Жемчужина коллекции

Рано утром в город въехал путник на серой в яблоках кобыле — один из многих, кто стремился в эти дни в Хенгфорс. В этот день на исходе ламмаса в столице праздновали первые именины принца, долгожданного наследника и внука князя Каингорна, и целый день столица обещала развлечения на любой вкус и кошелек: ярмарка, привлекшая торговцев и воров со всей страны, выступления бродячих артистов и цирков, состязания силачей и еще столько всего, что столичные художники с трудом уместили всё на афиши. Путник на серой кобыле, впрочем, заметно выделялся из толпы гостей, наводнивших подъезды к городу. Даже сидящий верхом, он возвышался над другими верховыми более чем на полголовы, а веса в нем, судя по могучим плечам, было не меньше семи пудов. На путнике был плащ из добротной шерсти, капюшон бросал тень на лицо. Седельные сумки выглядели пустыми: если путник и вез что-то в столицу, это что-то явно не занимало много места. Он не заинтересовался ни лотками с редкими офирскими товарами, ни жонглерами, играющими с огнем, ни полуобнаженными зерриканками, танцующими под открытым небом, не боясь солнца. Он миновал городскую площадь и направился прямиком к подъему, который вел к замку. Около ворот ему пришлось задержаться, но после разговора со стражей и недолгого ожидания он спешился, отцепил от пояса полуторный меч, топор и кинжал и проследовал дальше в сопровождении двух стражников. *** Баатар заставил себя сесть за рабочий стол и придать себе рабочий же вид, но ему хотелось метаться по кабинету с той самой минуты, когда ему доложили о прибытии Вадима. Спорить с Предназначением он не имел никакого желания — знал, что любой, кто чинит ему препятствия, так или иначе пострадает, а Предназначение все равно получит свое — на этом ли свете или на том, соединив предназначенных друг с другом. Однако можно было тянуть время, которого у драконов было в избытке: если бы Вадим впал в спячку на полсотни-сотню лет, внук мог успеть вырасти, принять у Баатара управление Каингорном, наплодить своих детей и даже внуков и спокойно отойти в мир иной. Баатар очень рассчитывал именно на такой вариант. Но Вадим был здесь, в Хенгфорсе, и с минуты на минуту должен был появиться в его кабинете. Баатар решил принять его именно здесь — не за праздничным столом, не в беседке за бокалом вина, чтобы свести первую беседу к минимуму и получить выигрыш во времени. В том, что Вадим задержится, он не сомневался. Наконец, двери кабинета открылись и вошел камергер в сопровождении Вадима. Пока камергер витиевато перечислял титулы Баатара, он рассмотрел Вадима, стараясь не выдать любопытства. Кажется, тот ничуть не изменился за полсотни лет — только отпустил усы и бороду, в которую теперь усмехался — совершенно не по этикету. Поклон, впрочем, он отвесил вполне правильный и даже неожиданно грациозный для его габаритов. Камергер оставил их вдвоем, Баатар кивнул на кресло: ссориться с ним с порога и продолжать игру в князя и подданного ему не хотелось. Вадим уселся, оскалился совсем уж по-драконьи и сказал: — Чудесный праздник в честь дня рождения наследника, князь. Должно быть, твои подданные довольны. Комплимент прозвучал светски и уместно, но Баатар не сомневался, что Вадим знал, что именно ему досталось по праву неожиданности, и теперь не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться. Хотелось прояснить ситуацию сразу, но Баатар лишь кивнул: — Благодарю. Это способствует лояльности людей к вынужденным решениям правителя. — О да. Особенно во времена, когда таковые куда как возможны. Вадим продолжал скалиться и явно играл с ним, в воздухе повисло невысказанное «когда долгожданный наследник может внезапно исчезнуть». Баатар пожал плечами: — Других времен не бывает. Княжеская власть стоит на компромиссах и балансе интересов. — Однако я приехал не за этим, — так же мягко продолжил Вадим. Баатар напрягся, но тот, не торопясь, достал из-за пазухи сверток в локоть длиной, положил перед собой на стол и развернул. В свертке оказалась игрушка из ярко-желтой материи: игрушечный дракон с крыльями, треугольной головой и весело оскаленной пастью. — Это подарок для твоего внука. Баатар с трудом перевел взгляд с игрушки на Вадима. — Разве ты не… — голос не послушался, Баатар закашлял, а Вадим рассмеялся и закончил за него: — Не забираю его? Помилуй, князь, я не ведьмак, пичкающий детей