Для того, кто умел ждать

      Омеги должны лежать смирно и не сопротивляться, пока чужие руки липко касаются обнаженного тела, опускаются ниже и…       Алексей задерживает дыхание, сжимает простынь в крохотной, по сравнению с потной и волосатой рукой старого альфы, ладошке, закрывает глаза и молится, чтобы все закончилось как можно быстрее. Ему врали всю жизнь — от секса нет удовольствия, а только боль и противное чувство стыда, которое ничем не смоешь. Молчалин ненавидит, когда осматривают его обнаженное тело, целуют хрупкие плечи, так мерзко и грязно, оставляя уродливые следы. Нельзя сопротивляться, возражать и двигаться, если не прикажут. Толстые волосатые пальцы внутри доставляют ещё больше дискомфорта, заставляют искать способ отвлечься и, уже смирившись с тем, что иначе не может быть, Алексей старается расслабиться, чтобы принять в себя половой орган.       Три минуты длятся мучительно долго. Наконец, Фамусов выходит из омеги и оставляет его одного на еще теплой постели. Когда все заснут, Молчалин уйдет к себе, будет прятаться по углам, молясь, чтобы его не увидели, будет надеяться, чтобы его не позвала Софья Павловна, но напрасно. Он хочет смыть с себя всю грязь и запах чужого тела.       У омег есть два пути: выйти замуж или строить карьеру через постель. Возможно, были другие варианты, но Молчалин их не знал, а может просто не интересовался. Замуж Алексея никто брать не собирается — альфам он не особо интересен. Выбор, который Молчалин делает каждый день, всегда казался очевидным, в конце концов, не всем же быть скромными супругами. Кто-то должен быть чьим-то любовником, приходить по ночам и ублажать своего покровителя. Алексей не планировал заниматься этим всю жизнь. В планах было дождаться смерти Фамусова и, воспользовавшись чувствами его дочери, жениться на ней. Жизнь с нелюбимой, но богатой женщиной определенно казалась лучше чем бедность и роль «ночного гостя».       Он смотрит на себя в зеркало и пытается успокоиться, унять дрожь в руках и коленях, выровнять дыхание, но получается слишком плохо. В таком виде нельзя идти к Софье Павловне, поэтому он решает навестить ее следующей ночью, а сегодня сошлется на плохое самочувствие. Скинув с себя старую одежду, на которой сохранился запах чужого альфы и горечь табачного дыма, Алексей валится на свою небольшую, бедную и холодную кровать. В мечтах он видит шелковые простыни, просторную спальню и теплый дом. В них не было истинного, не было детей — Молчалин даже не думал об этом. Ему слишком все равно, он слишком хорошо умеет сдерживать эмоции и чувства. Смотря в потолок, Алексей с трудом засыпает, как только отгоняет все мысли. Он уверен, что если он будет много думать перед сном, то будет несчастен, а его все устраивает: работа, влиятельные люди в окружении, никаких лишних, мешающихся чувств.       Каждое утро тяжелое, торопливое и холодное. Надо успеть собраться, привести себя в порядок и, выйдя за пределы своей крохотной обители, снова притворяться кем-то. Алексею нравится эта своеобразная игра, которую он воспринимает слишком серьезно, надеется на счастливое будущее в собственном доме, ждет чинов и богатства от этой жизни.       В обед он давится толстым членом, который старается взять глубже, преодолевая рвотный позыв — этого требуют от омеги. Молчалин сидит под столом и старается игнорировать противный запах, который исходит от седых лобковых волос или обвисших старческих яиц. Омегам нельзя сопротивляться, они должны молча принимать то, что дает им жизнь, даже если Алексей не хотел такой жизни, он должен был смириться. В будущем может все и наладится, но сейчас он смотрит на блестящие пуговицы, которые сияют перед носом, и утыкается носом в чужой лобок.       Ближе к вечеру Молчалина зовет к себе Софья, что на деле вовсе не страшно и немного приятно. Молодая особа нежна, не склоняет собеседника к плотским утехам, ждет романтики и чувственности, а только потом долгих и полных любви ночей. Время с ней тянется долго, Алексей может строить из себя влюбленного, но ему противно то ли от Софьи, то ли от себя. Молчалин смотрит на таких, как юная девушка, и поражается тому, насколько ей повезло по сравнению с ним. Омеги из богатых семей беспечны, чисты и невинны, они выбирают партнеров, живут легко и счастливо, не думают о работе и деньгах. Была бы возможность, Алексей бы забрал жизнь Софьи и ей подобных себе и носил бы золото и серебро, дорогие одежды и думал о замужестве, мечтал бы о любви до гроба, как это делали все они.       Когда Молчалин остается один, он подходит к зеркалу, рассматривает себя и пытается повторить жесты, которые подсмотрел у других омег, изображает на своем лице непринужденную кокетливость, веселье, печаль, но в своих бедных одеждах он не похож на прекрасных и недоступных жен или мужей важных особ. Печально вздыхая, Алексей отходит от зеркала и через секунду уже гонит от себя легкую грусть — нельзя приходить к Софье Павловне печальным.       Холодный месяц сияет в темном небе, периодически его закрывают тучи, и в комнате становится совсем темно. Они целуются, сидя на широкой кровати, не видя друг друга, чему Молчалин был крайне рад. Изображать любовника проще, когда никто не видит твоего лица. Потянув Алексея за ворот потертого фрака, Софья почти что ложится на кровати и манит юношу за собой. Он с неприязнью отводит взгляд, уходит от поцелуя, но девушка воспринимает это как смущение. — Не смущайтесь, Алексей Степанович, я вся ваша, — она шепчет так нежно, так открыто и искренне, что у Молчалина будто на секунду перестает биться сердце. Он редко слышал нечто настолько…интимное? Быстро отгоняя от себя мешающие мысли, юноша целует Софью настолько страстно, насколько может изобразить.       Она стонет под ним, цепляется за его руки и плечи, но наивно старается быть тихой. Алексею противны громкие звуки во время любви, хотя любовью он это называть не смел.       Идти к Фамусову тяжелее, чем к его дочери. Молчалин идет по длинному коридору, держа свечу в руках, и смотрит по углам, надеясь, что его не видят, но понимает, что все знают. Возможно, в неведении остается только Софья, по крайней мере, омега надеется на это. Он бросает запуганный взгляд на стены и дорогие картины на них, наблюдает за холодным месяцем, который, как вчера, поглощают зловещие тучи, отчего неприятное, липкое и колющее чувство становится сильнее. Стоя напротив двери в спальню, Алексей ищет в себе силы постучать, но рука становится тяжелой, а дверь из деревянной превращается в железную. Хрупкие омежьи ноги все же ступают на холодный пол в темной комнате Фамусова. Противное чувство в желудке не дает покоя, но Молчалин из последних сил подавляет его и медленно проходит вглубь богато обставленной спальни. Окно как всегда закрыто, чтобы, не дай Бог, звуки из спальни услышал посторонний, а точнее, все кроме двоих, находящихся в закрытой комнате, в которой все было покрыто зеленым бархатом. Тяжелые золотые кольца с четким стуком опускаются на столик из красного дерева, и Алексей боковым зрением ловит их блеск в свете луны. Он знает, что ему надо делать, поэтому старается не медлить и начинает раздеваться.       Сложив одежду на диван, омега выпрямляется, и холодный луч падает на его тонкую спину, подчеркивает лопатки и каждый позвонок. Фамусов проводит морщинистой рукой по спине любовника и опускается к пояснице, задерживается там, а потом медленно ведет к ягодицам, и по комнате раздается пошлый шлепок. Слегка сгибаясь, Алексей тут же понимает свою ошибку и снова расправляет плечи, не скрывая следов ночей, которые оставлял старик. Омега чувствует, как толстая рука раздвигает его ягодицы и приставляет пальцы ко входу, проникает на сухую, тем самым вызывая жуткую боль, а старый альфа смеется, но все же отпускает и позволяет лечь на кровать. На зеленых простынях дышится не легче, но опираться на локти удобнее, когда находишься на матрасе, а он у Фамусова действительно хороший. Он тяжело дышит, рвано толкается и выдыхается периодически, но Алексею все равно — главное, чтобы это закончилось как можно скорее, и стоило ему подумать об этом, как толстое, старое, потное тело сваливается рядом и гладит по бедру своей волосатой рукой. Перевернувшись, Молчалин смотрит на хрустальную люстру, которая висит над ним и надеется, что, когда он уйдет, эта тяжелая конструкция свалится на Фамусова. Плохо желать такого, но тогда будет брак с Софьей, будет богатство и спокойная жизнь. Тяжелые шторы недвижимы, они закрывают большую часть окна, от них пахнет дымом и потом. От всего в комнате пахло Фамусовым, и от Алексея тоже.

