Жемчужина коллекции

Мечник напал с терции, с третьей позиции, наклонился, как для укола. Алтан судорожно соображал, что он сделает дальше — пойдет в широкий синистр, левый разворот или ударит батманом с верхней кварты. Нужно было отступить, чтобы ответить контрвыпадом, и… — Плохо, — покачал головой мечник, делая шаг назад и опуская меч. — Что я сделал неверно? — простонал Алтан. — Ничего. Просто я выше и сильнее вас. — Это нечестно! — Нет такого понятия как честный бой, Ваше Высочество. Мечник — новый учитель фехтования — пустился в объяснения. Алтан слушал вполуха, пытаясь подавить приступ злости. Поэтому, когда на тренировочном дворике показался паж Юмы, он даже обрадовался, хотя беседы с Юмой и ее поручения любил еще меньше. — Ваше Высочество, княгиня желает вас видеть. Паж поклонился и ушел, а Алтан с удовольствием сунул тренировочный меч в руки учителю и стянул кирасу. К середине бирке наконец-то пришла настоящая весна, выглянуло солнце, и ветер приятно холодил разгоряченную кожу под рубахой. Хотелось заявиться к Юме прямо в таком виде, но Алтан все-таки отправился переодеться, чтобы не раздражать ее лишний раз. Со смертью деда все переменилось. И определенно в лучшую сторону. Пока дед был жив, с Алтана — сколько он себя помнил — не спускали глаз приставленные к нему люди: как он тренируется, как ездит верхом, как запоминает бесчисленные военные трактаты, о чем говорит на балах и охотах. Позже, когда Алтан стал старше, дед заставлял его ездить с ним и слушать бесконечные препирания по поводу границ, торговли, армии и налогов, отчего Алтана одолевала зевота, но дремать было нельзя: после таких поездок дед спрашивал, что он запомнил и что думает по этому поводу. Алтан думал лишь одно: что он отчаянно завидует Юме, от которой требовалось только выйти замуж за подходящего человека, на этом ее участие в политике Каингорна заканчивалось. Правда, Юма каким-то образом ухитрялась избегать этой судьбы, но разговоры о ее свадьбе ходили с завидной регулярностью. «Терпи, милый, — говорила мама. — Люди нашего положения не выбирают судьбу, но однажды ты станешь князем и сможешь решать сам за себя». Судя по деду, все принимаемые им решения укладывались в управление княжеством и попытки отхватить побольше у соседей — а то и объединить их в одно государство под своим началом. Если Алтану придется делать то же самое, то… Перспектива была невеселая, но и другие варианты казались не лучше. Сбежать и бродяжничать? Он пробовал уйти из дома в двенадцать, но все закончилось тем, что он быстро потратил все деньги, замерз и чуть не оказался избит — княжеская гвардия появилась тогда весьма вовремя. Отправиться спасать леса Брокилона от вырубки? Для этого нужны были все те же деньги и власть, да и брокилонские дриады не жаловали мужчин — по крайней мере, в таком качестве. И вот дед умер. Внезапно, незадолго до его восемнадцатилетия. Алтан знал, что должен сделать, но, прежде чем он успел раскрыть рот, его опередила Юма. Юма занималась похоронами и отдавала распоряжения. Юма расследовала смерть деда и принимала соболезнования от соседей. Юма усилила стражу — на случай, если следующей мишенью окажутся они с Алтаном — и приблизила к себе чародейку, Юлю, тогда как дед держал чародеев в ежовых рукавицах. Иными словами, как-то так получилось, что Юма взяла на себя всё то, что делал дед и что должен был теперь делать Алтан. Сам же Алтан испытал ни с чем не сравнимое, невероятное и окрыляющее чувство свободы. Он по инерции продолжал тренировки — но и только: всем остальным его обучением в последние два года занимался исключительно дед. Поэтому книги по военному ремеслу отправились на полку, а Алтан впервые смог углубиться в то, что его интересовало: в травничество и алхимию. Юме