мутагенами, и не кормилица. А также не тот, кто хочет терпеть в своем доме орущего младенца, хоть и способен нанять десяток нянек. Предназначение само найдет дорогу. Но с годами я стал сентиментален и не удержался, когда увидел эту очаровательную игрушку на рынке в Лан Эксетере. Символично, не находишь? Ярость едва не затуманила разум, но если Баатар чему и научился за семьдесят лет, так это держать себя в руках, поэтому только заметил, не удержав лишь легкого раздражения: — У тебя необычное чувство юмора. Благодарю за подарок и приглашаю присоединиться к празднеству за моим столом. — Ты щедр, князь, но в жизни нет вещи более скучной, чем придворные пиры, так что я предпочту посетить цирюльника, трактир и парочку борделей. Но не могу не спросить: как ты назвал внука? — Алтан. — Гнев по-прежнему рвался наружу. — Его зовут Алтан. — «Золото», — сыто улыбнулся Вадим. — Ты все еще помнишь наречие степных народов. Мне нравится. Когда Вадим ушел, Баатар позволил себе порвать в мелкие клочья письмо, которое он якобы писал перед его приходом. Он получил отсрочку. Надолго ли — было известно одному Вадиму. На следующее утро ему доложили, что Вадим действительно покинул Хенгфорс, перед этим произведя фурор в местных заведениях и оставив в них небольшое состояние. Годовалый принц спал в своей кроватке, крепко сжимая в кулачке тряпичного дракона. Вадим вернулся через год — снова привез подарок и уехал, даже не взглянув на принца. И еще через год. И еще. Он привозил игрушки и офирские сладости; когда принц научился читать, Вадим неведомым образом узнал об этом и привез ему книгу сказок на всеобщем языке. Когда принц увлекся цветами, подарком стала книга о растениях со всего мира. Когда пришла пора первых балов и нарядов, Вадим приехал с целой кипой лучшего нильфгаардского шелка. На шестнадцатилетие он привез золотые украшения-наконечники для отросших волос принца. На семнадцатилетие — книгу с такими картинками, что Баатар хотел ее сжечь, но не решился, побоявшись, что Вадим узнает и изменит решение общаться с Предназначением на расстоянии. Восемнадцатый день рождения Баатар уже не застал. *** Баатар ошибался, полагая, что Вадим ни разу не видел Алтана. Вадим всего лишь умел быть незаметным и не афишировать интерес, а также получать нужные сведения из лучших источников. Когда Вадим узнал, что досталось ему от князя по праву неожиданности, — точнее, кто, — он немало позабавился. В отличие от остальных драконов, он не испытывал инстинктивного отвращения к людям. Наоборот, люди были ему симпатичны, он с удовольствием пользовался всеми возможностями, какие давало ему человеческое тело, и с не меньшим удовольствием общался с людьми. Человеческие же дети были для него чем-то вроде иной расы, и его дитя-неожиданность стало первым ребенком, на которого он обратил внимание. В некотором роде этот ребенок — будущий человек — был еще одним экспонатом его коллекции редкостей и сокровищ: за сотни лет он сменил десятки занятий, и единственной неизменной страстью остались сокровища. По больше части это были эльфские артефакты, вещицы из драгоценных камней и металлов, созданные краснолюдами, редкое оружие и броня — иными словами, то, что лежало в его сокровищнице и радовало глаз. Поместить в эту сокровищницу человеческое дитя он не мог и не хотел, потому что куда больше сокровищ ценил свой комфорт. Но и оставить такой ценный дар судьбы без присмотра не хотел тоже. Он не солгал Баатару, сказав, что нашел подарок случайно: он действительно увидел игрушку, прогуливаясь по рынку в Лан Эксетере, позабавился совпадению и вспомнил про маленького принца. А вот последующие подарки он делал вполне осознанно, неожиданно увлекшись этой задачей их выбора, для решения которой необходимо было изучать и узнавать растущее человеческое существо, с которым его связали узы Предназначения. Маленькие подарки — не только юному принцу по имени Алтан, но и его нянькам и горничным, — а также золото и природное обаяние Вадима обеспечивали его сведениями о том, как Алтан растет и чем увлекается. Впервые он увидел Алтана, когда тому исполнилось шесть лет. Баатар продолжал устраивать пышные праздники в честь его дня рождения, и всякий раз Вадим приезжал в Хенгфорс инкогнито. В тот, шестой раз, он приглядывался к площади, где размахивали мечами мальчишки-дворяне — и постарше, и совсем малыши. Но Алтана среди них не