***

      Приезд Чацкого — одна большая проблема. Он слишком выделялся на фоне других альф, которых знал Молчалин. Уверенный в себе, шумный и резкий, противно настоящий, не похожий ни на кого в окружении Алексея, весь из себя правильный, образованный и любящий лезть не в своё дело.       Молчалин наблюдает за ним весь день, рассматривал чёткие черты лица и все думал о том, насколько Чацкий другой, словно яркое пятно. Этим Александр Андреевич и раздражал, злил, не давал покоя. Его высокомерный тон почти что выводит из себя, но Алексей умел держать себя в руках, и потому внешне оставался спокоен.       Такие альфы, как Чацкий в конце женятся, заводят семью с благородными омегами, живут счастливо, хотя Молчалин не уверен, что Александра не отправят в Сибирь. Если не через год, так через два. В любом случае, Алексея не покидало чувство, что альфу в будущем ждёт большая, искренняя любовь, но точно не с Софьей Фамусовой, а с другой омегой. Несмотря на скверный характер, его все же могли полюбить, у него будет то, чего никогда не будет у Алексея. Возможно, излишняя прямолинейность и честность, в случае Чацкого, даже лучше, ведь он настоящий, честный и верный во всех смыслах. Молчалин не такой, он притворяется незаметной тенью, а так хочется выговориться, высказать все, показать характер и, черт возьми, почувствовать, полюбить. Но Алексей слишком молод для этого, сначала надо чего-то добиться, стать кем-то, представить из себя что-то. Чацкий самонадеян, высокомерен не по возрасту. К тому же, всем своим поведением пытается разрушить то, к чему Алексей так привык, к чему долго приспосабливался.       Молчалин запрещает себе думать о молодом альфе, когда заходит в кабинет Фамусова и медленно подходит к его столу. По спине скользит старческая рука, трогает ягодицы, и Алексей по привычке закрывает глаза, не думает ни о чем, опускается на колени и тянется к брюкам, но тут же раздаётся стук в дверь, а за ней тихий скрип. Фамусов пытается оттолкнуть Молчалина, но тот остаётся испуганно сидеть на полу, вспоминая, что не закрыл дверь, лишь с трудом открывает глаза и испуганно смотрит, как в просторный кабинет входит тот, кого Алексей точно не хотел бы видеть, находясь в подобном положении. Черт с ним! Кто бы не вошёл — позор неизбежен. С громким хлопком Чацкий закрывает дверь и, быстро осмотрев кабинет, смущенно переводит взгляд на пыльно-желтые стены. В просторном кабинете становится тяжелее дышать, Алексей ловит суровый взгляд Фамусова и понимает, что все намного хуже, чем казалось секунду назад. Хотелось бы иметь малейшую надежду на то, что Чацкий поймет все совсем иначе, но он не был дураком. Молодой альфа не решается посмотреть на что-либо кроме стен, а все еще сидящий на полу омега чувствует, что сейчас умрет, чувствует на себе убийственный взгляд и отдаленно слышит, как Александр бормочет себе под нос извинения. Наверное, Молчалин теперь ему противен. Впрочем, это неважно.       Собрав все силы в хрупких ногах, Алексей поднимается и выпрямляет спину, как положено. Его маска дрогнула, но не разбилась. Поправив фрак, омега направляется к выходу, прикрывает глаза и надеется, что никто не последует за ним, а ночь пройдет спокойно. Он боится увольнения, боится реакции Фамусова, боится смотреть в глаза Чацкому. Когда-то Молчалину нравился этот веселый, умный, обаятельный альфа, Алексей мог смотреть на него и слушать часами, не вникая, просто любоваться, чувствовать ту силу и надежность, которая наверняка таилась в нем, омега хотел бы верить.        Он ловит свое отражение в зеркале — бледный, будто сейчас в обморок упадет. Хотя, заметив Александра, который стоял в паре метров от него, омега чувствует, как начинает кружится голова. Только бы не заговорил… — Алексей Степанович, — ровным поставленным голосом обращается Чацкий, — Вам плохо?       Альфа подходит ближе, замечая, как покачнулся Молчалин, но останавливается, и Молчалин благодарен ему — сейчас не до него. Хочется закрыться, но через пару минут его должен позвать Фамусов, и Алексей не знает, что его ждет. Как на зло, Чацкий все не уходит, а стоит недалеко и наблюдает, непонятно зачем, но так они стоят несколько минут, а в доме все тихо, ни звука. Наконец, омега посмотрел на Александра, заглянул в его задумчивое лицо, а он даже не смотрел в сторону омеги, все мыслил о чем-то. Его силуэт выделяется среди серо-голубого интерьера, который казался ужасающе холодным, из-за падающего дневного света. Нельзя долго сидеть без дела, поэтому Молчалин спешит вернуться к работе и позволяет себе последний раз взглянуть на Чацкого, на его сильные руки и длинные пальцы. Уходить страшно, но Алексей глотает страх и сжимает кулаки, направляясь в кабинет Фамусова.       Старик ничего не говорит, он смотрит и пытается уничтожить взглядом, но почему-то не делает этого, а все наблюдает, следит, ни слова о произошедшем. Оба боятся, что Чацкий расскажет всем, но заговорить с ним не смогли: один не успел, а второй испугался, слишком сильно смущался. Поцарапав палец о желтую бумагу, Молчалин хмурится от боли, а след крови остается на документе и размазывается по краю. Под пристальным наблюдением Алексей чувствует себя хуже чем обычно, что-то должно произойти, но омега не понимает что, однако, все равно тревожится.       За секунду Молчалин умудряется понять, что его тревожило во время работы, но ему не хватает времени, чтобы увернуться от тяжелой ладони, и он падает на пол, не выдержав простой пощечины. Уйти нельзя, невозможно защититься, нельзя сопротивляться. Фамусов кричит и плюется, а Алексей покорно слушает и смотрит в глаза, как пес смотрит на хозяина, ведь просто так не бьют. Плакать тоже нельзя, можно терпеть и глотать злость, обиду и страх, а потом глотать соленую сперму.       На скуле через время должен был проявиться синяк, но Алексей не задумывается об этом. Он ищет одежду на вечер, убирает волосы с лица и придирчиво осматривает себя. Молчалин не красавец, но и вовсе не дурен собой, возможно, будь у него состоятельные родители, он был бы уже замужем, он бы жил в тепле, а каждый вечер приходить в чужие покои он уже привык. Нельзя мечтать о большем, надо довольствоваться тем, что имеется. Лишь бы Чацкий уехал поскорее.       Алексей поправляет бордовый фрак, убирает нелепый торчащий волос, пытается искренне улыбнуться хотя бы самому себе, но все та же покорная, безликая улыбка всплывает на болезненном лице. Понимание, что он не знает самого себя, накатывает на Молчалина. Зеркало будто бы треснуло, разбилось, вонзило свои осколки в измученное бессонными ночами тело, но от осознания того, что самого Алексея не существует, становится так хорошо и легко. Приятная боль разливается по телу, но менять что-либо омега не собирается. Перемены для таких как Чацкий, для особенных, но глупых.       У Молчалина всегда была отлично развита интуиция, и в этот вечер он предчувствует, что должно случиться нечто особенное, что перевернет привычную жизнь. Хотя, казалось бы, все как обычно, кроме Александра Андреевича. Вспоминая о нем, Алексей ощущает легкое покалывание в ребрах. Надо уже идти, но омега все вертится перед зеркалом, думает о том, как бы смотрелись на нем золотые броши и дорогие меха, представляет золотые кольца на пальцах, шелковые домашние одежды. Наверное, ему бы подошло. Вне стен комнаты его уже потеряли, поэтому Алексей покидает свою обитель, поправляет рукава, волосы, ворот, оценивает состояние обуви и решается выйти к людям.       Все сияет, блестит, и Молчалину это нравится, он любуется всем, что похоже на золото или серебро, осматривает хрустальные люстры. В блеске московского вечера особенно красиво и роскошно выглядит Александр Андреевич. Он стоит далеко от Алексея, но это не мешает омеге рассматривать статного альфу, чьи темно-синие одежды отличаются от серых, зеленых и красных нарядов гостей. Резко повернувшись, будто почувствовав наблюдение за собой, Чацкий встречается взглядами с Молчалиным и задерживается, смотря прямо в глаза. Внутри что-то трепещет и мечется, хотя стоило забыть это еще в юности. Александр переводит взгляд на скулу омеги, а тот не сразу понимает, что альфа смотрит на синяк, который темным пятном выступил на белом лице, а в теплом желтом свете он еще более заметный. Во взгляде Чацкого проскальзывает некое беспокойство, отчего на душе у Алексея немного теплеет, но продолжать играть в гляделки он не может — Софья жестами зовет за собой. С легкой печалью Молчалин отводит взгляд и старается как можно незаметней покинуть зал. Омега скользит между людьми и мебелью, Чацкий бы приравнял одно к другому, стараясь скрыться от глаз Фамусова и, возможно, Александра, но при этом не потерять Софью. То, что она делает — рискованно, но противиться ей Алексей не решается. Он изящно ступает по блестящему паркету, следя за каждым человеком, кланяясь каждому и обращая внимание на всех окружающих. Почти что выйдя из зала, Молчалин чувствует, как сильные руки тянут его в противоположную от Софьи Павловны сторону, а точнее, к другому выходу. Не сопротивляясь, омега позволяет оттащить себя на широкую лестницу и уже тогда заглядывает в лицо своего «похитителя». — Александр Андреевич, чего же вы? — с легким возмущением шепчет Молчалин и уже собирается уходить, но его останавливают.       Длинные пальцы мягко касаются щеки: откровенно, интимно, но ни грамма пошлости. Сам Алексей удивляется происходящему, удивляется себе и своей реакции. — Это от Павла Афанасьевича? — требовательно спрашивает Александр, проводя большим пальцем по скуле, но не нажимая, боясь причинить боль.       