по большей части было не до него. Она ограничилась тем, что нашла ему нового учителя фехтования, который обнаружил некоторые пробелы в его навыках. Фехтовать Алтан по-прежнему не очень любил, но за двенадцать с лишним лет научился весьма сносно — достаточно, как он считал, чтобы его не прирезали в первой же таверне. У него не было мотивов совершенствовать навык. Возможно, если бы причиной маминой смерти стал конкретный человек, Алтан бы из кожи вон вылез, но стал лучшим воином из когда-либо виданных, нашел лучших наемников и отомстил. Вот только мстить было некому. Мама просто становилась все слабее и тоньше и однажды утром просто не проснулась. Мама не жаловалась, но Алтан видел, что ее болезнь мучила ее, но ни один лекарь или чародей не смог помочь. Алтан бы очень хотел достичь таких глубин в алхимии, чтобы спасти ее — или хотя бы облегчить страдания. Но его знаний для этого не хватило. Кроме этого Юма иногда вызывала его и озвучивала просьбы, больше похожие на приказы: принять участие в скачках или охоте, пообщаться с тем или иным вельможей, сделать пару комплиментов чьей-нибудь дочери, заронить идею в голову того, для кого наличие яиц у собеседника было важнее фактически занимаемого положения. Подобные просьбы Алтана не радовали. Но чаще всего его никто не трогал, и он очень, очень хотел сохранить статус кво. Вероятно, сегодня его ждала очередная такая просьба. Паж не уточнил, где Юма его ждет, поэтому Алтан переоделся и отправился в кабинет. Юма заняла кабинет деда — и даже не сняла со стены детский портрет Алтана, оставив всё так, как было. Сегодня здесь было людно, пахло перегаром, по́том и духами, возбуждением и нервозностью. Перед столом Юмы стоял представитель гильдии металлургов, рядом переминался с ноги на ногу начальник городской стражи, в углу переговаривались две владелицы поместий. Еще больше людей толпилось в зале за дверью, ожидая аудиенции. При виде Алтана Юма прервала металлурга на полуслове, подняв руку, поднялась из-за стола. — Все вон. Посетители, торопливо кланяясь, поспешили ретироваться. — Закрой двери. Алтан выглянул в залу перед кабинетом, убедился, что у дверей никто не отирается. Закрыл двери и повернулся к Юме. Она отошла к окну, положила руки на резной подоконник и заговорила, даже не взглянув, слушает ее Алтан или нет. — Армия Голополья перешла Браа на севере. Первую атаку отбили, но гарнизон долго не продержится. Юма звучала бесстрастно, разве что чуть более устало, чем обычно. Вот так. Видимо, их соседи — государство на востоке, от которого их отделяла река Браа, — решили, что без железной руки старого князя Каингорн станет легкой добычей — и к весне решили напасть. Это была прескверная новость, но Алтан не понимал, при чем тут он. — У нас армия больше, — буркнул он, подходя к окну и становясь рядом. — Есть сведения, что к ним присоединился Гелибол. — Твою мать, — выдохнул Алтан. Одних голопольцев они бы разбили — это было очевидно даже ему, все-таки наука деда не прошла совсем впустую. Но двое восточных соседей, объединившись, могли разбить их армию и поделить Каингорн между собой — или продолжить грызню за него. В обоих случаях их с Юмой судьба оказывалась незавидной. Юма пропустила мимо ушей сквернословие и продолжила: — Маллеора готова нам помочь. И для этого мне нужен ты. Юма наконец повернулась к нему, и теперь Алтан видел, что под глазами у нее залегли глубокие тени, блестящие черные волосы потускнели, будто несколько дней она не спала. Впрочем, скорее всего так и было. Кольнуло неприятное ощущение, что обо всем этом Юма знает уже не первый день и даже успела устроить переговоры с Маллеорой — с помощью магии, вероятно, — но и словом не обмолвилась Алтану. С одной стороны, это было именно то, чего он хотел. С