было. Он нашелся в саду у придворного алхимика — сидел, болтая ногами в белых чулочках, заляпанных землей и зеленью, и увлеченно смотрел, как алхимик возится с розовым кустом. Без сомнений, это был Алтан. Его наряд — камзол, штанишки, туфли — такие же заляпанные, но явно новые и дорогие — свидетельствовали о принадлежности к высшему сословию, а среди хенгфорских дворян вряд ли нашелся бы еще один маленький мальчик, так похожий на Баатара. Кроме того, издалека он выглядел в точности так, как его изображали льстивые портреты. Это было любопытно. Шестилетний ребенок по-прежнему не мог претендовать на полноценное внимание Вадима. Но этот конкретный ребенок, очаровательный и необычный, обещал стать весьма красивым и по-настоящему неординарным взрослым, а значит — жемчужиной коллекции, поэтому Вадим решил уделить большее внимание выбору подарков. Алтан рос и продолжал приятно удивлять Вадима, а Вадим продолжал направлять его интересы в нужное русло — хотя, возможно, Алтан и без его вмешательства увлекся бы тем, чем увлекся: травничеством, алхимией и балами. Военное искусство и политика не очень-то интересовали Вадима, и среди интересов Алтана их не было тоже. Упомянутыми искусствами его пичкали и без Вадима, но Алтан ненавидел военные трактаты и продолжал читать их лишь потому, что этого требовал Баатар — к огромному неудовольствию обоих. Напряженные отношения с дедом и подростковый бунт совпали со смертью матери — и сделали трудного подростка совершенно невыносимым. Еще через год Баатара не стало, и на восемнадцатый день рождения Алтана Вадим прибыл в Хенгфорс поздравить его лично. *** Празднество в этом году было куда более скромным. Вадим ехал по улицам Хенгфорса и всюду видел признаки того, что молодым принцем — и его именинами — более не размахивают как флагом, заставляя пить за его здоровье все княжество от мала до велика. Конечно, были гуляния, была ярмарка и были музыканты. Но — без шума и помпы. Стража, впрочем, проявила прежнюю суровость, и, кажется, стала еще более вышколенной, еще более подозрительно вглядывались они в Вадима, прежде чем пустить его в княжеский квартал. Это было в высшей степени любопытно. Вадим слышал, что после смерти князя всем заправляет его внучка, та, что на десяток лет старше Алтана. Теперь же он видел, что Хенгфорс, да и весь Каингорн, держит железная рука — новая, но не менее сильная. Он ожидал, что прежде чем его допустят к Алтану, ему придется предстать пред очами княгини. Но камергер, с опаской оглядев Вадима, повел его мимо замка в сад. Здесь Вадим уже бывал в прошлые годы. В отличие от Баатара, который либо работал в кабинете, либо разъезжал по княжеству с отрядом или целой армией, Алтан проводил много времени там, где можно было за ним понаблюдать: в саду, в безопасном и охраняемом участке леса, на балах-маскарадах. Он миновал главную аллейку, усаженную высокими, как свечки, серебристыми тополями, центральный сквер с яркими клумбами туссентских цветов, но камергер вел его дальше и дальше, мимо других аллей и скверов, пока, наконец, за кронами низкорослого орешника не замелькали длинные резные листья чудны́х зерриканских красавиц, и не донеслись голоса: женский — насмешливое хрипловатое контральто — и мужской — юный медово-певучий тенор, впрочем, звучащий весьма возмущенно. — …чародейка! Почему нет? — Потому что использовать магию для обогрева твоих цветочков — все равно что забивать гвозди мегаскопом, малыш. — Я тебе не… — обладатель тенора поперхнулся и продолжил, явно стараясь звучать спокойно и угрожающе, но голос звенел от ярости. — Эти цветочки, к твоему сведению, не растут больше нигде к северу от Яруги! И если они погибнут этой зимой, знаешь, что скажет Юма?! — Юма скажет, что я совершенно права, и мы оба это знаем. Камергер, все еще сопровождающий Вадима, делался все более и более бледным по мере приближения голосов, и торопливо поклонился и исчез, едва они достигли рощицы, огороженной невысоким каменным забором. У входа в рощицу обнаружились двое. Точнее, учитывая предмет спора, даже трое. Первым был упомянутый цветок в здоровенной кадке — некрасивый, с мясистыми толстыми листьями, сверху донизу усаженный колючками. Вадим усмехнулся, потому что не далее как неделю назад он купил этот цветок у торговцев, прибывших из-за пустынных и песчаных равнин Кората, и утром привез в столицу — в качестве подарка