Молчалин тревожится сильнее обычного, он боится реакции Софьи и ее отца, знает, что могут говорить, когда альфа и омега надолго пропадают из виду. — Прошу, пустите, — нерешительно говорит Алексей, но не вырывается то ли от того, что нельзя, то ли от того, что не хотел, — Пойдут разговоры, вам они ни к чему. — Сегодня днем… — Чацкий предпринимает последнюю попытку, но заметив ужас в глазах Молчалина, понимает, что не стоило спрашивать. В любом случае, разговор уже начат, а значит надо продолжать, — Расскажете?       Алексей мечется, не знает что сказать, переступает с одной ступени на другую, теребит рукав, и его взгляд бегает по синим стенам. Наконец, он решается ответить, но боковым зрением замечает Софью, которая слишком долго ждала его. — Позже, Александр Андреич, — на редкость просто и неуважительно бросает Молчалин и собирается сбежать вниз за Фамусовой, но его хватают за рукав, не давая вырваться.       Взгляд Чацкого холодный и строгий, проницательный, будто читает омегу. По выражению лица альфы понятно, что «позже» не получится, надо сейчас. — Не ваше это дело, — уже почти что испуганно произносит Алексей, все еще пытаясь отстраниться. Злить Софью Павловну ему категорически не хочется, но убежать от настырного альфы возможности не предоставляется. — Согласен, но вы все еще можете уехать и… — Не могу, — омега снова дергается и на этот раз все же вырывается, хотя и почти падает с лестницы, — Забудьте все, Александр Андреевич, и не говорите никому о том, что видели. — Я забуду, — голос Чацкого звучит ужасающе твердо, безэмоционально, — А вот что вы будете делать с незаконнорожденным ребенком — неизвестно, — равнодушно бросает альфа прежде чем оставить омегу наедине с его мыслями. Возможно, он переборщил, но ему кажется, что только так можно воздействовать на Молчалина, который, кажется, не понимает всей серьезности.       По отношению к Алексею Степановичу альфа не испытывает никаких чувств, кроме жалости. Александр, понимая, что же делал Молчалин между ног Фамусова, сочувствует ему, но никакой заботы. В душе есть желание помочь, что больше похоже на жажду справедливости, которая у Чацкого чуть ли не с рождения. Возможно, он знает, что может сделать для омеги, но некое странное чувство не дает покоя. Любовь всей жизни предпочла этого безвольного Молчалина, а Александр еще будет помогать ему, когда Алексей может просто уйти от Фамусова. Хотя на самом деле не может — одно скверное слово и он может забыть о работе где-либо. Для некрасивого, безродного мужчины-омеги это губительно. Чацкий всегда был равнодушен к секретарю и обращал внимание только тогда, когда чувствовал на себе его взгляд, но это было раньше, когда они были моложе и глупее.       Спускаясь, Александр прислушивается к разговорам внизу и понимает, что все о нем. Его это забавляет и ничуть не волнует. Единственное, что не дает покоя — странное чувство того, что он зря вернулся в чужой дом, что он уже никому тут не нужен и, скорей всего навсегда остается один. Все же Чацкий отгоняет неприятные мысли и решается спуститься к людям. Он замечает, как в дальнем углу Софья жмется к Молчалину, а он глотает свое отвращение к ситуации и пытается изобразить любовь. Подлый, лживый и трусливый человек этот Алексей Степанович. Более того, он крайне несчастен, поэтому Александр не понимает, почему Молчалин все еще терпит все. Разве настолько трудно вырваться из цепей общества, переступить через страхи и предрассудки? Алексею, наверное, сложно. Он беден, ему не на что жить.       Молчалин — грязный и порченный омега, который не нашел иного способа получить расположение начальства. Хотя нет, все же нашел, но предлагая богатому мужчине свое тело, он может получить больше.       Чем дольше Чацкий сидел у Фамусова, тем больше приглядывался к поведению Молчалина, который после слов Александра будто бы стал тусклее обычного. У альфы даже мелькает надежда, что Алексей задумался о его словах. Обижать омегу не хотелось, разве что немного, но тот не выглядел обиженным, а скорее напуганным, и будто прокручивал что-то в своей пустой голове. Если мысли пойдут в нужную сторону, то значит, Александр смог повлиять на омегу, а это не могло не радовать. Между тем, вечер в светлой гостиной нравится все меньше, хотя даже не начинал. У Чацкого дергается глаз от разговоров о нем же, которые альфа не может игнорировать.       Ругаясь себе под нос, альфа сбегает по лестнице и останавливается, когда слышит за своей спиной чей-то высокий голос и торопливые шаги. Со второго этажа на Александра смотрит Молчалин. Мечется, не знает, что и делать, глаза испуганно бегают, смотрят то на Чацкого, то на стоящего недалеко Фамусова. На лестнице противный зеленый ковер, болотный и безвкусный. У Алексея этот цвет ассоциируется с Павлом Афанасьевичем, у Александра, наверное, тоже. Принимать решение страшно, кажется, что немыслимо самому решить что-то. Скорей всего, Молчалин пожалеет, если пойдет за Чацким, который, вероятно, прогонит его, но сил оставаться у Фамусова не находится. Делать первый шаг страшно, второй еще страшнее. Если Александр Андреевич отмахнется от омеги, то Алексей останется вообще без ничего. Его уволят с должности секретаря, а помощи ждать не от кого. Но альфа внизу не уходит, смотрит в лицо, высокомерно улыбается. Молчалин делает третий шаг вниз и видит, как Фамусов сходит с ума, а Чацкий загорается еще сильнее. Даже если омега пойдет за ним, разве можно рассчитывать на что-либо? Александр не возьмет же его под свое крыло.       Четвертый шаг. Но все же Алексей Степанович срывается и убегает наверх, пряча лицо от молодого альфы, который разочарованно смотрит вслед. Пусть считает слабым, трусливым. Пусть уезжает и не возвращается, а Молчалин справится со всем сам. Он бежит наверх по зеленому ковру, спотыкается и чуть не разбивает нос, чувствуя на себе взгляд Чацкого. Софья обеспокоенно вздыхает и бежит за ним, желая убедиться в сохранности возлюбленного, но тот поднимает тонкую руку, обозначая, что его лучше не трогать.       Когда Молчалин скрывается из виду, Александр бросает презрительный взгляд на Фамусова, оглядывает его дорогие зеленые одежды, и редкие седые волосы. Быстрым шагом альфа покидает дом, в котором вырос, и как только двери закрываются чувствует противную тяжесть и легкую дрожь под ребрами. Уже плевать на омегу, который ублажает обоих Фамусовых и должно быть все равно на само семейство. Уже в карете накрывает осознание того, что Александр абсолютно один. Во всем мире у него никого не осталось, ранее близкие люди не желают его видеть. Разочарование — самое мерзкое из всех чувств, что Чацкий когда-либо испытывал.

***

      Он молод, импульсивен и ему только что разбили сердце вдребезги. Александр считает, что это достойные аргументы для того, чтобы, вернувшись домой, первым делом кинуть какую-то вазу в стену. Все мысли, старания, чувства оказались напрасны. Раньше проскакивали мысли об одиночестве, но Чацкий всегда отгонял их, ведь у него была Софья Павловна, которую он любил, верил в ее искренность и доброту. До этого вечера Александр был готов продать душу за ее счастье, она была его музой, и нельзя было точно сказать, не является ли ей сейчас. На душе противно от понимания, что любимая женщина предпочла глупого омегу, который, в отличие от Чацкого, не сможет ей дать ничего.       В одну секунду злость утихает, и Александр садится в кресло напротив камина. В доме бегает немногочисленная прислуга, которая смотрела за всем, пока хозяин отсутствовал. Альфа позволяет себе плакать, жалеть себя и злиться на судьбу, думать о прошлом, о легком детстве, светлой юности и прекрасной Софье. Любить взрослую девушку нельзя, а хотелось бы. Разлюбить человека в один день нельзя, но можно запретить себе любить, однако, никто не говорил, что от этого станет легче. Простить подлость Чацкий не может. А еще он не знает, куда пойдет и с кем. Он пуст, ему никто не рад, впереди мучительное одиночество. Чацкий знает, что он справится, поднимется с кресла и снова будет жить, радоваться, возможно, снова полюбит так же сильно и пламенно, будет так же предан кому-то. Этой любви и хочется и страшно даже думать о ней. Все равно намного лучше живут подобные Молчалину.       В камине тихо трещат поленья, и Чацкий желает сгореть вместе с ними, желает уйти от поглощающего одиночества, не думать о котором невозможно. Особенно сейчас, когда факт до боли в глазах очевиден. Согревается Чацкий долго, мучительно, вжимаясь в одеяло. Дома у Фамусова теплее, но там его не ждут, а если Александр и объявится, то его прогонят. День выдался тяжелый, эмоциональный, оставил после себя тупую боль в груди и ком чуть выше, тяжесть в ключицах и дрожь в ногах. Надо думать, что делать дальше, куда податься, кроме как уехать в свое имение и жить там спокойно. Чацкому такое не нравится, подобный образ жизни противен и непонятен.       Человек не может жить один. Александр это прекрасно понимает, но ближайшее время ему придется научиться существовать именно так. Друзья это всегда хорошо, но мысль о том, что есть дом, родные, есть куда вернуться, согревает и успокаивает. У Чацкого такого теперь нет и вряд ли будет. Свой дом он потерял три года назад. Он был прав, что вернувшись, не найдет ничего родного, потеряет дом и любовь. Нервно посмеиваясь, альфа мешает угли и подкидывает еще дров. Спать хочется ужасно, а замерзнуть ночью страшно — боль болью, обида обидою, а жить хочется.       Идеально было бы сейчас сидеть у ног любимой Софьи, думать о своем вечном, великом и говорить, много говорить и рассказывать ей обо всем, что видел и узнал, о людях, книгах, городах. Настоящая Софья не станет слушать, а вот Софья из мечты стала бы, поддержала и уехала вместе с женихом. Чацкому снится дом Фамусова, тепло и ощущение семьи, заботы. В его сне нет Молчалина, нет противных людей, есть любовь, юность и жизнь.       