другой — такое пренебрежение оказалось болезненным. Но больше его занимало другое: что требуется от него. — У Мервина Маллеорского есть проблема, и он хочет, чтобы ты отправился туда и помог ее решить. Алтан не заблуждался насчет себя: единственной его особой способностью было благородное происхождение. Ни магии, ни выдающихся навыков, даже в любимом им травничестве, поскольку посвящать ему время получилось только в последние полгода. Юма, впрочем, не стала его мучить и объяснила: — На деревни шахтеров, что ближе к горам, повадился нападать дракон. Это звучало как полная чушь. Драконы, конечно, были редкостью, но мало ли на кого нападают чудовища? Но Юма явно не шутила — она смотрела выжидательно, ожидая реакции. — Но это работа для ведьмака! — Или для другого дракона. Для дракона. Тот факт, что дед пообещал его золотому дракону, вызывал противоречивые чувства. С одной стороны, это было подобно заклинанию замедленного действия, которое могло рвануть в любой момент: однажды утром в городе мог появиться этот дракон, Вадим, и увезти его с собой, и Алтан, который всю жизнь был в полном распоряжении деда, попал бы в полное распоряжение Вадима. В тот единственный раз, когда Вадим действительно появился и предложил уехать с ним, Алтан так взбеленился, что весьма невежливо послал его. Вадим не стал настаивать. Но мог — и Юма бы не стала ему препятствовать. Собственно, о том, что Алтан — дитя-неожиданность, он узнал от Юмы вскоре после смерти деда. Как и о том, что спорить с Предназначением Юма не намерена. С другой стороны, в чем-то этот Вадим был прав. Алтан время от времени вспоминал его слова: когда перечитывал любимые книги, когда украшал косы золотыми заколками, когда ухаживал за цветами, привезенными из разных уголков света. Все подарки — кроме совсем уж детских — и правда нравились Алтану, а иные были настоящими сокровищами. Такое внимание было хоть и пугающим, но чрезвычайно лестным. Кроме того, Вадим вызывал жгучее любопытство. Подумать только, золотой дракон! Каков был его истинный облик? Быстро ли он превращался? Как обустраивал драконье логово и человеческое жилище? Правда ли жил сотни лет и чем заполнял свои долгие годы? И — если совсем уж честно — частенько Алтан вспоминал его взгляд. Насмешливый и внимательный, ласкающий и ласковый. Жаркий. Заинтересованный. Никто и никогда не смел смотреть на него так. А Вадим будто раздел взглядом — до обнаженной кожи и дальше, до самой души и потаенных желаний — да и пообещал исполнить их все. Должно быть, только ярость помешала ему тогда, при первой встрече, покраснеть до корней волос и выдать себя с потрохами. Сейчас, однако, интереснее было другое: как Мервин, маллеорский князь, узнал, что Алтан может попросить помощи Вадима? — Ты сказала ему про Предназначение?! — Мервин узнал не от меня, — теперь Юма смотрела на него с любопытством. — А ты что, переживаешь за своего дракона? Под ее взглядом Алтан смутился. Ничего он не переживает, но тайна, которую разменяли на банальную охоту на чудовищ, все же стоила куда больше. Дед явно берег эту тайну как зеницу ока, и если о ней рассказала не Юма, значит, источником сведений был сам Вадим, вольно или невольно, и Алтан почувствовал горькое разочарование. — Еще чего. — Вот и замечательно. Вадим сказал, как его найти. Возьмешь небольшой отряд и отправишься завтра на рассвете. — Подожди. — Алтан сжал виски. Все это было слишком поспешно и оставляло ощущение неправильности. — Не проще попросить Вадима помочь с Голопольем? — И попасть к нему в еще бо́льшую зависимость? — горько усмехнулась Юма. — Да и он не справится. Армия — это не кучка бандитов. На взгляд Алтана, в зависимость к Вадиму они попадали в любом случае: и без того связанные Предназначением, они теперь