Петрикор и пергамент

У Кроули была папка. Огромная, потрепанная, из черной кожи, и из нее то и дело сыпались страницы и изрисованные клочки бумаги. Кроули носил ее под мышкой, носясь по дому как ураган, в поисках ручки (лежала на кофейном столике) и бумажки (в принтере) и чмокая по дороге Азирафэля (на кухне). Он бросил ее на стол в саду и стал в ней рыться. Азирафэль вышел следом с кофе для Кроули и чаем для себя. — У меня рук не хватает. Би, поставлю тебя на громкую — веди себя хорошо. Освободившейся рукой он взял у Азирафэля кофе и обжег губы. Как обычно, его это не остановило. — Спасибо, ангел. — Ангел?! — весело отозвался телефон. — Тот самый? Ты с ним?! — Громкая связь, Би! — простонал Кроули. Он виновато посмотрел на Азирафэля снизу вверх. — Вот ведь дубина. — Ах да, мистер А. Дж. Кроули, прошу прощения. Включаю профессионала. — Умолкни, — закатил глаза Кроули. С минуту он рассматривал красочный эскиз, столбики цифр и бумажку, которую достал из принтера, и что-то просчитывал в голове. — Би, думаю, я смогу сделать это из первой партии. Азирафэль понятия не имел, о чем они говорили. Он даже слушать перестал. Его поглотило обсуждение «ангела». Кроули кому-то про него рассказал. И назвал ангелом. Этому неведомому «Би». Вау. Сердце забилось быстрее и, кажется, это даже внешне заметно было. Голос Кроули выдернул его из этих приятных размышлений: — Не опоздаю. Из телефона послышался жужжащий гогот. Довольный, но непристойный. — Нет, но приедешь во вчерашней одежде, потому что… Кроули изо всей силы ткнул в кнопку «Завершить вызов» всеми пальцами сразу. И улыбнулся, явно смущенно. — Ну, это Би. Азирафэль снова улыбался. Приятно было послушать, как Кроули говорит с другими людьми, хотя бы и по телефону. А он еще и смутился. Еще очаровательнее. Азирафэль был очарован. До кончиков пальцев на ногах. Пока Кроули не сказал: — Надо, наверное, выдвигаться. Можешь узнать насчет дерева?

***

Трубы в стенах хихикали и верещали, пока Азирафэль пожевывал тост и лениво прибирался по дому. Черная рубашка Кроули валялась на ступеньках, мокрая и мятая. Азирафэль положил ее в сушилку. С ботинками ничего не поделаешь, но можно одолжить Кроули чистые носки и белье. Приятно было думать о том, что Кроули целый день будет в его носках и белье. Он положил их на черные джинсы. Эти трусы он зачем-то хранил, хотя они были ему малы. У Кроули славный тыл, но не такой… щедрый, как у Азирафэля. Хорошо бы ему не пришлось их весь день подтягивать. А вот красные носки из приятного кашемира подойдут хорошо, даже идеально. Азирафэль включил радио, разумеется, классическую музыку, и смел обломки чашки на веранде. Трубы перестали скрежетать, и минуту спустя на лестнице появился Кроули, красноногий и мокрый. — Спасибо за мужской комплект. — Кроули поднял ногу и пошевелил пальцами. — Майку мою не видел? Когда Азирафэль достал ее из сушилки, сухую и горячую, выражение лица у того стало поистине экстатическое. Он натянул футболку, издавая порочные довольные звуки. А потом притянул к себе Азирафэля, заставив рассмеяться, и крепко обнял, весь горячий, уютный и такой чудесный. У Кроули, видимо, было хорошее настроение, потому что он игриво куснул Азирафэля во все еще голое плечо и схватил за зад. — Когда-нибудь, ангел, я отымею тебя на этой кухне. — Но сейчас тебе нужно ехать на работу. Дерево убрали. Поешь перед дорогой? — Нееееет, — недовольно простонал Кроули и сунул нос Азирафэлю в волосы. — Ты пахнешь медовым шампунем и сексом. Может, не надо? — Надо. Надо. — Азирафэлю этого хотелось, конечно, не больше, чем Кроули, но должен же кто-то быть разумным взрослым. — Через минуту. Поцелуй меня.

***

Он его все-таки накормил, конечно, а как же иначе. Не то что бы силой, — хотя да: толкнул на диван и сунул в руки тарелку. Просто тост с маслом и домашним ежевичным джемом, при упоминании которого Кроули фыркнул крошками. Они не стали ничего обсуждать — это было бы слишком разумно. Не стали обсуждать ни завтра, ни сегодня, ни даже вчера. Они говорили о саде, джеме и том, что Кроули опоздает на работу. А потом он ушел, поцеловав Азирафэля на прощание ежевичными губами и нежно коснувшись шеи.

***

Телефон чирикнул входящим сообщением. На фотографии был… его дом. Да. Спасибо, Анафема. Сразу же пришло второе: (Анафема 07:46) Беспутный развратник! Вы хотя бы на свидание сходили? А. Анафема прислала ему не его коттедж, а черный винтажный ленд ровер на подъездной дорожке. Конечно, его же как раз видно из окна ее кухни. У Азирафэля запылали щеки. (07:48) Дерево перегородило дорогу. Он уже заранее улыбался, представляя ее ответ. И точно: (Анафема 07:50) Всю малину изгадил. Оставь мне мои фантазии! Скажи, что это было чудесно, и он не давал тебе спать всю ночь. Соври, если нужно. (07:55) Не нужно.