Альфу будит холод — видимо, к рассвету стало совсем невыносимо. Единственное, что он понял — сон не лечит и не освобождает от тяжелых мыслей. Еще более тяжелыми они становятся, когда альфа достает связку писем, которую заботливо носил с собой — все, что писала Софья. В этом не было нужды, ведь они росли вместе, но ее детские, наивные и чистые признания грели душу. В голове заседает образ хрупкой, юной Софьюшки, что была так мила с Чацким, не хотела отпускать от себя, а теперь остыла. Александр не находит в себе силы прочитать их, еле собирается, чтобы взять с тумбы и окинуть полным боли взглядом. За свои чувства и чувства маленькой Софьи становится обидно только тогда, когда бумага начинает гореть. Александр замечает, что его руки дрожат то ли от холода, то ли от тревоги, он смотрит, как тлеют письма любимой девушки, наблюдает, как умирает все, что было дорого.       Из прихожей доносятся непонятные звуки, но альфа игнорирует их, смотрит, как все превращается в пепел. Чацкий учится не любить ту, о которой мечтал всю жизнь и надеется, что у него получается. Должно получаться. Не замечать шорохов прислуги и кого-то постороннего становится тяжелее, но Александр старается. Надо будет — войдут. Похоже, что кому-то действительно надо было ворваться к Чацкому, раз двери гостиной раскрываются, и в комнату влетает закутанный в дешевую одежду Молчалин, окруженный перепуганной прислугой. Такого поворота Александр не ожидал и на секунду давится воздухом.       Перед ним стоит омега, который в своем простом сером наряде выделяется на фоне изысканно меланхоличной обстановки. Вокруг темно, единственный источник света — огонь, от которого Алексей выглядит еще несуразней. Ему не идет теплый свет, не подходит серый, ему нельзя быть в доме Чацкого. — Вы можете выгнать меня, — неуверенно начинает омега, отступая назад под давлением альфы. — Чудесно, — непробиваемо говорить не получается из-за легкой боли в горле и дрожи в голосе. Александр смотрит на прибывшего в неприлично раннее время Молчалина и хочет уничтожить его. За Софью, за трусость, за поднятый шум в доме. — Но дайте мне объясниться! — уже решительнее произносит Алексей, хотя все еще боится и держится недалеко от выхода. — Прошу вас, — с легкой усмешкой отвечает Чацкий и пытается изобразить привычную уверенность, однако события ночи не позволяют расслабиться.       Омега некоторое время молчит, собирается с мыслями, сжимает бедра, между которыми все еще чувствует мучительную боль и застывшую кровь, которую не успел смыть. Стоять, сидеть, существовать неприятно, но Алексей собирает всю немногочисленную волю в кулак и со свойственными ему страхом и покорностью смотрит в глаза Александра Андреевича. — Вы, должно быть, считаете меня трусом, и я могу вас понять, но взгляните, я сейчас здесь, оставил работу, не стал терпеть.       Чацкий замечает, как омега ставит ноги, и его словно обливают водой. Если бы все было нормально, Молчалин бы продолжил терпеть. Следовательно, можно было только догадываться, что же Фамусов сделал с омегой, но от мыслей Александру становится плохо. Как бы он не относился к Алексею, больше всегда альфа ненавидит насилие и жестокость. — Вы пришли просить помощи? Вам некуда деться? На что вы рассчитываете здесь? Или это все ваше желание прийти и показать мне, что вы не жалкий трус, — с вызовом говорит Александр, не скрывая злость.       Что этому омеге вообще нужно? Пришел доказать что-то или снова напомнить о себе, своей мерзкой и лживой натуре, которую так полюбила Софьюшка? Алексею нужен врач, нужны деньги и работа, но высокие желание помочь борется с низким гневом и обидой. — Я не знал, куда мне следует пойти, поэтому решил перетерпеть день у вас, а потом… — Вернетесь в Тверь?       Молчалин поджимает губы, сжимает кулаки и не решается посмотреть в лицо Александра. Омега смотрит на голые бирюзовые стены, слушает вой утреннего ветра. Единственное украшение в холодной гостиной — старая картина, на которой, скорей всего, изображены родители Чацкого. В мыслях Алексей смеется, понимая, что они похожи только в том, что оба не знали родительского тепла, обоим нет смысла возвращаться домой. Только вот у Чацкого совсем никого нет, а Молчалин может навестить равнодушную к нему больную матушку, которая ждет от сына только денег, у него есть младшие братья и сестры, и им тоже нужна помощь. Омега считает себя идиотом — потерял работу по собственной глупости, подставив семью. — Как получится.       Все еще не поворачивая голову, Алексей чувствует на себе тяжелый взгляд альфы, хочет убежать, как сделал ранее. Только вот теперь бежать некуда.       Александр видит, как дрожат его ноги и удивляется, как Молчалин еще стоит и вообще смог дойти. При всей неприязни к уже бывшему секретарю, Чацкий не может выгнать попавшего в трудную ситуацию омегу — не позволяет воспитание. Улицы еще темные, холодные, а Алексею очевидно плохо, но его вид не вызывает ничего кроме жалости. — Оставайтесь пока у меня, — произносит альфа, закидывая ногу на ногу и переводя взгляд на почти догоревшие листы, а вместе с ними и прекрасное прошлое. Он печально улыбается и тихим ровным голосом раздает указания прислуге. Как только Молчалин покидает гостиную, хозяин дома требует, чтобы к омеге привели врача.       Стыдно раздвигать ноги перед незнакомым мужчиной, который должен помочь, но все равно неприятно от того, что он смотрит, касается там, где не должен никто. Грязно и стыдно, теперь этот человек знает, что Алексей спал с кем-то до брака, знает, что он грязный и противный. Александр тоже знает, раз уж позвал лекаря. Осматривают Молчалина долго, что-то делают, копошатся, а омега старается забыться и не замечать происходящего вокруг. Терпит все, глотает это унижение, закрывает глаза, когда пальцы проникают внутрь и касания отзываются жуткой болью. Он успокаивает себя тем, что доктора занимаются таким слишком часто, чтобы случай Алексея был особенным, убеждается в том, что это так и должно быть, иначе станет только хуже. Зато Молчалин лежит на шелковых простынях, о которых мечтал, и находится в просторной, богатой и теплой комнате, которая на время принадлежит ему.       Двери комнаты закрываются, и омега слышит голос Чацкого. Слегка хриплый, простыл, наверное, спокойный и уверенный, но спать хочется больше чем слушать Александра Андреевича и тем более больше, чем услышать вывод врачей. Молчалин почти засыпает, накрывшись тонким, неподходящим для зимы одеялом, но его прерывает скрип двери, плеск воды, шепот служанок. Омега слабо соображает, что происходит, но когда его начинают омывать, внутри становится еще тяжелее. От этого позора он никогда не избавится, к тому же, Чацкий скорей всего еще больше презирает его. Стыдно, когда его одевают в легкую рубаху, накрывают уже теплым одеялом. Алексей все же засыпает, слушая вой метели за окном. Время от времени он просыпается от непрекращающейся боли или же тревоги, которая настигает даже во сне.       Не зная, сколько он проспал, Молчалин лежит на широкой кровати и смотрит в потолок, слушает копошения в доме, но не слышит голоса хозяина. «Страдает, наверное», — думает омега и слабо усмехается, но тут же запрещает себе злорадствовать. Александр Андреевич, несмотря на свое презрение, согласился помочь, позвал лекаря, обеспечил ему крышу над головой, пусть даже и временно.       В спокойствии и тишине спальни долго лежать невозможно. Внизу все болит, ног омега не чувствует, на лице синяк, на плечах, ногах и спине такие же. Стыдно от того, что Чацкий все понимает, ничего об этом не говорит, а молча презирает не только за то, что Алексей спал с Фамусовым. Хотя не спал, не занимался плотскими утехами, любовью, а удовлетворял. Так же и с его дочерью. Со многими. Противно, стыдно, грязно. Нет, Молчалина не мучает совесть, он использовал все способы, чтобы выжить в жестоком мире. Ему стыдно смотреть в глаза Чацкого. Такого правильного, благородного, честного. В голове вертятся тяжелые волосатые руки Фамусова, его голос, удары. Все еще свежи воспоминания о том, как старик вставлял в анус омеги какую-то статуэтку. То ли это был ангел, то ли лошадь. Алексея бьет мелкая дрожь от воспоминаний, страшно даже думать о том, что происходило ночью, но противная боль не дает отпустить события. Ноги уже давно чистые, бедра и ягодицы, все синяки и раны рано или поздно пройдут. Любая боль проходит, но до слез хочется, чтобы ее не было совсем. Избавиться от стыда, раздражения и слабости. Больше нет денег, которые можно отправить домой. Конечно это всегда были гроши, но на эти деньги можно было поесть или одеть одного ребенка, а может и двух. Алексей не находит в себе сил плакать или кричать и молча обнимает себя за плечи, не отводя взгляда от покрытого изморозью окна.       В дверь тихо стучат, но Молчалин игнорирует и все смотрит на зимнюю улицу, наблюдает. Он не реагирует, когда в спальню входит посторонний. Неверно, посторонний это Алексей Степанович, а прислуга или хозяин нет. Во всем мире у омеги нет ничего своего. Есть временное пристанище, но нет дома, нет близких, нет работы, ничего. Даже одежда на нем чужая.       Сгорбленная служанка бегает по комнате, что-то бурчит себе под нос, а омега все смотрит в одну точку, кажется, что его глаза покроются такой же изморозью, как на окне. Женщина говорит, что-то про Александра Андреевича, который хотел бы видеть Молчалина. В любом случае, Чацкий может подождать, пока омеге не станет лучше, а лучше все не становится. Хотя он же дошел до дома альфы, значит, и еще пройти сможет. — Но вы пока лежите, — теплым, веселым и заботливым голосом прерывает поток мыслей служанка, — Скоро покушать вам принесут, отдыхайте, Алексей Степаныч.       