будут должны еще и за услугу. Но против армии один золотой дракон действительно не выстоит. Это же порождало следующее возражение. — Почему Мервин не разберется со своим драконом силой своей армии? — Потому что, как ты верно заметил, это работа для ведьмака. Выследить дракона в его логове и охотничьих землях — задача не для солдат. Это все еще звучало неубедительно. Но Юма продолжила: — Впрочем, возможно, они к тому времени найдут ведьмака. А еще Мервин надеется, что тебе понравится его дочь. Алтан скривился. Несмотря на то, что Юма взяла на себя управление княжеством, он все еще годился для династического брака. Раньше, до смерти деда, это казалось меньшим из зол. Но теперь, когда эта перспектива стала ощутимой, он почувствовал новый приступ гнева на судьбу, которую не выбирал. — И зачем ему усложнять и требовать дракона? — Чтобы совместить полезное с еще более полезным. Алтан, он пообещал военную помощь. Как ты считаешь, уместно ли мне было спорить о мелочах? Поверь, мы платим очень, очень малую цену. «Моя жизнь — это не мелочь!» — хотелось крикнуть Алтану. Но крепко вбитая привычка ставить интересы княжества на первое место одержала верх. *** По словам Юмы, Вадим поселился в поместье в двух часах пути к югу от Хенгфорса. Поймав себя на том, что уже полчаса крутится перед зеркалом, Алтан нахмурился своему отражению, выбрал первый попавшийся камзол — шелковый, золотистый — и вышитый дорожный плащ. Подумав еще немного, стянул шелковый камзол и надел шерстяной, более строгий и удобный. Выпендриваться перед Вадимом он не собирался. В конце концов, Предназначение — штука обоюдная, и Алтан имел полное право просить помощи. Правда, от золотых заколок он все-таки не удержался. И от капельки сладких офирских духов на запястья и за ушами. Потянулся к шкатулке с румянами — в виде исключения это был подарок Юли, знавшей толк в косметике и чародейских штучках — и отдернул руку. Нет уж. Ладно, стоило признать, необходимость встречи с Вадимом немного воодушевляла его. Ну, может быть, чуть больше, чем немного. В конце концов, все было не так плохо: судя по всему, задача им предстояла несложная — для дракона, конечно, — а дочь Мервина была не первой девушкой, которую прочили Алтану в невесты, и все обходилось. Возможно, обойдется и в этот раз, и путешествие в необычной компании окажется именно путешествием. До поместья добрались, когда уже совсем рассвело. Путь занял бы куда меньше времени, если бы Алтан поехал верхом в сопровождении пары человек, но накануне они с Юмой решили, что не лишним будет привезти несколько гостинцев, и Алтана сопровождала повозка с подарками. Про Вадима они не знали решительно ничего, и по совету Юли выбрали подарки универсальные: бочку вина из княжеских погребов и один из мечей, выкованных для Баатара местными оружейниками, которые лишь немного уступали краснолюдам. Поместье расположилось на высоком берегу в излучине речушки, которая несколькими стае южнее впадала в Браа. Перешеек шириной с четверть стае, соединяющий земли поместья с остальным миром, пересекала каменная стена, вдоль которой рос пышный кустарник. Само поместье оказалось тенистым, усаженным деревьями, на которых уже появились первые зеленые листья; по обе стороны дороги раскинулись садики с беседками и фонтанами, и Алтан жадно рассматривал, как здесь все устроено, с удовлетворением отмечая, что его сад по-прежнему лучше всего того, что он видел в своем княжестве и нескольких соседних. А вот дом… Дом строгой архитектуры, с башенками и острой крышей, имел одну особенность. К восточному крылу примыкала постройка, целиком сделанная из стекла. Утреннее солнце отражалось от сотни граней и проникало внутрь, освещая самый настоящий зимний сад, не слишком богатый и разнообразный