Алтану на совершеннолетие. Второй оказалась чародейка с ярко-красными волосами, остриженными по плечи, и такого же цвета помадой, одетая в платье с глубоким декольте — впрочем, почти все северные чародейки, которых он когда-либо видел, выглядели достаточно хорошо, чтобы демонстрировать прелести. С ней Вадим знаком не был, но знал, что раньше ее не привечали в Каингорне из-за пристрастия к неприятной правде. По-видимому, после смерти Баатара она смогла найти ключик к сердцу новой княгини и обосновалась при дворе. Третьим был Алтан. За тот год, что Вадим отсутствовал в Каингорне, он перешел невидимую грань между ребенком и взрослым, хоть и оставался очень юным. И все же… все же он успел достаточно возмужать и похорошеть настолько, чтобы Вадим снова смог испытать то чувство, ради которого оставлял отшельничество и возвращался в мир людей. Чувство, которое заставляло кровь быстрее бежать по венам и наделяло отдельного человека свойствами самого желанного сокровища — не важно, на одну ночь или на десяток лет. Предназначение оказалось весьма метким, и теперь Вадим с удовольствием впитывал детали: длинные ноги и маленькие ступни в сапожках из мягкой кожи, легкую ладную фигуру, подчеркнутую вышитым черным камзолом, изнеженные белые руки, скрещенные на груди, сердито поджатые вишневые губы, сладкие даже на вид, точеный подбородок и высокие эльфьи скулы, тонкий нос с горбинкой — свидетельство смешения кровей, рубиновые миндалевидные глаза в обрамлении длинных, совершенно кукольных ресниц, нахмуренные брови. Черные волосы, заплетенные во множество кос, оттеняли мраморную белизну кожи, такой нежной, что Вадим подумал было, что здесь не обошлось без гламарии — излюбленного средства чародеек, наводящего иллюзию красоты. Но чародейки никогда не делились своими секретами ни с принцессами, ни с принцами. Завершала дивный образ гримаса ярости на прекрасном личике. Кто-то, возможно, счел бы это недостатком, но только не Вадим, который был совершенно очарован. Вадим вышел из тени деревьев, позволяя себя заметить, и отвесил самый галантный поклон, на какой был способен. — Госпожа. Ваше высочество. Приношу извинения за то, что помешал беседе. Чародейка оглядела его с насмешливым любопытством, перевела взгляд на Алтана и победно улыбнулась. — Мы как раз закончили. Алтан, явно разозленный еще больше, проводил ее взглядом и посмотрел на Вадима — сперва хмуро, но затем в его глазах мелькнуло понимание и жгучее любопытство, которое он поспешил спрятать за маской надменности. — Вижу, мой подарок пришелся тебе по вкусу, — заметил Вадим, подходя ближе к колючему цветку и аккуратно касаясь иголок. Алтан задрал нос и посмотрел из-под опущенных ресниц, явно разглядывая Вадима. Сказал недовольно: — Чтобы он пережил зиму, его придется посадить в кадку и унести в замок. — Хм-м. Знаешь, я присмотрел поместье с целым этажом из стекла, где южные цветы могут цвести круглый год. И с горячими купальнями. Теперь Алтан посмотрел на него с подозрением. — Это должно впечатлить меня? — О да. Как видишь, я знаю, что тебе нравится. Твои наряды, твои цветы. Золотые украшения в твоих чудесных волосах, — он подошел ближе и провел по воздуху рядом с блестящей черной косой — Алтан не шелохнулся, продолжая стоять со скрещенными на груди руками и буравить его недоверчивым взглядом. — Твои книги. Например, та, с картинками, об искусстве любви, — промурлыкал Вадим, с удовольствием наблюдая, как Алтан густо покраснел. — Иными словами, я знаю, что тебе нужно и могу это обеспечить — все, что пожелаешь. — Юма рассказала про тебя, — Алтан еще сильнее сощурился. — Про деда и про ту глупость, которую он совершил, — теперь он злился по-настоящему. — И знаешь что? Иди нахер со своими подарками и оставь меня в покое, ясно?! Я хочу жить своей жизнью у себя дома, и ты, — он ткнул Вадиму в грудь наманикюренным пальчиком, — меня не купишь и не запугаешь. Д-дракон, — презрительно выплюнул он. — Ай как невежливо, — покачал головой Вадим с притворным сожалением. Не то чтобы он не ожидал такой реакции, но не думал, что его пошлют прямо-таки с порога. — Что ж, юный принц, если ты отказываешься от моих сокровищ, не буду настаивать. Но знай, что Предназначение найдет свою дорогу. Для того, у кого столетия в запасе, несколько лет ожидания — не срок. Но следующая встреча с Алтаном состоялась очень скоро даже по человеческим меркам.