Она скромно кланяется, подбирая подол своего старого платья и спешит покинуть комнату. Тяжелые светлые двери закрываются с характерным стуком, и омега снова остается один. В бежевой комнате, в теплой постели, относительно чистый, хотя Молчалин предпочел бы помыться сам, целиком.       Ему приносят еду, которая кажется безвкусной, но это всяко лучше чем не есть вообще. Аппетита у омеги нет, но он старается не терять здравомыслие и пытается есть. Жевать тяжело, глотать тем более. Вкуса нет никакого, намного сильнее желание выплюнуть еду и продолжить лежать. Надо продолжать жевать, чтобы не умереть, хотя это было бы неплохим выходом, но думать о подобном Алексей себе запрещает. Он собирает последние остатки воли и заставляет себя есть. Раньше Молчалин не думал, что будет делать над собой такие усилия чтобы проглотить мясо, но после ночных событий каждый кусок словно застревает в горле. Заканчивает трапезу омега из последних сил и все же откладывает пустую тарелку. Его почти не тошнит, голова не кружится, только неприятно тяжело.       Все же на ужин Алексей спускается сам, но ноги все еще дрожат, пока он идет по темно-синим коврам. В столовой его встречает Чацкий, который, судя по темным кругам вокруг глаз, плохо спал. До этого сидящий за столом Александр поднялся, как только омега проходит в комнату. Они смотрят друг на друга, заново изучая, будто до этого не были знакомы. В душе омеги поселяется странное предчувствие, что теперь он действительно видит перед собой другого Чацкого. Альфа потерян, это очевидно, а еще в его глазах можно прочитать беспокойство, но совсем легкое. Впервые в жизни Алексею отодвигают стул, как другим омегам. — Как я вижу, вам лучше, — неловко произносит альфа, садясь на свое место. Он не отводит взгляд, рассматривает блестящие пуговицы на светлой рубахе, хотя раньше видел их не один раз, но Молчалину поразительно идет старая одежда Чацкого.       Даже в этот усталый вечер во взгляде омеги было нечто лисье, но почти неуловимое, скрытое за мнимой скромностью. Черты лица у Алексея мягкие, легко поверить в его невинность, на которую повелась Софья. От воспоминаний о ней уже ничего не колется, не прыгает и не трепещет, но в душе закипает злость, вызванная обидой. Своим выбором девушка задела самолюбие Чацкого, чего он терпеть не мог. — Да, спасибо вам за заботу, — еле шевелит губами Алексей, медленно поднося ко рту кусок мяса. Видно, что ужин дается ему нелегко, но Александр не может знать почему.       «И как она могла выбрать вас?» — хочет спросить альфа, но сдерживает себя, усмиряя свой порыв гнева. Чувства чувствами, а тормошить омегу, когда оба натерпелись за ночь, не лучшая идея. — Сказали, что вы ничем не больны, по крайней мере, сейчас, — вместо своих мыслей произносит Александр и замечает, как мышцы на лице Молчалина расслабляются. О беременности думать рано, но на такой случай альфа готов найти для омеги партнера или же жениться самому. Последнее наименее предпочтительно. — Это не может не радовать, — вежливо улыбнувшись, Алексей продолжает запихивать в себя еду. Вкуса он не чувствует, хотя наверняка ужин хорош.       В голове вертятся события дня, утра и ночи. В ушах все еще слышится тихий звон после удара об паркет, вертятся оскорбления, а страх остаться на улице силен как никогда раньше. Показывать это Чацкому нельзя, никому нельзя демонстрировать. Альфа и так презирает Алексея. Хотя тот уже сомневался в собственных мыслях. Если бы Чацкому было так противно, то он бы не стал помогать омеге, не оставил у себя дома, не сидел бы с ним за одним столом. — Позже надо будет вас снова осмотреть, — постукивая пальцем по столу, монотонно говорит Александр, параллельно думая о своем.       Который раз Молчалин отмечает, что альфа действительно красив. Его слегка растрепанные, темные волосы красиво контрастируют со светлым, больным лицом. Тонкие губы плотно сжаты — думает. Интуиция подсказывает Алексею, что образ думающего о чем-то тяжелом Чацкого надо запомнить. — В течение месяца постараюсь найти вам место для работы или же достойного покровителя.       Омега не отвечает, а молча смотрит на альфу, и в груди, может чуть ниже, все будто падает или катится с горы, как в детстве на санках. Рассматривая четкий профиль, нос с небольшой горбинкой. В глазах Алексея Чацкий всегда был красив, не всегда был умен, но сейчас он осознает, что следует прислушиваться к альфе, пусть и не во всем. От него исходит определенная сила, он ощущается как человек, за чьей спиной можно укрыться, но Молчалину нельзя даже думать об этом.

***

      Чувства к Софье, как Чацкий надеется, угасли окончательно уже через неделю. Возможно, он уже давно перестал ее любить, но сам убеждал себя в обратном, чтобы не терять своеобразной «точки возврата». Пока в нем были чувства, мечты и желания связанные с юной девушкой, он мог думать, что не одинок, что его ждут. Альфа думает о прошлом каждый день и снова и снова приходил к одному и тому же выводу: он любил не Софью, а память о ней. Память о прошлом согревает, пробуждает нечто приятное в душе, но тут же больно бьет в душу фактом того, что сладкие минуты никогда больше не повторятся. Ничего уже не вернуть, и от это грустно, но остается только смириться. Именно это Чацкий и ненавидел, однако иного выхода нет, поэтому он злиться, но принимает реальность таковой, какова она есть.       В реальности есть теплый дом, прислуга, много работы и сидящий в кресле у камина Алексей Молчалин. Вид читающего омеги пробуждает в душе Чацкого довольство, пусть хоть так образовывается, если все будет гладко, однажды им будет о чем поговорить. Александр определенно считает бывшего секретаря дураком, пусть и внешне приятным, но единственное, что отмечает Чацкий во внешности омеги это его мягкое лицо и постоянно красные щеки, что, насколько знал альфа, свидетельствует о проблемах со здоровьем. На большее долго смотреть он себе не позволял. Хотя стоит признаться, что иногда заглядывался на необыкновенно выразительные ноги, сжатые мягкие бедра и острые колени, но каждый раз отдергивал себя и ругал. Такого он не позволял себе даже с Софьей. Не из своей наивности и веры в чистую и невинную любовь, а из уважения. Каким бы не был Молчалин, его следует уважать как омегу и не позволять себе вольностей.       От холодных стен отражается тусклый свет от свечи и ложится на лицо Алексея, который, судя по выражению лица, был крайне сосредоточен. Александр временами посматривает на него, перебирая письма. Дел по возвращении домой с каждым днем становится все больше, и Чацкий уже не знает, чем конкретно стоит заниматься. Большинство людей не желают брать на работу омегу, а если и соглашаются, то с такой же целью, с какой Алексея взял Фамусов.       Зевнув, Чацкий снимает очки и потирает глаза, а когда отнимает руку от лица, замечает взгляд Молчалина. — Устали, Александр Андреевич? — уважительно спрашивает омега, переводя взгляд на книгу и переворачивая страницу. Впервые альфа слышит тонкое, искреннее беспокойство, какого никогда не слышал от Молчалина. — Работы много, не до отдыха, — отмахивается Александр и боковым зрением замечает, как недовольно хмурится Алексей, но не со зла.       Отложив старенькую сентиментальную книжку, которую омега нашел на полке, он поднимается с кресла и подходит к сидящему на широком диване Чацкому. — Успеется, а вам сон нужен.       Закатив глаза, альфа вскакивает с места и отбрасывает бумаги на столик. Поправляя кристально-белый ворот, он не отводит взгляда от Молчалина, а тот просто стоит и так же смотрит в карие глаза альфы. Ресницы у Алексея густые, изогнутые, отчего кажется, что в голове у омеги множество мыслей и сам он не глуп. Возможно, действительно так и есть, просто его никто не наставил «на путь истинный». — Я верю, что все у вас получится, но сейчас на вас смотреть тяжело, — мягким, слегка дрожащим голосом продолжает омега, — Отдохните, а завтра уже с новыми силами…       Альфа устало вздохнул, указывая жестом, что можно не договаривать. От такого странного проявления заботы в душе приятно теплеет. На секунду Александр отводит взгляд, а потом снова смотрит на Молчалина, поражаясь тому, что перестал испытывать неприязнь. Не имея до этого никаких чувств, кроме жалости, Чацкий удивлялся, как смог найти в Алексее что-то привлекательное. Жалеть можно почти любого человека, а вот испытывать симпатию нет. Омегу Александр видит только как временного соседа, но вряд ли интересного собеседника — у них слишком разные взгляды. Однако если заняться образованием Алексея, то вполне может получиться достойный член общества. Нового общества. — Думаю, вы правы, — бросая вежливую улыбку, отвечает альфа и направляется к широкой лестнице, — Вы тоже не засиживайтесь.       Стоящим на возвышении, освещенным тусклым светом Александром хочется любоваться, но это будет слишком нагло, поэтому омега только кивает и улыбается в ответ, но альфа все же не спешит уходить и оборачивается к Алексею. — Завтра утром прокатимся по лесу? Места тут красивые, — как бы небрежно бросает Чацкий и боковым зрением следит за реакцией Молчалина. Тот поправляет выбившуюся прядь светлых волос, поджал губы, делая вид, что думает, отчего Александру хочется смеяться, но он удаляется, как только омега дает согласие.       