с точки зрения видов растений, но зеленый и цветущий, несмотря на весну и холодные ночи. Вероятно, именно об этом поместье говорил Вадим в их первую встречу, а значит, где-то здесь были и горячие купальни. Разумеется, в Хенгфорсе они тоже были, но здесь-то они принадлежали одному-единственному хозяину, а не княжеской семье из двух человек, один из которых — точнее, одна — любила проводить время в купальнях в обществе своей чародейки… Что касается зимнего сада, Алтан твердо решил по возвращении найти инженеров и соорудить такой же. Больше ничем особенным дом Вадима не удивил. Здесь было по-своему уютно, пахло камином и новой мебелью, стены украшали гобелены и картины — в основном горные пейзажи и натюрморты. В гостиной, однако, куда его проводил слуга, обнаружился портрет, изображающий молодого черноволосого парня, не старше Алтана, который сидел на берегу озерца и всматривался в водную гладь. Портрет вызвал приступ раздражения, которое пришлось подавить, потому что в этот момент в гостиную вошел Вадим. В прошлый раз он был в дорожном плаще, который позволял увидеть лишь то, насколько Вадим высоченный и широкоплечий. Сейчас на нем был вышитый кунтуш, обрисовывающий массивный торс и ручищи, а распахнутая рубаха в вырезе кунтуша открывала могучую шею и плиты мускулов на такой же могучей груди. Алтан поймал себя на том, что неприлично долго пялится, и поднял взгляд на лицо Вадима, которое не претерпело изменений за полгода: он был все так же чисто выбрит, хорошо подстрижен и наблюдал за Алтаном с искрами веселья во взгляде, ожидая, когда тот вспомнит правила этикета. — Вадим, — Алтан наконец взял себя в руки и коротко склонил голову, не сводя с него взгляда. Полноценно кланяться он не стал, все-таки он был принцем и находился на своей земле, хоть Вадим и не был одним из его подданных в полном смысле этого слова. — Ваше Высочество, — белозубо оскалился Вадим в ответ. — Какая приятная неожиданность. Вадим указал на кресла у камина, под тем самым портретом, который так не понравился Алтану. Впрочем, промерзший за зиму дом располагал к тому, чтобы сесть поближе к огню. — Хорошее место для поместья, — заметил Алтан, стараясь звучать расслабленно и светски, но с Вадимом это было чертовски сложно: тот открыто забавлялся и — Алтан готов был спорить — вспоминал их неудачную прошлую встречу. — О да. Это про него я тебе рассказывал. Как видишь, я его все-таки приобрел. Что ж, ссориться Вадим явно не собирался, и Алтан решил перейти к делу. — У меня для тебя два подарка. Для тебя и для твоего винного погреба. — Алтан отстегнул от перевязи ножны с мечом. Протянул Вадиму. Тот взял и осмотрел меч с большим любопытством, но Алтан уже видел, что с подарком они промахнулись: в отличие от большинства богатых домов этот не был украшен ни доспехами, ни оружием, ни охотничьими трофеями. Впрочем, меч мог послужить чисто утилитарно: все-таки Вадим, как и большинство здравомыслящих двуногих, из дома выходил при оружии. — Меч знаменитых Каингорнских оружейников, — промурлыкал Вадим. — Боюсь представить, какая просьба последует за этим даром. Или ты приехал, потому что захотел меня увидеть, юный принц? Оружейники действительно были знаменитыми, а их мечи пользовались спросом даже в Нильфгаарде, с которым Каингорн активно торговал, но из уст Вадима это прозвучало как издевка. Как, впрочем, и все остальное. Алтан почувствовал, что начинает закипать, но, как ни жаль, насчет просьбы Вадим был прав, и этот путь Алтан проделал не для того, чтобы обменяться оскорблениями и вернуться. — У меня и правда есть просьба, — сказал Алтан, радуясь, что голос прозвучал бесстрастно. — Как ты наверняка помнишь, прошлой осенью умер мой дед… Изложение сути заняло пару минут, в течение которых