроули крепко стиснули зад. — Черт, не могу от тебя оторваться, — признался Кроули, отстраняясь. Но не ушел: прихватил зубами шею под ухом, а потом прикусил само ухо и чуть потянул. А уши у Азирафэля, оказывается, еще чувствительнее, чем он думал, потому что ноги тут же задрожали. И снова их кухонную интерлюдию прервали — на этот раз телефон Кроули, заоравший вдруг из заднего кармана. — Прости, это офисный рингтон. — Кроули оторвал от него губы, но не остальную часть тела — так и остался стоять, прижимая Азирафэля к столешнице. — Чего? — рявкнул он в трубку. — У нас проблема, — прожужжала трубка в ответ. Азирафэль понял, что может слышать обе части разговора. Грубо, конечно, но ему было ужасно любопытно, как Кроули ведет себя с другими людьми. И он остался, где стоял, — прижимаясь к голой груди. Чудесно. — Да, милорд. И не одна, — тут же отозвался Кроули дразнящим голосом. Он двинул бедрами и прижал полувставший пенис к паху Азирафэля. И усмехнулся. — Или ты имеешь в виду сегодня? — Да. Нам так и не привезли брус. То есть, привезли, но не тот. Можно заказать заново, но доставить вовремя уже не успеют, так что придется тебе самому ехать. — А что привезли? — Звонок, очевидно, не занимал все внимание Кроули, потому что свободной рукой он удерживал Азирафэля за талию, чтобы не делся никуда. — На пять миллиметров тоньше и на двадцать пять короче. Проверь эскиз, конечно. Ну короче так: на складе рядом с твоим домом есть нужный — обещали придержать. Ты на Лэнди? Могу прислать Эрика на грузовике. — Я не дома. Пауза. Потом: — О Сатана всемогущий! Грязный ты гуляка. Еще семи нет — где тебя черти носят? Кроули рассмеялся, откинув голову и обнажив длинную шею. Азирафэль еле удержался, чтобы не вцепиться в нее зубами. — Давай я посмотрю эскиз — может, получится сделать из того, что есть. Он наклонился чтобы чмокнуть Азирафэля по-быстрому, стиснуть напоследок зад, и пошел к задней двери, невнятно говоря что-то то ли самому себе, то ли собеседнику, о мерках и вариантах. Он сунул ноги в ботинки и скривился: — Фу, блин, мокро… ключи, ключи… — Он повысил голос, обращаясь к Азирафэлю: — Ты не видел, где я ключи оставил? А, все, нашел! Азирафэль улыбнулся. Он налил себе чай, думая, что, может, стоит ожидать в будущем другое такое же утро.