Оставшись в одиночестве Алексей снова садится в кресло, откидывается на высокую спинку и закидывает ногу на ногу, бросает взгляд на кучу бумаг, которые лежат на столе и замечает, что все они по делам Чацкого, все связанно с хозяйством. Неужели он решил всерьез заняться имением? Омега даже немного радуется этому. Однако ему скоро придется покинуть этот дом, оставить Александра Андреевича, и Алексей больше не будет сидеть в теплой гостиной, читать глупые книги, смотреть на старые картины, которые альфа все планирует продать, считая безвкусицей, наблюдать, как горят поленья в камине и слушать вой ветра за окном. Дочитав главу омега подтягивается и поднимается с кресла, кладет потрепанную книжку на полку к таким же бессмысленным по мнению Чацкого произведениям. Возможно, Молчалин может согласиться с ним, но он не любит загружать мозг вечером, поэтому снова и снова возвращается к посредственным историям.       В спальне омега смотрит на себя обнаженного перед зеркалом и кокетливо улыбается, растрепывая волосы. Алексей часто чувствует себя мужчиной, он всю жизнь старается помнить об этом, даже когда лежал под Фамусовым, но Молчалин редко чувствовал себя омегой. Он помнил об этом, использовал, но не более. В его представлении омеги это существа изящные, окруженные вниманием и красотой, а его окружали бедность и разврат. Алексей грязный мужчина, а не «нежное создание» из книг, а его мечты не должны сбываться, но он надеется, что Александр найдет ему состоятельного жениха, и Молчалин проживет вполне неплохую жизнь. На любовь до гроба он не рассчитывает, но точно знает, что работать на альф больше не хочет. Смотря на свое тело, Алексей на секунду чувствует себя красивым, привлекательным, окруженным роскошью омегой. Он укрывается толстым одеялом и довольно улыбается, раскидываясь на широкой кровати. Думать о зависимом положении не хочется, более того, Молчалин не принципиален, ему такая жизнь даже нравится.       Утром он удивительно легко просыпается, но еще некоторое время ворочается в теплой постели, собираясь с мыслями. Через окно в светлую спальню проникают лучи холодного зимнего солнца, а крупные снежинки медленно опускаются на землю. Алексей жмурится, довольно улыбаясь, переворачивается на бок и все же поднимается, чтобы подойти к окну и прислонить узкую ладонь к холодному, покрытому наледью стеклу. Деревья слегка покачиваются от слабого ветра, а снег все опускается на морозную землю, все блестит под рассветным солнцем. Омега вздрагивает от проникающей в дом прохлады, но все стоит и смотрит в окно, представляя ожидающий его день, вкусный и горячий завтрак, теплые одежды, зимний лес. Сначала надо одеться, и Алексей подходит к огромному, по мнению Молчалина, блестящему шкафу из красного дерева и со скрипом открывает тяжелую дверь. Перед ним старая, уже не модная, но все еще прекрасная, роскошная одежда, о которой омега ранее не смел и мечтать. Чацкий не любит дорогих тканей, золотых запонок и пуговиц с бриллиантами, не носит шуб, никогда не надевал модных костюмов, когда Алексей с детства мечтал о подобном гардеробе.       Александр предпочитает простой крой, темные цвета и плотные ткани. Он не носит никаких украшений кроме часов и очков, если это конечно можно назвать украшениями. За работой альфа обычно засучивает рукава своей хлопковой рубахи, открывая удивительно изящные руки, поправляет ворот длинными пальцами, а потом убирает темные пряди с лица. Омега считает, что Чацкому что угодно будет к лицу, слишком уж он правильно выглядит, такого только и наряжать, но тот словно из принципа не носит ничего роскошного и сияющего.       Перед тем как залезть в сани, Александр сначала помогает Молчалину забраться, а потом уже садится сам. Снежинки оседают на его темно-коричневых волосах и меховом вороте, а на фоне всей блестящей, ледяной белизны он кажется омеге еще ярче. Удивительно, что из всех людей, что одеты в голубые, розовые, зеленые костюмы, украшены золотом, серебром, бриллиантами, рубинами, виднее всех для Алексея был Чацкий, который избегал всего блестящего. Молчалин мог лишь догадываться повезло ли омеге Александра или нет. С одной стороны, альфа не любит всю «мишуру», что так нужна большинству представителей слабого пола, избегает балов, не терпит все «кричащее» и равнодушен к моде, а с другой, муж, который экономит на себе, может не жалеть денег на любимую или любимого. Погрузившись в рассуждения, Молчалин не заметил, как сани сдвинулись с места, и омега чуть не свалился, но его вовремя поймал Александр, схватив за предплечье и притянув ближе к себе, чтобы Алексей не упал.       О красивых местах Чацкий ни разу не солгал. Вокруг возвышаются вековые ели, покрытые толстым слоем снега, мерзнут голые осины и дубы, серебристый снег скрипит под полозьями и копытами серой лошади, которая несется куда-то вперед по сугробам и будто не устает. Молчалин вертит головой, рассматривая лес, не замечая медленно тающие снежинки на своем лице. Раньше ему приходилось ездить зимой на санях, но он впервые делает это просто так, для удовольствия, а не из-за нужды. Они едут мимо озера, которое так и блестит, сияет под солнцем, а у самого берега склоняются покрытые снегом и льдом ивы. Среди деревьев прячется небольшой причал, который не выглядит заброшенным. Алексей смотрит на спящее под снегом гладкое озеро, на белые ивы и холодное, чистое небо над ними, видит крестьянские дома в дали, там из труб уже идет дым, видимо, кто-то топит баню с утра. В голове проскальзывает мысль, что Молчалин был бы рад бане больше всего на свете, но не думает, что скажет Чацкому об этом, поэтому омега восхищенно смотрит на раскинувшийся перед ним пейзаж и не замечает, как из груди вырывается восторженный вздох.       Укутанный в старую шубу, он похож на нелепого зверька, но во всем Александр видит очарование, которого до этого не замечал. Морозный румянец на мягких щеках и такой же розовый нос, светлые волосы выбиваются из прически, и даже кривые зубы вызывают умиление. Еще неделю назад Чацкий не думал, что будет рассматривать Молчалина, удивляясь его красоте, хотя Алексей не был красавцем, но в один момент Александр стал видеть в омеге что-то очаровательное, а теперь все смотрит на него, пока он любуется зимней природой и закидывает голову, открываясь ветру. Может ворожба какая?       Чацкий делает знак ямщику, чтобы тот остановился у самого дальнего от деревни берега озера, желая дать Алексею возможность подойти ближе и подойти к самому краю, коснуться шершавых стволов, но не ступать на лед. Сани тормозят и Молчалин непонимающе смотрит на сидящего рядом альфу, а тот лишь улыбается и спрыгивает вниз, чтобы подать омеге руку. Снег еще не такой глубокий, Александр надеется. — Прогуляемся, Алексей Степаныч, — открыто, неформально улыбается Чацкий. В его лице нет ни колкости, ни иронии, ничего кроме дружелюбия и веселья.       Молчалин спускается вслед за альфой и не неловко пытается поправить сбившийся воротник, а потом решает оставить все как есть, а то так вечность провозится. На удивление, альфа почти не разрывает контакта, объясняя это тем, что они идут по снегу, а тут легко упасть и в последствии заболеть. Они подходят к большой иве и Алексей касается заледеневшей свисающей ветки, проводит по стволу и взглядом ищет Чацкого, который стоит совсем рядом, опираясь на соседнее дерево. — Летом, ежели погода хорошая, можно на лодке вдоль берега проплыть, — бросает мысль альфа и как-то печально смотрит на Молчалина, а тот не хочет и думать о чем-то плохом, отдаваясь секундному порыву спокойствия.       Он смотрит на Александра, как смотрел три года назад, когда Алексей только оказался в доме у Фамусова и встретил воспитанника старого чиновника, но молодой альфа был равнодушен, не скрывал своей неприязни. Теперь они взрослее, Чацкий другой, возможно, после того вечера, а может он изменился за три года отсутствия. — Думаю, красиво здесь, когда тепло, — тихо отвечает Молчалин, не отрывая глаз от Александра.       Альфа ловит взгляд омеги и тепло улыбается. Они стоят друг напротив друга, все в снегу, под ивами, на берегу озера, а над ними светлое и чистое небо. — В воспоминаниях да, но не всегда все так, как мы с вами помним, все меняется, а что не меняется, то со временем уже кажется не таким чудесным как в детстве, — с ноткой грусти и тоски произносит Александр, запрокидывая голову. Снега уже давно нет, солнце слепит глаза, — но вы приезжайте летом, — непринужденно, между мыслями бросает альфа и отводит взгляд. — Обязательно, — с такой же легкостью отвечает Молчалин, но сам не понимает, отчего на душе становится печально. Ведь знал с самого начала, что у Александра он временно, но иногда хочется, чтобы «временно» стало «надолго», а потом…       Как бы там ни было, оба понимают, что Алексею придется уехать, и вряд ли они пересекутся вновь. Молчалину нравится молчать рядом с Чацким, слушать его голос и дыхание, чувствовать альфу рядом, а большее и не было нужно. Омега не знает, что думает о нем Александр, но хочется верить, что ему тоже нравится их беззвучная, молчаливая и почти неосязаемая дружба. Смотря на Чацкого, Алексей надеется, что тот честен с ним и действительно желает увидится летом, прокатиться на лодке по озеру, перекинуться короткими фразами. — Пойдемте дальше, Алексей Степаныч, — отходя от дерева, произнес Александр и протянул руку омеге, чтобы тому было на что опереться.       Они молча идут рядом, рассматривают блестящее снежное поле, могучие деревья и дым из труб, перекидываются короткими фразами. У Алексея слегка мерзнет нос и он прикрывает лицо руками, пряча его в рукавицах, обратив внимание на по-доброму усмехающегося Чацкого, омега хочет улыбнуться в ответ, но щеки онемели от мороза.