***

Полчаса спустя она ворвалась в его дом, для проформы стукнув в дверь костяшкой. — Поверить не могу, что ты трахнул Кроули, — проорала она, с силой пнула его туфли и прошла к нему на кухню. — И тебе доброе утро, Анафема. Хорошо, что у меня нет гостей, но благодарю за предупредительность. Ей не хватило совести даже смутиться. Она ткнула острым пальцем ему в грудь и наградила свирепым взглядом сквозь круглые очки. — Это ты бессовестный. Дерзкий бесстыдник. Налей мне чай и расскажи все в деталях. Сейчас же. Азирафэль вздохнул многострадально и поставил чайник на плиту. — Я не буду вдаваться в детали о том, что, возможно, произошло в последние… — С Кроули! — прервала она с самодовольным видом. — Да. С Кроули. — Он дождался, пока закипит вода, и залил мятный мешочек. — Непристойности были? Скажи, что да. — Ну конечно, — широко улыбнулся он. — Ты что, не знаешь Кроули? — Идеально. — Анафема оперлась о столешницу и помакала пакетик. — А что это за папка на столе?

***

И хотя Азирафэль уважал чужие личные границы и конфиденциальность, Анафема явно плевала на них с высокой колокольни. — Святые небеса, ну и отвратительный же у него почерк. — Анафема принесла папку на кофейный столик и теперь листала ее, прихлебывая чай. — Скука, скука, списки, чеки, счета, ерунда. О, а это мило. И это. Вау, это уже серьезно. Вышла бы за его рисунки. Это же под стекло и на стену — вот только он их все цифрами исписал. О, ну ты посмотри только… Она помахала рисунком у него перед носом. Рисунок был милый. Красивый. И изображал его сад. Азирафэль вырвал лист из ее руки и серьезно на него уставился. Точно, его сад, вид с заднего угла дома. С кое-какими изменениями: новая, чуть измененная веранда, цветущая магнолия и другой стол, вертлявая тропка между пышно цветущими клумбами. Настоящий, стильный коттедж. Буйный, дикий сад, яркий и… Это произведение искусства. Кроули — настоящий художник. Это не простое ремесло. Здесь есть талант и страсть. Азирафэлю очень понравилось, и Кроули, очевидно, это тоже очень нравилось — рисовать. На столе он нарисовал и даже раскрасил чайную чашку и кусок торта на блюдце. И раскрытую книгу с шевелящимися на ветру страницами. Азирафэлю не хотелось думать, какое у него было лицо, но Анафему оно рассмешило.

***

Анафема, на самом деле, повела себя очень мило. Поддерживала и подбадривала: да, у Кроули точно серьезные чувства, нет, Азирафэль не сделал ничего глупого, да, Кроули скоро выйдет на связь, просто ему сейчас так же неловко, как ему. Ну, объявиться-то он точно должен — он же папку забыл. Она осталась на несколько часов, чтобы рассказать все, что знает о Кроули. Как они познакомились: несколько лет назад, когда Кроули вел себя слегка беспутно и покуривал и попивал чего не следует, но уже тогда проявлял большой талант. У них были общие друзья — в какой-то степени и сейчас есть, но все повырастали и разобрались со своей жизнью. Кроули был молод, говорила она, а она еще моложе. Азирафэль втайне гадал, не было ли между ними чего, но она скорчила рожицу и отвергла эту идею. Сказала, что всегда знала, что в их встрече был большой смысл, и старалась оставаться на связи. А если смысл и был в Азирафэле — разве это не здорово? Да, думал он, было бы здорово. Ну поживем увидим. До него вдруг дошло, что Кроули мог переночевать у нее. У нее же есть вторая спальня. Вместо этого он сидел в темноте под дождем и вернулся к Азирафэлю. Это что-то значит.

***

К несчастью — или к счастью, учитывая, что ему нужно было отвлечься, Азирафэля ждала работа. Дневник нужно вернуть семье, а еще в двадцати милях отсюда будет проводиться распродажа имущества одного поместья — ему хотелось заглянуть. Скорее всего, там старые книги будут продавать прямо коробками. Чья-то библиотека, разобранная на куски, перемешанная и убранная в коробки — его в дрожь бросало от одной мысли. Но если попадется какое-то сокровище, возможно, ему хватит вдохновения возродить свой онлайн-магазин. Будет дополнительный источник дохода — заказов-то пока нет. Купил, облагородил, продал. Правда, с продажей обычно возникают проблемы, но на этот раз он будет строг к себе, да. Дороги в городе были ужасно загруженные, а он еще потянул себе что-то вчера, так что пробки совсем не успокаивали! В голову снова полезли сомнения. Он слишком стар и слишком толст для таких вещей и таких людей. Кроули гибкий и стройный и бедрами своими творит чудеса. Азирафэль пережил ночь страсти и весь следующий день корил себя за нее. Он отвез дневник, отдал счет и вместо распродажи поехал и купил себе торт.

***

Азирафэль лежал в ванне, когда услышал шелест шин на подъездной дорожке. Он резко сел, расплескав вокруг воду. Хлопнула дверь машины и, да, в дверь постучали. Что ж, либо у него есть право надеяться, либо кто-то очень удивится, когда он откроет дверь полуголым. Хотя, время-то позднее — сами виноваты. Он натянул халат и спустился (не бегом) по лестнице. Приоткрыл дверь щелочкой. На пороге стоял Кроули. Выглядел, он, конечно, потрепанно: одежда чистая, но сильно измята, волосы торчат в стороны, словно в них то и дело запускали пальцы. И очки, даже в темноте. Плохой знак. — Да, поговорить надо. Ох. Боже.