Дракон и Принц

      – Что ты натворила? Безмятежный покой после бури, солёный ветер ласково терзает её тёмные длинные волосы, спутанные, но шелковистые. Вхагар сидит на каменном выступе, поджав под себя ноги. Обнаженная и свободная, маленькая в сравнении с этим холодным шумящим морем и бесконечным пасмурным небом. Три стихии в одном месте. Неукротимый и жестокий океан, бескрайние манящие небеса… и она – воплощённый огонь, красивый в своей беспощадности. Кровь на губах, скрип чужой плоти на зубах. Она сыта, она убила ради забавы, ответила на дерзость. Никому из меньших сородичей не позволено атаковать её, они слишком жалкие, они не видели многих эпох, не имеют сил – просто летающие ящерицы с самомнением Дракона.       Шаги за спиной выдают нервозность и гнев их обладателя, что опаляет прямую и гладкую спину Вхагар, которую щекочут пряди волос. Она повела плечами, не обернувшись. Эймонд разозлён, шокирован, сбит с толку, но не может выместить негодование на ней. Он не похож на Висенью… он слишком молод и горяч, не способен действовать холодным циничным умом… пока что.       — Зачем ты это сделала, Вхагар?! – вопрошает он, окидывая её фигуру единственным глазом, где плещется потрясение и назревает ужас. Не перед случившемся. Перед последствиями. Сглатывает и отводит взгляд, будто боясь смотреть слишком долго на эту её ипостась, привлекательную ипостась.       – То, чего ты от меня хотел, – спокойно отвечает она, в блаженстве прикрыв зелёные глаза и подставив ветру лицо. Ноздри Эймонда испускают раздражённый выдох. Он едва не задыхается возмущением.       — Я не этого хотел! Я хотел лишь напугать его, проучить!       – Самоутвердиться с моей помощью, – жутковатая жестокая ухмылка кривит губы Вхагар, но Таргариен этого не видит, слишком погруженный в собственную злость и бессилие. Кидается к ней, едва не спотыкаясь об острые камни. Брызжет слюной. Она уколола в самое больное.       – Самоутвердиться я мог и мечом! А ты превратила мою шалость в катастрофу, начала войну! – вскрикивает он грозно, дотягиваясь до неё. Пальцы смыкаются на хрупком плече. Отчаянный жест. Вхагар вскакивает с грацией потревоженной кошки и оборачивается к нему.       – У драконов свои правила, мой принц. Мы не ваши рабы! И в салочки играть не умеем!       Она ухмыляется, и в той ухмылке отражаются отголоски фамильного безумия Таргариенов, которому под силу приручить их драконов, сделать соучастниками. Неведомая, но мощная сила рода, идущая рука об руку с жестокостью, величием и покорением. Эймонд замирает, широко распахнув своё единственное око, и Вхагар знает, что он видит перед собой. Смертоносное опасное оружие, которое не способен контролировать и лик прекрасной женщины – ловкой и по-змеиному изящной – с холодными смеющимися зелёными глазами зверя. Она выдержала паузу, наблюдая с интересом и наслаждением, как принц изо всех сил старается не смотреть на её тело, как розовеют его щеки, напрягаются скулы, как он усиленно старается отвести взгляд. Вхагар не рассматривала его, как объект для спаривания, но его смущение на острой границе с испепеляющей сердце страстью, манило её, порождало любопытство. Она улыбается ласковее, вмиг сменив настрой с готовности нападать на игривый. Накручивает на палец прядь волос, прикусывает нижнюю губу.       – Мы властвуем над небом, извергаем огонь и много едим. Но не думай, что подчиняемся вам беспрекословно. Эймонд, заворожённый ее голосом, не сразу понимает, что она подошла слишком близко. Вздрагивает, когда горячая женская ладонь уверенно ложится на его грудь, туда, где неистово бьется сердце, перекачивая беснующуюся бурлящую кровь. Вхагар неотрывно смотрит ему в лицо, гипнотизирует, подчиняет волю. Принц не знает, чего ждать. Кажется, что вот-вот нежные длинные пальцы женщины превратятся в драконьи когти, вопьются в живую плоть и вырвут из груди этот трепещущий орган. Она съест его сердце, пачкаясь и облизываясь. А он так и останется стоять, не в силах противостоять ей.       – Не ври нам обоим… я знаю все твои мысли, – шепчет она лукаво, скользит ладонью по его телу вверх, добирается до шеи, скулы, проводит большим пальцем по приоткрытым губам. Эймонд медленно и тихо вздыхает, хочет возмутиться, но не может. Слова, как яд, капают с чувственных губ Вхагар, и он знает… глубоко в душе, что каждое из них правда.       – Я знаю, что ты загонял дичь, желая отомстить, ты мечтал увидеть мальчишку напуганным, обгадившимся и в идеале молящем о пощаде, – она цокает языком, вспоминая едкую вспышку страха Люцериса Стронга, ласкающую чуткий нюх. Он понял, что настал его час, и даже успел осознать.       – Я думал, что это я выбрал тебя в качестве своего дракона. А оказалось всё наоборот, – хрипло произносит Эймонд. Голос низкий, манящий, молнии сверкают в фиалковом глазу, отражаясь отблесками в мертвом сапфировом, когда Вхагар властно сдергивает его повязку, проводя острыми ногтями вдоль давнего шрама, заботливо, почти нежно.       – Ты сказал, чтобы получить меня, тебе пришлось закрыть глаз. Теперь же он отмщен. И можешь мне поверить, у нас с тобой на счету будет много побед. Всё, что тебе остаётся… – она приникает к его губам, тянется, захватывает и шепчет дико и доверительно: —… не сожалеть.