***

      Как только Александр приближается к комнате, в которой спал омега, в нос ударяет незнакомый до этого запах. Раньше альфа его не слышал, следовательно, причина в Алексее, который вторую неделю живет в имении Чацкого. К слову, омега за все время провел здесь больше времени чем хозяин, который все время отсутствует. Молчалина не особо жалуют, но Александр видит, что того мало волнует мнение крестьян о нем, все же он должен уехать со временем. Еще вчера Чацкий хотел сказать гостю, что тот сможет в скором времени покинуть старую, безвкусную, по мнению молодого альфы, спальню, но решил повременить с этим до утра. Наверное, зря тянул время, хотя Александр понимает, что скажи он об этом вчера, сегодня бы ничего не поменялось. Запах не знаком, не понятен, но то, что у омеги за дверью началась течка — очевидно. Прислушиваясь к густому аромату, который отдает цитрусовыми нотками, альфа прислоняется к двери, ведомый инстинктом. Открыть дверь и перед ним будет доступный, плохо соображающий и, что уж греха таить, привлекательный Алексей Молчалин. От запаха течки в голове Александра туманно, но он не теряет контроль, а стоит и не решается ни уйти, ни войти в покои, но тянет он слишком долго, омега замечает слабый аромат тела альфы и, судя по звуку, встает с кровати и направляется к двери.       Тяжелая дверь отворяется с громким скрипом, и Чацкий отмечает, что надо бы смазать двери. Именно за мысли о дверях он хватается, когда его накрывает волной согревающего запаха возбужденного тела. Алексей стоит перед альфой в полупрозрачной рубахе, которая раньше и принадлежала этому альфе, смотрит так, словно ждал встречи с Александром все свои прожитые двадцать лет и сжимает влажные бедра. Чацкому чертовски хочется смотреть, но он не позволяет себе и отводит взгляд, а потом и вовсе поворачивается к омеге спиной, зажимая нос. — Простите за беспокойство, — как можно спокойнее произносит Чацкий, но не получается скрыть тяжелое дыхание и возникшее, как он объясняет сам себе, на инстинктивном уровне возбуждение, — Я попрошу… кого-нибудь отправлю к вам.       Разговор дается альфе тяжело. Для себя Александр ставит задачу не беспокоить омегу и тем более на смотреть, не трогать и поскорее уйти. — Ну что же вы, Александр Андреевич, — рассеянно тянет Молчалин, опираясь на дверной косяк, задерживает взгляд на крепкой спине Чацкого, на его руках. Ему до дрожи хочется остаться с альфой, чувствовать терпкий запах его тела, — Неужели я вам настолько противен, что вы даже сейчас гоните меня?       В голосе омеги не слышно ни единой эмоции, только желание, но он сам не понимает, чего хочет. Все, что он знает это жажда иметь альфу рядом и боль от секса. Боли Алексей не хочет, но слышал, что во время течки занимаются любовью. У Фамусова в этот период его не выпускали, гнали от себя. Чацкий делает то же самое. — Вы отнюдь не противны мне, я просто не могу позволить себе касаться вас без вашего позволения, — спокойнее чем раньше отвечает Александр, но приятный запах все не позволял полностью контролировать свой разум. — Я позволяю. — Вы не можете сейчас здраво рассуждать, — отрезает альфа и поворачивается к Алексею с целью завести его в комнату, а потом закрыть дубовую дверь, которая все еще противно скрипит.       Из спальни доносится недовольное мычание Молчалина, он стонет жалобно, почти плаксиво, но при этом соблазнительно и сладко. Александр пытается запретить себе думать об омеге, но воображение само рисует обнаженного Лешу, изгибающегося на постели, разводящего привлекательные ноги.       Захлопнув дверь, альфа влетает в кабинет и какое-то время ходит по периметру, успокаивая разыгравшиеся гормоны. До этого он три года мечтал о Софье, ему не хватало ее, он желал ее тела, запаха, но корил себя за пошлые мысли о возлюбленной. Теперь Александр взрослее, но все еще сомневается в том, что подобные желания не являются оскорблением, чего не хочется по отношению к Алексею, теперь уже точно.       В это время омега сползает на пол и проводит рукой по паху, собирая на пальцах смазку. Он хочет обнимать альфу, лежать в его руках, слушать голос, но о чем-то большем думать не решается, потому что дальше только боль. Алеша не может представить, что Александр может причинить ему боль, равную той, которую омега чувствовал от Фамусова.       Молчалин неосознанно трется пахом о подушку и тихо скулит, но успокоения все нет, а все тело дрожит в ожидании чего-то. На белой постели пятна смазки, на полу, наверное, тоже. За себя стыдно, но убрать Алексей может потом. Сейчас он желает только продолжать лежать на кровати и пытаться найти способ расслабить горящее тело. Из ануса и небольшого члена течет густая смазка, пачкая зажатую между ног подушку.       Когда течка заканчивается, на омегу сваливается осознание всего, что он делал, а точнее того, что он сказал Александру Андреевичу. От этого хочется зарыдать, убежать и спрятаться. Чацкий был так уважителен к нему, а Алексей повел себя как шлюха, что он считал недопустимым по отношению именно к одному альфе. По крайней мере когда способен здраво рассуждать. Александр был прав. Но в то же время Молчалина успокаивает и даже немного радует тот факт, что Чацкий ушел, не став даже трогать омегу, который не отвечал за свои действия. В дверь кто-то стучит, но Алексей не находит в себе сил подняться или ответить. Простынь под ним липкая, местами мокрая, а где-то уже затвердела. Лежать на ней противно, но сил подняться нет. Каждую течку Молчалин умирал от стыда за свое тело, но раньше он проводил это время один, запертый в своей крохотной каморке, а теперь он еще и умолял Чацкого о внимании, но сам омега не знал чего конкретно хотел. Он никогда не получал удовольствия, о котором шепотом говорили другие, но почему-то очень хотел верить в то, что это не просто заговор против него и всех омег.       Дверь все еще противно скрипит, но Алексею абсолютно все равно, это раздражает только вошедшего альфу. В голове Молчалина вертится миллион мыслей о возможных причинах визита Чацкого, но он надеется, что Александр пришел не для того, чтобы рассказать о скором уезде омеги из имения. Покидать теплый, окруженный прекрасными пейзажами, дом вовсе не хочется, а еще больше не хочется оставлять самого лучшего альфу из всех, что Алексей встречал за свою жизнь. Про таких пишут в книгах, который Молчалин любил читать на досуге, и он все чаще замечал, что вместо главного героя представляет Чацкого. — Разрешите войти, Алексей Степаныч? — прислонившись к косяку спрашивает альфа.       Он печален, и это сразу бросается в глаза. Не увидеть смешанную с грустью тревогу омега не может, и в груди будто что-то сжимается при виде отчаяния Чацкого. Молчалин кивает и слегка приподнимается на локтях, чтобы все же внимательнее рассмотреть Александра, но тот уходит к окну, опирается на стену и задумчиво смотрит в окно. Постукивая пальцами, альфа что-то бубнит себе под нос, а потом все же оборачивается к омеге. — Как вы себя чувствуете? — Александр натянуто улыбается, стараясь что-то спрятать от Молчалина, но точно не неприязнь. Почему-то Алексей в этом уверен. — Лучше, благодарю за беспокойство, — искренние эмоции и благодарность, восхищение и теплота, с какой омега смотрит на Чацкого, пробуждают в его душе нечто раннее не испытываемое. — Скоро лекарь придет, но ежели вы устали, то я могу попросить его прийти в иной день, — с каждым словом Чацкий все приближается, а Алексей также неотрывно смотрит на него. — Все хорошо, Александр Андреич, — успокаивающе улыбается омега и, помолчав пару секунд, продолжает, — я спущусь к обеду, а пока полежу. — Чудные новости, принести вам чего-нибудь? Наверное, вам скучно тут лежать в одиночестве, — уже со смешком спрашивает альфа, но в его словах нет никакой издевки. Улыбка Чацкого печальна, но все же теплая и открытая, полная дружелюбия и нежности. — Что вы! Книги на русском закончились, а иных занятий я пока придумать не могу, — все же опускаясь на подушки говорил Алексей и укрывается одеялом.       Расслабившись, он позволил себе подобную вольность перед Чацким. — Я могу переводить вам, — оживленно ответил Александр и вроде порывается сесть, но останавливает себя.       Прикрыв глаза, Алексей представляет молодого альфу, сидящего возле постели омеги, который переводит с французского на русский глупые романы. От этой картины в душе разливается теплое вино, и хочется лежать в это постели и слушать голос Чацкого, чтобы фантазия стала реальностью, но Молчалин отдергивает себя. Так ведут себя обрученные, а лучше супруги. Удивительно, что такой благородный альфа как Александр Андреевич предложил подобное.       Заметив замешательство омеги, Чацкий поспешил исправиться, мысленно ругая себя за глупые предложения: — Прошу прощения, забылся, — машет руками альфа и отходит на пару шагов. Он слегка краснеет и опускает голову, пряча глаза.       В голове Молчалин отмечает, что Александр мило хмурится в моменты смущения, которое старается скрыть. Алексею хочется смеяться, коснуться щеки Чацкого, оторвать его взгляд от пола и посмотреть в глаза, попросить, альфу каждый вечер переводить своему гостю сентиментальные французские романы, но омега не решается и лишь улыбается, переводя взгляд на покрытое наледью окно. — Все в порядке, Александр Андреич, — удивительно спокойно, ровно, но при этом дружелюбно отвечает Молчалин, лениво смахивая со лба светлую прядку.       В коротком взгляде, который омега дарит собеседнику перед его уходом из спальни, смешиваются десятки, сотни эмоций, которые сам Алексей не в состоянии определить, и, кажется, Чацкий это чувствует.       Оставшись в одиночестве, Молчалин неотрывно смотрит на холодное стекло, в котором видит размытые черты Александра, но тут же отгоняет мысль, но ничего другого будто специально в голову не идет. Альфа предложил переводить книги, чтобы Алексей мог их понимать…такая странная забота, неожиданная от Чацкого, который раньше откровенно не любил уже бывшего секретаря. Молчалину хочется верить, что Александру не все равно на омегу. С таким альфой как Чацкий Алексей хочет прожить жизнь, но в возможность этого верится слабо.       