Вадим продолжал с любопытством разглядывать Алтана. Когда тот закончил, Вадим поразмыслил и сказал: — Как любопытно и необычно. Окажи мне честь и позавтракай со мной, принц. Полагаю, за завтраком будет удобнее обсудить твою небольшую проблему. Он поднялся с кресла, подошел к Алтану с той же довольной ухмылкой, наклонился и повел носом рядом с ним. — И я забыл похвалить твои духи. Ты изумительно пахнешь, золотце. *** Завтрак Вадима почти не уступал княжескому. Вместо целой толпы домашней прислуги со всем управлялся один-единственный проворный парень на пару лет младше Алтана, но скатерть сияла белизной, стол украшали серебряные столовые приборы, да и вся обстановка говорила о том, что Вадим любит поесть с шиком и комфортом. Не хуже оказались и блюда. Сперва слуга принес махакамский картофельный суп с грибами, сливками и беконом (Алтан иногда гадал, почему суп назвали картофельным вопреки обилию других ингредиентов), затем аппетитно пахнущий чесноком булгур по-блавикенски и, наконец, — тут сердце Алтана учащенно забилось — туссентскую медовую коврижку. Ни дед, ни Юма не были сладкоежками, и обилие сладостей за княжеским столом не поощрялось. Вадим же, судя по всему, разделял мнение Алтана на этот счет, и мнение это было таково: хороший десерт еще никому не навредил. Организм Алтана тут же напомнил не только о том, что он, организм, все еще растущий, но и о том, что последний прием пищи был три часа и полсотни стае назад. Вадим позволил ему утолить голод, а потом расспросил подробнее об их с Юмой бедственном положении и тоже задался вопросом, зачем Мервину понадобился именно дракон. Об этом — а также о том, что ответить Вадиму, — Алтан думал по пути в поместье и в конце концов решил рассказать все, что знал сам, поскольку ни единого более убедительного объяснения у него не нашлось. В крайнем случае можно было надавить на Предназначение, которое давало Вадиму не только права, но и обязанности. Давить, однако, не потребовалось. Вадим выслушал Алтана и на некоторое время задумался, отдавая должное медовой коврижке, а затем посмотрел с прежней расслабленной иронией и сказал: — Я тебе помогу, принц. Но у меня есть три условия. Алтан мысленно застонал. Об условиях он старался не думать, потому что, очевидно, Вадим собирался повторить предложение поселиться у него. Впрочем, если учесть перспективу брака с дочерью Мервина, Алтан начинал склоняться к мысли, что Вадим с его зимним садом и туссентскими десертами был не худшим вариантом. — Первое: мы едем инкогнито. Второе: ты не соришь деньгами, не демонстрируешь княжеские замашки и ведешь себя как хороший тихий мальчик. Третье: ты во всем слушаешься меня. Решай, принц. Алтан не верил своим ушам. Больше всего его поразило даже не то, что Вадим не потребовал после возвращения поселиться у него в поместье. — А… разве мы не полетим? Вадим густо и с удовольствием расхохотался, вызвав у Алтана приступ гнева. Что тут смешного? И разве не логичнее долететь до Маллеоры, чем неделю глотать пыль на тракте, тем более, о Вадиме и без того уже знают? Отсмеявшись, Вадим объяснил: — Поверь, золотце, тебе бы это не понравилось. Кроме того, это противоречит первому условию. — Но почему? — гнев уступил место любопытству, и Алтан решил во что бы то ни стало выяснить, зачем им нужно скрываться. — Кое-что в твоей истории мне не нравится, принц, — снова улыбнулся Вадим, но глаза оставались серьезными, настороженными. — Кое-что не сходится. Так что, если у тебя есть еще подробности, самое время о них вспомнить. — Я тебе рассказал все, что знаю сам, — буркнул Алтан и мысленно добавил: «И все это нравится мне не больше, чем тебе». Вадим в ответ только отсалютовал ему кубком, и Алтан, решившись, сказал: — Ладно. Я согласен на твои условия.