В обед омега все же выполняет свое обещание спуститься, но, пройдя через арку и оказавшись в мрачноватой столовой, он не обнаруживает хозяина дома. — Александр Андреевич работает? — интересуется омега у горничной, которая пробегала мимо. Та немного пугается неожиданного вопроса, более того, Молчалин никогда раньше не говорил с прислугой.       На бледном, худом лице девушки застывает странное удивление. Она стоит перед Алексеем, не решаясь взглянуть ему в глаза, и все искала точку, куда будет смотреть. — Барин утром уехал, — тихо начинает горничная, нервно поправляя длинную юбку и нелепый фартучек, — обещал к вечеру воротиться.       Девчонка опустила голову и неуклюже кланяется, чувствуя на себе взгляд Молчалина, который вмиг потускнел. Обедать в одиночестве Алексей не желает, поэтому спешить подняться в выделенную ему комнату. Отпустив служанку, Алексей покидает темную столовую, отмечая, что надо бы снять плотные шторы и впустить свет, перекрасить стены из холодного, мрачного бордового в коричневый или бежевый, и тогда в комнате будет уютнее. Загородный дом определенно нравится омеге, но многое в интерьере он хочет изменить, добавить тепла, однако Молчалин здесь не хозяин и никогда не будет.       Идя по длинному коридору, Алексей кончиками пальцев касается холодной голубой стены и плавно ведет вдоль нее, ощущая прохладу. Без Александра в поместье тихо настолько, что становится жутко. Алексей поражается тому, насколько он привязался к альфе за столь короткое время и до дрожи боится признаться себе в чувствах, потому что иначе обратного пути не будет, а уезд из дома Чацкого станет ужасно болезненным, чего омега не желает. Он все меньше верит в счастье с кем-то другим, кроме Александра Андреевича. Несмотря на то, что Молчалин встречал множество альф в своей жизни, теперь для него во всем мире остается только один. Другие лишь называют себя мужчинами, а сами, увидев течного омегу перед собой, в ту же секунду набросились бы. Алексей подходит к окну, касается ледяного стекла и ощущает колющий холод на кончиках тонких, но коротких пальцев. Холодное солнце отражается от снега, отчего все вокруг сияет, и омега щурит глаза из-за невыносимо яркого света. На ветках собираются птицы и жмутся друг к другу, греясь, а с веток падает снег на соседей снизу или дорожку, которую каждое утро старательно чистит старый дворник. Недалеко, всего в двух часах езды, шумит Москва, но Молчалин ее не видит и не бывал там с того момента, как Чацкий привез омегу в поместье, но он не особо скучает. Возможно, это временно, но сейчас ему необходимо это спокойствие и тепло посреди бесконечной зимы.       Все же Александр и правда возвращается к вечеру, когда лекарь уже давно ушел, перед этим сообщив омеге, что он полностью здоров. Как только хозяин имения выходит из кареты, Алексей, который наблюдал за ним из окна, замечает его сдвинутые брови, потерянный взгляд. На фоне светлого, отражающего свет масляных фонарей снега Чацкий кажется еще мрачнее, печальнее, чем утром. Он крепко держит какой-то сверток, однако омега не может рассмотреть его получше, несмотря на то, что очень хочет, хотя понимает, что это не его дело, однако не в состоянии унять природное любопытство. Когда-то Александр сказал, что все омеги любят «лезть не в свое дело».       Молчалин быстро спускается по винтовой лестнице, спеша встретить Чацкого, но специально задерживается, чтобы альфа не подумал, что его ждали. Остановившись на последней ступеньке, Алексей замирает и не решается ступить на ковер, смотрит на Александра, который отбрасывает шапку и поправляет волосы. Сердце словно останавливается на секунду, и Молчалин не двигается с места. Почему-то внутри поселяется странная дрожь и уверенность в том, что если он спустится, то его жизнь изменится навсегда, хотя казалось бы, сильнее она измениться не может. Наконец, боковым зрением, хозяин поместья замечает омегу и всем телом поворачивается к нему. В улыбке Чацкого видно что-то болезненное, печальное, но в то же время нежное, а сам он открытый и искренний стоит перед Молчалиным, который никогда не будет принадлежать ему, и смотрит в его большие, круглые, глаза, внешний угол которых чуть опущен. Всего на секунду Александр отводит взгляд, чтобы взять с тумбы странный сверток. Подойдя к лестнице, альфа протягивает омеге руку, чтобы, как истинный джентльмен, помочь ему спуститься с последней, самой низкой ступеньки. Скрыть легкое смущение у Чацкого не получается, но он старается игнорировать его и протягивает Алексею нечто завернутое в картон и перевязанное самой простой веревочкой. Под вопросительный взгляд омеги Александр тянет за кончик, отбрасывает картон и показывает Молчалину то, что привез из Москвы — глупые, нелепые, сентиментальные романы. — Я слышал, вы любите читать подобное, вот, Алексей Степаныч, почитайте, когда будете скучать, — с легким ехидством произносит Чацкий, протягивая книги омеге. Тот стоит с нелепой, влюбленной улыбкой и молча кивает, принимая подарок.       Молчалин не верит в то, что кто-то может сделать ему такой подарок, помня об интересах омеги. Будет ли супруг Алексея таким же? Вряд ли. Таких как Александр Андреевич единицы. — Благодарю вас, — шепчет бывший секретарь, не отрывая взгляда от книг, — я не знаю, что и сказать.       Алексей смеется в неверии, рассматривает обложки, периодически поднимает взгляд на Чацкого и широко, искренне улыбается, видит во взгляде альфы ту же радость, но замечает еще и неисчезающую печаль. — Скоро познакомлю вас с вашим возможным женихом, — словно топором обрывает радость Александр. Теперь в его глазах только грусть и отчаяние. Альфа сжимает челюсть, закрывает глаза и пытается изобразить равнодушие, но именно сейчас Алексей вдруг верит в то, что Чацкий может быть неравнодушен к омеге.       Слова, сказанные секундами ранее, ранят глубоко внутри, но в то же время успокаивают, даруя надежду на счастливое будущее. Хотя Молчалин уже не особо верит в это, но до слез хочет надеяться, что сможет прожить достойную жизнь без Чацкого. Наверное, он позаботился об омеге и не станет отдавать его плохому человеку, но Алексей готов отказаться от этого шанса, лишь бы остаться с дорогим сердцу альфой. Молчалин находит в себе последние силы для признания самому себе и понимает, что уже давно упал в эту пропасть. С того момента, когда выбежал из дома Фамусова и среди метели, холода и злого, колючего ветра решил идти к Чацкому, который даже не ждал, но что-то в душе подталкивало омегу на этот шаг. — Александр Андреевич…       Молчалин пытается скрыть волнение, страх и боль в голосе, но руки предательски дрожат. — Спасибо.

***

      Всю ночь Чацкий ворочается, пытается уснуть, но все не получается. Периодически он поднимается с постели, подходит к большому окну и видит темный зимний лес, покрытый льдом пруд и занесенную снегом дорожку, по которой они катались с Алексеем. Садясь на край кровати, Александр опускает голову и тяжело выдыхает. Раньше он бы проклял себя за то, что влюбился в кого-то кроме Софьи, теперь же альфа рад возможности чувствовать, но снова убеждается, что от любви одни проблемы и боль. В просторной, необжитой спальне только кровать, огромный шкаф напротив и приставленное к нему зеркало, а еще разбитый Александр, который снова позволяет себе плакать, злиться на себя, на жизнь. Раньше он думал, что не сможет влюбиться быстрее чем за полгода, но как же он был не прав…       Первая любовь отвергла Чацкого, предала, оклеветала, а вторую он собственноручно выдает за другого. Безусловно, за человека благородного, богатого, хорошего знакомого Александра Андреевича, которому нужен был супруг лишь для статуса, а не любви. Хозяину имения кажется, что именно этого Молчалин и хочет, и такая жизнь для него — предел мечтаний. Если бы Чацкий не был приверженцем позиции «если любишь — отпусти», то он бы уже забрал омегу себе. К черту, что тот не особо умный, хитрый и подлый. Главное, что Алёшенька мог быть любим Александром. Но тот боится злоупотребить той властью, какую имеет над гостем, не хочет держать и ограничивать в обычном, простом счастье. Альфа запрещает себе мечтать и всю ночь не находит себе места, вспоминает улыбку на лице Молчалина, его смех и осторожные, неловкие касания. Александр мечется по комнате, в которой с каждым шагом все труднее дышать, становится все жарче. Он уже не замечает слез, а просто прокручивает у себя в голове редкие моменты, проведенные с Алексеем, вспоминает черты его лица, широкую улыбку и большие, круглые глаза, словно кукольные. Его хотелось оберегать, а не использовать, как это делал Фамусов. На самом деле, Молчалин вовсе не беззащитный олененок, но Чацкий считает, что это только к лучшему. В любом случае, Алексей Степанович никогда не будет супругом Александра. С этим печальным фактом он смиряется каждый день, душит даже самую маленькую надежду на взаимные чувства, видя взгляд и улыбку омеги. Некрасивого, но при этом прекрасного омеги.       Ранним утром Чацкий выходит на улицу в легкой рубахе, смотрит на холодное, звездное небо и думает о том, как хочет показать это Молчалину. Альфе холодно, но тот упрямо игнорирует мороз и все смотрит в бесконечное небо и хочет утонуть в нем. Вокруг темно, ни души, только собаки вдали лают, а больше никого, потому что никто не поднимается в такую рань. Через неделю должен приехать тот самый альфа, который заберет Алексея, но Чацкий даже думать об этом не хочет. Он вдыхает морозный воздух, обнимая себя за плечи и через секунду болезненно смеется. На его темные волосы падает первая снежинка. За ней еще сотни, тысячи, миллионы, и альфа все же уходит в дом, чтобы поспать пару часов, избегая снов о Молчалине.